Читать книгу "Хорошо быть дураком, умным и красивым"

Змей

 
В небесах удивительный змей —
Не игрушечный он, не бумажный,
Но решительный, очень отважный —
От змеи улетел он своей!
 
 
«Как сумел ты, – спросил его стриж, —
Разогнаться до скорости звука?!»
«Да жена, понимаешь, гадюка.
Тут со скоростью света взлетишь!»
 

О зайцах робких…

 
Заяц в трусах и в шляпе
Робко стоит на трапе,
Льнет к стюардессе:
– Тетя!
Зайцем меня возьмете?
 
 
– Зайцем везем удава.
 
 
– Он не имеет права!
Пусть-ка билет предъявит!
 
 
– Тише! А то удавит.
 
 
Зайцами лев и львица —
Их экипаж боится.
 
 
Зайцем индийский слон —
В гневе опасен он.
 
 
Взяли мы бегемота —
Ссориться неохота,
Тигра и волчью стаю.
Да что я с тобой болтаю?!
 
 
Вот тебе мой ответ:
Зайцам здесь места нет!
 

…и неробких

 
Матерый заяц Емельян Кузьмич
Писать недавно взялся мемуары
О том, какая встарь водилась дичь —
Бизоны, крокодилы, ягуары.
 
 
«Я шел на них с копьем наперевес,
С дубиной, пистолетом, арбалетом,
А после щедро угощал весь лес
То ростбифом кровавым, то паштетом».
 
 
Смеются внуки: «Заливаешь, дед!
У нас в лесу какие крокодилы?
Волков и лис и тех в помине нет.
Ну, может, лоси. Парочка от силы».
 
 
«Еще раз объясняю, молодежь:
Всех истребил я! Ну и что неясно?
Меня бы понял и покойный еж.
Да… Вот ежа я, кажется, напрасно…»
 

О жизни

 
У кенгуру на животе
Карманчик.
Сидит там в полной темноте
Тушканчик.
Зачем и как попал туда —
Не знает.
Такая в жизни ерунда
Бывает.
 

* * *

 
Судьба несправедлива к черепашке —
Никак из дома не уйти бедняжке!
Спешит она, пыхтит – скорей, скорей!
А обернется – дом опять при ней!
Сказали ей две юные улитки:
«Оставь ты эти глупые попытки!
Природе будь за домик благодарна,
С тобой всегда он – это же шикарно!
Ведь на вопрос папаши и мамаши
«Ты где всю ночь болталась, горе наше?»
Сказать ты можешь, улыбнувшись мило:
«Из дома я совсем не уходила!»
 

Неправильный дракон

 
Познакомьтесь, это Хлон.
Он неправильный дракон.
 
 
По драконскому закону
Полагается дракону
Кушать девушек красивых,
Пожирать богатырей,
Есть коней золотогривых,
Уплетать лесных зверей.
 
 
Хлон капризничает, хнычет:
«Не хочу богатырей
И другой скандальной дичи.
Мне бы тыкву, сельдерей.
 
 
Я люблю чеснок, арбузы
И початки кукурузы,
Помидоры, авокадо,
 
 
Съесть могу их очень много.
Только девушек не надо!
У меня от них изжога».
 
 
А крестьяне сел окрестных
Всех драконов уважают.
Им еду приводят честно,
После новую рожают.
 
 
Презирают только Хлона,
Несолидного дракона:
«Значит, девушек не надо?
Значит, брезгуешь, злодей?
Мы тебя научим, гада,
Уважать простых людей!»
 
 
И первейшую красотку
Всем селом пихают в глотку.
 

Аморальная басня

 
Один стрекозлик молодой
Летал беспечно над водой.
 
 
Он лето красное пропел,
Он обожал веселье!
Другой бы просто опупел
От лени и безделья,
А этот так бы и завис,
Но вдруг зима – какой сюрприз!
 
 
Озера затянуло льдом,
Кругом буянит вьюга.
Стрекозлик к муравьихе в дом
Стучит: «Спасай, подруга!»
 
 
И муравьиха стрекозла
Сейчас же в дом впустила,
Его пригрела, как могла,
Нектаром угостила.
 
 
Потом варить помчалась щи,
Готовить гостю плов.
 
