Текст книги "Слуги зла"
![](/books_files/covers/thumbs_240/slugi-zla-234478.jpg)
Автор книги: Макс Далин
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Никто не спорил, и Нетопырь не стал. Арши редко выясняют драками, кто старше и сильнее, драки нужны им совсем для другого. Ступенька, на которую нужно встать, всегда чувствуется после нескольких часов общения – без выяснений, просто чувствуется, ее определяет инстинкт. Клык мельком подумал, что в этом и состоит главное отличие армии аршей от армии людей – вожака аршей никогда никто не назначает, нет никакой грызни за власть, в какой-то момент вожак определяется сам собой. Это не почетно и не трагично, просто вдруг выясняется, что за все отвечаешь ты.
Это Клык уже проходил.
…Люди были готовы к стрелам, вот что Клык понял сразу.
Люди выслушали беглецов и сделали правильные выводы. Они иногда неплохо соображали, если дело касалось войны, надо отдать им должное. Увидев примкнутые к седлам щиты из дубленой воловьей кожи, Клык понял, что люди готовы к стрелам. И еще он понял, что надо будет драться на мосту.
А по мосту пройдут три лошади в ряд. Горная честь… Это был чересчур широкий мост. Клык предпочел бы, чтобы одна лошадь еле протискивалась между перилами. Тогда можно было бы принимать бой хоть с целой армией – для стрел слишком близко, а для рукопашной дико неудобно, нападающие будут толкаться и мешать друг другу, в конце концов все будет завалено трупами, раненых начнут сталкивать в пропасть и развернутся как миленькие, когда поймут, что застряли окончательно и бесповоротно. Но – широкий мост…
– Нетопырь, – добавил Клык, следя за приближающимися силами врага, – скажи ребятам, пусть кроме людей стреляют по лошадям. По животу, по ногам. Колючки для копыт перед мостом разбросали?
– Еще перед рассветом, – Нетопырь свирепо усмехнулся. – Ну и понаблюдаем же танцы, дружище!
– И сами станцуем, – сказал Клык. – Будет бойня. Ты видишь, сколько их? Хорошая будет драка. Ты приготовься, Нетопырь.
Нетопырь кивнул. Его стрелки лежали на горном склоне, прижимаясь к нагревшимся и действительно теплым камням родных гор, прицеливаясь и выжидая. Команда Клыка вместе с парой десятков здешних бойцов сидела и лежала в зарослях кустарника, обнажив ятаганы и нервно принюхиваясь. Пока пахло лошадиным потом и пылью, а не кровью.
Первая кровь, впрочем, пролилась не от стрел. Лошади авангарда попали на колючки. Четыре кованых шипа, расположенные так, чтобы одно острие неизменно и жестко смотрело вверх, как бы колючка ни легла, преградили путь кавалерии лучше, чем любая каменная стена. Первый же конь, вбивший колючку в копыто так, что треснуло не только само копыто, но и кость над ним, взвился и пронзительно закричал, сбрасывая со спины всадника. Строй сломался. Через миг закричала вторая лошадь и сразу за ней – человек, выбитый из седла и упавший под копыта.
В этот момент с шелестом ударили стрелы.
Щиты взяли правильно. Щитами даже попытались прикрыться. Но влететь на всем скаку на мост, прикрываясь от стрел, и сразу кинуться в рукопашную у людей не получилось. Отряд за несколько минут превратился в кашу вопящих от дикой боли, вскидывающихся в «свечку» и рушащихся навзничь лошадей, людей, которых собственные кони давили и ломали, в судорогах катаясь по земле, раненых и убитых стрелами… Кто-то на чистом азарте попытался прорваться на мост, вскинув утыканный стрелами щит над головой, но лошадь, напоровшись на очередной шип, дико вскрикнула и шарахнулась в сторону. Всадник вылетел из седла через парапет – и его крик, такой же безумный, как у лошади, погас в пропасти.
Атака захлебнулась.
Люди отступили под ливнем стрел, забрав раненых и приколов бьющихся в пыли несчастных животных. Люди всегда кичились любовью к лошадям, но во время военных действий были склонны воспринимать их не как боевых товарищей, а как расходный материал, оружие или транспортное средство – иначе учли бы старую орочью тактику, жестокую и эффективную. Теперь им пришлось избавляться от лошадей, гнать их вниз по дороге, а арши, глядя сверху вниз, подсчитывали человеческие потери, сами пока абсолютно целые.
