Текст книги "Реквием по любви. Искупление"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rekviem-po-lyubvi-iskuplenie-281642.jpg)
Автор книги: Людмила Сладкова
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 15
Тем временем…
– Молодой человек, просыпайтесь! Молодой человек?
Гордеев с трудом разлепил налившиеся свинцом веки, потянулся и потерянно уставился на женщину в белом медицинском халате, силясь понять спросонья, где находится и какого черта здесь забыл. А находился он в лучшей больнице их города. Именно сюда доставили его близких людей. Экстренно. На вертолете. Ибо в ситуации Лёхи… на счету была каждая минута. Хвала небесам, довезли его живым. И помощь оказали своевременно. Врачи делали все возможное, но никаких гарантий не давали. Брат никак не приходил в себя, и никто не понимал, почему именно.
Искали причину, но не находили. А Андрея от страха за жизнь брата так жестко колошматило, что темнело в глазах. Горло точно тисками сдавили. Ноги – и те отнимались. Стоило лишь на гребаную секунду, на краткий миг представить, что он никогда больше его не увидит, что это… конец, и грудную клетку тотчас же будто кинжалом вспарывали. Боль становилась адской. Нестерпимой. Хотелось орать – громко, до хрипоты. Хотелось громить все вокруг, в кровь сбивая кулаки.
Тем не менее, удивляясь самому себе, он держался. Не мог позволить себе этой паскудной слабости, ведь его близким было сейчас гораздо хуже. Они нуждались в нем. В сильном и собранном. Нуждались в его поддержке и защите. Андрей всеми силами старался гнать от себя жуткие мысли. Но… здраво оценивал ту задницу вселенского масштаба, в которой все они оказались. Беспокойство за Соню зашкаливало. Белоснежка от пережитого стресса потеряла ребенка и существовала теперь только на сильнодействующих успокоительных. Сам он переживал не меньше: как ни крути, а речь шла о его родном племяннике. Или о племяннице. О крохотном существе, которое являлось продолжением его брата и… почти сестры. Являлось бы…
Первые часы после случившегося Андрей боялся оставлять Соню одну.
Петр Петрович вынужден был уехать – его помощь и связи понадобились Прокурору. А он все время находился рядом. Благо с этим сложностей не возникло – Белоснежку поместили в отдельную платную палату и разрешили ему присутствовать. Оба они молчали, опасаясь озвучивать свои страхи.
Просто смотрели в окно пустыми взглядами. Просто держались за руки, транслируя друг другу неизменное: «Все будет хорошо! Мы больше… никого не потеряем!»
Тем не менее, невзирая на все пережитое, Алмазова находилась здесь. Рядом. А вот Лиза… исчезла уже более суток назад. Осталась один на один с монстром. С грязным ублюдком. С жестоким, безжалостным убийцей. И одному богу известно, что ей пришлось пережить в его лапах за это время. Побои? Насилие? Надругательства? Господи, жива ли она вообще?
Андрей не был прежде религиозным человеком. Он не знал ни одной молитвы. Однако животный парализующий ужас за Лизку и брата пробудил что-то в его душе. Заставил повторять про себя точно мантру: «Не надо… умоляю, не надо! Если Ты есть, если Ты существуешь… услышь меня! В чем они виноваты? Они – все, что у меня есть! Не забирай их у меня! Не оставляй одного! Мне проще самому сдохнуть… проще самому!»
Словно чувствуя его мысленные стенания, Соня крепче стискивала его руку. Все так же молча, но от этого простого жеста становилось чуточку легче.
Вскоре приехала мама Белоснежки – Елена Сергеевна. Оставив подругу в надежных родительских руках, Андрей наконец получил возможность переговорить с врачами Алексея. Они объясняли ему что-то своими заумными фразами, непонятными обычному человеку. Ему, одуревшему от беспокойства. Взвинченному до крайности. Из потока терминов Гордеев смог вычленить лишь то, о чем и сам прекрасно знал, – все хреново.
Его нервы в тот момент сдали. Закрывшись в туалете, он сделал то, чего не позволял себе ни разу в осознанном возрасте, – дал волю слезам. Позволил ярости и лютой ненависти, от которых задыхался, выплеснуться наружу.