 
Мораль, читатель, не ищи.
Прости. Я не Крылов.
 

В этом доме

 
В этом маленьком пыльном доме
Есть ничейность плохих отелей.
Мышь сварливо шуршит в соломе,
Приготовленной для коктейлей.
 
 
На балконе живет улитка,
Пишет книгу про скорость света.
В мокрой ванне дрожит открытка.
В пестрой тапке лежит конфета.
 
 
Мокнут тряпки, и в этой груде
Вызревает икринок стая.
Ночью в доме бывают люди,
Не вживаясь в дом, не врастая.
 
 
Остается монетка, нитка,
Нотка, буковка, запятая.
Да, конфетка. Ну да, открытка.
Мышь весь день ворчит, подметая.
 

О разных полетах

 
Пчелка отправляется в полет,
Телефончик сотовый берет:
По нему звонит в родимый улей
И в него же складывает мед.
 
 
Шляпа отправляется в полет,
Миг – и прямо в лужу упадет:
Только-только станет самолетом —
И сейчас же превратится в плот.
 
 
Страус отправляется в полет,
Но кричит ехидно бегемот:
«Ты же нелетающая птица!»
Страус плачет и домой идет…
 

Чижики и пыжики

 
Дремал уютно Чижик-Пыжик.
Он выпил рюмку или две,
Съел на закуску дивный рыжик
И растянулся на траве.
 
 
Но тут явился просто Чижик
Во фраке, с тростью, при часах,
И замахнулся: «Получи же
За все, несчастный вертопрах!
 
 
Хоть все мы, крыл не покладая,
Вьем гнезда и растим птенцов,
О нас идет молва худая
Из-за таких вот подлецов.
 
 
Мол, все чижи – образчик лени,
Сплошная пьянь и шантрапа…
Эй, слушай… Там к тебе олени!
Гляди-ка, целая толпа!»
 
 
И впрямь: рогами машет стадо,
Подняв неслыханный галдеж,
Все требуют им выдать гада,
Что осрамил их молодежь —
 
 
О пыжиках молва плохая
Сбивает с толку весь народ,
Мол, пьют они, не просыхая.
А ведь они – ни капли в рот!
 
 
Чиж, услыхав все это, тут же
Решил вмешаться в разговор:
О том, кому живется хуже,
С оленями затеял спор.
 
 
А Чижик-Пыжик на полянке
Проспал весь этот тарарам
И, выспавшись, пошел к Фонтанке,
Чтоб там принять еще сто грамм.
 

Птичку жалко

 
Вот сидит на ветке филин,
Он напудрен и намылен,
Он раскрашен и подстрижен,
Он расстроен и обижен,
Он растерян и напуган,
Он облаян и обруган.
Хоть бы кто-нибудь признался,
Кто над птичкой надругался!
 

Тогда и сейчас

 
Когда тигры были саблезубы,
Как легко им было править миром!
Только тихо рыкнешь: мол, козу бы…
И коза сама бежит. С гарниром.
 
 
Нынче полномочия ослабли,
Обнаглело фирменное блюдо,
Блеет: «Миль пардон, а где же сабли?»
И гарниром чавкает, паскуда.
 

* * *

 
Ворчит щекастый хомячище,
Жуя хурму и сельдерей:
«Во всем лесу у нас не сыщешь
Приличных, правильных зверей.
 
 
Кроты давно под нас копают,
Ласкают ласки всех подряд.
Жирафа все молчит… Тупая!
Драконы дракою грозят.
 
 
Хвостами так и крутят лисы
Перед медведем и бобром,
А нутрии – ну просто крысы,
Я это чувствую нутром!
 
 
Гиены злобны и упрямы,
И муравьедлив муравьед.
Достойной жизненной программы
Ни у кого в помине нет.
 
 
Лишь я – серьезный, увлеченный —
Их повести бы к счастью мог,
Я – скромный практик и ученый —
Едолог, едовед, едок!»
 

Благими намерениями…

 
Сидела на ветке печальная крыса,
Случайно ее увидала актриса.
Она пропищала: «Прэлэстный тушканчик!»
И тут же ее посадила в карманчик.
Она угостила ее абрикосом,
Почистила дома большим пылесосом,
И крыса, от страха тихонько икая,
Подумала: «Господи, дура какая!»
 

