Текст книги "Перебор. Повесть"

Глава 5
О любви

На следующее утро я, как и полагается православным христианам по воскресеньям, пошёл в церковь. Проснувшись в половине восьмого, я наскоро позавтракал, умылся, оделся и побежал на электричку. Дело в том, что наш небольшой город как бы поделён на две части железной дорогой. А храм, прихожанином которого я являюсь, находится на другом конце города. Пешком туда идти минут сорок, что утром не очень удобно. Но есть возможность сократить путь посредством вышеупомянутой электрички (далее об этом чудо-транспорте и о своём отношении к нему я напишу подробнее): я сажусь на главной станции нашего города, которая находится недалеко от моего дома (но на достаточном расстоянии, чтобы почти не слышать проезжающие поезда), и выхожу на следующей остановке, если ехать в сторону столицы. Дальше – пешком десять-пятнадцать минут. В непогоду или в те дни, когда времени нет (вследствие того, что я, например, проспал) я езжу на маршрутке.

По сравнению с будними днями, на воскресную службу приходит большее количество людей. Приятно, конечно, когда у тебя столько единомышленников, но порой совершенно не получается сосредоточиться на молитве: то дети плачут, то бабульки ворчат, то молодёжь шушукается. Но богослужение остается богослужением в любом случае, ибо оно – служение Богу.

В храме всегда ощущается присутствие высших сил. Здесь как-то спокойно, уютно, мысли приходят в порядок и – чувствуешь любовь Всевышнего.

Но поскольку уж так устроен человек, что есть мужчины, а есть женщины, то помимо любви высшей ему – человеку – требуются ещё и земные чувства. И, как многим кажется, только тогда он осознает себя живым.

Не вспомню точно, в каком возрасте я задумался об этой своей потребности – быть влюблённым в представительницу противоположного пола – но скажу с уверенностью, что ещё в детском саду у меня появился комплекс: я жутко стеснялся и даже в какой-то мере боялся девочек. Его появление объяснялось просто: я был очкариком (впрочем, им я остаюсь и по сей день), к тому же ещё и пухленьким (тут я периодически преуспеваю). Но, несмотря на этот комплекс, меня к девочкам тянуло, то есть я рано начал влюбляться.

Возможно, и во мне нечто привлекало девочек, но этого «нечто» было недостаточно для отношений, пусть тогда ещё совсем детских. Взрослея, я вытягивался, худел, и это делало акцент на образе «ботаника». Хотя, по сути, как я понял много позже, всему «виной» была природная скромность.

К концу школы я стал явственно ощущать, что всё-таки нравлюсь противоположному полу. На первом курсе института, не без удовольствия общаясь с однокурсницами, коих в нашем педагогическом вузе (а тем паче на факультете) было абсолютное большинство, я уже не так остро влюблялся и почти никак не показывал свои симпатии. Я, как бы пафосно это ни звучало, выбирал (а выбор ведь играет решающую роль), параллельно участвуя в студенческом межфакультетском КВНе и, следовательно (ибо одно в большинстве случаев связано с другим), – в гулянках. Выбирал я долго, придирчиво и категорично. Это обуславливалось моей неопытностью в делах любовных и идеализмом, который характерен для натур излишне романтичных. Не премину заметить, что безответные влюбленности не оставляли меня, ведь мы часто любим тех, кто нас не любит, и в нас порой влюбляются не те.

Наконец, я выбрал. И вышло это совершенно неожиданно. Оттого эта любовь (первая и, как мне казалось, взаимная) до сих пор для меня самая прекрасная. С другой такой же сильной влюбленностью я пока не встречался. Надеюсь, всё ещё впереди.

