Текст книги "Черные перья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernye-perya-162245.jpg)
Автор книги: Марджери Аллингем
Жанр: Классические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
Они отправились в кафе «Ройал», где почти не было посетителей, и пока Фрэнсис ела пломбир, которого ей вовсе не хотелось, у нее было время по-новому взглянуть на Филда. В четырнадцать лет она решила, что он почти соответствует строгим требованиям, которые Фрэнсис предъявляла к воображаемому образу идеального мужчины. К тому же Филд был тогда моложе, чем она предполагала, и сейчас до нее дошло, что за семь лет – с двадцати пяти до нынешних тридцати двух – он не слишком изменился. Все та же изящная голова с чувственными, хотя почти аскетическими чертами лица, вступавшими в постоянное противоречие с его выражением, в котором наряду со скукой читались ум и жизненный опыт. В темных волосах еще не было седины, а в руках художника ощущалась сила, хотя они оставались по-мальчишески пухлыми.
– Что там у вас творится? – Он задал вопрос небрежно и потому удивился, заметив, как Фрэнсис избегает его взгляда.
– Что вы имеете в виду? – Она приготовилась занять оборонительную позицию.
– Не хочешь говорить об этом? Хорошо. Извини. Побеседуем о пустяках.
– Почему вы спрашиваете? Вы что-нибудь заметили? – Фрэнсис поняла абсурдность своей фразы, едва произнесла ее, а он лишь рассмеялся.
– Вот именно, заметил. Либо муж Филлиды, либо этот нахальный рыжеволосый недомерок – кто-то из них ткнул перочинным ножиком в одно из моих лучших произведений. Тебе это может показаться ерундой, но, уверен, твой папа никогда не обошелся бы так с картиной, которую ему поручили продать, если только нравы не слишком переменились, пока я витал в божественных творческих небесах. Может, я ошибаюсь, но у меня складывается впечатление, что у тебя самой тоже возникли какие-то проблемы. Мое дорогое дитя, ты когда-то привязалась ко мне и полностью доверяла. Трогательно. Не надо извинений. Мне нравились подобные отношения. Словно вдруг вернулась молодость со всей ее романтикой, увитой виноградными листьями и прочими замысловатыми атрибутами. Но не следует беспокоиться. Не открывай семейный шкаф с его скелетами, если сама того не желаешь. Но если решишься, то я рядом и в твоем распоряжении, ничего от тебя не таящий, надежный, разумный и респектабельный, а кроме того, всегда готовый посочувствовать и помочь. Что все-таки происходит? Рыжий коротышка получил какой-то инструмент влияния на Роберта?
– Вы подразумеваете шантаж? – Теперь, когда слово было произнесено, оно уже не так пугало Фрэнсис.
– Честно говоря, не знаю, – Филд по-прежнему говорил спокойно, однако выбирал выражения. – Не верю, будто Роберт сам взялся за нож, но, когда один человек так отчаянно покрывает поступок другого, в голову закрадываются зловещие мысли. Хотя для бизнеса подобные вещи вредны, я, в отличие от многих художников, необычайно терпим ко всему, но сейчас я переполнен негодованием. Понимаешь?
Фрэнсис пристально посмотрела на него. От нее не ускользнула легкая перемена в его тоне, а взгляд застал врасплох. За улыбкой и за безмятежностью в его темных глазах действительно скрывался неподдельный гнев. Но готовый излиться поток извинений Филд сразу оборвал.
– Не нужно этого, милая моя! – заявил он. – Ни ты сама, ни твой старик не имеете ни малейшего отношения к этому. Те двое явно что-то затеяли, и мне хотелось бы выяснить, что именно. Какие еще неприятности приключились?
Рядом с Филдом все становилось просто. Фрэнсис хотела кому-нибудь довериться, и вот теперь нашла идеального слушателя. Она рассказала ему обо всем. Описала инцидент с разбитой вазой Кан-Це в зале антиквариата, упомянула о возмутительном происшествии с особым каталогом, подготовленным исключительно для королевской семьи и от которого осталась лишь кучка пепла за десять минут до прибытия в галерею августейшей персоны, обрисовала обстоятельства отставки неоценимого сотрудника галереи – старого Питерсона, проработавшего в фирме тридцать лет.