Как раз тогда у него завибрировал телефон. Звонила Ирина Павловна. Наставница всегда умела найти нужные слова. Умела поддержать. И сей раз не стал исключением. Андрей почти взял себя в руки, почти успокоился. Но стоило ей упомянуть Вику… и внутри все оборвалось. Его накрыло. Умом-то он понимал, что Соколовская ни в чем не виновата, да только контролировать себя уже не мог. Гордеев орал так, что сам чудом не оглох.
Он говорил жуткие вещи. Ужасные. Мерзкие. Пугающие. А когда раздраженно бросил трубку, понял с предельной четкостью – это конец. Ничего уже не будет как прежде. Не будет после того, что ее отец-ублюдок сотворил с его родителями! С братом! С Соней! С Лизой!
«Что делать? Что теперь делать? Я не смогу… не смогу! Там… отец с матерью наверняка в гробу переворачиваются, наблюдая за тем, как я… собственное имя забываю в ее объятиях! Как теряю себя рядом с дочерью их злейшего врага! Их убийцы! Не говоря уже о брате и девчонках…»
С тяжелыми мыслями он вернулся в палату. Соня уже спала – ее вырубило от лошадиной дозы лекарств. А они с Еленой Сергеевной проболтали до глубокой ночи. Они обсуждали все на свете, подбадривали друг друга, предаваясь приятным воспоминаниям. Но в конечном итоге и их сморил сон. Елена Сергеевна примостилась на небольшом диванчике рядом с кроватью Сони, а Гордееву досталась хлипкая кушетка у стены. Он не жаловался. Все лучше, чем остаться одному в пустом доме и с ума сходить от неизвестности. Поначалу казалось, не уснет. Нервы не позволят.
Но усталость взяла свое. Андрей задремал. Провалился в спасительную пустоту и пришел в себя, лишь когда его разбудила сотрудница больницы. Женщина-доктор продолжала легонько похлопывать его по плечу и повторяла полушепотом:
– Молодой человек, вы меня слышите? Вы очень бледный! У вас все хорошо? – Нахмурившись, он заторможенно кивнул и услышал в тот же миг:
– Поезжайте домой! Отдохните как следует!
– Нет! – прохрипел Андрей, медленно принимая сидячее положение.
– Поезжайте-поезжайте! – настаивала врач. – Вы не ближайший родственник. Не переживайте. За ней есть кому приглядеть. Помочь вы все равно ничем не сможете. Так хоть сами выспитесь нормально, помоетесь, поедите. Как только появятся новости, мы вам сообщим!
Гордеев вновь отказался, отрицательно покачав головой, а затем с замиранием сердца глухо уточнил:
– Моему брату… лучше?
– Я не располагаю такой информацией. Обратитесь к его лечащему врачу. А еще лучше – попросите медсестер держать вас в курсе состояния здоровья вашего родственника. – Потеряв к нему всяческий интерес, женщина устремила свой взор на Соню и Елену Сергеевну – обе проснулись из-за ее «вторжения». – Ну? Как у нас дела, Сонечка? Как себя чувствуете?
* * *
Алмазова ничего не ответила. Неудивительно. Она все еще была в шоке. Естественно, доктора это не остановило. Ей требовалось хорошенько осмотреть пациентку, и Андрея тут же выпроводили в коридор. Впрочем, он не возражал. Наведался в туалет, хорошенько умылся, чтобы взбодриться, и отправился на поиски врача, который занимался Алексеем. Не нашел – тот тоже был занят утренним обходом. Зато на посту Гордеев обнаружил молоденькую красавицу-медсестричку. Попросив ее постоянно сообщать ему о самочувствии брата, молодой человек вернулся в палату к Соне.
Подруга громко рыдала, свернувшись на кровати калачиком. Она зубами стискивала край подушки, но успокоиться никак не могла. Елена Сергеевна просто поглаживала ее по спине. Завидев его, женщина пояснила:
– Успокоительные перестали действовать.
Андрей метнулся к двери:
– Я за доктором. Пусть сделают ей новый укол.
– Не нужно! – тяжело вздохнула мать подруги. – Она должна справиться с этим сама. Должна переболеть, принять и смириться. Как бы горько ни было!
