Текст книги "Игра в куклы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igra-v-kukly-208255.jpg)
Автор книги: Магнус Йонссон
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 4
Рикард снова вздрогнул, закончив разговор с Марией и выйдя на улицу. Безжизненное и покрытое лаком тело Анны не выходило из головы. Все было именно так, как эту картину назвал Эрик. Инсталляция. Нечто подобное мог бы вполне выставить в стокгольмском Музее современного искусства, например, Джефф Кунс[6]6
Jeff Koons – американский художник, известный своим пристрастием к китчу, особенно в скульптуре (прим. пер.).
[Закрыть]. Голос Марии его немного успокоил, но ему все равно надо было где-то присесть, чтобы подумать и разобраться в своих мыслях. Он медленно шел по улице, нарочито глубоко дышал и вообще всячески пытался избавить свои легкие от воздуха с места преступления.
Мысли продолжали беспорядочно метаться в голове и когда он сел за столик ресторана «Рамблас» на углу улицы Лонгхольмсгатан. Что могло толкнуть убийцу на такой мерзкий способ убийства? Что это за тип человека? Какого именно психа надо искать? Ведь речь не может идти о банальном разрыве отношений и ревности. Хотя и это могло быть мотивом. Что хотел сказать убийца? Какую мысль донести? Поверхностность жертвы? Поэтому тело покрыто лаком? Угасшая любовь? Отсутствие эмоций? Бесчувственность, как у пустой и лишенной души куклы? Он попытался перестать думать на эту тему и заказал кофе. Мария должна бы уже быть на подходе.
Они с Марией никогда официально парой не были, а в последний год и вообще почти не виделись помимо работы. Самое интенсивное время их свиданий пришлось на период сразу после развода Рикарда. Почему в последнее время они стали встречаться все реже, ему было не очень понятно. Одной из причин наверняка было то, что и Мария за это время успела развестись. Теперь оба они были заняты по горло: надо было как-то комбинировать работу и планировать наперед встречи с детьми. А то время, которое вроде как должно было после этого еще оставаться, оно просто куда-то бесследно улетучивалось. Или он ей уже надоел? А может, она нашла другого? Его захлестнула волна тревоги, когда до него дошло, как мало он знает о том, что теперь происходит в ее жизни. Зато стало ясно, как ему ее не хватает.
Он повернулся лицом к солнцу, которое поджаривало стену дома, и пригубил кофе. На другой стороне улицы Хегалидсгатан за столиком итальянского ресторана «Дэрмед-паста»[7]7
Игра слов – «И баста!», «Хватит!», где слово «баста» заменено на «паста», создавая эффект окончательности «Только паста» (прим. пер.).
[Закрыть] сидел пожилой мужчина, отнюдь не разделявший его солнцепоклонства. Толстое осеннее пальто, черная кепка, надвинутая на лоб до самых черных очков, будто бы зима притаилась за углом и собиралась вернуться обратно. Рикард покачал головой и заказал бутылку холодного легкого пива, хотя и испытывал потребность в чем-нибудь покрепче. Молодая блондинка в летнем платье беззвучно проскользнула на лонгборде. Покой и умиротворение. Будто невесомые эльфы кружатся в воздухе. Ему совсем не хотелось возвращаться в квартиру, где сладковатый трупный запах смешивался с химической вонью лака.
Один лишь голос Марии по телефону привел его в такое приподнятое настроение, какого у него давно не было. А ведь он колебался, стоит ли ей звонить. Во-первых, она не дежурила в эти выходные. А во-вторых, они вообще давно не общались частным, так сказать, образом. Даже по телефону. Но она согласилась приехать без всяких колебаний, сказала, что рада будет увидеться, хотя он звонил по работе.
Мужчина в черном кепи и солнцезащитных очках, сидевший через дорогу, отпил глоток кофе, глядя, как Рикард наливает себе пива. «Если это он и есть – мой главный противник, то его можно не бояться», – думал он. Неужели этот захмелевший солнцепоклонник и есть тот лучший кадр, что они смогли наскрести?