История получилась более чем странная. Серия весьма подозрительных событий, каждое из которых чуть более серьезное, чем предыдущее, и нанесших в совокупности ощутимый материальный ущерб. Страх в голосе девушки сочетался с мольбой. Филд внимательно слушал ее.
– Да, ничего хорошего… – вздохнул он. – А если честно, то все это тревожно. И эпизоды не представляются мелкими проказами мальчишки-посыльного, переживающего кризис переходного возраста. Ваза стоила уйму денег, надо полагать? Питерсон был нужным работником, а порча моей картины могла вызвать громкий скандал, если бы я не обладал столь благодушным характером. Что ты собираешься предпринять? Насколько я понимаю, вызвать Мейрика домой немедленно не получится. Ты уверена, что все происшествия дело рук именно Рыжего?
– Да. Я так думаю. – Фрэнсис говорила серьезно, и ее пробрала легкая дрожь, когда вдруг на ум пришла непрошеная мысль.
Филд сразу заметил это. Художник оказался восприимчив к любым реакциям с ее стороны, видимо благодаря его обширному и печально известному опыту общения с женщинами.
– Кто такой этот тип? – спросил Филд. – Откуда он вообще взялся?
Фрэнсис пустилась в объяснения, и на лице художника отразилось прекрасное понимание ситуации.
– Тибетская экспедиция Долли Годольфина? Тайное восхождение через перевал в Гималаях? – уточнил он и продолжил: – Я читал о нем. Чрезвычайно увлекательно. Экспедиция вызвала большой интерес в Штатах. О ней писали во всех газетах. Вернулись только Роберт и Лукар. Вот что может объяснить нам многое. Вероятно, Рыжий спас Роберту жизнь или случилось нечто подобное. Та эскапада была чистейшей воды попыткой совершить спортивное достижение. Многие могли мечтать о таком, но только Годольфину удалось убедить столь осторожного старого дельца, как Мейрик, финансировать его. Роберт отправился как «советник по вопросам искусства», если память мне не изменяет. Держу пари, сам Мейрик выступил с этой идеей. Уверен, он настоял, чтобы Долли взял с собой кого-то способного отличить по-настоящему ценную вещь от простого сувенира. Хотя, если честно, Роберт представлялся мне мало подходящей фигурой для столь сложного путешествия. Странно, правда, что именно кролики неизменно возвращаются оттуда, где тело льва остается гнить под лучами солнца. Ведь сам Годольфин был выдающейся личностью. И, между прочим, ему бы только доставила удовольствие ситуация, в которой сейчас оказалась ты. Вы, конечно же, знали друг друга?
Фрэнсис кивнула.
– Да, я много общалась с ним в свои последние школьные каникулы. Они тогда очень сблизились с Филлидой.
– Вот оно как! – Глаза ее собеседника округлились от удивления. – Для твоей сводной сестры чем больше, тем лучше.
Фрэнсис окинула Филда быстрым взглядом. Значит, в том была доля правды. Филлида неизменно причисляла художника к списку своих побед над мужчинами, вот только ее воспоминания не заслуживали доверия. Значит, Филд, затем Годольфин, а потом еще дюжина поклонников, и все они влюблялись в Филлиду, которая отвергла их, приписывая им воображаемые недостатки, а в результате вышла замуж за заурядного Роберта. У Фрэнсис уже складывалось впечатление, что чем старше она становилась, тем более непонятной для нее делалась жизнь других людей.
– Роберт выжил, – медленно произнесла она, словно продолжая размышлять вслух. – Остальные погибли, Годольфин сгинул где-то в Тибете, а Роберт выжил. За его внешней нервозностью кроется своеобразная сила характера. Он обладает решительностью, которая может даже пугать. И добивается того, чего хочет, просто упрямо цепляясь за идею, когда другие уже теряют к ней интерес, устают от нее. Именно поэтому я сейчас живу в страхе, как последняя дурочка.
– Ты употребила громкие слова, – заметил Дэвид. – Живешь в страхе? А почему? Прежде я не встречал людей твоего возраста, которые бы признавались в чем-то подобном.
