Текст книги "Перебор. Повесть"

Глава 10
Шалости (Воспоминания из отрочества)

Когда я вышел на улицу, всё вокруг показалось мне каким-то волшебным: люди, машины, дома, афиши, вывески. Медленно, не торопясь я шёл по Большой Никитской и думал, думал, думал… Бешеный поток мыслей завладел моим сознанием. Я снова и снова прокручивал в голове наиболее запомнившиеся моменты концерта, скрипичные мелодии, образы выступавших музыкантов, разговор с Лизой. Не знаю, почему, но теперь мне представлялось, что отныне всё будет иначе. Я ещё не понимал, как именно, но иначе.

Невдалеке уже виднелась Манежная площадь и щедро залитый огнями подсветки гордый краснокаменный Кремль. Уже лет десять, как я не жил в столице. Юность моя прошла в Подмосковье, где я окончил старшую школу, отучился в институте и обрёл новых друзей. Прогуливаясь по центру Москвы, я всегда вспоминаю детство и у меня появляется волнительное, щекочущее ощущение праздника. Очень люблю северо-восток – ВДНХ (ныне ВВЦ, но я предпочитаю старое название, оно как-то роднее), Останкино, Ростокино – там я родился и вырос. Там мой любимый скверик, где я, шестилетний, с криком убегал от большой чёрной собаки, а потом ревел в полный голос, прижавшись к дедушке (Царствие ему Небесное!), и он, улыбаясь, утешал меня. Помню, как каждую зиму мы со старшим братом катались с огромной горки «Миллионки»: если в самом крутом её месте лёд был залит идеально, наиболее удачливые ребята с помощью «ледянки» – особой плоской штуки с ручкой, на которую садишься и мчишься вниз с огромной скоростью – доезжали до самой Яузы. Приходили домой все в снегу, мокрые, уставшие, но довольные, и, переодевшись, садились к столу с вкусным маминым обедом. Потом все шли отдыхать, каждая возрастная группа по-своему: родители занимались делами по дому, мы с братом играли, а наша старшая сестра, всё утро приглядывавшая за нами, а теперь, наконец-то, освобождённая от обязанностей няни, убегала к подружкам. Отчётливо помню Лосиноостровский лес: прогулки всей семьёй по субботам, лошадей, деревянные фигурки с человеческий рост, пробежки с отцом, когда после нескольких километров открывалось второе дыхание.

Маленьким я любил часами просиживать на балконе и смотреть вниз, на прохожих, на Останкинскую башню, которая была хорошо различима с высоты восьмого этажа, на верхушки деревьев. На одном из них однажды повисли мои любимые ботинки, служившие мне школьной сменной обувью.

На балконе у меня располагалась «база», и я с помощью маминого фонендоскопа – аппарата, которым врачи слушают сердце и лёгкие (такой, со своеобразными наушниками и слушательной плоской пимпочкой на конце), переговаривался с воображаемым «центром» и «разведгруппами». А ещё под столом, который стоял в гостиной, у нас с братом была своя «машина». В качестве сидений мы использовали подушки (за что частенько получали нагоняй от родителей), рулём служили круглые пяльца для вышивания крестиком, а коробка передач, как и сама машина, у нас была невидимая. Двумя самыми любимыми игрушками у меня были маленькая машинка и солдатик, американский супергерой а-ля Ван Дамм или Чак Норрис. Обе игрушки «падали со скалы», «горели в огне», «тонули в море», короче, спасали мир. Воспоминаний – уйма! И каждое вызывает особый, ни с чем не сравнимый трепет.

С соседом Серёжкой с шестого этажа мы любили похулиганить: то костёр разожжём за домом, то по крышам гаражей-ракушек бегаем, гремя железом. Как-то раз я случайно капнул ему на палец расплавленной пластмассой с горящей палочки от карамельной конфеты. Он жутко обиделся, но потом мы помирились.

В любое время года во дворе по вечерам собиралась шумная компания, в основном, конечно, состоящая из друзей и знакомых брата, потому что я ещё был маленьким и кроме Серёжки у меня друзей там особо и не было. Меня звали «мелким», но я не обижался, а наоборот, даже гордился, что «тусуюсь» среди старших. Играли в «салки», прятки, катались на скейтбордах (тогда как раз это было очень модно). Почти ни у кого ещё не было компьютеров, и всё свободное время мы старались проводить на улице.