Мария поставила велосипед у ресторана «Рамблас», и они осторожно, даже неловко, обнялись. Она успела немного загореть, волосы тоже немного выгорели на солнце. Он еще не видел ее с этой короткой стрижкой под пажа. А вот морщинки были старыми знакомыми и явно проступали, когда она улыбалась. Красивая женщина. Майка с большим вырезом, старые джинсы. Ничто в ее одежде не выдавало, что она собиралась на работу. Кроме рюкзака.
– Что случилось с твоим старым добрым серебристым чемоданчиком из стали? Вот это похоже на обмундирование частей Navy Seals. – Он кивнул на ее рюкзак камуфляжной расцветки, как военная форма. Она улыбнулась.
– Я же на велосипеде. А стальной чемодан в велосипедную корзинку никак не лезет, вот и пришлось импровизировать на ходу. Ну что, пойдем глянем?
Рикард с Марией кивнули молодому парню, только что сменившему коллегу у двери в квартиру. Он уже выглядел уставшим, а ведь впереди у него было дежурство до самого вечера. Мария натянула защитный комбинезон и достала из рюкзака дополнительную вспышку к цифровой камере. Сфотографировала замок входной двери, одежду и обувь в прихожей. Рикард вошел вслед за ней в квартиру.
– Мы не обнаружили ни крови, ни пятен спермы. Единственное полезное – это компьютер. Но в нем разряжена батарейка.
Мария вздрогнула и резко остановилась в дверях комнаты, где сидела Анна. Она поморгала от резкого света прожекторов и сделала шаг назад. И хотя Рикард описал ей сцену, когда звонил, все равно ее передернуло от омерзения. Ни с чем подобным до сих пор ей сталкиваться не приходилось. Жара от перегретых ламп, блестящее от лака тело и аромат духов. Плюс слабый запах моющих средств. Хлорка? Она вошла с камерой, медленно двинулась вдоль кровати и наклонилась в поисках подходящего угла съемки.
– Ничего страшнее я не видела. Кто мог сотворить подобное?
– Мы пока не нашли никаких следов. Никто сюда не вламывался, нет никаких признаков борьбы. Мы подумали было, что это могла быть какая-то сексуальная игра, которая зашла слишком далеко. Или ревность.
– То есть это был кто-то, кого она знала? И совершенно чокнутый к тому же. Вряд ли такое возможно.
Мария присела на корточки. Вспышка камеры сверкнула на лакированном теле. Она развернула вспышку к потолку.
– Ты успел посмотреть социальные сети?
– Нет, не успел. Сейчас займусь и оставлю тебя в покое.
Он вышел в кухню и уселся с мобильником в руках. Набрал в поиске Анну Борг и начал листать. Одно попадание на Седермальме. Посмотрел на фото. Она.
Мария навела камеру для панорамного снимка, попятилась в самый угол спальни и подняла фотоаппарат над головой. Потом отвинтила объектив и перешла к съемке крупных планов и деталей. Неряшливо наложенный макияж. Треснувший лак, создавший паутинки морщинок на щеках жертвы. Кровоизлияния на слизистой оболочке глаз. Отметила, где стоял компьютер и куда был направлен монитор. Она крикнула в сторону кухни:
– Похоже, что ее задушили. Вытаращенные глаза, лопнувшие капилляры. Возможно еще и снотворное или препарат, ведущий к параличу мышц. Никаких следов попыток сопротивления или борьбы. Если бы это было, на теле остались бы следы.
Рикард молча кивнул. Мария показала на шею Анны:
– Судя по трупным пятнам, она скончалась ночью.
– Да, это примерно то, к чему мы с Эриком тоже пришли.
– Нашел что-нибудь на «Фейсбуке»?
– Нет. Зато нашел кучу в «Инстаграме». Бесконечные фотки. Частые обновления. Но ничего из ряда вон выходящего. Такой же нарциссизм, как у большинства. Ее лента открыта. Доступна всем. Ясно, что ей нравилось красоваться. На большинстве снимков в центре она сама. Все время в разных прикидах. Одежда дорогих марок. Масса фоток косметики, бижутерии и обуви.
– Никаких снимков ролевых игр или маскарадных костюмов?