– Роберт хочет выдать меня замуж за Лукара, – призналась Фрэнсис. – Он умеет упрямо двигаться к своей цели. У меня иногда возникает ощущение, что мне придется подчиниться ему.
Филд удивленно вскинул брови:
– Выйти замуж за Рыжего?! Ты ведь не серьезно?! Я бы не потерпел такого. Это оскорбительное для тебя. Роберт, похоже, совсем рехнулся.
Несвойственная ему горячность подействовала на Фрэнсис успокаивающе, и она улыбнулась.
– Он просто мелкая тварь, – сказала она, и Филд кивнул.
– Однако умеет быть назойливым. Кажется странным, что подобные типы еще существуют. Любого из нас женщины делают покорными себе, но вот такой толстокожий и самовлюбленный гаденыш может годами мельтешить перед тобой, отравляя жизнь. И ничего их не берет. Ты могла бы уехать на юг подальше от всех неприятностей, но это не выход из положения. Да, все складывается скверно, милая моя Фрэнсис. Ты в сложной ситуации.
Фрэнсис снова грустно улыбнулась ему. Находиться в обществе Филда было легко и приятно. Его понимание и дружелюбие, а главное, умение проявить не просто сочувствие, а дать совет опытного человека, создавали от беседы с ним такое же комфортное ощущение, как от поездки в «роллс-ройсе».
– Тебе лучше обручиться с кем-нибудь другим, – заметил он. – Знаю, это теперь считается чем-то старомодным, но имеет свои преимущества. У тебя есть подходящая кандидатура?
Фрэнсис рассмеялась:
– Никого, к кому я могла бы обратиться с подобной просьбой.
– Это должен быть человек, которого ты хорошо знаешь, – серьезно продолжил Филд. – Иначе все может закончиться реальным замужеством. Когда вернется твой отец?
– В январе или в феврале.
– Не скоро. А Филлида, полагаю, все так же мила со всеми и ни во что не вмешивается?
– Да.
– Что ж, предположим, я возьму тебя с собой и прямо сейчас куплю обручальное кольцо. Как тебе такой вариант? Не слишком дорогое, но достаточно ценное, чтобы продемонстрировать серьезность наших отношений. Что скажешь?
Фрэнсис показалось, что художник сам смущен своим предложением. Она же была просто сражена. У Дэвида Филда была своеобразная репутация, которая, впрочем, не основывалась на конкретных фактах. Иными словами, он прославился как светский лев, покоритель женских сердец, но никто не мог назвать имен тех дам, с кем он действительно состоял в любовной связи. За ним не числилось ни браков, ни разводов, ни хотя бы помолвок. Ни одного случая, когда Филд поддерживал бы с представительницей прекрасного пола более или менее длительные отношения.
Он всматривался в лицо Фрэнсис, которое покраснело от обуревавших ее чувств.
– Я не предлагаю тебе выйти за меня замуж и не думаю, что тебе следовало бы делать это, – заявил Филд. – Поясню свою мысль. Даже если мы безумно полюбим друг друга, а ты будешь удивлена, как часто подобное происходит с людьми, между нами всегда останется финансовый барьер. Я щепетилен по поводу денег. У меня приличные заработки. Их вполне достаточно, чтобы содержать нормальную семью. Но несметными богатствами я не обладаю и уже никогда не стану очень богат. Ты же имеешь в своем распоряжении невероятное состояние. И именно это исключает брак между нами. И не надо так смотреть на меня, дитя мое! Наверное, мне следует сожалеть, что я такой, но у меня развилось нечто вроде фобии. Однажды меня обвинили в охоте за крупным приданым, и я тогда чуть не убил престарелую женщину, бросившую мне это обвинение. У меня как раз оказалась в руке индийская булава, и я даже поднял ее над головой. К счастью, я не нанес удара, хотя был готов сделать это. Чувствовал желание ударить. Никогда в жизни больше не переживал такого страха. Клянусь, еще немного, и я совершил бы убийство!
Филд с облегчением откинулся на спинку кресла, и Фрэнсис осознала, что он не шутит. Она заметила в его глазах не только обычную решительность, но и испуг от откровенных слов.