Крылья

 
Два у ангела и шесть у серафима,
А у этой все всегда по жизни мимо,
И природа ухмыльнулась и дала
Ей четыре восхитительных крыла.
Да, прелестна. Да, воздушна – спору нет,
Но с гримасой «Стрекоза! – ворчат ей вслед, —
Нам ли знаться с этой барышней пустою!» —
И исходят муравьиной кислотою.
 

Про сказочные цвета
из рассказов девочки Лельки, которую на самом деле зовут Маргарита

Про имя и скелет

Когда мама с папой узнали, что у них родится девочка, они сразу решили, что назовут ее Лелькой. Так меня заранее и звали, даже до того как я родилась. А когда надо было получать свидетельство о рождении, вдруг вот что выяснилось: оказывается, мама считала, что Леля – это Елена. И хотела меня назвать в честь своей первой учительницы. А папа был уверен, что Леля – это Ольга. Так звали его первую школьную любовь. И он в честь нее меня назвать хотел. Стали мама и папа спорить и даже ссориться, все никак не могли решить, кто же важнее – первая любовь или первая учительница. В конце концов назвали меня Маргаритой. В честь соседки, которая их помирила.

Маргарита – имя неплохое. Говорят, означает «жемчужина». Только вот называют меня все по-прежнему Лелькой. Поэтому когда кто-то посторонний спрашивает, как меня зовут, я начинаю путаться или просто молчу: каждый раз не могу решить, что лучше сказать. И тогда все думают, что никакая я не жемчужина, а самый настоящий тормоз. Из-за этого меня даже не приняли в кружок настольного плавания. Там нужна быстрая реакция, а тренер решил, что я соображаю плоховато.

Но на самом деле я сообразительная. И уже сообразила: если я при приеме в школу буду так же тормозить, может, меня туда не возьмут? Это было бы здорово, потому что в школу я идти боюсь. Из-за того что у меня буквы кривые. Приду – и сразу двоек наполучаю. С другой стороны, там и интересного много, мне девчонки рассказывали. Например, в кабинете биологии есть настоящий скелет. Одни говорят, что это скелет первого директора школы. Он его подарил кабинету биологии, а сам ушел странствовать по свету. А другие уверены, что это скелет шпиона, которого задержали ученики пятьдесят лет назад. Шпиона забрали в милицию, а скелет подарили школе.

Еще в этом же кабинете есть попугай, который читает стихи. Старшеклассники все время пытаются его перетащить в кабинет литературы, спрятать под партой и заставить отвечать на уроках. Но попугай скучает по шпионскому скелету и всегда улетает обратно.

Конечно, на все это я хочу посмотреть своими глазами. А значит, наверное, все-таки придется пойти в школу. Поэтому каждый вечер перед сном я повторяю: «Я Маргарита, Маргарита, Маргарита». А с буквами, может, справлюсь как-нибудь.

Про кошек и географию

В воскресенье мы с родителями ходили на выставку кошек. По-моему, все кошки ужасно красивые: и пушистые, и короткохвостые, и вислоухие, и голые кошки-сфинксы. Конечно, люблю я только нашу Булку, но нравятся мне все! И названия у кошачьих пород тоже такие красивые! Волшебные и сказочные, только не очень понятные… А когда мне что-то непонятно, я всегда пытаюсь разобраться.

– Пап, – спросила я, когда мы возвращались с выставки, – а почему сиамские кошки так называются?

– Потому что эта порода появилась в королевстве Сиам.

– А что за королевство такое? Я никогда не слышала.

– Это ты только думаешь, что не слышала. Видела рекламу: турфирмы путевки в Таиланд предлагают? Вот Таиланд раньше и назывался Сиамом.

А… у-у… угу.

Таиланд – это уже звучало не так загадочно. Хотя тоже ничего.

– А персидские кошки из Персии, да?

– Ну-у… да. Только такой страны сейчас тоже нет. Она теперь называется Иран.

Иран – это было совсем не сказочно. Про Иран иногда по телевизору говорят, когда про всякую скучную политику рассказывают.

– А абиссинские кошки? – я уже не надеялась, что где-то есть страна с чудесным названием Абиссиния. Так оно и оказалось!