Вот какие мысли роились у меня в голове, когда после воскресного богослужения я направлялся к Ларе. Я сел в электричку, вставил в уши наушники, включил плеер и закрыл глаза. Всю тридцатиминутную дорогу я думал о любимой и о нашем свидании. Так уж вышло, что жили мы в соседних городах, поэтому виделись не очень часто, примерно раз в неделю. Безусловно, можно было бы и чаще встречаться, но постоянно появлялись какие-то препятствия. Хотя я не жаловался, ведь когда человека любишь, к таким мелочам относишься спокойно.

И вот мы встретились. Целую неделю я ждал этого момента. Было как-то спокойно, тепло, уютно рядом с ней. Мы шли, держась за руки, разговаривали, смеялись. Особенно сильно стучало моё сердце, когда невзначай удавалось приобнять её, прижать к себе, поцеловать.

У Лары зазвонил телефон.

– Это мама, – сказала она, доставая его из сумочки. – Да, мам. Всё хорошо, доехала нормально… Да, рядом, конечно, где же ему ещё быть… В кино идём… Хорошо… Хорошо… Ага. Ладно, давай, пока.

– Что сказала мама?

– Спросила, как я доехала и что мы делаем.

– А-а-а, ясно. Ну что, сначала посидим где-нибудь, а потом – в кино или наоборот?

– Лучше наоборот, – Лара посмотрела на часы.

– Ты спешишь?

– Нет, но мне ещё надо кое-что доделать к завтрашнему дню, так что в шесть придётся домой ехать.

– М-м-м… Жалко.

– Жалко у пчёлки.

– Сейчас за такие разговоры кому-то достанется, – я притянул её к себе и мы застыли в поцелуе, хотя Лара – порядочная девушка и не очень-то любит целоваться в людных местах.

Разумеется, очередь в кассу кинотеатра растянулась почти до самого выхода. Но я, предвидя подобный сценарий, забронировал билеты накануне вечером и теперь совершенно не боялся из-за отсутствия мест на выбранный нами сеанс упасть лицом в грязь перед своей девушкой. Не помню, что конкретно мы смотрели в тот день, да это и не важно. Важно то, что мы были вместе.

Не обошлось без приставаний с моей стороны: дело-то молодое. До сих пор не пойму отношение Лары к такому поведению. Иногда ей нравилось, а иногда сильно раздражало (видимо всему виной были «эти» дни). И вообще (банально, но правда, с которой трудно не согласиться) мы, мужчины, никогда до конца не поймём женщин, без которых, несмотря ни на что, нам не прожить.

Глава 6
Иллюзии

Подходил к концу период становления личности, мировоззрения, привычек, восприятия самого себя и всего окружающего. По крайней мере, так мне казалось. Уже почти развеялись все подростковые мифы, и поэтому было немного обидно. Например, оттого, что не вернуть прошлое. А ещё иногда подступала тоска. Но надо гнать от себя эту тоску, ибо она – тяжкий грех, да и жить с такой тоской очень уж тошно.

Каждый сам выбирает образ своей жизни. В детстве и юности нам представляется, что всё впереди, и ещё успеешь пожить и нагуляться, а потом (как только почувствуешь, что нагулялся) раз – и изменишь в себе все плохие стороны. Но проходит время, а ты не меняешься. Всё остается по-прежнему и даже хуже. Во всяком случае, если хоть самая малость позитивных сдвигов и происходит, то слишком уж мизерными они кажутся на фоне твоего эгоцентризма.

Нет, я подозревал, что реальность сурова. Но во мне всегда теплился эдакий огонёк максимализма, разжигавший веру в то, что «у меня-то всё будет иначе». Эта мысль бодрила по утрам, придавала сил в разгар полуденной деятельности, убаюкивала перед сном. Но с тем же успехом она исподтишка подкармливала неосторожность, искусственную самоуверенность, и, как следствие, привычку «откладывать на потом». А время меж тем шло, бежало, летело, стремительно неслось, и в этой его стремительности проявлялось некоторое коварство. Но после драки кулаками не машут. Необходимо было – именно необходимо, то есть без путей обхода, без вариантов – «собирать в кулак» последние остатки силы воли, явно ослабевшей за пять студенческих лет.