– Женитьба исключена, – продолжил Филд, – если только ты не найдешь способа пожертвовать огромную сумму из своих средств на нужды какой-нибудь больницы или другого медицинского учреждения, чего я бы на твоем месте не делал. Кто знает, может, мы с тобой не сумеем ужиться. Однако шутки в сторону! Я не вернусь в Нью-Йорк до апреля, а потому если хочешь получить обручальное кольцо, то давай пойдем и купим его.
Фрэнсис молчала. Она до сих пор не была уверена в серьезности его намерений. Предложенный им вариант казался безумным, но имел и свои привлекательные стороны. Дэвид Филд с улыбкой смотрел на нее, и на мгновение она подумала, уж не насмехается ли он над ней. На самом же деле Филд просто разглядывал ее с хладнокровным интересом профессионального живописца. Ему бросилось в глаза, насколько более четкие очертания приобрело ее прекрасное лицо с тех пор, как он писал его пять лет назад, и порадовался ярко выраженной теперь верхней линии ее миндалевидных глаз, которая привела его тогда в невероятный восторг. Фрэнсис стала очаровательной, но, подумал он, в ее красоте присутствовало не только то, что французы называют beauté du diable[1]1
Очарование молодости (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.
[Закрыть]. Когда Фрэнсис Айвори состарится, как Габриэлла, в ее лице будет читаться та же сила воли и благородство породы, а широкий рот станет, как и прежде, свидетельствовать о сильном характере и чувственности.
– Ну, так что же? – спросил Дэвид.
– Конечно, это уладит одну из моих проблем до возвращения Мейрика, но меня пугает столь неприкрытый обман.
Ее слова прозвучали двусмысленно, и Фрэнсис удивилась, когда Филд расценил их как согласие.
– Все для моей первой клиентки! – весело заявил он. – Значит, договорились. Купим кольцо, отправим уведомление в газеты и оповестим членов семьи. И пусть Рыжий обкусает себе все ногти, а Роберту придется оставить попытки побыть сводней. Так мы выйдем, по крайней мере, из одного неловкого положения. А когда настанет время, ты сможешь променять меня на другого мужчину, или же мы вдрызг рассоримся с тобой по поводу, например, балета, что станет самым утонченным предметом для крупной размолвки. А пока твердо держись своей истории. Это очень важно.
Фрэнсис спросила после паузы:
– А вы никого не сделаете несчастной своим поступком? Какую-то другую женщину?
– Я? Разумеется, нет! Я свободен, ни с кем не связан, никем не любим. – Дэвид рассмеялся. – Ты единственная, кому я оказываю великую честь, доверяя свою вольную жизнь. Надеюсь, ты понимаешь и ценишь это! Я ни разу не был помолвлен. Старый холостяк может вести себя ужасающе грубо и всегда бежит из-под венца в самый последний момент. Ни одному объекту моего восхищения так и не удалось подцепить меня на крючок.
– Почему? Всегда причиной являлись деньги?
Он нахмурился.
– Что? А, да, деньги. Хотя и многое другое тоже. Пойдем! К твоим глазам очень подойдет кольцо с аквамарином.
Выйдя на улицу, оба уже весело смеялись. Разыгравшийся ветер задувал в рукава и бросал им в лица казавшиеся теплыми и мягкими капли дождя, словно отчаянно стремясь привлечь к себе их внимание. Позднее оба вспоминали об этом. Когда на ум приходил каждый эпизод того судьбоносного дня, мотив порывистого ветра неизменно звучал тревожным сигналом, но в тот момент Фрэнсис и Филд оставались глухи к нему и шли предначертанным провидением путем, ни о чем не подозревая.
Глава 4
– Где они сейчас? В зимнем саду? Фрэнсис, как ты могла сделать нечто подобное? Как только осмелилась?
Филлида Мадригал лежала на кушетке среди кружевных подушек и рыдала, глядя на огонь в камине.
– Для меня это стресс. Невыносимый стресс, – шептала она. – Самый слабый звук доставляет мне приступ боли по всему телу. Мало мне пришлось испытать унижения от невероятной сцены с Габриэллой, так и тебе нужно было ворваться в дом, чтобы устроить еще одну с Робертом и Дэвидом Филдом!