– Абиссинские – из африканской страны Абиссинии. Сейчас она зовется Эфиопией.

Я решила больше ни про какие породы не спрашивать, чтобы еще больше не запутаться и не разочароваться. Но тут мы как раз пришли домой. Там нас встретила наша родная кошка Булка.

– Мяу! – возмущенно сказала она. – Где шлялись столько времени, родственнички? Почему от вас чужими кошками пахнет? А кормить меня сегодня кто-нибудь собирается?

Бабушка с дедушкой в этот день ушли в гости, и бедная Булка сидела дома одна. Я побежала ее кормить, а мама – разогревать наш человеческий обед.

– Ой, – сказала я, когда мы сели за стол, – а Булка-то у нас, кто? Какой породы?

– Разве ты не помнишь? – удивилась мама. – Наполовину ангорская, наполовину сибирская.

– А страны Ангорию и Сибирию во что сейчас переименовали?

– Ну ты географ у меня! – Папа расхохотался, и изо рта у него выскочил фонтанчик супа. После этого папа долго кашлял, охал, бегал пить воду и умываться. А вот нечего надо мной смеяться!

Прокашлявшись, он рассказал:

– Город Анкара, столица Турции, раньше назывался Ангора. Ангорские кошки – оттуда. Ну и Сибирь, конечно, тоже не страна – это часть России за Уральскими горами. Никто ее не переименовывал и, надеюсь, не собирается. А я ведь там был – на реке Лене. Ох и красивые там места, но суровые, тайга кругом…

Теперь я чуть не поперхнулась:

– Это что, у реки имя человеческое – Лена?! Ее как мамину подружку тетю Лену зовут?

– Ага, – кивнул папа. – А может, не у реки имя человеческое, а у тети Лены географическое. Да у нашей мамы, кажется, все подружки географические! – Папа совсем развеселился, но есть старался осторожно, плеваться гречневой кашей ему явно не хотелось.

Я перебрала в уме маминых подруг. Много времени на это не понадобилось, их всего три.

– Понятно. Значит, есть река Вика и река Соня.

– Ну, рек таких я не знаю. А вот озеро Виктория в Африке и город София в Болгарии точно есть. Наверное, маминых географических подружек в их честь назвали!

– Что-то ты сегодня разошелся, – хмыкнула мама, – тогда уж расскажи Лельке, что и папа у нее географический.

– Э-э… ну… в общем, да. Как-то я не подумал. И правда, есть такой город – Владимир.

Вечером папа сидел за компьютером – кажется, искал что-то в Интернете. Дедушка и бабушка смотрели телевизор, мама читала, а я легла спать. Но заснуть не получалось: я лежала и думала о том, какие везучие тетя Лена, и тетя Вика, и тетя Соня. И даже мой собственный папа! Это же так здорово, когда есть целый город или река с таким же именем, как у тебя. Эх, мне бы что-нибудь такое… Но трудно представить, чтобы кто-то дал городу или озеру название Леля. Одна надежда на мое полное имя – все-таки Маргарита звучит красиво. Может, кто-то где-то догадался назвать так хоть какую-нибудь деревеньку завалящую… или ручеек…

– Лелька! – услышала я шепот. Папа тихонько вошел в мою комнату. – Идем, что-то покажу. Только не шуми, а то мама сердиться будет, что ты не спишь.

Следом за папой я подошла к компьютеру.

– Вот, смотри! Остров Маргарита.

И я посмотрела. И смотрела, смотрела, смотрела – не могла оторваться. Синие-синие волны, зеленые-зеленые кактусы. А еще лодки, холмы на берегу, закат над морем и пальмы, похожие на крылья больших птиц. Это был остров Маргарита. Мой остров.

– Где это? Далеко, да?

– В Карибском море. Все, иди спать, а то мама нас застукает.

Я пошла в свою комнату, хотя мне очень хотелось спросить, где оно, Карибское море, и долго ли туда ехать. Или плыть? Или лететь? Легла – и мне сразу же начал сниться сон. Я шла по острову, а вокруг был лес из пальм и кактусов. Из леса ко мне вышла рыжая абиссинская кошка.

– Это тайга, – объяснила она, – ее вырастила тетя Лена.