Молодежь Теплых Камней свистела и фыркала, но бойцы Клыка не расслабились ни на йоту – они точно знали, что это только более или менее удачное начало драки.
Сам Клык, раздувая ноздри, наблюдал за человеческой суетой и приподнимал верхнюю губу в презрительном оскале.
– Нетопырь, – сказал он, наконец, – все это – дурость, что ты про мост думаешь.
– Это почему еще?! – Нетопырь тоже оскалился, но в его тоне уже не слышалось настоящей враждебности. – Мы же договорились насчет моста…
– Дурость, дурость это, – повторил Клык и потер костяшкой пальца кончик носа. – Мы будем драться за мост, положим там ребят… допустим, отобьемся в этот раз. И что, тебе кажется, что люди больше пробовать не будут? Да ты людей не знаешь! Они же из одного принципа прилипнут к этому мосту, как мухи к дерьму. Это у тебя только первый бой… ну, с нами вместе. А когда мы подохнем, кого выставишь в авангард? Второй раз, третий, четвертый? Они же будут буром переть, все равно тебя вынудят.
Нетопырь в сердцах врезал кулаком по замшелому валуну:
– Боишься, старый?
– У меня одна шкура, Нетопырь. И у моих ребят тоже по одной на брата. Я согласен подохнуть за клан, который нас примет, но с пользой подохнуть, понимаешь ты? Сейчас подыхать за мост совершенно без толку. Он слишком широкий, понимаешь?
Бойцы Нетопыря мрачно слушали. Он сам принялся выдирать мох из трещин камня, не глядя на Клыка.
– Нам нужен этот мост, – сказал он, отвернувшись в сторону. – Мы вам заплатим.
– Если кто-нибудь уцелеет, – хмыкнул Клык. – А мост нужен, чтобы овечий сыр из долины возить, да? И тканую шерсть? Неумно, Нетопырь.
– Сильно сказано! – огрызнулся Нетопырь, лязгнув клыками.
– Это правда, про мост, – тихо произнес Молния. – Дай им исполнить, Нетопырь. Люди уже очухались.
– Хочешь поспорить? – Нетопырь повернулся к нему. – Ну давай подеремся, предатель!
Молния сморщил нос и оскалился:
– Как ты можешь называть меня предателем?!
Клык пнул его в бок и поймал руку Нетопыря:
– Уймитесь, дурни оба. Не сметь кусаться перед боем. Молния, позови моих ребят. Поговорить надо.
Молния скользнул между валунами, как ящерица. Нетопырь, отведя глаза, произнес куда-то в сторону и вниз:
– Клык, нам нечем его взрывать. Наверное, ты прав, но нам нечем…
– Это не твоя печаль, – возразил Клык. – У меня есть. Мост мы, быть может, и не удержим, но бойцов тебе сбережем.
Нетопырь протяжно вздохнул и стряхнул с ладоней моховую труху и крупинки земли. Команда Клыка появилась рядом так тихо и быстро, что молодой лучник вздрогнул.
– Принял решение? – спросил Паук. – Работаем?
Клык кивнул.
– Работаем, – сказал он. – Встречаем людей на мосту, смотрим, как пойдут дела, и если все плохо – заканчиваем взрывом… как договаривались, – добавил, снизив голос до еле слышного шепота. – Потроха Барлоговы, если бы кое-кто не уперся всеми рогами, взорвали бы мост ночью – и дело с концом… люди бы пришли, поскулили и уползли…
– Люди наступают, – сообщила Шпилька.
…Команда Клыка, сопровождаемая здешними бойцами, встретила авангард врага так неожиданно, как могут только арши. Казалось, входили на пустой мост, а вошли на занятый. И уж в чем у аршей всегда было преимущество, так это в умении драться на очень ограниченной площади, ведь в пещерах всегда так. Лаз, узкий проход, тонкая перемычка. Плюс орочье интуитивное чувство партнерства, бессловесная связь душ, малознакомая людям.