– Нет. Одежда самых последних моделей. Может быть, для посещения клубов? Многие фотографии, похоже, сделаны в ночных клубах и барах. И в дорогих ресторанах. Масса ее снимков с бокалом шампанского или коктейлем. И блюда ресторанные тоже не из дешевых. Омар. Эксклюзивные суши. Парочка таких фоток, кстати, прицеплена магнитиками на дверце холодильника.
– Окей. Понятно. Девушка вела довольно бурную жизнь. Развлекалась на всю катушку. Что-нибудь известно о ее работе?
– Студентка. Училась в университете. Но какой-то заработок у нее должен был быть. Студенческой стипендии и близко не может хватать на такую шикарную жизнь. Или ее кто-то все время приглашал и, соответственно, платил за угощение.
– М-м-м… Студентка с богатым бойфрендом, который ее содержит? Допустим. Но это редкое явление в равноправной Швеции.
Мария наклонилась к одному из прожекторов. Защелкала камерой. Перешла к другому. Осторожно повернула лампу. Обе раскалились добела. Рикард встал у нее за спиной.
– Это не было импульсивным убийством. Ведь он притащил с собой лак и прожекторы.
Мария отрицательно покачала головой и выключила оба прожектора. Комната сразу стала казаться темной, несмотря на лампу под потолком.
– Нет, прожекторы стояли тут давно. В них въелась пыль. Никто их не трогал как минимум неделю.
– Да ты что?
– Да уж, смирись. Возможно, Анна ими пользовалась, когда фотографировалась в новой одежде. Для какого-нибудь блога. Или в «Инстаграм». Тебе там не попадались снимки, сделанные именно в этой комнате?
– Нет, но я еще не успел все пролистать. Да она могла пользоваться и другими сайтами.
Мария показала на компьютер:
– Я заберу его с собой в лабораторию. А потом эксперты из Национального криминологического центра проверят, какие сайты она посещала и что есть у нее на жестком диске.
Она повернулась к нему:
– А ее сотовый? Нашли?
– Нет. Но он может быть в другой комнате. Мы не хотели там особо рыться.
Она посмотрела на него с удивлением:
– Вот как? Но вы хоть посмотрели там?
Он кивнул и с любопытством наблюдал за ее реакцией, когда она прошла через кухню и открыла дверь во вторую комнату.
– О господи ты мой боженька! Вот это разгром на уровне хаоса. Ничего себе разница! Может быть, она пользовалась той спальней как фотостудией? Как красивой декорацией для своих шикарных нарядов.
Она начала фотографировать кучи барахла и афиши на стенах. Рикард подошел к балконной двери и посмотрел на внутренний двор двумя этажами ниже. С этой стороны вряд ли кто-то мог забраться. Из комнаты послышался голос Марии:
– В гардеробе все не так страшно. Одежда висит рядами. Дорогие бренды. Платья. Туфли на каблуках. Сапоги. Много вещей практически неношеных. Дорогие привычки были у хозяйки, это точно.
Она вернулась в кухню.
– Нет там никакого телефона.
– Значит, его забрал убийца. Эрик занимается списками звонков, надо будет запросить и триангуляцию тоже. Даже учитывая, что убийца наверняка уже выбросил телефон куда-нибудь.
– Да, но если нам повезет и он все еще не избавился от телефона, то мы его быстренько запеленгуем. А теперь давай двигай отсюда. Мне здесь тоже нужно фотографировать.
Он встал и кивнул в сторону раковины с двумя чашками из-под чая.
– Может, к ней вчера вечером пришел кто-то в гости? – предположил Рикард.
– Да, как ты и сказал, это не убийство сгоряча. Это мог быть кто-то из ее знакомых. Но это ужасно, если так.
Он вышел на лестницу, чтобы ей не мешать. Она позвала из кухни:
– Тут бумажка прилеплена под одной из фотографий на холодильнике, видел? Имя пользователя: Анна Б. Но никакого пароля.
Она вышла в прихожую, опустилась на колени и начала брызгать силиконовым маслом на след ноги, который, похоже, был отпечатком сапог Анны, валявшихся в углу. Потом она приложила к жирной поверхности лист бумаги и покрыла полученный узор темным порошком, чтобы только после этого положить в пластмассовый пакет.