Дальше мы пошли вместе, и по дороге к нам присоединялись кошки – много-много: сиамские, ангорские, сибирские, персидские, бенгальские, балинезийские. Все вместе мы вышли к озеру, около которого стояла табличка «Озеро Виктория». По нему плыла лодка. На берегу рос финиковый кактус, а рядом стояла мамина подруга тетя Соня и пыталась нарвать себе фиников, но все время натыкалась на колючки. Она обиженно посмотрела на нас и спросила:

– Где шлялись столько времени, родственнички? Кормить меня сегодня кто-нибудь собирается? У нас в Болгарии в это время принято завтракать!

Но я не успела ей ответить, потому что в этот момент лодка причалила к берегу, и из нее вышел кот-сфинкс. Он протянул мне лапу и представился:

– Владимир.

– Маргарита, – ответила я, не раздумывая ни минуты. Сразу ясно было, что тут Лелькой представляться несолидно.

– Добро пожаловать на твой остров, прекрасная Маргарита, – важно сказал кот Владимир. А все кошки завопили «Ура!», замяукали и зазвенели. Они звенели все громче, громче и громче…

– Леля, ты чего трубку не берешь? – закричала бабушка. – Я тут на кухне вожусь, думала ты к телефону подойдешь. Ох, а ты еще и не проснулась? Вставай, проспишь все на свете!

Бабушка сняла трубку, а я вскочила и побежала умываться. Вовсе я не хотела проспать все на свете – особенно теперь, когда я знала, что где-то в Карибском море у меня есть свой остров. Остров Маргарита.

Про пугалки

– Если не будешь чистить зубы, – говорит мне дедушка, – они начнут желтеть, как… как… – он, похоже, не может придумать, как именно начнут желтеть мои зубы.

– Как осенние листья! – приходит ему на помощь бабушка.

– Да, как осенние листья! – радостно подхватывает дедушка. – И так же начнут опадать. То есть выпадать. Вот одна девочка не чистила зубы, они у нее стали желтыми, а половина выпала.

До чего же они любят пугать! Наверное, им кажется, что я так лучше понимаю.

– Если не будешь вовремя стричь ногти, они превратятся в самые настоящие когти, как у льва! – говорит бабушка, сделав страшные глаза. – Одна девочка сначала не стригла ногти, потому что ленилась, а теперь уже и не может это сделать, потому что они превратились в твердые крючковатые когти!

Я понимаю, что это просто пугалки, но мне все равно как-то не по себе. А когда я иду куда-нибудь с другой моей бабушкой, она все время делает мне замечания:

– Не вертись! Не прыгай! Не ребенок, а мартышка какая-то! Вот одна девочка так же вертелась, и у нее хвост вырос, как у мартышки.

Интересно, это они все про одну девочку говорят или про разных?

Я очень люблю ходить в гости к прабабушке. У нее столько всяких необычных старых вещей, миллион шкатулочек, коробочек, сумочек, а в каждой сто миллионов интересных мелочей: брошки, пузырьки, старинные пуговицы, бусины, пудреницы, открытки, ленточки… Каждый раз мне хочется всюду заглянуть и еще раз все рассмотреть.

Прабабушка не возражает, по-моему, ей приятно, что мне нравятся ее сокровища. Но она все равно ворчит на всякий случай:

– Вот ведь любопытная! Гляди, вырастет нос длинным-предлинным, если будешь его всюду совать.

– Одна девочка всюду совала свой нос, и он у нее вырос, как у Буратино?

– Видишь, сама все знаешь!

Тут прабабушкина соседка Тамара Васильевна, которая как раз сидит у нее, вдруг говорит:

– А у тех, кто врет, вырастают рога.

– Это ты к чему? – Прабабушка неодобрительно смотрит на Тамару Васильевну. – Леленька у нас никогда не обманывает.

– А я что? Я ничего! Леленька, конечно, никогда! Я ж разве сомневаюсь? Что ты, что ты! А вот одна девочка…

В субботу мы отправляемся с мамой и с папой в магазин. Вернее, это они идут в магазин, а мне там делать нечего: что за интерес смотреть на всякие обои и раковины? Поэтому мне разрешают остаться на лавочке возле магазина. И тут я вижу, что там уже сидит девочка. Очень странная девочка. У нее длинный-предлинный нос, а на голове маленькие аккуратные рожки. На руках у девочки большие когти – сразу видно, острые! Из-под платья виден хвост – ничего так, симпатичный. С таким хвостом и когтями здорово, наверное, по деревьям лазить.