Горстка бойцов не произвела впечатления на ломящуюся по мосту толпу ровно до тех пор, пока не скрестились клинки. Колючки, так и валяющиеся под ногами, делали свое дело и сейчас, когда люди спешились – они впивались в ступни, пропарывая подошвы сапог, отвлекали внимание на себя и усиливали смятение и давку. Арши, за первые же минуты залитые своей и человеческой кровью с головы до ног, использовали преимущество по полной – первые ряды человеческой армии оказались так зажаты между аршами и напирающими задними, что ни о какой свободе маневра речь не шла. В считаные мгновения в них не стало порядка, не стало строя, кажется, уже не стало и цели – многие люди в состоянии, близком к панике, только распихивали всех вокруг, мешая своим же товарищам. Слишком большой отряд людей встал на мосту. У лучников-аршей нашлось сколько угодно времени, чтобы выбрать цель и поразить ее без всякой помехи, как деревянную мишень. Человеческие трупы стоймя торчали в толпе, пока их не сбрасывали в пропасть.
Арши отчасти расплатились за Серебряную реку.
Клык, не успевавший отмечать потери сердцем, но замечавший их холодным разумом бойца, понял, что мост все-таки может быть сохранен, хоть и кровавой ценой. Он уже хотел дать отбой использованию взрывчатки, но тут Паук исполнил свой собственный неожиданный номер: улучив момент, вытащил гремучий студень из сумки, вбил детонатор, чуть придержал и швырнул вперед, не на мост, а за него, в самую гущу наступающих.
Кажется, у кого-то на той стороне хватило ловкости поймать кусок гремучего студня на лету, но выбросить его в пропасть ловкач то ли не успел, то ли не догадался. Раздался грохот, от которого вздрогнули скалы – и на совершенно обезумевших людей сверху хлынул поток щебня, крови, разорванной в клочья плоти и обломков костей. Обугленная человеческая голова упала с неба на головы авангарда, который шарахнулся в стороны и полетел через оба парапета.
Взрыв и сотрясение вызвали камнепад. Через миг на дорогу за мостом с гулом обрушились валуны и песок, накрыв раненых, живых и трупы. Уцелевшие на мосту заметались, кто-то повернул назад, кто-то, обезумев, сиганул через перила – и битва превратилась в резню. Спустя малое время на мосту не осталось никого, кроме аршей, которые, держа наготове обнаженные клинки, перешли через ущелье, перешагивая трупы и добивая раненых.
Клык, слизывая кровь с разбитых губ и все еще скалясь, оглянулся на свою команду. Паук, явно заговоренный от мечей, шел рядом; он потерял шлем и выглядел так, будто кто выплеснул чашку крови ему в лицо и на грудь. Шпилька, которая в драке пронзительно визжала у Клыка за спиной, методично выдергивала из трупов свои метательные ножи. Пырей, урча, облизывал лезвие ятагана; в этой битве он был страшен, как лапа Барлогова, настоящая машина разрушения – вероятно, потому, что, в сущности, дрался за Крысу. Мелкий отстал – он выдернул копье из живота Красавчика и теперь сидел на корточках рядом с мертвым другом, держа его остывающую руку. Клык вздохнул: Хорька перекинули через парапет, и проститься с ним не было никакой возможности. Шпилька подошла понюхать вожака в щеку – по ее лицу текли слезы, смешиваясь с кровью из распоротой скулы. Клык ласково пнул ее в плечо.
Бойцы Нетопыря подотстали, но догнали компанию Клыка на другой стороне ущелья. Люди, сумевшие чудом уцелеть, сбежали по дороге вниз, но, судя по всему, их было немного, и их проводили стрелами. Молния злобно рассмеялся, показывая на торчащие из-под каменной груды окровавленные человеческие руки. Пырей снес умирающему врагу голову и наблюдал за последними содроганиями тела. Шпилька врезала очередной нож между глаз человеку, из последних сил потянувшемуся к мечу.
– Ребята! – закричал Ястреб от обрыва. – Идите сюда, что покажу! Весело!
Арши подошли посмотреть – и зрелище того стоило.
