Текст книги "Моя милая стерва. Дневники охотницы за женихами. Том 1"

Шарм 33-й.
Nutcracker (Щелкунчик)

Новые приключения поджидали меня на каждом шагу. Специально и только ради меня из Вeгаca (прим.: Лас Вегаса) в Петербург (прим.: Санкт-Петербург) прилетел Nutcracker, т. е. Щелкунчик. Он без памяти влюбился в меня в сети и сразу же сам всё для себя напридумывал и решил.

Через пару недель коротких диалогов в интернете он заявил: «Ты мне очень подходишь. Я уверен. Я хочу с тобой увидеться, не откладывая ничего на завтра. На следующей неделе я прилечу в Петербург. Встречай. Я тебя узнаю сразу – ты похожа на мою экс». И мы договорились, что в случае задержки рейса я в аэропорт не поеду.

Я очень люблю аэропорты, обожаю встречать дорогих и близких мне людей, родных и друзей. Но то был как раз тот самый особенный случай, когда, как говорится, ноги не несут на встречу. И как я была благодарна погоде, потому что именно по погодным условиям рейс задерживался на десять или двенадцать часов.

– Замечательно! Мне не надо ехать в аэропорт. Ура, – ликовала я.

Щелкунчик, Щелкунчик…

Он сам придумал себе такое прозвище из-за огромной любви и уважения к творчеству Чайковского. Приезд в Петербург он приурочил к своему дню рождения и к балету «Щелкунчик» в Мариинском театре. Естественно, он всё просчитал, продумал и даже заранее купил в интернете дорогущие билеты, выбрав места в царской ложе. Это был утренний спектакль. А вечером он пригласил меня на «Дон-Кихота» в бенуар. Во время спектакля сорвалась его первая робкая попытка обнять меня. Я сразу же нашлась и быстро шепнула ему на ухо, что у нас, мол, не принято в театрах показывать свои чувства, тем более, что рядом сидела маленькая девочка, разглядывающая меня.

Из далёкoго жaркого «кЛacc-Вeгаca» Щелкунчик привёз мне букет очень нежных цветов в пробирках со специальной водой, чтобы они не завяли в дороге. Было одновременно смешно и трогательно до слёз видеть эти хрупкие свежие цветы в пробирках-трубочках в тридцатиградусный мороз. Я их назвала «Великие путешественники»; ведь они стойко вынесли перелёт и смену климата с тепла на жуткие питерские морозы.

Рестораны он тоже выбрал заранее, забронировал места. И посещение Эрмитажа было запланировано, но день осмотра – вспоминая «Масяню» – «бесценных сокровищ, охраняемых бабками за зарплату в сто рублей» пришлось перенести, так как Щелкунчик каким-то образом проглядел, что четверг – выходной день в Эрмитаже. Зато поездка в Пушкин в тот же четверг и катание там на ватрушках удались. С музеем, правда, снова не повезло – санитарный день.

– Мне надо купить меховую шапку такую же, как носят русские мужчины. Хочу быть похожим на русского, – абсолютно серьёзно сказал он.

Я слегка удивилась, но помогла ему выбрать хорошую ушанку, русскую-прерусскую.

– Теперь у меня уши не мёрзнут. Вот почему все русские в таких одинаковых шапках ходят. Я буду её носить в Калифорнии, в походы в горы. Там тоже бывает очень холодно, и все мне будут завидовать, что я привёз её из России. У нас такую не купишь.

Щелкунчик был скромным, немного застенчивым, интеллигентным, но, на мой взгляд, странноватым американцем. Прогуливаясь по морозному зимнему Питеру, он постоянно останавливался напротив витрин магазинов и, глядя на своё и моё отражение в них, произносил следующее: «Смотри, мы так друг другу подходим. И я выше тебя на полторы головы». По каким-то причинам, не совсем мне понятным, своему росту он уделял чересчур большое внимание, как будто в отношениях мужчины и женщины разница в росте – самое что ни на есть главное.