– Но…
Гордеев замолчал, потому как впервые со вчерашнего дня Соня заговорила. Вернее, утробно завыла. А после прокаркала чужим безжизненным голосом:
– Мама, я не смогу! Я… словно в аду сейчас! На моих глазах перестреляли кучу людей! Мой любимый при смерти. Моя подруга пожертвовала собой, чтобы сохранить жизнь мне и моему ребенку. Но… все напрасно! Мой ребенок… мертв! Он мертв! Он… умер! У меня внутри… пусто!
– Тише, милая. – Елена Сергеевна ласково провела рукой по волосам дочери. – Тише.
– А все из-за меня! – продолжала терзаться Белоснежка. – Из-за меня, понимаешь? Если бы я не взбрыкнула… если бы не поругалась с отцом и не пошла встречать Алексея… все остались бы живы! И Лизе не пришлось бы… Мама, я всегда считала себя сильной. Считала, что мне море по колено. Считала, что способна справиться со всем на свете. Еще и Лизку жить учила. Боже, как же жестоко я ошибалась! Я настоящая размазня! Никчемная, глупая дура! Слабачка, которая собственными руками…
– Дочка, перестань! – перебила ее Елена Сергеевна. – Что ты могла сделать?
Соня шумно сглотнула:
– Хотя бы… отбежать! Лиза держала его на мушке! Она не спасовала. Не испугалась. Не впала в ступор. Она действовала. И я могла… я ведь очень меткая. Стреляла раньше, как снайпер… хоть и по мишеням только. Но тем не менее. Мне достаточно было просто выхватить пистолет из рук… кого-то из убитых и… Но Алексей умирал на моих глазах. Я чувствовала, как жизнь… медленно покидает его! От осознания этого я обезумела. Впала в истерику. Меня будто контузило. И Шмель воспользовался этим! Ей пришлось сдаться. Пришлось обменять себя на… на нас! А в итоге? Алексей между двух миров! Моего малыша больше нет! А Лиза… Если с ней что-то случится, я никогда себе этого не прощу! Мамочка, как же больно!
– Понимаю, милая! Тебе сейчас кажется, что…
– Нет, не понимаешь! – Соня шмыгнула забитым носом.
– Отчего же? – горько усмехнулась ее мать. – Я в твоей шкуре побывала… много раз! Или ты наивно полагаешь, что наша с отцом жизнь сказкой была? Он находился при смерти дважды! Но Бог миловал. А родить у меня не получалось долгих десять лет. Я либо не беременела вовсе, либо… выносить никак не могла. Каждая моя беременность заканчивалась… трагедией. Не знаю, как я не сошла с ума. Чтобы ты понимала, за эти годы у меня случилось… шесть выкидышей на раннем сроке! Ты могла стать седьмой. Я и тебя чуть не потеряла. На пятом месяце открылось кровотечение. К счастью, к тому времени Петя уже связи хорошие имел. Меня экстренно доставили в больницу к лучшим врачам и положили на сохранение. Тебя удалось спасти, но идти за вторым мы даже не пытались. Повторись со мной такое еще разок, и я точно оказалась бы в психушке! Это я к чему, милая… Ты поплачь – станет легче. Но опускать руки и сдаваться раньше времени не смей! С Лизой все будет хорошо – у нее очень сильный ангел-хранитель! Алексей тоже поправится – он крепкий малый. И у вас обязательно родятся дети. Много красивых и здоровых карапузов. Вот увидишь! А пока…
Договорить Елена Сергеевна не успела. Дверь палаты распахнулась, и на пороге показалась та самая медсестричка, с которой Андрей разговаривал несколько минут назад. Она отыскала его взглядом и улыбнулась:
– У меня для вас отличная новость! Ваш брат пришел в себя! У него достаточно серьезные травмы, но угрозы для жизни больше нет. Его еще немного понаблюдают, и если все будет в норме, то уже к вечеру переведут в обычную палату. Поздравляю вас!
За спиной, громко вскрикнув, Соня разрыдалась уже от радости.
А Гордеев невольно пошатнулся, чувствуя, как от облегчения ноги делаются ватными. Как огромный невидимый булыжник падает с плеч. Как стальные цепи, стискивающие грудную клетку, разрываются на мелкие частицы.
– Я… я могу его увидеть? Пожалуйста! Мне нужно… мне… я…
– Нежелательно, – заговорщически прошептала девушка. – Но при соблюдении всех санитарных норм я проведу вас к нему. У вас будет несколько минут!