Самое «веселое» заключалось вовсе не в том, что одного из вражеских солдат скинуло с дороги взрывной волной и теперь он отчаянно и безнадежно цеплялся за рвущиеся и ускользающие из пальцев стебли горной травы, вправду уморительно болтаясь над пропастью. Нет, Ястреба привлекло то, что бедолага не был человеком. Взглянуть на эльфийского рыцаря, когда тот не гарцует на белом коне, выпрямившись и задрав подбородок, а извивается в тщетных поисках опоры, как крысенок, пойманный за хвост, – это не каждому удавалось.
Компания Клыка невольно расхохоталась, несмотря на общее мрачное настроение.
Ястреб облизнул собственный меч.
– Я ему сейчас пальцы отрежу, – объявил он тоном распорядителя праздника. – По одному. Интересно, сразу сорвется?
Эльф, бледный, как могут бледнеть только люди и эльфы – до цвета мела даже на губах, – смотрел на него с неописуемым выражением бессильной ярости, отвращения и тоски. Судя по этому выражению, он уже почти решился разжать пальцы и разбиться вдребезги, но тут встрял Паук.
– Ястреб, – проговорил он странным тоном, – а подари его мне?
Ястреб на миг опешил, но решил не спорить:
– Да забирай! На потроха Барлоговы он тебе? Ты что-то придумал?
– А вот смотри, – сказал Паук и нагнулся к эльфу, протянув ему раскрытую ладонь.
Громадные глаза эльфа расширились еще больше. Бойцы, собравшиеся вокруг, уже поняли смысл развлечения Паука и с любопытством наблюдали, что будет дальше. Эльф кусал губы до крови, выбирая между смертью и помощью, принятой от врага, а арши потихоньку начали заключать пари о том, что перевесит: эльфийская спесь или здравый смысл и желание выжить.
– Скорее сдохнет, чем прикоснется к аршу, – презрительно произнес Коршун и сплюнул в шаге от головы эльфа.
– Слышь, Паук, – сказал Клык, – они ядовитые, говорят. Не трогал бы ты его…
Шпилька захихикала, за ней рассмеялись и остальные. Возможно, эльф сделал для себя какой-то вывод и решился. Он с трудом разжал судорожно стиснутую руку с ногтями, содранными до крови и живого мяса, и протянул ее навстречу Пауку. Шпилька завизжала от восторга:
– Пырей, я выиграла! С тебя вареное яйцо!
Паук схватил эльфа за запястье и рывком вытащил на дорогу. Потом толчком в плечо отшвырнул к скальной стене и выдернул из ножен на поясе эльфа кинжал – больше при пленнике не нашлось никакого оружия.
Эльф прижался к камню всем телом, будто чародейская сила его народа позволяла ему пройти через скалу и исчезнуть. Как все эльфийские рыцари, он казался очень юным – на его точеном лице с кожей, как полированный мрамор, без намека на морщины или шрамы, не росло ни бороды, ни усов, какие бывают у людей. Темно-синие холодные глаза заслуживали бы, пожалуй, даже одобрения, будь они поменьше. Тело эльфа, его руки и ноги будто кто вытянул в длину, и рядом с коренастыми аршами он вправду напоминал высокого тощего оленя среди горных яков; изрядно нелепа для взрослого существа была и хрупкость длинной шеи, пальцев, запястий, которые Паук, кажется, мог бы переломать, не напрягаясь, как веточки, но ведь как-то выдержала тяжелый бой эта хрупкая конструкция… Светлые волосы, густые, блестящие, спадающие волной ниже плеч, растрепались и спутались; зеленый бархат с золотым шитьем от крови и пыли совсем потерял цвет. В общем и целом эльф, разумеется, не был красавцем, но и от гадливости никого не мутило. Так себе, не намного хуже человека.
На Паука пленник смотрел настороженно, презрительно и оценивающе. Паук в ответ задумчиво рассматривал его, машинально завязывая узелки на кожаной шнуровке панциря.
– Теперь приколешь его? – спросил Пырей.
Паук мотнул головой:
– Нет пока. Стоило тащить его наверх, чтобы приколоть. Охота кое-что проверить, понимаешь?
Клык протянул руку. Эльф шарахнулся, Клык поймал его за плечо и свободной рукой дотронулся до его лица и шеи, имея в виду, вероятно, кожу, не прикрытую одеждой. Эльфа передернуло от омерзения, он сглотнул и отодвинулся, а Клык отпустил его и озадаченно отступил на шаг.