– Ваш билет, молодой человек, – женщина-контролёр тронула меня за плечо, чем совершенно беспардонно прервала мои раздумья.

Я с трудом разлепил глаза и молча огляделся: поезд подъезжал к моей станции. «Как, уже?» – промелькнула ленивая мысль. Я нехотя отделил от мягкого сиденья сонное и мокрое от пота тело и не спеша направился к выходу, не обращая никакого внимания на ни на женщину, ни её слова, хотя, надо отдать ей должное, она было очень даже ничего. Уж что-что, а это я заметил.

Стояла невыносимая жара. В электричках, особенно новых, с этими дурацкими окнами, открывающимися наполовину, было неприятно находиться и уж тем более куда-либо ехать. Но делать нечего, они – эти самые электрички – пока самый эффективный и самый доступный большинству подмосковных студентов вид транспорта. Как уже успел догадаться многоуважаемый читатель, водительских прав у меня ещё не было.

Завибрировал телефон, пришлось лезть в сумку.

– Алло! Ты уже дома? – звонила Лара.

– Нет ещё, вот только иду с вокзала. А ты?

– А я уже дома, – похвасталась она.

– Хорошо. Как доехала? Без происшествий?

– А что со мной может случиться?

Обычно вопросом на вопрос отвечал я.

– Ну мало ли: водитель пристанет, например.

– Опять ты со своей ревностью! – попыталась возмутиться Лара.

– Умолкаю, умолкаю.

Не стоило начинать эту тему.

– Ладно, я пошла ужинать. Родителям привет передавай.

– Ага. И ты своим передавай. Приятного аппетита.

– Спасибо, милый. До вечера, целую, позвони мне перед сном.

– И я тебя целую, солнышко. До вечера.

Вот так один звонок любимой девушки рассеивает депрессивное настроение.

Телефон завибрировал снова. На дисплее высветилось: «Аркадий».

– Алло, здорово.

– Привет, Женёк. Чем занят?

– Да вот иду домой.

– А-а, с Ларой встречался?

– А то!

– Ясно. Ну молодец. Думаю, через полчаса можно прогуляться. Ты как?

– Я только «за», вот только поужинаю.

– Давай не задерживайся. Ребята к девяти на пару часиков подъедут.

– Договорились, – я «повесил трубку».

Ну вот. День удался: в храм помолиться сходил, с любимой встретился, осталось только поделиться впечатлениями за неделю с друзьями.

Единственное, чего я пока не понимал (а может, не хотел понять), это – где реальность, а где иллюзии относительно положения вещей? Действительно ли в будущем у меня и моих друзей всё сложиться так, как каждый про себя задумал? Или это всего лишь постсоветские псевдокапиталистические сказки?

Глава 7
Доживём до понедельника

Пять лет студенчества пролетели незаметно, так же как и последовавшее за ними дымное из-за торфяных пожаров (и по совместительству самое ленивое в моей жизни) лето. Впрочем, всё последнее время (то есть, по сути, вся моя жизнь) именно так и пролетало. Работу я, конечно же, не нашёл, хотя был абсолютно уверен, что устроюсь на какое-нибудь тёплое местечко без особых проблем. Слишком уж разборчивый я. И ленивый. А лень, как известно – это страх начать дело и довести его до конца, страх ответственности. В итоге пришлось пойти трудиться по профессии – учителем английского языка. И знаете, я ничуть не жалею о сделанном выборе. Всё, через что мы проходим – это великолепнейший опыт, и чем он более многогранен, тем более глубокое представление о мире, о жизни и её смысле мы имеем.