Из рюкзака она выкопала банку и кисточку.
– Смотри, может, ты еще не видел. Довольно новые штуки. Магнитный порошок. Цепляется намного лучше старой угольной пудры. – Мария посмотрела на него и начала поиск отпечатков на поверхности двери, красиво поворачивая кисточку.
– На ручке были отпечатки, но они размазаны. Убийца был, вероятнее всего, в пластиковых перчатках, а отпечатки принадлежали Анне. Они стерлись, когда он открыл дверь. Подожди еще чуть, я скоро закончу. – Аккуратно, по одной, она уложила пробирки с дистиллированной водой, куда окунула пробы на ватных палочках, в рюкзак.
– Обработка по первому кругу готова. Остальным займемся завтра. Мне нужно только еще одно сделать у Анны в спальне. Ты подержишь мне ультрафиолетовую лампу, пока я обрызгаю там аэрозолем.
Он вернулся в спальню, встал на колени и направил свет на область внизу, под кроватью. А Мария пока брызгала особым раствором, чтобы увидеть, есть ли там следы крови. Он продолжал держать свет и когда она перешла к прикроватному столику.
– Чисто. Слишком чисто. Думаю, что убийца воспользовался каким-то хлорным раствором или чем-то похожим, чтобы все тут очистить. Я даже нигде не могу найти отпечатков пальцев самой Анны. Что совершенно неестественно. Но я все равно взяла мазки со всех поверхностей. На всякий случай.
Он убрал ультрафиолетовую лампу и подождал, пока она заканчивала работу в спальне. Волоски и биопробы – все сортировалось, приклеивалось и надписывалось, включая и отпечатки пальцев на черной громадине шифоньера.
– Ну вот, на сегодня все. Вопрос только, оставил ли он после себя хоть какие-то следы. Пока я этого не вижу. Но завтра мы проверим еще более основательно. Ты будешь здесь? Я возьму с собой ассистента.
– Да, хорошо. – Он колебался. – А сейчас у тебя что? Ты куда-то спешишь или мы можем выпить по кружке пива? Хочется немножко расслабиться и прийти в себя.
– Да, вполне. Пойдем куда-нибудь поблизости?
– Пойдем в «Рамблас» на этой же улице, где встретились. Это, может быть, не самое уютное место, но зато там можно тихо посидеть и никто не мешает, когда надо что-то обсудить.
Или просто побыть вместе, без посторонних, подумал он, беря телефон.
– Подожди секундочку, и пойдем. Мне нужно позвонить Юнгбергу и попросить, чтоб он сообщил о смерти Анны ее родственникам. И чтобы с ними кто-то предварительно поговорил.
– Окей. А я пока позвоню судмедэксперту насчет вскрытия.
Она вошла в кухню, положила чайные чашки из раковины в пакеты для вещественных доказательств. И тоже взялась за мобильник.
Рикард набрал номер Андерса Юнгберга. И сразу попал на автоответчик. То же самое с домашним телефоном. Никто не отвечает. Он вздохнул, но не удивился. Воскресенье. Отец семейства мог быть занят чем угодно: футбол, плавание, гимнастика или еще что-то с детьми. Или просто прогуливался по саду в пижаме. А может, даже пригласил жену на выходные в Yasuragin[8]8
«Yasuragi» на японском означает «внутренний покой и гармония». В Стокгольме – эксклюзивные спа с отелем, бассейном и прочим (прим. пер.).
[Закрыть].
Рикард колебался. Сообщение о смерти и первый разговор с семьей откладывать нельзя. Всегда есть риск, что пресса опередит полицию и растрезвонит об этом. Такое случалось и прежде. Выбора у него не было, потому что выбирать было не из кого. Юнгберг обладал уникальной способностью беседовать с родственниками жертвы так, что они могли за что-то ухватиться, как за соломинку, чтобы не погрузиться в бездну мрака. Откуда у него брались на это силы, Рикард не имел понятия. Ему лично трудно было обнаружить какой-то смысл в том, что жизнь преходяща и конечна, найти облегчение страданиям или смириться с безграничностью зла, которое возвращалось в его повседневной работе во все новых обличьях. Потерянно вздохнув, он набрал номер в последний раз и, к собственному удивлению, услышал голос запыхавшегося Юнгберга на фоне детского смеха.