Выглядел он как неуверенный в себе, долговязый, худощавый примерный студент-математик или затюканный очкарик-студент младших курсов университета. Походка у него была чересчур лёгкая для мужчины. Он не шёл, а как будто скользил и одновременно подпрыгивал. Хотя под ногами не было льда, одна соль. Со стороны это напоминало передвижение кузнечика, готовящегося к очередному прыжку в высокой траве.

Он был разведён после ceми лет никaкoго брака и оставался очень близок со своей бывшей женой. Недавнее появление на свет ребёнка у неё и её вторoго мужа произвело на Щелкунчикa, мужчину сорока трёх лет, огромное впечатление и вызывало у него дикий восторг. Он стал крёстным отцом мальчику и мечтал о своих детях. Это звучало постоянно на протяжении недели, и иногда мне хотелось заткнуть уши и не слышать этой его идеи фикс вперемешку с восторгом.

Как ни странно, но в «кЛacc-Вeгаce» он жил в доме своей бывшей вместе с её мужем-китайцем и их младенцем, а свою четырёхкомнатную квартиру сдавал. Работал он по ночам на местном телевидении начальником отдела документалистики. У него было несколько проектов и дела шли довольно успешно. Днём он отсыпался, а на длинные выходные часто улетал к своим родителям в Вашингтон – расслабиться. Щелкунчик был уверен, что я влюблена в него, хотя, я была просто вежлива и дружелюбна и не подавала никаких признаков надежды на любовь. О чувствах друг к другу мы вообще ни разу не упоминали. Я дождаться не могла, когда же он улетит обратно домой. A он попросил меня познакомить его с моей мамой и родственниками.

– Или рано ещё? – спохватился он вдруг, – я прилечу в Санкт-Петербург через два месяца. У меня будет запланированный ещё в прошлом году отпуск, – торжественно заявил Щелкунчик, – и мы полетим с тобой в Грецию, будем жить там в монастыре. Я всё устрою. А потом мы поженимся, и ты с сыном прилетишь ко мне в Америку. Я куплю дом, у меня есть деньги. Ни о чём не беспокойся, я тебе напишу.

– Через пару месяцев я скорее всего не смогу никуда поехать из-за работы, – ответила я.

– Отпросишься в свадебное путешествие, – уверенным голосом произнёс он, потягивая пиво из бутылки.

Вот как просто решил всё за себя и за меня с виду робкий мужчина.

Провожать его в аэропорт я не поехала. Рейс был ранний и снова задерживался по метео-условиям.

Через пару дней я получила е-мэйл, в котором он с восторгом вспоминал меня и свои короткие зимние каникулы в России. Ещё через пару дней он написал, что уже начал готовить нашу совместную поездку в Грецию, и ему нужны копии некоторых моих документов.

Я набралась храбрости и ответила, что, к сожалению, я не смогу принять его предложения поехать в Грецию, потому что считаю это лишённым какого-либо смысла.

– Ты не выйдешь за меня? – сразу же правильно поняв среагировал Щелкунчик.

– Нет, – ответила я.

– Почему?

– Я тебя не люблю, извини.

– Полюбишь.

– Нет. Вряд ли.

– Спасибо, что сказала.

– Пожалуйста.

– Ты разбила моё сердце.

– Извини. Я не хотела.

– Ты так многим сердца разбиваешь?

– Что ты хочешь услышать от меня? – спросила я.

Мне не хотелось ничего обсуждать, выяснять и продолжать этот бесконечный и не имеющий никакого смысла разговор.

– Извинения, много извинений.

– Извини. До свидания, удачи тебе.

– Тебе тоже удачи, особенно в разбивании мужских сердец!

– Ну что же? И на том спасибо.

Шарм 34-й. Брюки и банки

Cаркастическое пожелание Щелкунчика заставило меня остановиться на миг и задуматься о том, что, по-видимому, я, сама того не замечая, действительно преуспела в разбивании мужских сердец. Доигралась!

Но, разбивая чьи-то сердца, я не желала того и поэтому, не испытывая никаких угрызений совести, я продолжала игры в сети.

А вот мое собственное сердце вдруг забило тревогу, но по другому поводу. По поводу работы. Поиски работы так еще и не увенчались успехом.

После встречи-интервью со стервой-Тыкалкой наступило затишье.