Фрэнсис стояла перед камином, в комнате со стенами, обшитыми белыми панелями. «Насколько типично для Филлиды вести себя так после ссоры, не имевшей к ней никакого отношения», – подумала она.
– Я понятия не имела, что бабушка приехала сюда, не говоря уже о том, что она до сих пор здесь, – сказала Фрэнсис, вращая на пальце новое кольцо. – Мне и в голову не приходило ожидать приезда Габриэллы, которая к тому же устроит ссору с Робертом. Она уже совсем одряхлела и вряд ли поняла хоть что-то из того, о чем я с ней говорила сегодня днем.
– Она все прекрасно поняла! – От злости Филлида Мадригал забыла про слезы. – До сих пор сильна, как лошадь, и упряма, как ослица. Боже, до чего же мне хотелось бы обладать ее силой! Стоило ей войти сюда, держась за руку старой Доротеи, как она словно завладела всем домом. Роберт выжил из ума, нагрубив ей. Чистейшее тупоумие с его стороны. Я стояла там, и сердце вырывалось из груди, а это значит, что завтра слягу. Габриэлла выслушала его, позволила выплеснуть свою злобу, говорить с собой в самых непростительных выражениях, а потом спокойно села и велела Доротее подготовить для нее спальню Мейрика. Ясное дело, это вызвало протест у Роберта. Я и сама возмутилась. Какое она имеет право ночевать там? Разве разумно так поступать? Но Габриэлла даже в споры вступать не пожелала. Заявила, что та комната принадлежала ей целых тридцать лет, а потому именно в ней она ляжет сегодня спать. Нам сказать-то было нечего. Я думала, Роберта удар хватит. Наконец Доротея проводила ее наверх. На Роберта Габриэлла вообще никак не реагировала. Просто смотрела сквозь него. Зато хорошо слышала его слова. Она опасна, Фрэнсис. Жесткая, эгоистичная, гордая старуха. И она в нашем доме. Это твоя вина. А сейчас тебе не кажется, что ты должна спуститься вниз?
Филлида села на кровати. Мягкое освещение щадило ее внешность, сглаживая капризные морщины в уголках рта, делая темнее тени под глазами, отливая цветом меди в ее гладко зачесанных волосах.
– Спускайся вниз к тем двоим, Фрэнсис!
– Зачем? Роберт дал понять, что хочет поговорить с Дэвидом наедине. И он выразился недвусмысленно.
Филлида встала и прошлась по комнате, ее кружевная накидка волочилась за ней по темному ковру.
– Фрэнсис, – внезапно произнесла она с такой мощью в голосе, что та вздрогнула. – Тебе никогда не казалось, что Роберт сошел с ума?
Вопрос прозвучал ошеломляюще, поскольку исходил от Филлиды и касался душевного здоровья кого-то, помимо ее самой. А в темноте спальни с тускло мерцавшими в камине углями и с завывавшим за стенами дома ветром его прямота холодом ударила Фрэнсис в грудь.
– Что заставляет тебя об этом спрашивать?
– Ничего конкретного. Я изнервничалась. Больна. Напугана. Ненавижу этот невыносимый дом. Я ведь замужем за Робертом два года, Фрэнсис. Он всегда отличался странным и сложным характером, а в последнее время все стало еще хуже. Он следит за мной, за тобой. Не разговаривает ни с кем, кроме Лукара. И вбил себе в голову, будто ты должна выйти замуж за Лукара.
– В таком случае, дорогая, боюсь, его ждет разочарование.
Филлида хранила молчание несколько минут, а когда наконец открыла рот, ее фраза оказалась совершенно неожиданной:
– Ты знала, что Дэвид Филд однажды вдрызг разругался с Габриэллой из-за меня? Разумеется, это случилось несколько лет назад, задолго до того, как он стал знаменитым. – Она рассмеялась и продолжила: – Ах, и зачем только я вышла замуж за Роберта? Почему, как ты думаешь, из них всех я предпочла Роберта? Я была втайне от всех обручена с Долли Годольфином, когда они отправились в ту свою мерзкую экспедицию. Вскоре бедняга Долли пропал, а мне с моим разбитым сердцем подвернулся под руку Роберт. Я тогда буквально рехнулась. Фрэнсис, выбирай будущего мужа с большой осторожностью!