Что ж, его устраивала даже подобная малость. Андрей практически бежал к брату, от нетерпения обгоняя медсестру. Правда, пришлось предварительно вымыть руки и вырядиться в стерильный белый халат. Но меры предосторожности никто не отменял. В нужную палату он ворвался подобно урагану. Без предупреждения. Без стука. Едва не сорвав с петель несчастную дверь. Однако, оказавшись внутри и увидев Алексея на больничной кровати, с кучей капельниц, прикрепленных к его рукам, почувствовал, как вся его решимость тут же испарилась. Ему сделалось дурно. Брат выглядел малость потерянным. Вперившись в него строгим взглядом, он хрипло выдавил из себя:
– Андрей? Что мы здесь делаем? Что со мной? Я… попал в аварию?
Все, на что хватило сил, так это отрицательно покачать головой, чувствуя, как сердце замирает в груди, а глотку стягивает болезненным спазмом.
– Черт! – зашипел он. – А чувствую себя так, будто угодил под грузовик!
– Неудивительно, – как можно мягче отозвался Андрей. – У тебя серьезное сотрясение мозга, перелом нескольких ребер, многочисленные ушибы, ну и… внутренним органам прилично досталось.
Алексей задумался, тяжело дыша. С трудом облизал пересохшие губы.
– Что произошло? – потребовал он объяснений, глядя на него в упор.
Пожав плечами, Андрей поведал ему то, что сам узнал вчера от Ирины Павловны (наставница была осведомлена о случившемся, так сказать, из первых уст):
– Как выяснилось, твоего водителя давненько подкупили. Он шпионил за тобой. А когда поступило соответствующее распоряжение, накачал тебя чем-то. Как только ты вырубился, этот урод передал тебя в руки Шмеля и его прихвостней. Как видишь, поработали они над тобой… виртуозно!
И вновь брат замолчал на несколько секунд. Обдумывал услышанное.
Потом озадаченно протянул:
– Странно. Для чего было так заморачиваться? Не проще ли тупо застрелить?
– Нет, если все хорошо продумать и использовать ситуацию как приманку!
– О чем это ты?
– Кое-что произошло, пока ты был в отключке…
– Что? – Настороженно.
– Борзый вычислил крысу. А тот в свою очередь, сбегая, положил хрен знает сколько народу и… увез с собой Лизу. Ее всюду ищут.
– Это нехорошо. Очень нехорошо!
– Да. Я места себе не нахожу. А Соня…
– Что с ней? – Алексей дернулся, намереваясь подняться с постели.
Андрей резко изменил тактику, опасаясь навредить брату:
– Лежи-лежи! Она тоже здесь. Привести ее?
– Нет! – Яростный протест. – Не вздумай! Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии! Ей… ей нельзя волноваться!
«Как и тебе, братишка. Как и тебе…»
* * *
Он кивнул, начиная осознавать, что новость о потере ребенка способна подкосить даже здорового человека, а Алексею не помешало бы сперва окрепнуть. Поэтому просто молчал, ожидая от него инициативы.
– Кто оказался ублюдком? – Все еще слабый голос брата нарушил воцарившуюся тишину. – Кого Борзый вывел на чистую воду?
– Шмель! Убийца наших родителей! Их ведь убили, не так ли?
Алексей окатил его ошарашенным взглядом и выдохнул:
– Откуда ты знаешь?
Игнорируя болезненный комок в горле, Андрей пожал плечами. Осознав, что замер посреди комнаты, сделал шаг вперед. Еще один. И еще. Лишь оказавшись прямо у постели брата, он тихо обронил:
– Есть доказательства его вины. Есть свидетели.
– Паскуда! Я всегда это знал! Но…
– Почему ты скрыл от меня правду о родителях?
Алексей отвел глаза:
– Чтобы у тебя появился хоть мизерный шанс на спокойное детство!
От его слов в глазах предательски защипало. Руки затряслись.
Стиснув зубы до противного скрежета, дабы не разреветься, подобно девчонке… дабы не выказать своей слабости, Андрей мертвой хваткой вцепился в ладонь старшего брата. Как никогда чувствуя их родство, их единение, он улыбнулся через силу. Превозмогая себя, произнес:
– Только сейчас… когда едва не потерял тебя… я понял, как много ты для меня сделал! Понял, что обязан тебе всем! Понял, что ты – единственный родной человек на всем белом свете! Понял, как много ты для меня значишь! Понял, как сильно… ты мне дорог!