– Надо же! – произнес он удивленно. – Говорят, эльфы очень противные на ощупь, а этот… не то чтобы, конечно, приятный, но, похоже, не ядовитый.
Шпилька тут же тоже попробовала – эльф с заметным трудом подавил приступ тошноты, когда она провела пальцем по его щеке.
– Как же так? – спросил Молния. – Столько разговоров, что до этих тварей и дотронуться нельзя…
– И все врут! – радостно сообщила Шпилька. – Так, страшные солдатские рассказки… – понюхала собственный палец, обтерла его об штаны и заключила: – Не ядовитый, только воняет гнусно.
Вокруг усмехались. Молодой арш из здешних беззлобно ткнул эльфа в плечо, тот дернулся так, будто до него дотронулись горящим факелом.
– Похоже, скорее мы для него ядовитые, – хмыкнул Клык.
– Вообще-то не в этом дело, – сказал Паук, и все на него посмотрели. – Вы не думайте, это правда. И про яд, и про чары. Просто этот… он, понимаете, не эльф.
Бойцы удивились.
– Ну вот, – разочарованно протянула Шпилька. – А кто? Вчера-то мы такого стрелой убили…
– И тот был не эльф, – сказал Паук. – То есть они действительно эльфийские рыцари и на самом деле служат гадине из леса, все такое – только они не эльфы. Настоящие эльфы не воюют. А эти – это… ну, изуродованные люди. Рабы эльфов, понимаете?
Удивление достигло точки кипения. Кто-то присвистнул.
– Точно? – спросил Клык.
– Клык, – сказал Паук, – помнишь, я еще хотел рассказать, как видел эльфийскую королеву? Эльфы не похожи на людей. Совсем. Люди… ну, они не вполне, но… как сказать… они нормальные живые существа. А эльфы – они нежить, Клык. Они – совсем другое дело. Я потому и не хочу этого убивать. Мне… ну интересно, что ли, станет ли он опять человеком или теперь уже все, с концами…
– Забавно, – буркнул Ястреб. – Ты с фантазией, парень.
– Мне его жалко, – сказал Паук. – Если ему совсем хана, я его потом убью. А если нет, то, может быть, и не убью. Посмотрю.
– Ты мне потом расскажи эту историю про эльфов, – попросил Клык. – А то я не все понял.
– Я расскажу. – Паук оттащил пленника от стены и связал его руки впереди, своим любимым шнурком – довольно символически. – Только потом. Когда больше времени будет.
Мелкого от эльфа оттаскивали Пырей и Шпилька вдвоем. Его руки от шеи пленника отодрал Паук – на шее остались кровавые следы когтей, окруженные шикарными синяками. Кожа эльфа была будто специально создана так, чтобы любая пустяковая рана на ней выглядела смертельной или вроде того.
Потом Мелкий орал: «Да что ж это, такая мразь будет жить, когда Красавчика убили! Я ему все равно сверну башку, чтоб не зарился на чужое, тварь! Да его на ленточки порезать надо, чтоб знал!» – А эльф смотрел на него с видом оскорбленного величия, брезгливо и зло. Паук двинул ему по затылку, просто, чтобы стереть с его лица это выражение, провоцирующее Мелкого, – эльф прикусил язык, сглотнул и стал смотреть в небо.
А Шпилька сидела на мосту рядом с телом Красавчика и слизывала кровь с его лица. Клык мрачно смотрел на нее и думал, что, пожалуй, Шпилька больше любила Красавчика, чем хотела показать.
– Говорил я ему, – пробормотал Клык почти про себя. – Надо было ему приказать остаться. Левый глаз ему выбили – и вот ударили слева, он не видел…
– Он бы не остался, – возразил Мелкий, шмыгнув носом. – Я ему сам яму выкопаю. Он должен не в камне, а в земле лежать. Он был такой настоящий… Он ведь меня прикрыл, Клык.
– А этого маленького парня, который был с тобой, Клык, тоже убили? – спросил Нетопырь, подходя.
– Он был герой, Нетопырь, – ответил Клык, прихватив клыками верхнюю губу. – Его звали Хорек. Он умер за Теплые Камни, а ты его назвал недомерком.