Итак, по рекомендации сокурсника я отправился в один из близлежащих городков Подмосковья, где меня ждали на собеседование в местной школе. Надо сказать, что первое впечатление от этого городка (подражая Николаю Васильевичу и прочим нашим классикам, назовём его городом N) было настолько замечательным, что я радовался, как ребёнок, наблюдая, как августовское солнце играло в сочной листве в то время как я шёл по незнакомым улицам.

Лето наконец-то выдало человечеству его законные солнечные дни. Я, свежеиспеченный выпускник педагогического института, молодой специалист, приехал в незнакомый городок и был приятно поражён тем фактом, что все встречные (вот так запросто!) улыбались мне, были добры и предельно вежливы. Естественно, я сразу же проникся тёплыми чувствами к городу N.

Собеседование прошло удачно, ибо школе (в наше время это не редкость) требовался преподаватель, а мне – работа и, самое главное, бесплатное жильё. Да, скажу честно, именно второй пункт привлекал меня более всего. Ну а как иначе! Когда тебе двадцать два года, и в крови сплошная романтика, и хочется свободы и независимости – конечно, ты согласишься работать в школе, если, помимо заработной платы (пусть и не очень высокой), тебя практически безвозмездно обеспечат ещё и койко-местом в однокомнатной квартире со всеми удобствами.

Я не знаю, может, это только кажется, а может, так оно и есть на самом деле, но по жизни мне всегда встречаются в основном исключительно хорошие люди: будь то одноклассники, однокурсники, попутчики или коллеги. Я уже не говорю о своих друзьях и просто знакомых.

Когда я поселился в новом для меня городе, у меня появилось два новых соседа. Разрешите представить: Семён Владимирович и Антон Павлович. Два совершенно разных по всем параметрам человека, за исключением того, что оба они – преподаватели физики и математики. Семён Владимирович – большой, сильный, импозантный молодой мужчина, любитель шумных увеселительных мероприятий и многолюдности. Мы с ним в институте учились на одном курсе. Особо не общались, но были знакомы и не раз пересекались в больших весёлых компаниях. Потому-то я и обрадовался, когда узнал, что соседом моим будет человек, которого я знаю только с хорошей стороны, человек с открытой и доброй душой. А вот Антон Павлович – личность весьма загадочная, во многом непонятная, но отнюдь не отрицательная. Мужчина высокого роста, худощавый, с устоявшимися многолетними привычками и сединой в волосах. Несмотря на эту самую седину, он был старше нас с Семёном Владимировичем всего на каких-то семь или восемь лет. Очки с минусовыми диоптриями делали его похожим на настоящего учёного. Думаю, на самом деле он знал намного больше, чем рассказывал (что, кстати, делал не так уж и часто), хотя отнекивался от имеющихся знаний, аргументируя это отсутствием мотивации. По крайней мере, так мне казалось. Бывало, придёт вечером после уроков, а мы спим (поначалу днём очень хотелось спать): я – в своем углу, Сёма – в своём.

– Всё счастье проспите, – скажет Антон, пообедает и опять куда-нибудь по делам убегает.

Вот так мы и жили чуть больше года: Антон Павлович, Семёнович Владимирович и я.

Соседями по лестничной площадке оказалась молодая семья, коллеги Антона. Глава этой семьи когда-то тоже жил в нашей квартире, но потом встретил свою судьбу, и у них родилось маленькое чудо. Правда, ни имени, ни пола этого чуда я так и не узнал. Видел только коляску пару раз, но как-то не удосужился поинтересоваться.

Была ранняя осень. Как-то так вышло, что я пришёл домой раньше всех. Пообедав, я прилёг отдохнуть и с непривычки задремал. Позвонили в дверь. Звонок оказался таким же, как и дома у моих родителей. В квартиру №2 – то есть в нашу, холостяцкую – редко звонили, поэтому я не сразу понял, в чём, собственно, дело и где я нахожусь.

– Привет, Антон дома? – то был наш сосед по лестничной площадке.

– Нет. Как всегда, задерживается.

– Передай ему, пусть вечером позвонит.