Из школьного детства помню один случай, за который мне будет стыдно до самой смерти. В начальной школе я был очень стеснительным ребёнком, легко подвергался чужому влиянию и меня можно было подговорить на всякие «невинные» шалости. Однажды во время «продлёнки» нам с моим одноклассником Васей стало скучно и мы решили что-нибудь эдакое вытворить. Рядом с двумя комнатами, в которых мы, «третьеклашки», резвились и, по возможности, выполняли домашнее задание, находился спортивный зал. Сначала нам с Васей стало интересно, закрыты двери в раздевалку или нет.

– О, открыто! Пойдём посмотрим, что внутри, – сказал Вася.

– Да ну, нечего там делать, – ответил я.

– Да брось! Это же интересно!

– А если поймают?

– Да кто? Старшаки занимаются, у них урок только начался, физрук с ними, наша училка на педсовет ушла. Не дрейфь!

Я согласился. К счастью, за всё время нашего пребывания в раздевалке, туда никто не заявился. А внутри было действительно интересно. На вешалках, на лавках, на полу – повсюду висели, аккуратно лежали или валялись вещи «старшаков»: куртки, рюкзаки, «сменка», пакеты со школьной формой, а также всякого рода фантики, пустые бутылки из-под газировки и прочее. Мы уже собирались уходить, и всё осталось бы на своих местах, но тут наши взгляды привлекла торчащая из чьего-то пальто цепочка, именно такая – блестящая и толстая – о какой в последнее время мечтали многие. Мы смущённо переглянулись, как бы извиняясь друг перед другом за сами понимаете какую пакостную мысль, и простояли в нерешительности минут пять. Васька посмотрел на часы, висевшие над дверью из раздевалки, и в его зрачках отразилась паника: до перемены оставались считанные минуты.

– Берём и уходим, – то ли вопросительно, то ли повелительно пробормотал он.

Я не решался. В одну секунду Васька рванул цепочку из кармана пальто, и вслед за ней вывалился какой-то брелок, несколько конфет и рублей десять монетами. От стука монет о каменный пол у меня зазвенело в ушах и закружилась голова. Васька не растерялся: мигом собрал всё, что выпало из кармана пальто, кое-что распихал по своим карманам, а брелок и часть денег сунул мне. Раздался звонок. Васька схватил меня за руку и потащил из раздевалки. Мне казалось, мы топали так, что слышала вся школа.

– Тиш-ше, – заикаясь от страха, на бегу шептал я Васе, – тиш-ше! Не топай так!

– Сам не топай, – огрызался он, – сам не топай!

Мы выбежали в коридор и кинулись на самый верхний, четвертый этаж. Чтобы отдышаться, решили завернуть в туалет.

– Так, – едва переведя дух, прошептал Васька, – ты спустишься с одного конца коридора, а я с другого. Я зайду в столовую, куплю чего-нибудь. Ты иди в группу.

– Ладно, – густо покраснев, ответил я.

В кабинете «продлёнки» краска уже сошла с моего лица, но сердце всё ещё панически стучало, а в ушах стоял звон падающих монет. Войдя в группу, я старался не показывать виду, что что-то произошло. Ребята уже начинали собираться домой, и вроде бы никто ничего не заметил. Через некоторое время вошёл Вася. Я не оборачивался, но краем глаза заметил, как он, не останавливаясь, прошагал мимо меня к своему портфелю. Следом за ним в группу вошла наша учительница, Нина Петровна, а за ней – физрук… У меня аж перехватило дыхание, и я покраснел пуще прежнего. Я посмотрел на Ваську и заметил, как он вздрогнул, когда физрук, подбоченившись, остановился посреди кабинета и окинул грозным взглядом всю группу.

– Кто из вас только что был в раздевалке? – нахмурившись, спросил физрук.

– А что случилось, Константин Алексеевич? – спокойно спросила Нина Петровна.

– Да вот, обокрали нас, – с недовольной усмешкой произнес Константин Алексеевич, указывая на стоявших позади него старшеклассников.

– Что?.. Как вы сказали? Обокрали?.. Не может быть! – воскликнула Нина Петровна. – То есть вы считаете, что это сделал кто-то из моих ребят?

– Сосчитали мы пока только деньги, которые воришки прикарманили, – съязвил Константин Алексеевич.

Я вдруг почувствовал, как монеты у меня в кармане словно раскалились и через штаны жгли ногу.

– Воришки? То есть, по-вашему, их ещё и несколько?

– Да, очевидцы из соседней группы свидетельствуют, что их было двое. Они слышали, как сразу после звонка на перемену из раздевалки, негромко переговариваясь, выбежали два мальчика.