Нетопырь отвел взгляд.
– Мои бойцы найдут его тело, – произнес он виновато. – И мы оставим его череп в Последнем Приюте.
– Надеешься, что он тебя простит? – горько усмехнулся Клык. – Да он и при жизни-то на тебя зла не держал. Его тень будет защищать твой клан, Нетопырь. У тебя большие потери?
– Четырнадцать плюс раненые, – сказал Нетопырь. – Могло быть больше, знаешь, гораздо больше.
– Могло, – согласился Клык. – Повезло.
– Ага, – Нетопырь снова принялся выдирать мох, теперь из перил моста. – Повезло, что вы пришли вовремя. Так что…
– Оставим все эти политесы на потом, – сказал Клык. – Надо убрать трупы.
И пока швыряли в пропасть тела людей, а своих закапывали в землю на склоне, пока собирали оружие и зализывали раны, пока закладывали под мост взрывчатку, эльф сидел у скальной стены, положив связанные руки на колени, не пытался бежать, а пристально наблюдал со странной миной. Выражение оскорбленного величия исчезло, смененное напряженным болезненным вниманием. Скользнув по неподвижной фигуре эльфа беглым взглядом, Клык подумал, что это существо, возможно, несколько умнее, чем кажется с первого взгляда. Поэтому и не стал возражать, когда Паук поднял эльфа за шиворот и подтолкнул вперед, чтобы вместе с ним спуститься под гору…
Часть вторая
…Нас обрекли на медленную жизнь —
Мы к ней для верности прикованы
цепями.
И кое-кто поверил второпях,
Поверил без оглядки, бестолково —
Но разве это жизнь, когда в цепях,
И разве это выбор, если скован?..
В. Высоцкий
Самым сильным чувством, которое никак не оставляло Инглориона с того самого момента, как он принял помощь орка, было удивление, чувство для эльфа странное и неприятное в высшей степени. Всю свою прежнюю жизнь – о, весьма долгую жизнь! – Инглорион считал, что не умеет или почти не умеет удивляться. Ведь мир гармоничен, а гармония – предсказуема. Непредсказуемость, как известно, – признак хаоса, дурной признак, в конечном счете – зло. Инглорион всегда был совершенно уверен в собственной готовности ко всему, и вдруг эта спокойная правильность расплылась, как отражение в воде, потекла и пропала.
Всем давно ведомо, что хаос – худшее из сущего. Хаоса – вокруг ли, в мыслях ли, в душе ли – быть не должно. Но в этой битве и после нее все пошло настолько неправильно, что не хватало сил создать из этого дурного смятения хоть условное подобие порядка.
Итак, мир гармоничен, а гармония предсказуема. Этой гармонии, как был доселе уверен Инглорион, не нарушить никаким темным чарам, даже если их создатели тщатся, как только могут. Поражение союзников не пошатнуло его веру. Проигранная битва – это скверно, но, увы, не всякую битву можно выиграть. Ничего не изменила бы даже собственная смерть… к сожалению, и Вечные смертны, вернее, их жизнь можно оборвать вмешательством грубой и злой силы. Вися над пропастью, Инглорион успел хорошо осознать грядущую смерть и ощутить печаль по жизни, которая его покидает, но он понимал, что, в сущности, можно было предвидеть и это.
А вот протянутую лапу орка предвидеть было уже куда тяжелее. В этой лапе, вернее, в том, как ее протянули, можно было усмотреть нечто совершенно противоестественное.
Инглорион не питал иллюзий. Разумеется, враг может прийти к тебе на помощь и сохранить твою жизнь, чтобы потом убить более изощренно. Возможно, он надеется что-то выяснить. Возможно, хотя и маловероятно, собирается использовать тебя как заложника. В любом случае, участь пленного – ужасна. Но Инглорион решил, что у живого бойца больше шансов на победу, чем у мертвого. Пленный может бежать, мертвецу бежать неоткуда. Из-за таинственных Западных Морей доселе никто не возвращался.