– Передам. Зайдёшь?

– Да нет, жена ждёт. Да и дел по горло. На выходных как-нибудь.

Попрощавшись кивком головы и улыбкой, мы с соседом оказались по разные стороны входной двери. Не успел я заварить себе чай, как снова раздался звонок. На этот раз звонил Семён. Оказалось, что я закрыл дверь на тот замок, который снаружи открыть невозможно.

– Чего это ты заперся? – весельчак Семён заговорщицки подмигнул, как бы давая понять, что вопрос скорее риторический и не требует обязательного ответа.

– Замки перепутал, – всё же ответил я. – Как прошёл рабочий понедельник?

– Даже не спрашивай… Ненавижу понедельники! А ты чего так рано вернулся?

– Да я вообще сегодня почти не работал, – на моём лице отражалось отсутствие всякой усталости. – Олимпиады на этой неделе проводим. Пятым и шестым уроком у меня выпускники должны были быть, но на четвёртом они писали алгебру твою, после которой их отпустили. Так что к завтрашнему дню можно не готовиться, наверняка многие учебники «забудут».

– Повезло, – донеслось уже из кухни.

Довольный одобрением соседа, я вернулся на свою кровать, выполнявшую одновременно ещё и функции дивана, кресла и рабочего места, прибавил звук телевизора и с наслаждением отпил свежезаваренный чай из большой кружки, дожидавшейся меня на тумбочке.

Глава 8
Учитель на замену

Пока Семён приводил себя в порядок после бурного рабочего дня и готовил себе ужин, я успел вздремнуть. Под монотонное вещание ведущей вечерних новостей спится превосходно, скажу я вам. Проснулся же я от возни в прихожей. Пришёл Антон Павлович. Появлялся он всегда шумно: резко проворачивал ключ в замке, так же резко открывал дверь, с грохотом ставил на пол свой наполненный документами и тетрадями на проверку огромный портфель а-ля Жванецкий и вешал пальто, куртку или пиджак (в зависимости от времени года) в шкаф. «О, да мне сегодня удалось немного покемарить», – подумал я. Минимум до полуночи ни о каком сне и речи быть не могло. Типичная культурная программа на вечер состояла из просмотра очередной серии какого-нибудь лёгкого развлекательного сериала с параллельными комментариями и обсуждениями событий за день, просмотра следующего далее полнометражного фильма, а также из философских рассуждений на сон грядущий.

У меня зазвонил телефон.

– Алло! Ещё раз здравствуйте, Вера Александровна. Слушаю Вас, – отрапортовал я как можно более уныло, пытаясь показать, насколько сильно я устал от этих невыносимых детей.

– Добрый вечер, Евгений Юрьевич, – услышал я на том конце голос человека, по всей видимости, не обратившего внимание на интонацию моего приветствия. – У меня к Вам просьба. Заболела Талмацкая. Замените её, пожалуйста, завтра на седьмом и восьмом уроках.

Эта просьба явно носила приказной характер. Отказывать было нельзя. Не пойти навстречу заведующей учебной частью по воспитательной работе означало подписаться под добровольным отказом от её поддержки и консультаций по разного рода щепетильным вопросам, связанным с преподавательской деятельностью.

– Да, конечно, заменю. С удовольствием возьму оба урока.

– Спасибо, Евгений Юрьевич, Вы нас очень выручите.

– Всегда пожалуйста, Вера Александровна.

– Ну замечательно, договорились. Приятного вечера и до завтра.

– Спасибо. Взаимно. До свидания.

Ну вот. Только этого мне ещё не хватало: после полного комплекта своих уроков вести два первых урока второй смены. «Надо будет сегодня попытаться уснуть хотя бы в начале двенадцатого», – мысленно настраивался я.