– Андрей…
Брат смотрел на него очень странно. Его глаза неестественно блестели.
– Ты жил ради меня, а я и не замечал этого! – продолжал Андрей, не в силах остановиться. – Но… мне преподали хороший урок! Теперь все иначе. Я всегда буду рядом и никогда тебя не предам! Я перестану прожигать жизнь впустую и прятаться у тебя за спиной! Я возьмусь за ум и буду помогать тебе с бизнесом, как ты и хотел! Я докажу тебе, что на меня можно положиться! Ты только… поправляйся, братишка! Поправляйся скорее…
В ответ Алексей так сильно стиснул его ладонь, что заломило пальцы.
– Знаешь, – пробубнил он едва различимо, – ради таких слов можно и горы свернуть!
– Свернем! – клятвенно заверил Андрей. – И не одну!
В этот момент дверь в комнату тихонько распахнулась.
Все та же красавица-медсестричка разрушила их временную идиллию:
– Прошу прощения, но ваше время вышло! Пора уходить!
– Еще минуту, пожалуйста!
– У меня будут крупные неприятности, если вас тут заметят, уважаемый!
Алексей одобрительно кивнул:
– Ступай! И о Соне позаботься, пока я тут… отдыхаю!
– Хорошо.
– Передай ей, что…
– Что?
– Ничего. Сам скажу при личной встрече.
Попрощавшись, Андрей покинул палату брата. А после подхватил на руки медсестру и покружил в знак благодарности за содействие. Однако ее пришлось быстренько вернуть на место, так как в кармане ожил телефон.
На экране высветился номер Ирины Павловны.
– Есть новости от Лизы? – воскликнул он, забыв даже поздороваться с наставницей. – Хоть что-нибудь известно?
– Нет. Она как сквозь землю провалилась!
– Понятно…
– Не отчаивайся! – послышалось из динамика. – Ты ее знаешь. Она будет бороться до последнего! Ее найдут. Но я звоню не по этому поводу.
– Еще что-то стряслось?
– Можно и так сказать, – сокрушенно выдохнула женщина. – Паша приезжал. Он отправил свою мать и сестру с Кириллом в Германию. Вика улетела, Андрей. Попросила передать тебе кое-что и улетела.
Если бы ему огромное пчелиное жало вогнали прямо в сердце, эта боль не шла бы ни в какое сравнение с тем, что он испытал сейчас, услышав подобные новости. Да, в нем кипели обида, ненависть и злоба к ее отцу.
Да, он жаждал его смерти и не желал больше видеть саму Соколовскую. Но… черт подери! Разве это нормально?
«После всего, что между нами было, ты могла бы и… попрощаться! Могла бы выказать хоть мизерное сочувствие моему брату! Или морально поддержать меня! Ты могла приехать и быть рядом со мной в такой сложный период! А ты… просто сбежала! Свинтила по-английски! Что ж… удерживать не стану. Наш уговор аннулирован. Скатертью дорога!»
В последний момент припомнив слова Ирины Павловны, он все же уточнил:
– Что она просила мне передать?
– Сейчас процитирую! – Наставница заговорила, будто бы читала с бумажки: – «Ты можешь ненавидеть меня и винить в том, чего я не делала! Это ничего не изменит в моем сердце. Мои чувства были правдой!»
Глава 16
В то же время…
Вечерело. Солнце неумолимо опускалось все ниже и ниже к линии горизонта. Время утекало, как вода сквозь пальцы, а должного результата все не было. С момента исчезновения Лизы прошло чуть более полутора суток. Самых жутких, самых мучительных, самых долгих в его жизни. Всматриваясь вдаль пустым невидящим взглядом, Борзый мог думать лишь об одном:
«Где ты? Ну где же ты, Кроха? Если тебя тронут, если посмеют причинить боль… никто меня уже не остановит! Я растерзаю ублюдков!»
В надежде отыскать ее они перерыли большую часть города. Да все тщетно.
Лиза будто сквозь землю провалилась. А вместе с ней исчезли и Шмель, и Зарутский. На их поиски бросили почти все силы. Прокурор поднял своих людей. Дуда и отец – тоже. В стороне не остался и Ювелир – смог договориться со спецами из «органов», чтобы никакие госструктуры не встревали в данный конфликт. По крайней мере до его завершения.