Мария вела свой велосипед и посматривала на Рикарда, говорящего по телефону, пока они шли к углу улицы. Он все еще хорошо выглядел, несмотря на усталый вид. Более усталый, чем в прошлый раз, когда они виделись. Новые морщинки у глаз. Щурится на солнце, может, поэтому? Волосы так и остались русыми, хотя седины в них немного прибавилось. Не растолстел. Обычно мужчины в его возрасте быстро набирают лишний вес. Так было у ее мужа, с которым она не так давно разошлась.
Столики на тротуаре у ресторана пустовали. Они сели, Рикард заказал две бутылки мексиканского пива «Dos Equis». Ледяного. Они молча пили. Смотрели друг на друга. Мария начала нетерпеливо ерзать на стуле. Трудно было стряхнуть с себя неприятные ощущения от квартиры жертвы. Мария наклонилась к Рикарду:
– Что, по-твоему, означает это превращение в куклу? Ты слышал что-нибудь подобное?
Он отрицательно качнул головой:
– Нет. Это отвратительно, но до меня не доходит, что он хотел этим сказать. Секс? Порно? Объективация – восприятие ее как товара или объекта для использования? Я, честно говоря, не знаю.
– Думаешь, есть риск повторения?
– Этого не должно случиться. Мы возьмем его. Я встречусь завтра утром с Луисой, потом мы с тобой опять можем здесь встретиться. Не может быть, чтобы мы ничего не нашли. Хотя бы в компьютере. Или в списке телефонных разговоров.
– Юнгберг будет беседовать и с ее сокурсниками по университету?
– Нет, только с близкими родственниками. Узнает, был ли у нее бойфренд. Университетом займется Эрик. Завтра. И соседями. Когда они вернутся после выходных.
После некоторого колебания он накрыл своей рукой ее руку, когда она вернулась со следующим пивом и села обратно.
– Мне тебя очень не хватает. Я тосковал по нашим встречам. Куда они делись? – Рикард почувствовал чрезмерную настойчивость в своем голосе. Непривычная ситуация. А ведь они регулярно встречались уже несколько лет. Но теперь между ними возникло какое-то новое притяжение. Новые ожидания, предчувствия?
– М-м-м… Много всего накопилось за последнее время. Надо было делить вещи, переезжать, договориться, в какие недели дети будут у него, а в какие у меня. Проблемы с детьми, которые не очень понимают, что происходит, почему надо переезжать и почему папа живет отдельно. Совершенно новая жизнь по сравнению с тем, что было всего несколько месяцев назад. – Она замолчала. Рикард кивнул:
– Я знаю. Сам через это прошел. Будет лучше. Поверь. – Сам он пока не успел почувствовать этого обещанного всеми вокруг улучшения. Но с сыном, с Эльвином, у него действительно установились намного более близкие отношения, чем были до развода. Хотя они с женой поделили время общения с сыном пополам. То есть формально он проводил с сыном вдвое меньше времени, а эффект получился обратный – отношения улучшились.
– Да, так и будет, наверное, хотя пока все принятые решения кажутся какими-то временными, преходящими. Да и работы навалилось выше головы. Но мне тебя тоже не хватало. Ты помог мне найти отдохновение. И вполне можешь снова попробовать.
Теперь будет труднее. Это Мария чувствовала по себе. Как выразить доброжелательно ожидание, чтобы сразу не оттолкнуть? Было бы легче, если бы она не испытывала никаких чувств. И все-таки, если честно признаться самой себе… Она не стремилась вступить в новые отношения. Не так быстро после развода. Она вообще не была уверена, что Рикард именно тот, кто ей нужен. Если представить, что она бы решилась сделать такой шаг. Да, им было хорошо друг с другом, что не мешало ей прекрасно видеть и оборотную сторону медали. Он был дьявольски упрям. Стремился принимать решения за других. Раньше все было иначе. Тогда их встречи были для них желанным убежищем, где они прятались от тех жизненных обстоятельств, в которых находились. Но теперь в воздухе витали слова, которые так никогда и не были произнесены. Ей тридцать шесть лет, и она не хочет спешить. Ей нужно побыть самой собой, подумать. Той свободы, которую она недавно заново обрела, не хотелось лишаться, не подумав как следует.