– Поздравляю, Евгений Юрьевич, с двумя лишними часами! Ты, помнится, жаловался на маленькую зарплату. Вот, пожалуйста, получай подработку, – раздалось где-то над моей головой и чуть-чуть слева: это Антон стремительно прошагал к своей кровати-кабинету, которая занимала почётное место в углу рядом с окном.

Моя же «кровать-кабинет» была в непосредственной близости от двери, которая, таким образом, оказывалась у меня за спиной. Не оглядываясь, я мог с полной уверенностью сказать, что мой сосед ввиду большого роста слегка пригнулся, шествуя из прихожей в нашу единственную комнату, служившую и гостиной, и спальней, и домашним рабочим местом.

– Да уж спасибо Вам, Антон Павлович, за поддержку, – наигранно огрызнулся я, – вот счастье-то привалило! Честно говоря, не очень-то и хотелось… Ё-моё! Я совсем забыл: у меня же завтра ещё репетиторство! Завтра же вторник?

– Э-э-э… С утра вроде был понедельник. Значит завтра, по логике вещей, будет вторник, – с ироничной улыбкой произнёс Антон, развязывая галстук.

Я откинулся на подушку и закрыл глаза, выказывая тем самым крайнее недовольство перспективой грядущего дня. Во вторник я планировал съездить на концерт в консерваторию. Недавно я созвонился со своей старой знакомой, скрипачкой Лизой, мы с ней не виделись с детства. На выходных, когда я ездил домой, к родителям, они сказали, что звонили тёте Маше (маме Лизы, что-то им там надо было узнать), и как бы между делом продиктовали мне номер Лизы. Вот тоже не понимаю: столько лет не общались, и тут на тебе – вдруг понадобилось что-то узнать. Ещё телефон где-то нашли. «Хотя чего это я ворчу, как дед старый, – мысленно ругал и успокаивал я сам себя. – В конце концов, встречусь с Лизой, пообщаемся, вспомним детство… Как-то она сейчас выглядит? Узнаем ли мы друг друга?»

Глава 9
Концерт для скрипки и рояля

Как ни старался я уснуть, но до полуночи мне это так и не удалось. Во-первых, мы около часа болтали по телефону с Ларой, по которой я безумно соскучился. А во-вторых, уж очень интересным был фильм – что-то про инопланетный разум – и последовавшая за ним беседа. От положительных эмоций, естественно, сонное состояние развеялось. Высокие материи всегда привлекали меня. Антон разделял моё восхищение космосом и его недосягаемостью для нас, простых смертных. Бесконечность вселенной и наличие (или отсутствие) разумных существ за пределами Солнечной системы интересовали нас более всего. Звёзды, галактики, чёрные дыры и прочее – всё это было предметом наших философствований. Я, по привычке, свёл разговор к религии и Богу. Мне была интересна точка зрения соседа по поводу веры, его отношение к загробной жизни. И всё бы ничего, но храп Семёна не дал нам толком поговорить, так что мы решили продолжить дискуссию в следующий раз, ибо Сёма был непреклонен.

Однако, несмотря на относительно короткий сон, я всё-таки выспался. Открыв глаза буквально за минуту до будильника, я почувствовал бодрость, наличие в теле сил и энергии, а в голове – энтузиазма и хорошего настроения.

Все восемь уроков прошли «на ура». Школьники вели себя пристойно и сдержанно. Даже от старшеклассников, вопреки ожиданиям, я не услышал привычных язвительных шуток. Точнее сказать, они имели место быть, но в разумных пределах.

Наскоро пообедав в школьной столовой, я отправился к своему подопечному. Частный урок также принёс мне удовольствие, так как помимо того, что ребёнок выучил заданное «на дом» стихотворение на английском наизусть и рассказал его без запинки, мне ещё заплатили за весь предыдущий месяц (постоплата – вещь приятная). Забежав домой освежиться и оставить все лишние вещи, я в прямом смысле полетел на маршрутку, которая довезла меня от города N аж до самого метро. Ну прямо праздник какой-то: вдобавок ко всему, я вспомнил, что среда, наряду с общепринятым уикэндом, субботой и воскресеньем, в моём рабочем графике – выходной день!