Получив от старших карт-бланш, Похомов начал действовать. Старый заброшенный склад, расположенный на отшибе города, был выбран им не случайно. Именно здесь в свое время Пескарь свел счеты с Черчиллем.
Здание пустовало, но все еще оставалось пригодным для определенных целей. Пока Прокурор и его архаровцы тщательно обыскивали особняк Соколовских в поисках подтверждения слов Зарутского, а Ювелир (при тайном содействии бывших коллег) по крупицам восстанавливал возможный маршрут Лизы, Дмитрий приступил к осуществлению своего плана.
По его распоряжению на склад было доставлено несколько бочек с бензином. Сюда же вскоре привезли сторонников Шмеля, до которых удалось добраться в первую очередь. Их ожидал допрос с пристрастием, в котором Борзый принимал активное участие. Столь активное, что снова сбил все костяшки к чертям собачьим. До крови. Его раны горели и пульсировали. Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с тем ураганом, что творился в его душе. С тем отчаянием, что напрочь затмевало разум. Благо хоть силы оказались потрачены не зря – пескаревские шакалы сдавали своих же «коллег по цеху» без зазрения совести. И весьма охотно. Каждый из них называл все новые и новые имена. Список лиц, прогнувшихся под Гарика, все пополнялся и пополнялся. В нем насчитывалось более восьмидесяти человек. Почти семьдесят из них уже были доставлены на склад, тщательно «допрошены», связаны по рукам и ногам и оставлены под чутким надзором лучших людей Прокурора, вооруженных до зубов. Дмитрий тоже оставался здесь. Никому не доверял и предпочитал контролировать все самостоятельно. На кону стояло слишком многое. Лиза. Город. Жизни.
«Мы выманим тебя на сходку, сукин ты сын! Даже если мне придется пойти на крайние меры, выманим! Я не спущу тебе это с рук! Моя жена неприкосновенна! Она – не рычаг давления и не предмет шантажа! И каждая мразь в ближайшее время это уяснит! И ты… тоже уяснишь! А еще… ответишь нам за всех друзей, которых мы потеряли по твоей вине!»
Похомов знал, что Борис Андреевич с Гариком уже связался и все свои требования озвучил ему весьма доходчиво. Но каким окажется конечное решение ублюдка, предугадать было крайне сложно. Поэтому Борзый готовился ко всему. И к напряженным переговорам, и к кровавой бойне.
«Ты вернешь ее мне! – одержимо твердил он сам себе. – Целой и невредимой!»
Докурив черт знает какую по счету сигарету, он сразу же подпалил новую.
Зажав фильтр потрескавшимися губами, в очередной раз затянулся до одури. Едкий дым привычно обжег легкие, оставляя горечь на языке. Однако и этого было уже недостаточно, чтобы хоть немного успокоить в клочья изодранные нервы. Страх за Лизу в буквальном смысле слова сводил его с ума.
Лишь одно успокаивало – твердая уверенность в том, что Кроха нужна Гарику живой. Все понимали: он хочет прибрать к рукам их город и будет использовать племянницу Прокурора как разменную монету в этой многолетней тяжбе. Сперва в сердце Дмитрия теплилась надежда, что Шмель все же не успел улизнуть из города, не успел передать Лизу Пескарю.
Но… постепенно и она угасала, оставляя после себя пустоту и неизвестность.
Ведь будь оно так, они давным-давно отыскали бы этого шакала. И его рыжеволосая малышка была бы уже с ним. В его объятиях. В его руках.
Мысли мужчины были прерваны гулом автомобильного движка. Не одного.
Судя по звуку, к ним приближалось сразу несколько машин. И черт его знает, свои пожаловали или чужие. Напряжение сковало каждую мышцу. Животная ярость ударила в голову. Борзый готов был схватиться за оружие.
Благо вовремя узнал внедорожник отца. Следом ехали еще четыре автомобиля. Стало ясно – пожаловали старшие. И Дмитрий не ошибся.
Полюбоваться результатом его деяний… решили все сразу. Прокурор вместе с охраной первым делом направился внутрь склада, а Дуда, Ювелир и отец подошли к нему. Последний оглядел Дмитрия встревоженным взглядом.
– Хреново выглядишь, сын! – резюмировал он.
– Я знаю!