Филлида вернулась на кушетку, повалившись на нее всем телом, и начала плакать так тихо, что Фрэнсис не слышала ни звука. Она смотрела на угли в камине. Значит, это Филда Габриэлла назвала охотником за приданым, вызвав в нем дьявольские чувства и намерения. Очень похоже на него – не поделиться такой важной подробностью.
Течение ее мыслей нарушил сдавленный голос Филлиды с тем же настойчивым требованием:
– Ради бога, спустись к ним! Что они делают там одни так долго? Оба обладают необузданными темпераментами. Спустись и проверь.
– Да, наверно, так будет лучше, – отозвалась Фрэнсис, тяжело вздохнув.
За дверью она столкнулась с Доротеей, престарелой горничной Габриэллы. Низкорослая толстушка побледнела от волнения и поспешила ухватиться за руку Фрэнсис.
– Ничего не могу с ней поделать, – сказала она тем больничным шепотом, каким неизменно пользовалась, если приходилось разговаривать о хозяйке. – Не хочет лечь в постель и принять капли. Сидит в кресле, разглядывает комнату и все вспоминает покойного хозяина и мистера Мейрика. Он не должен был говорить ей такое. Она не потерпела бы этого от ровни себе, а от него и подавно. Она гневается, вот в чем дело. Я видела ее такой рассерженной всего два раза в жизни. Сначала, когда первая жена мистера Мейрика, мать Филлиды, сбежала и бросила его, а потом был еще случай. Она крепко поругалась с одним молодым человеком, явившимся к нам в дом. Она в гневе тоже очень стара и мрачна. Я даже подумала, не послать ли за доктором.
– Не вижу, чем доктор мог бы ей помочь, – возразила Фрэнсис. – Боюсь, во всем виновата я, Доротея. Мне жаль.
Пожилая служанка посмотрела на нее оценивающе, с тем здравомыслием во взоре, которое свойственно людям ее круга.
– Что верно, то верно, ничего хорошего из этого не получилось, мисс, – заметила она. – Я немного подожду, а потом снова проведаю ее. Скоро спущусь вниз за горячим молоком. Может, она хоть выпьет его и ляжет спать. Очень уж он расстроил ее. Кто-то должен сделать ему выговор, вправить мозги. Он мог просто убить ее. Меня бесят такие нервные мужчины. Что-то в этом доме пошло вкривь и вкось. Уж я-то это поняла, не знаю, как вы. Нечто плохое творится.
Доротея поковыляла дальше по коридору – коренастая старуха, которой помешали выполнять привычные обязанности, что вызвало у нее недовольство. Фрэнсис начала спускаться по лестнице. Дом погрузился в тишину и в темноту.
Зимний сад располагался в самом конце коридора, где рядом находились две двери: одна непосредственно в сад, а вторая – на площадку железной лестницы, которая вела на вымощенный брусчаткой двор. Единственный кусочек пышного розария восемнадцатого века, оставленный наступавшим со всех сторон Лондоном.
При входе в коридор Фрэнсис в нерешительности остановилась. К ней поспешно приближался какой-то мужчина. К своему удивлению, она узнала Лукара. Ее так поразило присутствие этого человека в доме в столь поздний час, что она замерла, пока он не подошел к ней вплотную. Фрэнсис сразу заметила происшедшую в нем перемену. Его трясло от ярости, лицо покраснело, и белые пятна проступали на нем лишь там, где напряженно натянувшиеся лицевые мышцы разогнали кровь. Но при этом он улыбался. Лукар ничего не говорил, просто стоял и смотрел на Фрэнсис. Тогда она попыталась пройти мимо, пробормотав какую-то ничего не значащую фразу. Однако он резко вытянул руку, ухватил ее за локоть и заставил снова развернуться к себе. Фрэнсис удивила та сила, которую он вложил в это действие. Ей всегда представлялось, что если этот человек мал ростом, то и физически слаб, но хватка Лукара оказалась на редкость мощной, парализующей, заставившей ее потерять равновесие и покачнуться. Лукар приподнял ее руку и разглядел на ней кольцо. Он оттолкнул Фрэнсис от себя и быстро удалился в темноту портика при входе в дом.