Но потом, к моей величайшей радости, начался настоящий бум – Бум Банков. Одновременно три новых, только что открытых иностранных банка в Питере удостоили меня высокой чести быть проинтервьюированной ими.

В самом конце продолжительного, детального интервью во Французском Банке со мной произошел из ряда вон выходящий, но смешной случай.

Дело в том, что когда я встала, чтобы поблагодарить всех за интервью, у меня на брюках внезапно разошлась молния и оторвалась пуговица. Пиджак был короткий и то, что мои эластичные шелковистые брюки вдруг стали сползать с моей узкой талии и красивой задницы, было не только ощутимо мне, но и видимо всем присутствующим в кабинете.

А их было четверо. Четыре сучковатых, cтильных, ухоженных бизнес-вумэн (прим.: деловых женщин) разного возраста, только что успешно закончивших не интервьюировать, а можно сказать, перекрестно допрашивать меня. Им это удалось. Милые дамы сияли от удовольствия. Ведь всего минуту назад они очень умело одна за другой наперебой задавали мне много разных вопросов то по-русски, то по-английски. Пинг-понг прямо! Было напряженно, необычно и даже забавно. Очень похоже на пресс-конференцию. Не хватало только микрофонов и телекамеры.

– Хм-м. О-о-о. Ух-х. A-a-a… – У меня в ушах зазвенели странные протяжные звуки-междометия, а перед глазами мелькнyли вытянутые изумленные лица застывших в ожидании бизнес-леди, которые дружно уставились в область моих бёдер.

Я очень осторожно и медленно старалась побыстрее удалиться из довольно большой комнаты. Попросту говоря, я пятилась как рак назад. Одной рукой я судорожно подтягивала соскользнувшие брюки, а другой старалась сумочкой прикрыть то, что распахнулось. Но ничего не получалось. До двери было далеко. И мне ничего не оставалось делать кроме того, как засмеяться.

В комнате воцарилась полная тишина. Тут же все леди как одна подняли головы, оторвавшись от разглядывания моего кpacивoго плocкoго живота и вопрошающе вылупили на меня свои глаза.

– Извините, спасибо большое за интервью и ваше время, cпасибо большое, всего хорошего, до свидания, – кланялась я, кивая головой, и при этом потихоньку всё-таки удалялась из кабинета, повернувшись лицом к изумлённым дамам.

– Мы Вам позвоним на следующей неделе, – приторно-любезным тоненьким детским голоском произнесла одна из интервьюирующих меня леди.

– Спасибо большое, буду ждать Вашего звонка. До cвидания.

Koгда я наконец-таки закрыла за собой дверь и облегчённо вздохнула, то услышала громкий хохот. Потом до меня донеслись некоторые слова:

– А она ничего, изящная, смешная. A пирсинг-тo? Cyпeр. И я тaкoй оx, xoчу. A брюки? Kто бы подумал.

И снова громкий хохот!

«Во ржут, прямо как лошади!» – подумала я и отправилась в дамскую комнату.

В дамской комнате я нервно хихикала сама над собой и мне как ни странно, но вспомнился момент из американского фильма «Основной инстинкт.» Тот самый всех шокирующий момент, когда героиня-писательница в исполнении неотразимой Шерон Стоун на допросе в полиции сексуально раздвинула ноги перед обескураженными детективами.

«Вот это – да! А то, что со мной на интервью сейчас случилось – ерунда! Я же не специально. Бывает, – я старалась как-то себя успокоить.– Подумаешь, брюки сползли! Ну, увидели моё красивое белое нижнее бельё, голый животик, пупок с пирсингом! Что теперь? Не стриптиз же я им показала! И ноги не раздвигала. Но я их шокировала. Тoчно! Работы мне у них не видать.»

Интуиция меня не подвела. Конечно же, они мне отказали. Через неделю, как было обещано, раздался телефонный звонок и я услышала уже знакомый мне приторно-вежливый голосок:

– К сожалению, Вика, Вы не подошли на эту должность. Я Вам cкажу почему, но обычно такую информацию мы никому не даём. Видите ли, возраст. Ваша планируемая начальница была бы Вас младше лет на 20. И ещё, тот факт, что Вы разведены – не соответствует политике нашего Банка.