– Ой, – говорю я, даже не успев подумать, слова сами выскакивают, – ты что, все время вертишься, врешь и суешь всюду нос?

– Да нет, – тяжело вздыхает девочка, и я вижу, что зубы у нее желтые-желтые и их явно меньше, чем должно быть, – не чаще, чем другие.

– Но ты, наверное, никогда не чистишь зубы и не стрижешь ногти?

– Чищу и стригу, – уныло отвечает девочка. – Стригу и чищу. Ну, забываю, иногда, но ведь все иногда забывают… Просто я очень впечатлительная, понимаешь?

В этот момент из магазина выходит тетенька. Она подходит к нам и говорит девочке:

– Пойдем, горе мое луковое.

И тут я вижу, как у девочки на макушке – прямо посередине между рожками – начинают расти ярко-зеленые луковые перья. Мама уводит свою луковую девочку, а я стою, разинув рот, и смотрю вслед. Но мои родители тоже уже выходят из магазина, они там, похоже, ничего не выбрали. Они берут меня за руки, и мы идем в противоположную сторону. Я все время оглядываюсь.

– Хватит оборачиваться! – говорит мама. – А то сейчас голова отвалится.

Как хорошо, что я не впечатлительная!

Про морковку

Бабушка у нас человек увлекающийся – это про нее папа так говорит. Она каждый раз увлекается каким-нибудь новым продуктом, объявляет его самым полезным на свете и начинает всех им кормить. То это свекла, то печеная картошка, то творог, то лук, то чернослив, то морская капуста. Маме с папой и дедушке хорошо, они на работу убегут, и бабушка их ни с какой свеклой не догонит. А мне за всех отдуваться приходится.

Недавно у бабушки закончился тыквенный период и начался морковный. Она стала каждый день заставлять меня съедать жуткое количество морковки. Сказала, что от этого я буду быстрее расти. Сначала я терпела: морковка – это все-таки не лук. Но потом поняла, что не могу больше съесть ни кусочка. Да и вообще, зачем мне расти быстрее? Мне и так хорошо. Я подумала, что если кому и надо подрасти, то это нашему дворовому песику Малышу. Он очень ласковый и симпатичный, светло-рыжий с коричневыми пятнами, но такой маленький! Его любая кошка, любая ворона может обидеть. Я стала потихоньку выносить всю свою морковку Малышу, и он с удовольствием ел.

Скоро я заметила, что щенок стал очень быстро расти. Особенно вытянулись у него лапы и шея. Для того чтобы взять морковку из моих рук, ему теперь приходилось низко-низко наклонять голову, сгибая длинную шею. Однажды, когда я в очередной раз пришла покормить его, Малыш сказал:

– Спасибо тебе, Лелька. Больше морковку мне не носи. Я превратился в жирафа и теперь уйду в Африку к таким же жирафам, как я.

– А как ты доберешься? Ведь Африка далеко.

– Ничего, дойду. Ноги у меня длинные. Прощай.

Я обняла Малыша, погладила его пятнистую шкуру.

– Осторожнее в пути. Берегись охотников.

Домой я поднималась в очень невеселом настроении. Я, конечно, рада была за Малыша, что он вырос и стал жирафом. Наверное, в Африке ему будет хорошо, он больше не будет дрожать от холода и страха. Но ведь я буду по нему скучать. И потом, кому я теперь стану скармливать морковку? Других бездомных собак в нашем дворе нет, только черная кошка Муха, красивая и бестолковая. Вряд ли она будет есть морковку. Неужели мне придется все съедать самой?!

– Леля! – радостно встретила меня бабушка, – какую я сейчас передачу смотрела! Там врач выступал, солидный такой, сразу видно – хороший специалист! Он сказал, что надо есть как можно больше вареной рыбы! Это полезно для умственного развития. Теперь ты у меня будешь два раз в день есть рыбу.

«Ну что, Муха, – подумала я, – недолго тебе бестолковой оставаться».