– Не верю! Ребята, ну скажите же вы, что после звонка вы все находились в классе, – обратилась к нам Нина Петровна, – я же вам строго-настрого запретила выходить…

Основная часть ребят из нашей группы в недоумении переглядывалась. А те, кто видел, как мы с Васькой выходили из кабинета, молчали, не желая нас выдавать и выделяться из общей массы. И только одна девочка, Катька Зазнанская, без зазрения совести вышла вперёд и указала на нас:

– Вот они выходили. Васька и Женька.

«Ну Катька, ну предательница…» – пронеслось у меня в голове.

«Ты у меня попляшешь…» – подумал, наверно, Васька.

– Та-а-ак, а ну-ка выворачивайте карманы! – скомандовал Константин Алексеевич.

Пришлось повиноваться. Ой, как мне было стыдно в тот момент, ой как стыдно…

После этого случая пацаны, конечно, от нас с Васей не отвернулись. Девчонки же, поглядывая на нас, ещё громче хихикали и шушукались. Лишь одна из них, Катька-предательница, всё так же задирала нос и важничала. А вот нам с Васькой досталось: и от Нины Петровны, и от родителей, которым, естественно, рассказали все подробности инцидента. Не знаю, дошла ли эта новость до директора, но педсовет, который был обычным делом в подобных случаях, устраивать не стали.

Глава 11
Дорога

Погружённый в воспоминания о детстве, я не заметил, как спустился в метро. Вернуться в реальность мне помог приятный женский голос, который объявил: «Станция Курская». В задумчивости я зачастую проезжаю нужные мне остановки, но сегодня был явно мой день. Пройдя турникеты Курского вокзала и уже занеся ногу, чтобы войти в зелёный вагон электропоезда пригородного сообщения, я вдруг вспомнил, что ещё днём созвонился с Аркадием, и мы договорились, что домой поедем вместе. Я остановился, отошёл в сторонку и стал искать в сумке свой мобильник. Оказалось, что буквально пару минут назад Аркадий как раз звонил мне. Я набрал его номер.

– Алло, – ответил он после нескольких гудков, – ну ты где?

– Я на вокзале, на платформе, а ты где?

– Только что через турникеты прошёл.

Я оглянулся. В толпе спешащих с работы домой, уставших, нервных людей показалась знакомая фигура.

– Вижу, – сказал я, метрах в тридцати узнав Аркадия по походке.

– До тебя, как до Кремля, не дозвониться, – подойдя, сыронизировал он.

Мы пожали друг другу руки и вошли в вагон, в который уже набилась куча народу.

– Как мне надоела эта дорога, – со вздохом произнес Аркадий, – каждый день на неё уходит в общей сложности по три с половиной часа. И люди катаются, ничего не поделаешь.

Я кивнул. Аркадий продолжал:

– На местах работы либо нет, либо зарплата чересчур низкая, семью не прокормить. Ладно мы, холостяки: себя обеспечим. Но тут уже другая проблема – скука. В Москве-то всяко интересней и жить, и работать, и отдыхать. А у нас, на периферии, тоска смертная. Не представляю, как живут в других областях… Здесь-то регион столичный, по сравнению с остальной Россией – ещё куда ни шло, а вот где-нибудь в Сибири, наверно, совсем тяжко.

– Увы, мой друг, увы, – согласился я. – Как там у Некрасова: «Кому на Руси жить хорошо?» Ну да ладно, не будем о грустном. Ты чего так поздно едешь?

– Да сначала на работу гонял, потом в институт – на зачёт и по поводу защиты диплома, ну и, по традиции, получив «автомат», отметили это дело с Петькой и Игоряном.

– Так вот чего тебя философствовать потянуло, – попытался съязвить я.

– Ой ладно, как будто ты у себя в «педе» не «обмывал» экзамены.

О да. Бывало. В нашем педагогическом институте «это дело» любили. Хотя какой студент его не любит.

– Как концерт?

– Просто отлично, – чуть не вскрикнул я, приходя в восторг от одной только мысли о скрипке, рояле и консерватории, – советую посетить при первой же возможности.

– Как-нибудь с моей Катюхой посетим. Там бесплатно, говоришь?

– Абсолютно. Когда студенты выступают.

В вагоне началось движение: с конца поезда пошла ревизия, и «зайцы» стали перемещаться вперёд. Мы с Аркадием были в их числе. А что делать: цены на билет нереально высоки. Всё-таки три тысячи рублей в месяц, которые отдают добропорядочные граждане за проезд, не лишние.