И вот уже на меня смотрит Московская консерватория. Перед тем как зайти внутрь, я отыскал на стенде нужную афишу, внимательно рассмотрел её и с некоторой долей гордости прочёл на ней строчку, которая повествовала о том, что среди участников выступления значится моя давняя знакомая Лиза.

Сам концерт превзошёл все ожидания. Чистая, нежная, пронзительная музыка лилась в мои уши. Эти магические звуки завораживали, и не только меня одного. Все присутствующие в зале с трепетом глядели на сцену, где юные дарования раскрывали свою душу, лаская удивительный инструмент – скрипку. Соло или под аккомпанемент рояля каждый участник концерта рассказывал неповторимую по красоте и оттенкам историю: грустную, трогательную, игривую, волнующую. Поистине в последнее время я ни от чего не получал такого эстетического наслаждения, как от этого концерта.

Выступавшие были во всех отношениях разными. Сначала на сцене появился молодой человек лет двадцати пяти. Технично исполнив избранную композицию, он откланялся и ушёл за кулисы. Мне стало интересно, будет ли манера исполнения остальных участников столь же профессиональной. Вышла девушка в чёрном, та самая Лиза, и сыграла очень мелодичное произведение, от которого я был в полнейшем восторге. Эмоции просто переполняли меня, я буквально не знал, куда от них деться, а с лица не сходила блаженная улыбка. Затем настал черед скрипачки в розовом платье с блёстками. Её игра была не менее элегантной. Далее выступали: очень сосредоточенная китаянка, весьма экспрессивный молодой человек в тёмном костюме и с волосами до плеч и ещё несколько девушек, одна другой краше. Все они вызвали у достопочтенной публики бурю оваций.

К концу первого отделения моё волнение утихло, но я все ещё пребывал в том приятном состоянии, когда ты чувствуешь, что случилось нечто выделяющееся из череды событий неприметных будней.

Я был слегка взволнован от непривычной академической обстановки и почему-то решил не покупать цветы. И когда наступил антракт и я увидел в вестибюле Лизу, мне стало как-то неловко. Но на нашем общении это не отразилось. Я узнал её сразу, и она меня, судя по всему, тоже. Беседуя, мы выяснили, что оба почти не изменились. Ну разве что «самую малость» повзрослели и вытянулись (я, конечно, вытянулся больше), а ещё: она похорошела, а я возмужал. Отчего-то мы оба были слегка смущены, вероятно от того, что очень давно (около двенадцати лет) не виделись, а может быть, от природной застенчивости, не скажу сейчас точно. В целом же я ощущал невероятное воодушевление. В её глазах, как мне показалось, я прочитал то же, что чувствовал сам: светлую радость от встречи с человеком из далёкого детства. Она сказала, что во втором отделении выступать не будет и что у неё появились неотложные дела. Я взглянул на часы, они показывали начало десятого.

– Женя, очень рада была тебя видеть, – сказала Лиза, мило улыбаясь.

– Я тоже, Лиза. Спасибо тебе за прекрасный концерт.

– Тебе спасибо, что пришёл поддержать. Я видела, как ты неистово аплодировал.

Мы засмеялись. У неё был такой очаровательный заливистый смех, что мне стало стыдно, потому что я невольно сравнил её с Ларой.

– До встречи, – она опять улыбнулась.

– До встречи. Я тебе позвоню.

Мы договорились встретиться примерно через неделю, где-нибудь в уютном кафе, чтобы получше расспросить друг друга обо всём.

Спускаясь по лестнице, прежде чем выйти из консерватории и нырнуть в толпу, я обернулся, чтобы снова полюбоваться Лизой. Она помахала мне рукой и ещё раз улыбнулась.