Они медленно шли рядом. Вечер был холодным, небо цвета голубоватой стали. Панорама города со стороны улицы Монтелиуса, которая нависала на самом краю обрывистой кручи над набережной Седер Мэларстранд, была просто потрясающей. Свет уличных фонарей и неоновых реклам отражался в воде. Кто-то еще догуливал на борту своей яхты внизу у пристани, оттуда доносился звон бутылок и бокалов. На следующее утро одинокий лонгбордист присядет на обрыве, и взгляд его будет отдыхать на том же самом виде на Стокгольм. С этим человеком Рикарду придется иметь много дел. Это будет потом. А пока они совершенно одни. Прогуливаются. Рикард обнимает Марию за плечи. Велосипед, который она катит, издает ритмичные звуки. Тик-тик-тик-тик. Время идет.
Глава 5
Идеальное утро для катания на досках, подумала Линн Столь и еще раз оттолкнулась ногой, чтобы одолеть подъем в конце улицы Рингвэген. Солнечно и тепло. Большинство мужчин, но и многие женщины, только что вышедшие из заказного автобуса с итальянскими туристами у переулка Иттерста Твэргрэнд, обернулись и посмотрели ей вслед, когда она промчалась мимо. Их внимание привлекло отнюдь не то, что она на высокой скорости просвистела мимо них на своем лонгборде. А скорее то, что увиденное подтвердило – частично – тот образ Швеции, который они и ожидали увидеть. Итальянские туристы кивали друг другу, а одна из женщин отпустила комментарий по поводу «чисто шведской» внешности Линн: высокая, блондинка, светлокожая, с намеком на загар, в коротком платье в цветочек. Они не успели отметить ее серо-голубые глаза. Но если бы и заметили, то еще больше уверились бы в том, что они только что видели типичную эмансипированную шведку.
Линн совершенно не обратила внимания на тот интерес, который вызвало ее появление. Если бы она заметила эти взгляды, то, скорее всего, они бы ей не понравились и она бы их просто проигнорировала. Тот факт, что она пролетела мимо на своей доске, не означал ни того, что она жаждала внимания, ни того, что она хотела притвориться артисткой цирка. Дело в том, что ее лонгборд был попросту тем единственным транспортом, который давал ей абсолютную свободу. На нем можно было съезжать вниз, подниматься наверх, брать с собой в автобус, переносить через горы, проезжать по самым узким тропкам или привязывать к рюкзаку.
На итальянцев она вообще не смотрела. В тот момент она пыталась увернуться от автобуса № 66, который быстро приближался сзади, и одновременно не вылететь на встречную полосу. Сильно оттолкнулась, чтобы успеть свернуть на сниженный бордюр тротуара и не оказаться зажатой между ним, автобусом и встречной машиной такси. Скорость быстро снизилась из-за подъема в гору Шиннарвиксберьет. Она взяла доску под мышку и пошла наверх. За забором детского садика «Сливовый лужок», расположенного в одном из многих колоритных домиков, сохранившихся на Седере[9]9
Седер – традиционное название южной части Стокгольма, сокращение полного названия острова Седермальм (прим. пер.).
[Закрыть], она увидела сливовые деревья. В полном цвету. Дети кружились под ними, играя в зиму, и кричали от восторга, охотясь за облетающими лепестками, как за снежинками. Двое ее племянников, дети сводной сестры, ходили в этот же детсад не так уж и давно, и она не раз приходила сюда их забирать.
Линн продолжала подниматься в гору, миновала детский сад, и ей пришло в голову, что она потеряла то детское ощущение беспричинной радости, которое когда-то у нее было. Ей только что исполнилось двадцать девять, но казалось, что она еще совсем недавно бегала по двору с Мелиндой и Фредриком, друзьями детства, и играла в прятки. С каждой неделей на нее наползала серая туча серьезности, отгонявшая радость, игривость и любовь. И хотя она считала себя оптимисткой, ее не покидало ощущение, что и в ее окружении, и в большом мире в целом было много такого, что отнимало у нее радость жизни. Передвижение по городу на лонгборде стало для нее отличной терапией. Сосредоточивать внимание на езде по стокгольмским улицам было хорошей тренировкой для психики.