Вообще говоря, дорогу и путешествия я люблю. Во время ожидания контролёров и перебежки в вагон, который они уже прошли, я почему-то вспомнил нашу с Ларой поездку в Петербург позапрошлым летом, а точнее ночь отъезда.

…

Автобус (о, эти «Икарусы») катился всё дальше и дальше от душной и пыльной столицы. Наконец-то! Откинувшись на спинку удобного кресла и вытянув ноги, я вслушивался в звуки любимых музыкальных композиций, игравших в плеере, и всматривался в незнакомое пространство за окном. Там мелькали тёмные здания и светлые автозаправочные станции, густые рощи и просторные поляны. То и дело совершенно неожиданно вспыхивали дорожные фонари, те, что неизменно встречаются в любом ночном путешествии. Вдалеке, догоняя уходящий день, прятались за багровыми облаками последние отблески заката, романтичного и будоражащего воображение. Временами на горизонте можно было разглядеть украшенные подсветкой местные достопримечательности: башни, часовни, мосты, словом, строения, которые величественно возвышаются над человеческими головами и тем самым привлекают к себе пристальное внимание. Вы спросите: а как же Лара? А что Лара? Положив голову на моё плечо и укутавшись в плед, она мирно спала, изредка улыбалась чему-то во сне и слегка меняла позу. Это было весьма и весьма приятно.

…

– Жень, чего задумался? – Аркадий тронул меня за плечо, когда опасность штрафа за безбилетный проезд миновала.

– Да так, вспомнилось. Как мы ездили в Питер тем летом.

– А-а, понятно.

Оставшееся время до дома мы обменивались впечатлениями за прошедшие дни и вспоминали общих друзей. Как я и предполагал, встречаться большой компанией в последнее время нам удавалось всё реже и реже.

Весь следующий день, а это была среда, я провёл у родителей, а назад в N решил ехать в четверг рано утром, на первой электричке. Проснувшись в три часа ночи, я бодро вскочил с постели, позавтракал, умылся и – в путь. Сел в последний вагон и хотел покемарить, но пошли контролёры.

– Здравствуйте. Ваш билет, – подойдя ко мне, сказал молодой ревизор.

– До свидания, – ответил я, слегка неадекватный в столь ранний час и раздражённый тем, что выгоняют из вагона.

Естественно, такое поведение задело парня и началась словесная перепалка, в которой его поддерживала напарница, женщина постарше. А когда я перебегал в соседний вагон, в голове возникла мысль, вызванная всей этой сумятицей: что, если показать высунувшимся из дверей контролёрам средний палец?.. Такой манёвр, как и следовало ожидать, вызвал у ревизоров бурю негативных эмоций, материализовавшихся в виде угроз «набить мне морду» и прочей нецензурщины.

На этом, собственно всё и закончилось. Но оставшуюся часть пути я размышлял о произошедшем. Зачем я так поступил? Просто оттого, что мне слегка «башню сорвало» и потребовался адреналин в крови? В чём причина этой потребности? Жизнь такая или мы такие? Ответить на эти вопросы не так-то просто. Ведь приходится экономить буквально на всём: от хлеба и до проезда. В принципе, можно было бы купить билет. В конце концов, в последнее время не так часто я езжу на электричках. Голодным бы не остался. Однако как бы в подтверждение некоторой справедливости моего негодования в метро меня обсчитала кассирша. Пусть всего лишь на пять рублей, но здесь важен сам факт. Обидно же.

Глава 12
Afterparty

Да, утро в тот четверг у меня было ранним и, мягко говоря, не совсем обычным. Однако именно это добавило мне адреналина в крови и помогло дожить до вечера в бодром состоянии духа. Покончив с делами в школе, я вернулся домой, пообедал, завёл будильник на шесть утра и лёг спать. Прихода соседей я не заметил, ибо буквально спал мёртвым сном. Следующий, пятничный рабочий день был недолгим и ненапряжным. Всем – от первоклашек до директора – хотелось поскорее уйти на выходные. И хотя спал я перед пятницей около пятнадцати часов, но совсем не выспался. Распрощавшись со своим кабинетом до понедельника, я со спокойной душой поплёлся досыпать: прилёг буквально на пару часов и, когда открыл глаза, уже чувствовал себя вполне отдохнувшим. Будильник показывал без пятнадцати пять. Я нащупал под кроватью пульт, включил телевизор, убавил звук и решил поваляться в кровати ещё с полчаса. Посмотрев вполглаза вечерние новости, я скинул с себя одеяло, прибавил звук телевизора, переключил на музыкальный канал и отправился приводить себя в порядок и готовить ужин. Нужно было основательно зарядиться энергией, ибо выходные я планировал провести весело и, так сказать, с огоньком.