– Ты бы хоть в машине часок-другой вздремнул, что ли…
– Бать, я в порядке! – отмахнулся Похомов, начиная заводиться. – Есть новости?
– Не самые утешительные, – включился в разговор Дуда, – но тем не менее!
– О чем речь?
– Макар сказал правду. При обыске у Соколовских мы нашли много интересного в личном кабинете Шмеля. Файл с видео, о котором говорил Зарутский, там тоже был. Плюс еще несколько убийств, записанных на камеру. Среди них есть и те, в которых Серегу даже не подозревали. Все это время он спокойненько работал на Гарика! Как же слепы мы были!
Борзый удостоил законника хмурым взглядом:
– Это… все?
– Гордеев пришел в себя, – с явным облегчением сообщил отец. – Пока слаб, конечно. Ему теперь восстанавливаться и восстанавливаться. Но его жизни больше ничего не угрожает. Соколовские улетели в сопровождении Кирилла. Ирина не отходит от Валентины Степановны. Боря звонил Пескарю и потребовал от него явиться на сходку. Сроку дал до конца завтрашнего дня. Если проигнорирует и не вернет Лизу, будем разговаривать уже…
Отец не закончил фразу. Отвлекся на очередной автомобиль, гудящий вдали.
Дмитрий даже оборачиваться не стал – по реву движка узнал машину Пашки.
А когда друг притормозил совсем рядом и выбрался наружу, хлопнув дверью, Борзый строго поинтересовался, искренне не понимая этого идиота:
– Почему ты остался? Тебе сам Прокурор дал добро на выезд из страны!
Сокол молча подошел к нему. Встал плечом к плечу и тихо пояснил:
– Я не побегу! Если не возражаешь, я хотел бы остаться с тобой… до конца.
Дмитрий вперился в него тяжелым взглядом.
– Ты разве не осознаешь, что ждет твоего отца, когда его найдут? Ты готов… присутствовать при этом? Готов морально? Не сломаешься потом?
Пашка равнодушно пожал плечами:
– Его ждет то, что он заслужил! Его стараниями наша семья оказалась под угрозой. На нас теперь… клеймо предателей. Изгоев. Что само по себе… несправедливо! Я хочу избавиться от этого позора. Хочу смыть его с нас!
– Кровью?
– Да хоть ослиной мочой! Лишь бы эффект был!
– Что ж, – Дмитрий взглянул ему прямо в глаза, – поступай как знаешь! И так… чисто для справки… я рад, что ты сейчас рядом!
Соколовский лишь измученно улыбнулся и благодарно кивнул в ответ.
Как раз в этот момент из недр склада материализовался Борис Андреевич со своей свитой. Подойдя к ним совсем вплотную, Прокурор с негодованием произнес, обращаясь непосредственно к Дмитрию:
– Что ты задумал? Что все это значит?
– А разве непонятно?
– За каким хреном ты собрал так много людей в одном месте, под одной крышей? – почти рычал смотрящий. – И для чего тебе столько бензина?
Борзый невозмутимо скрестил руки на груди и угрожающе прохрипел:
– У нас есть цель – выманить Пескаря на нашу территорию, забрать у него Лизу и наказать ублюдка за все хорошее! Но… если вдруг что-то пойдет не так, если с головы моей жены упадет хоть один волос, я в ту же секунду взорву здесь все к чертовой матери! Выжгу дотла без тени сожаления! Никто из пескаревских живым отсюда не уйдет! Никто. И если Гарик не идиот, если дорожит своими людьми и своей репутацией, то рисковать их жизнями не станет! Он явится сюда как миленький! Клянусь, он приползет!
* * *
Его слова произвели на старших эффект разорвавшейся бомбы.
Тишина повисла гробовая. Звенящая. На лицах присутствующих отразился чистейший ужас. Теперь на Дмитрия таращились так, словно в его обличье внезапно обнаружили самого Люцифера. Жестокого. Беспощадного.
И кровожадного до крайности. Покачав головой и пробормотав что-то на родном языке, Мага «омыл» лицо. Ювелир напряженно подпалил сигарету и жадно затянулся. Прокурор заскрежетал зубами. У него задергался кадык.
А отец и вовсе смотрел на него так, будто впервые видел. Будто не узнавал.
– Ты… ты совсем охренел? – взревел он секунду спустя. – Что ты творишь?