Поднявшись до конца переулка Иттерста Твэргрэнд, она стала смотреть на тех, кто занимался даунхиллом[10]10
Скоростной спуск на специальных велосипедах (прим. пер.).
[Закрыть]. Спуск тут крутой, асфальт идеально гладкий, так что участники этих экстремальных гонок почти касались земли руками в перчатках, чтобы сделать крутой поворот. Скорость была такой сумасшедшей, что казалась просто нереальной. С этим наверняка соглашались бабульки из дома престарелых. Они смотрели сквозь окна и становились зрительницами, пусть и недобровольными. Разница между Линн и дэхашниками состояла в том, что она стремилась к своего рода медитации, сюру в ощущении полета, а не гонялась за адреналиновым всплеском от высоких скоростей и риска.
Она остановилась у крутой отвесной скалы, которая вела к радиомачте на самом верху горы Шиннарвиксберьет. Поискала глазами и быстро нашла камни, по которым, как по лестнице, можно было забраться на самый верх. Вот это и есть гармония, подумала она, когда вскарабкалась наверх и под ее ногами оказался вид на Стокгольм. Твое настроение не играет никакой роли! Даже если тебе тоскливо – когда город открывает свои объятья, невозможно не почувствовать умиротворения. Гора Шиннарвиксберьет была одним из тех мест, куда она возвращалась охотнее всего. Идеальная точка для размышлений о жизни и своем пути в жизни. Отсюда открывался потрясающий вид на Ратушу с тремя коронами, которая казалась плывущей на водах озера Мэларен, церковь Риддархольмсчюркан и попыхивающие дымком из труб пароходики у пристани Тегельбаккен. Сегодня погода как раз располагала к философствованию.
Линн положила голову на рюкзак, почувствовала солнечные лучи, согревавшие лицо, но тут, как назло, раздался звук полученной эсэмэски. Она полежала не шевелясь еще несколько секунд, но сдалась. Любопытство победило. Ну, конечно. Эсэмэска была такой, что она сразу пожалела о своей поспешности. Могла бы и вообще не открывать. Хотя бы еще некоторое время. Сообщение пришло от ее руководителя в КТИ[11]11
Kungliga Tekniska Högskolan, Королевский технологический институт – один из самых престижных вузов Швеции и Северной Европы (прим. пер.).
[Закрыть], профессора Кеннета Сванстрема. Профессор застенчиво вопрошал, видела ли она новые списки, повешенные на кафедре математического анализа и информатики. Он исходил из того, что она этих списков не видела, а потому хотел ей робко напомнить, просто на всякий случай, что она сегодня должна читать лекцию для жаждущих знаний первокурсников. В тот же вечер.
Линн безмерно уважала своего научного руководителя и с огромным удовольствием работала на кафедре в качестве ученого-исследователя. Она была сама себе начальником, сама планировала свою работу и распоряжалась своим временем. Ni dios, ni amo[12]12
Ни бога, ни хозяина (исп., прим. пер.).
[Закрыть]. Профессия, будто специально скроенная и сшитая для анархистки. А вот регулярно читать лекции – это было не самым любимым занятием. Но она была обязана преподавать, чтобы оправдать ту скромную зарплату, которую ей платили.
Впрочем, бывало, что она совсем забывала записывать их в свой календарь. Она не любила читать лекции огромным группам студентов с запавшими глазами, которые без особого энтузиазма кое-что записывали, хотя вполне могли бы почерпнуть эти знания из книг. Но лекции читать было надо, чтобы дать студентам хотя бы иллюзию интерактивности. Это, в свою очередь, демонстрировало бы эффективность работы кафедры и охват студентов. Что опять-таки было необходимым условием для выделения кафедре ресурсов.