Девушка пыталась успокоиться, с огорчением отметив, что вся дрожит. Придя в себя, она пошла дальше по коридору, хотя и ощущая слабость в коленях. Перед дверью зимнего сада она остановилась. Внутри царила зловещая тишина. Фрэнсис хотела войти, но передумала. Отругав себя за нерешительность, повернулась к другой двери и вышла на металлическую лестницу. Двор внизу напоминал темный колодец. Здесь ветер, весь день свободно гулявший по улицам города, словно угодил в тюрьму и метался, напоминая живое существо, пытающееся вырваться из застенка. Ветер раздувал юбку Фрэнсис, заставлял волосы падать на глаза, поймав ее в самый центр вихря.
Она неслышно спустилась по лестнице и сделала пару шагов по камням бывшего сада. Смутные очертания предметов окружали ее, чуть заметные при скудном свете луны, пробивавшемся сюда сквозь пелену стремительно мчавшихся по небу облаков. Контейнер с одной из покупок Мейрика, прибывший из Китая, стоял позади Фрэнсис, напоминая в темноте пушечный лафет, а еще дальше располагался небольшой сарай, где хранились доски для изготовления ящиков для нужд галереи. Она посмотрела вверх на громаду дома. Все окна, кроме одного, были погружены во тьму. Портьеры в зимнем саду оставались раздвинутыми, и Фрэнсис заметила Дэвида. Он стоял позади стола, опершись на него и глядя вниз. Вся сцена носила почти нереальный характер, точно происходила на театральных подмостках. Он ничего не говорил, но, вероятно, мог кого-то слушать или просто смотреть на стол ничего не видящим взором.
Именно необычная пустота в выражении его глаз сразу испугала девушку, настолько несвойственной она казалась. Обычной вальяжной улыбки Дэвида будто никогда не существовало, взгляд был жестким. Мгновения тянулись невыносимо долго, и когда Фрэнсис уже набралась храбрости, чтобы войти в комнату, раздался звук. Едва слышное шевеление, тихое шуршание, к которому ветер не мог иметь никакого отношения, донеслось у нее из-за спины. Узкая полоса света из окна пересекала двор и падала на дверь сарая, разрезая ее пополам и освещая засов. Фрэнсис резко повернулась и могла бы поклясться, что заметила, как дверная ручка повернулась, а дверь с легким скрипом закрылась.
Неожиданно ее охватил ужас, и девушка побежала вверх по железным ступеням. Миновала коридор, пересекла вестибюль, поднялась по главной лестнице дома и не замедляла шага, пока не оказалась на верхней площадке, а потом в своей комнате. Она все еще сидела на краю стула рядом с туалетным столиком, стараясь успокоиться и прогнать страх, заставивший ее почти обезуметь, когда Дэвид постучал и просунул голову в дверь.
– Слава богу, я не ошибся комнатой, – сказал он, подходя к Фрэнсис. – Что ж, дорогая моя, мы по-прежнему помолвлены.
Эти слова должны были приободрить ее, но произнес он их с такой необычайной резкостью, что она вздрогнула.
– В чем дело? Что произошло?
– Ничего, – Дэвид слишком поторопился с ответом, а потому рассмеялся, чтобы скрыть неловкость. – Мне просто захотелось увидеться с тобой перед уходом и сообщить, что все в порядке, вопреки невыносимым манерам Роберта. Между прочим, он собрался на прогулку. Не самая плохая идея. Ночной воздух немного охладит его темперамент.
– Что он сказал?
Дэвид старался не встречаться взглядом с Фрэнсис и смотрел куда-то поверх ее головы, на слегка покачивавшиеся портьеры.
– Примерно то, что ты ожидала бы услышать от него, – наконец ответил он. – Забудь обо всем. Главное – мы обручены. Спокойной ночи.