Борзый предостерегающе оскалился и выплюнул озлобленно:
– То, на что у вас духу не хватает! Очищаю город от пескаревской швали!
– А не жестковато ли ты гайки закрутил, дружок?
– В самый раз для таких мразей!
– Ты хоть понимаешь… чем все это может обернуться? И для нас, и для тебя в частности? – Отца уже почти трясло, он задыхался. – Ты хорошо подумал?
– Мне плевать! Они знали, на что шли, трогая мое. Каждый из них знал!
– Сын! – Отчаянный хрип. – Просто скажи нам, что ты собрал здесь этих людей только для того, чтобы взять за жабры Гарика! Что на самом деле ты не собираешься превращать их всех… в живые факелы, черт тебя подери!
Дабы не давать ложных обещаний, Дмитрий просто промолчал. Просто стиснул кулаки и так остервенело сжал челюсти, что мышцы лица свело судорогой. Его дыхание сделалось рваным. Пульс зашкаливал. А в голове громким набатом звучали собственные слова, так и не сказанные вслух:
«Пусть только повод дадут! И тогда… дорога в ад мне будет обеспечена!»
Для достижения цели он готов был на все. В том числе закрыться вместе с пленниками внутри и собственноручно чиркнуть спичкой, если придется.
Поняв его намерения без слов и здраво оценив возможные риски, отец схватился за голову. А после принялся нервно шарить по карманам в поисках сигарет. Тем временем, вернув себе дар речи, заговорил Черчесов. Ну, как заговорил… он фактически орал, надрывая глотку:
– Нельзя устраивать массовый самосуд только по причине того, что тебе этого хочется! Нельзя! Это не по понятиям, щегол! Где доказательства их вины? Где доказательства их причастности к делишкам Гарика? Где факты, на основании которых их поголовно следует отправить к праотцам? Я уже не говорю о том, какой шмон устроят нам наши доблестные мусора в случае подобного… происшествия. Это сучий беспредел! А беспредела в своем городе я не допущу! Это мой долг перед братвой. Моя прямая обязанность!
От его слов Дмитрия кинуло в жар. Кровь заклокотала в венах и тяжеленным обухом ударила в голову. Сознание помутилось. Разразившись громким смехом, ядовитым и далеким от адекватного, Борзый хрипло выплюнул:
– Твоя прямая обязанность – защищать своих людей, а не чужих! Твоя прямая обязанность – обезопасить нас и наших близких! Твоя прямая обязанность – выковырять эту сучью гниль с нашей земли! Или я чего-то не знаю?
– Все ты знаешь, только краев не видишь! – недобро прищурился Прокурор. – За базаром-то следи! Не со шнырём бакланишь – не нарывайся!
Нервы сдали окончательно. Сознание заволокло пеленой ярости.
Озверев в одночасье, Похомов приблизился к нему вплотную. Встал практически нос к носу и, прожигая одичавшим взглядом, прогромыхал:
– Я не ослышался? Ты меня за манеры отчитать решил? Сейчас? Когда я едва себя контролирую? Когда твоя племянница… она же – моя жена… моя БЕРЕМЕННАЯ жена – а в том, что она носит моего ребенка, я почти не сомневаюсь… находится в руках твоих злейших врагов! Хрен знает где! Хрен знает с кем! С хрен знает какими шансами на спасение! Кому ты угрожаешь, Боря? И чем? Расправой? Окстись! Для меня нет большей пытки, чем мысли о том, что они с ней могут сделать! Нет страха сильнее, чем…
Дмитрий запнулся, не в силах произнести это вслух. Глотку саднило. Судорожно хватанув воздух полной грудью, он продолжил чуть спокойнее:
– Еще вчера, ожидая увидеть ее среди трупов на поляне, я готов был пустить пулю себе в лоб. Хоть слабаком меня назови, хоть тряпкой и подкаблучником – мне откровенно по хрен. Но жить без нее я… не стану! Я тупо не смогу. И если вдруг самое страшное произойдет, если мы не успеем освободить ее, тогда меня не то что ты… меня и сам черт не остановит! Я не стану разбираться, кто из них виноват. Мне не нужны никакие факты. Я всех до единого пущу в расход! Всех пескаревских шестерок одним махом отправлю в преисподнюю. Торжественно клянусь, что сам отправлюсь вместе с ними! Ну что? Такой расклад тебя устроит, Борис Андреевич?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?