Пришлось встать и натянуть на себя обувь марки Antihero. На самом деле она абсолютно не интересовалась модой, но ей пришлось согласиться со своим бойфрендом Габриелем, когда он сказал, что не может быть никаких компромиссов, когда речь идет об обуви. А особенно о подметках, раз уж она всерьез решила кататься на скейтборде. Кроме того, название «Антигерой» совпадало с ее жизненной позицией. Разумеется, это означало, что она поддалась на рекламу и позволила манипулировать своим выбором, подчинившись тем умникам, которые втюхали ей мнимое противостояние мейнстриму. Это она тоже понимала. Но у нее не было сил подвергать сомнению все без разбора, а башмаки были нужны.
Свидание со Стокгольмом – вид сверху – было, таким образом, прервано. По пути вниз по улице Гамла Лундагатан она проезжала мимо так называемых «богемных» кварталов, которые в XIX веке были жилищами простых рабочих, а теперь превратились в эксклюзивные квартиры, которые было не купить ни за какие деньги. Квартиры принадлежали «культурной элите». Яркий контраст с той реальностью, которая существовала в этом районе всего лет семьдесят назад: тесные квартиры без водопровода, без туалетов и без отопления. В них жили многодетные семьи бедных рабочих табачной промышленности, постоянно кашлявшие из-за туберкулеза. Может, пусть лучше здесь – с лучшим видом на Стокгольм – живут художники, чем какие-нибудь биржевые дельцы. Те бы наверняка перегородили здесь все заборами под током, чтобы спрятать от посторонних глаз свои шикарные приемы с шампанским, подумала она.
Она остановилась, заметив пропущенный звонок от Габриеля.
Габриель, которого друзья звали Габбе, но Линн всегда называла Габриелем, был ее бойфрендом. Ей не нравилось это «Габбе», от которого за версту несло подростковым возрастом, а значит, и она представлялась моложе, чем была. Ничем не лучше было и слово «партнер», абсолютно лишенное всяких чувств и любви. Оно звучало так, как будто речь шла о партнерах по бизнесу. Термин «сожители» тоже не подходил, потому что они жили порознь. Он жил в коллективе художников, занимавших дом за старой верфью на острове Лонгхольмен. А она жила в двухкомнатной квартире на улице Доктора Абелина у метро «Цинкенсдамм». В квартире был крошечный балкон, выходивший во внутренний двор.
В какой-то момент минутной слабости она представила Габриеля одному из своих друзей, описав его как «родственную душу», что вообще-то довольно точно описывало ее чувства. Но как только она это произнесла, так сразу почувствовала, что это сделало ее похожей на какой-то архаизм, реликт, застрявший со времен хиппи. Ни понятие «нью-эйдж», ни туманность определений совершенно не соответствовали ее личности. Скорее наоборот. К тому же у нее было ощущение, что термин «родственная душа» носил оттенок платонических отношений. Что совершенно не соответствовало ее отношениям с Габриелем. Отличный секс – это было то, что она как раз больше всего ценила в их отношениях. Хотя, конечно, ей хотелось бы, чтобы в доме на Лонгхольмене толкалось поменьше народу и стены между комнатами были потолще.
Она уже собралась положить трубку, когда он ответил.
– Subcomandante Gabriel, fuerzas armadas de pintores[13]13
Шутливый ответ – Главнокомандующий Габриель, вооруженная армада художников (исп., прим. пер.).
[Закрыть]. – Его притворный испанский акцент звучал убедительно. Голос хриплый. Вероятно, этому способствовали несколько порций виски, много сигарилл и дискуссия о роли искусства в обществе с другими художниками накануне вечером. Впрочем, как и в любой из вечеров в этом коллективе.
– Привет, дорогой, это я. У меня вечерняя лекция, так что я приду поздно, но не позднее девяти.
– Нормально. У меня все равно дел по горло. Надо успеть сделать муральное граффити, которое мне заказал Совет профилактики преступности. Я уже отправил им счет. Будут деньги. И немало. Так что у нас будет вино в коробках, курево и еда на некоторое время.
– Окей. Пока что ты все-таки не живешь за счет «Шведских демократов» или полиции.
Он рассмеялся.
– Ни малейшего риска.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?