Впрочем, главным из побудивших его прикоснуться к протянутой лапе проклятой твари мотивов был не страх перед смертью, а любопытство и, пожалуй, беспокойство за будущее Пущи. Бояться Инглорион вообще не умел; душа эльфа устроена особым образом, страху в нее нет доступа. Что может испугать рыцаря королевы Маб, в сущности, готового умереть за свою государыню и прекрасный мир Пущи в любой момент? Незримая броня возвышенной любви и эльфийской гордости хранила от унижения страха надежно, как нерушимая крепостная стена, а вот любопытство каким-то образом эту стену преодолело. Никто и никогда не говорил, что орки берут пленных, берут в плен эльфов, да еще таким образом. Инглорион вознамерился разоблачить все подспудные козни рабов Зла, даже если перспектива легкой смерти превратится в угрозу свирепых пыток; впрочем, сумевшему проникнуть в грязные замыслы врага и при этом уцелеть, и отвращение, и положение, балансирующее на грани унизительного, окупятся сторицей.
Инглорион морально подготовился терпеть дикую боль, но жертвы не понадобилось. Гогочущая, хрюкающая, урчащая банда тварей вокруг была настроена, скорее, весело, если это слово вообще можно отнести к созданиям Предвечного Мрака, чем злобно. Протянувший ему лапу крупный монстр, заляпанный запекшейся кровью, воняющий хищным зверем, с кривыми клыками, на палец торчащими из пасти, вообще не причинил Инглориону боли. Плетеная веревка, которой он связал эльфу запястья, выглядела не средством сдерживания, а обозначением этого средства. Инглорион мог бы порвать эту веревочку, как нитку, и вряд ли орк был так глуп, что этого не понимал. Слишком уж это напоминало примитивное выражение доброй воли – вот отсюда и начинался хаос.
Когда твари тормошили и тискали его, Инглорион стерпел их отвратительные прикосновения без тошноты, отвлекшись странной мыслью: почему-то они не пытаются по-настоящему применить силу. Даже когда лохматый орк с мордой, исцарапанной в драке в кровь, кинулся его душить, не пришло ощущение настоящей опасности. Остальные удержали визжащего задиру; зачем-то эльф был им нужен не только живым, но и сравнительно целым.
Инглорион понимал, что наблюдать за тварями не стоит, что мерзкие повадки порождений Мрака только добавят тоски в душу, и без того раненную поражением союзников в битве, но он всегда был неистребимо любопытен. Безусловно, любопытство – недостаток, ведь на свете есть немало вещей, в подробности которых лучше не вдаваться, но это сомнительное чувство оказалось настолько сильным, что эльф отвел взгляд от прекрасных небес и горных вершин, залитых солнцем, чтобы увидеть отвратительные повадки победителей.
Напрасно. Чувство хаоса в голове только усилилось.
Твари не собирались жрать убитых людей. Правда, их тела не предали огню, но ведь этого Инглорион и не ожидал, да и никто бы не ожидал в такой ситуации. Убитых лошадей монстры явно собирались употребить в пищу, это гнусно, да, но ведь лошади все-таки не люди…
Мертвых тварей они обнюхивали и даже, кажется, облизывали – вероятно, хотели убедиться в необратимости их смерти или даже выражали таким образом собственную скорбь, если допустить саму возможность существования у орков подобных чувств. Трупы закопали в землю, как волки зарывают падаль впрок, но Инглориону все время казалось, что все не так просто, что их гадкое поведение – своего рода орочий погребальный обряд. Когда-то он слышал о подобных обычаях у некоторых человеческих народов. Конечно, предположение о подобном поведении тварей противоречило всему, что он знал о порождениях Мрака, но по-другому никак не объяснялось.
Приглядевшись, Инглорион заметил еще одну несообразность. Твари вовсе не были такими одинаковыми, как ему всегда казалось, и отличались они не только размером и шрамами, полученными в бесконечных сварах. Пятеро крупных монстров, авангард, держались особняком; может, это и были те самые урук-хай, элита холуев Тьмы, сливки снизу. Рядом с Инглорионом, поглядывая на него, орк помельче отчищал свой отвратительный меч от запекшейся крови – эльф поразился, заметив стальное колечко, продетое через кожу его морды, на надбровной дуге. Неужели тварь, не имеющая возможности постичь даже самые примитивные начала красоты, пыталась украсить себя на свой лад?!