Она подумала, что Дэвид сейчас поцелует ее, но он лишь прикоснулся к ее руке и вышел, закрыв за собой дверь. Поддавшись внезапному импульсу, Фрэнсис последовала за ним на верхнюю лестничную площадку. В почти полной темноте и тишине она осторожно пробралась вперед и перегнулась через перила балюстрады. Холл внизу представлялся отсюда черной ямой, а потому звук закрывшейся входной двери заставил ее вздрогнуть. Она подождала, но так и не увидела ни проблеска света, не услышала нового хлопка двери, как если бы наружу выходил слуга, и решила, что из дома в тот момент вышел именно Дэвид.
С его уходом Фрэнсис вдруг ощутила себя в полной растерянности. Знакомый дом, бывший ей родным на протяжении всей жизни, неожиданно представился не просто опустевшим, но даже враждебным. Дверь спальни Филлиды была закрыта, и под ней не просматривалось даже узкой полоски света. Точно так же никаких признаков жизни не доносилось из комнаты Мейрика, где престарелая Габриэлла лежала, наверное, на антикварной итальянской кровати, окруженная гобеленами. Повсюду царили тишина и темнота, казавшиеся сейчас угрожающими.
Пока Фрэнсис стояла у перил, что-то произошло. Кто-то быстро прошел через коридор со стороны зимнего сада, легкими и поспешными шагами пересек холл и покинул дом, с силой захлопнув дверь. Она не смогла разглядеть, кто это был. Во мраке не промелькнуло даже тени. Зато звуки доносились столь ясно и отчетливо, что могли бы успокоить нервы после всех прежних смутных шорохов и скрипов, но для Фрэнсис, опиравшейся на перила лестницы, даже это послужило причиной сильного испуга, и она чуть не вскрикнула. Вернувшись в ярко освещенную спальню, Фрэнсис осознала, насколько прочно звуки запали в ее память, вызвав ощущения, которые позднее она могла воспринимать не иначе, как пророческие.
– Это Роберт отправился на прогулку, – громко сказала она себе, глядя в зеркало. – Роберт вышел из дома, дурочка, только и всего.
Но собственный голос не казался ей убедительным, а лицо в зеркале было бледным и испуганным.
И все же, когда утром Норрис, дворецкий Мейрика, объявил сдержанным тоном, который приберегал для самых важных сообщений, что мистера Роберта не было дома всю ночь, причем его плащ и шляпа отсутствовали на вешалке, а потом робко поинтересовался, не следует ли переслать пришедшие ему письма на адрес клуба, никто особенно не встревожился.
Сначала присутствующие испытали облегчение: Фрэнсис, Филлида и особенно Габриэлла, царствовавшая теперь единолично, не вставая с окруженной гобеленами постели. Страх возник позднее, когда выяснилось, что Роберт не нашел себе приют и развлечений в клубе на Джермин-стрит. Затем он только усилился и постепенно перерос в нечто близкое к ужасу: справки, наведенные в Блю-Бриджесе, где находилось сельское семейное поместье, не принесли о Роберте никаких новостей; а слуга, отвечавший за содержание парижской квартиры, в ответ на запрос прислал телеграмму, что мсье там не появлялся.
Страх усугублялся потоком писем, адресованных Фрэнсис, поступивших после объявления о ее помолвке, и вопросы, которые начали задавать немногочисленные друзья Роберта. Еще больше страха вызвали буквально сотни обращений от сотрудников фирмы, в каждом из которых содержалось требование, чтобы Роберт срочно принял то или иное решение относительно ведения бизнеса.
Пугали и мрачный вид Лукара, и истерики Филлиды, и озабоченное выражение в глазах Дэвида.
А однажды утром, через семь дней после исчезновения Роберта, произошли сразу два события. Первым из них стала новость из отдаленной северо-западной провинции Индии, и ее подхватили газеты всего мира. Заголовки появились на рекламных досках продавцов вечерних изданий, как только доставили экземпляры первых тиражей и кипами сложили на тротуарах. Филлида без труда смогла прочитать их прямо из окна своей спальни, выходившего как раз в сторону площади, к ограждению которой прислонили щиты газетные торговцы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?