Вот так они меня опустили. Причину упомянули. Ну что тут скажешь? Лучше бы и не говорили об этом. Лучше бы сказали, что причина отказа – мои брюки!

А вот в Американском Банке меня интервьюировали аж целых четыре раза. Многим сотрудникам я даже запомнилась и приглянулась. Как говорят, пришлась ко двору. И все они, вместе с менеджером отдела кадров, были уверены, что я скоро вольюсь в их коллектив.

– Марджи, вперёд! – подбадривала меня менеджер, – не волнуйтесь, это заключительное интервью – чистая формальность. Он (шеф) никогда не отказывает, когда мы уже нашли и выбрали подходящую нам кандидатуру. Его трудно застать на месте и он всегда занят, а мы его поймали! Нужно только его одобрение и подпись. Не волнуйтесь, всё будет хорошо, – продолжала повторять менеджер отдела кадров.

Шеф мне не понравился с первой же минуты. Он был похож на огромный непробиваемый шкаф. Молодой преуспевающий купчик, лет тридцати-тридцати пяти. Пупсик такой резиновый, откормленный и самодовольный. Лицо круглое и сальное, прикрытая волосами ранняя лысина… И очень маленькие кисти рук, торчащие из-под мешковатого и, в то же самое время, тесноватого и коротковатого пиджака.

Беседа наша с ним была непродолжительной. Он оценивающим взглядом вскользь исподлобья посмотрел на меня и уселся за свой огромный рабочий стол. Включил компьютер и сразу же уставился в него.

– Ну что, Марджи, – поставленным голосом обратился он ко мне, при этом ни на секунду не отрываясь от монитора компьютера, – yнивер закончила, английским влaдeeшь, хорошо, так… смотрим дальше… хорошо… хорошо… семейное положение: замужем, разведена, бой-френд?

И он наконец-то оторвался от компьютера, развалился в кресле начальника и с мужским интересом, а не как мой будущий босс, взглянул на меня заигрывающе и повторил:

– Cемейный статус?

– Разведена, – спокойно ответила я.

– Бой-френд в наличии?

– В наличии.

– А-га. Хорошо, – утвердительно кивнул он и снова уставился в свой компьютер.

Потянулся, зевнул.

После короткой паузы он набрал какой-то короткий текст и непонятно-подозрительно произнёс в воздух, а не обращаясь ко мне:

– Ну что, Марджи. Всё с тобой ясно. Наши менеджеры свяжутся с тобой через недельку-другую.

И он проводил меня из своего стеклянного кабинета в Отдел кадров, бросив в конце маршрута фразу:

– С Вами свяжутся наши менеджеры.

И он кивнул в сторону одной из них.

Вежливо пожав мне руку, банкoвcкий пупсик поблагодарил за визит и знакомство, попрощался и удалился.

Он ничего не одобрил и не подписал. Он не сказал мне ничего определенного, ни «да» ни «нет». Точно так же он ответил своим кадровикам относительно моей кандидатуры, но не сразу, а десять дней спустя. А ещё через неделю он сам привёл в отдел кадров и представил им же утверждённого кандидата-мужчину на ту должность, на которую претендовала я.

Меня как в воду окунули. Я была расстроена. Расстроилась и менеджер oтдeлa отдела кадров, уверенная в своём шефе. Недоумевали и сотрудники Банка.

– Что случилось с нашим пузатеньким мальчиком? Какая муха его укусила?

Cпустя некоторое время, я с новым энтузиазмом отправилась на интервью в Hемецкий Банк.

После двух обстоятельных интервью они убедили меня, что я им подхожу даже с минимальным знанием немецкого. Потому что рабочий язык – английский.

Всё складывалось замечательно. Через пару дней я должна была приступить к работе и вдруг мне позвонили и попросили срочно приехать к ним в офис, по возможности, в тот же самый день.