Когда орки уничтожали мост, Инглориону пришлось прокусить губу, сдерживая проклятия. Не стоило послу ехать этой дорогой, но кто ожидал, что дважды битые отважатся на засаду?! Ведь после боя в ущелье третьего дня люди уверяли, что орков в этих Тьмой окутанных горах почти не осталось! Так сказывается человеческая эмоциональность, человеческая поспешность в принятии решений, человеческая небрежность и мстительная глупость! Интересно, как король людей теперь представляет войну в горах и как воевать эльфам, которые не умеют летать, что ни пели бы в балладах об их возможностях?
Инглорион с тоской думал о том, как посмотрит Государыне в глаза. После вот этого – сидения на травке с запястьями, связанными шнурком не прочнее бисерного браслета, и полубезмятежного глазения на орочье колдовство, как люди глазеют на цирковое представление? Ведь гнусно будет пытаться объяснить это бездействие собственным невезением: чужое невезение всегда кажется глупостью, трусостью, даже подлостью, его не прощают… Ах, как благородно и умно было бы умереть на дне пропасти, подумал Инглорион с безжалостной иронией. Умно, благородно, мертвые сраму не имут, о них поют песни, они выглядят гораздо лучше, чем живые проигравшие. Их глупость кажется геройством, а не наоборот.
Впрочем, чересчур ироничный взгляд на вещи – тоже недостаток. Вспомнив об этом, Инглорион в очередной раз грустно признал собственное прискорбное несовершенство. Истинно возвышенный духом воин не усмехался бы про себя, представляя, как эльфийский воин из баллады расшвыривает орду орков голыми руками, воспаряет над пропастью, воззвав к Гилтониэль Пресветлой, и шествует по воздуху, на ходу слагая стихи о славной победе… О нет, нет, так нельзя! Это как-то вульгарно и смешно, царапает за душу и даже похоже на насмешку над собственными святынями.
Устыдившись собственного цинизма, Инглорион, попытался отогнать постыдные мысли. Он, настраивая душу на достойный лад, поднял лицо к солнцу, вбирая в душу ощущение чистого Света, но темные силы не преминули напомнить о себе: орки собирались спускаться вниз. Тот самый, что протянул Инглориону свою грязную окровавленную лапу, поднял его с земли, как поднимают за шиворот нашкодившего котенка, и подтолкнул к проему, открывшемуся в горе.
«Исключительно любезное приглашение радушных хозяев в подгорные чертоги, – подумал Инглорион. – Ну что ж, пойдем. Посмотрим на эту грязную дыру, раз уж вы так небывало милы и считаете возможным позвать эльфа в гости».
Готовясь спуститься в орочью берлогу, Инглорион, хорошо помнивший все, прочитанное и услышанное на эту тему, старательно приготовил себя к темноте, вони и любым мерзостям, но вниз уходила галерея, освещенная странными тусклыми светильниками, нимало не похожими на факелы, скорее чистая, чем грязная, а в ней гулял ветерок и было свежо до зябкости. Запахи оказались не столь отвратительными, как представлялось снаружи; откуда-то снизу тянуло мертвечиной и гнилью, но холодный сквозняк не позволял запаху сгуститься. Пахло костром, кузницей, какой-то убогой едой и орками – но в запахах отсутствовала чрезмерность, потоки воздуха разносили и разбавляли их, делая сносными для восприятия.
О красоте, конечно, речь не шла… но Инглорион с оттенком удивления отметил своеобразную гармонию стен из грубо тесанного камня и голубоватого света из стеклянных шаров на рогатых выступах. «Это сделали орки, – подумал он. – Эта пещера не принадлежала ни гномам, ни подгорным эльфам – орки, очевидно, сделали это сами, и для созданий Мрака вышло весьма неплохо. Конечно, странно думать, что твари могут создать нечто, пригодное для существования… впрочем, надо же им где-то жить, а Темный Властелин, вероятно, жестоко распоряжается усилиями своих рабов, убивая их рабским трудом для создания этих бледно освещенных катакомб. Получилась своего рода природная крепость… не худшее место в лучшем из миров. Когда-нибудь она, освобожденная от зла, будет принадлежать Дивному Народу, и тут воссияет яркий свет, а подгорные мастера превратят холодный камень в лучезарное совершенство. Смиримся же сейчас с тем, что видим!»
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?