– Алло, – в ожидании варящейся куриной грудки я набрал своему другу и институтскому товарищу Вите, – ну где ты там, работяга?

– Да я фактически свободен, вот отправлю только пару писем нашим иностранным коллегам.

– Давай-давай, поторапливайся. Как и договаривались, встречаемся на Достоевской?

– Ага. Ты-то там чего делаешь?

– Ужинаю.

– Приятного аппетита. Как там остальные, подтянутся?

– Спасибо. Да, подтянутся, конечно, только чуть позже. В общем, до вечера.

– Ага. До вечера.

Сегодня мы намечали сходить на концерт одной знакомой музыкальной группы. Они давно нас звали – ну вот мы наконец и решились. Само собой разумеется, что вечер не закончился посещением концерта. Продолжение было куда более зажигательным.

…

«Кто я? Где я?» – были первые две мысли, два пока что риторических вопроса, которые я задал сам себе, когда открыл глаза. Всё, что я увидел в тот момент – это размытые силуэты ритмично двигающихся тёмных фигур на фоне невыносимо ярких разноцветных вспышек. Была слышна какая-то дурацкая музыка. Она звучала приглушённо, как будто сквозь толщу воды. Я попытался пошевелиться, но конечности не принимали импульсов, которые посылал им мой мозг. Тогда я попытался (вот наивный) приподняться, но у меня, как вы понимаете, опять ничего не вышло. «Что за …?» – пронеслась в мозгу третья относительно разумная мысль. Я зажмурил глаза, тряхнул головой и почувствовал жуткую ноющую боль в области затылка. От этого я то ли вскрикнул, то ли простонал, но ни одна из тёмных фигур не услышала меня, они всё так же увлечённо танцевали. Я откинулся назад и постарался расслабиться. «Итак, – сказал я сам себе, – как только ты вспомнишь, как тебя зовут, ты поднимешься и покинешь это гадкое место». Так я провёл на кожаном диване ночного клуба ещё некоторое количество невыносимых минут. А потом появился «вертолёт» и унёс меня в забытье…

…

– Жень! Же-ень! Вставай! – прокричал кто-то мне на ухо.

Последовал удар по щеке. Затем второй, третий, четвёртый… Я хотел отреагировать, но не мог: ни одна клетка моего организма не слушалась меня. Отрезвляюще на меня подействовала ледяная жидкость, вылитая на голову. Так и хотелось сказать: «Спасибо тебе, добрый человек!» А добрый человек опять что-то проорал мне на ухо благим матом и, схватив меня за воротник, потряс изо всей силы. Увидев, что глаза мои открылись, он поутих, присел рядом и стал ждать, когда я приму вертикальное положение. Не просто, знаете ли, даются такие кульбиты, но я сдюжил, отчаянно превозмогая головокружение и рвотные позывы.

– Пора домой! – снова прокричал мне на ухо добрый человек, в чертах которого я узнал Гришу, ещё одного своего друга по институту.

– Да? Уже? – еле ворочая языком, промямлил я.

Гриша больше ничего мне не сказал. Поднявшись, он пристально посмотрел на меня и махнул рукой в сторону выхода. Это означало: «Я отправляюсь на поиски остальных». Моё сознание чуть было снова не отключилось, но мимо прошла какая-то девушка, которая наступила мне на ногу своим каблуком, вызвав тем самым очередной резкий выброс адреналина в кровь и громкие возгласы по поводу того, кем она стала в моих глазах после такого неосторожного поступка. Сшибая по дороге все углы, я кое-как выбрался на улицу, где свежесть осеннего утра оказалась как никогда кстати. Я прислонился к стене и стал оглядываться по сторонам, ища свою компанию, однако поблизости никого из знакомых не оказалось. Только таксисты да местная братва. Меня уже начало одолевать похмелье, как дверь клуба распахнулась и из неё вышли мои друзья.

– Во-о-от он где, – протянул Гриша.

– Тут, тут, – глухо отозвался я.

– Бегом в такси, ребят, спа-а-ать… охота, – зевнул Витёк.

Мы попрощались, расселись по машинам и разъехались по домам, договорившись созвониться на днях.