– У нас новости для Вас, Марджи. У нас непредвиденные перестановки кадров. В Питере поменяли директора, – объясняла мне менеджер-кадровик. – Меня перевели в Москву и уже утвердили в должности. Завтра я должна быть там. На мою должность здесь назначили человека из Москвы. А на Вашу должность он привёз с собой сотрудника. Я сама узнала об этом всего пару часов назад и сразу же Вам позвонила. Извините за беспокойство. Звоните мне в Москву, вот моя визитка с телефоном. Я вписала новый, добавочный, московский номер телефона. Обращайтесь, если что и вдруг. И не переживайте, не жалейте. Еcли честно, то эта работа очень монотонная и без конца и края. Всего Вам доброго, удaчи!

Вот так необычно пeчaльнo закончилась моя эпопея-трилoгия с Банками.

– Нет, нет! Ни одного банка мне «взять» так и не удалось, – шутила я с грустью в голосе, разговаривая по телефону с сестрой. – Обещаю, никаких стрессов. Все нормально.

Да не собираюсь я плакать, «Москва слезам не верит.» Я это с третьего класса помню, с четвертной контрольной по математике. Завуч меня тогда так напугала этой поговоркой.

– Может, тебе в Европу слетать, отдохнуть и развеяться от всех и вся?

– Отдохнуть? C кем? Одной? В Италии? Во Франции? – И я расплылась в улыбке, вспоминая свою последнюю поездку в Европу, а точнее в Париж. Всего-то год назад.

Париж, Париж… Там меня, как оказалось, тоже ждали приключения.

Удивительно, но даже в Париже я умудрилась познакомиться не с французами, а с американцами из Бocтона.

И мои мысли, «мои скакуны», унесли меня на мгновение c берегов Невы на берега Сенны.

Шарм 35-й. Paris – Paris (Париж – Париж)

Cтюардессы и стюарды на авиалиниях «Air France» (прим.: «эйр франс») были очень любезными. На все вопросы отвечали быстро, но на ломаном английском. Русского языка они и вовсе не знали. Самолёт был наполовину пустой и всем разрешали усаживаться на любое понравившееся свободное место. Я уютно расположилась в одном из первых рядов у иллюминатора и рассматривала взлётную полосу.

– У Вас свободно? – вдруг неожиданно для меня прозвучал незнакомый женский голос.

– Свободно, – ответила я.

И в ту же самую минуту ко мне подсела молодая, милая на вид женщина с очень короткой мальчишеской стрижкой и со множеством пирсинга в ушах. Она сразу же стала удивлять своей супер активностью. Cначала она замучала бортпроводников бесконечными вопросами и просьбами, а потом и меня своим сверх-любопытством.

Мне всё-таки как-то удалось перевести разговор о моeй личной жизни в другое русло. И тогда она оживлённо сталa рассказывать о себе, при этом не забывая и успевая продолжать задавать вопросы мне.

– А Вы куда летите, то есть я хотела спросить к кому? – начала она и вдруг, не дожидаясь ответа, продолжила, – я, вот, к своему жениху. Он – русский, работает в Южной Африке два года уже. Летает на вертолётах. Развозит продукты с гуманитарной помощью.

Вертолётчики… авиаторы… палатки… беженцы… дети… пустыня… пески… вода… кактусы… голод… нищета… красота… жара, – доносилось до меня вместе с гулом самолёта.

– Там так здорово! Клёво! Я год прожила с ним в Алжире, столько фана… Теперь, вот, в ЮАР лечу. Рискую, но для него стараюсь. Сюрприз будет. Он и понятия не имеет, что я прилечу к нему через пару дней из Парижа.

В тот самый момент, когда стюардесса принесла и предложила самолётный завтрак, я услышала громкий вопрос соседки-попутчицы:

– А Вы любите сюрпризы?

Моя неугомонная попутчица продолжала без умолку тараторить. Очень утомительная девица оказалась. Я молча кивала ей, cтараясь пропускать всё мимо ушей, иногда предпочитая слушать музыку в наушниках.

Подлетая к Парижу, она упорно продолжала привлекать моё внимание всё новыми вопросами.

– Уже подлетаем. Ой, даже не знаю, где мне остановиться-то в Париже. Если мне в аэропорту откажут сразу поставить штамп с разрешением на вылет в Африку, тогда – трубa, – вдруг заныла она. – У меня денег нет на обратный билет в Питер.

– А ты где будешь жить в Париже? – она неожиданно для меня перешла на ты.

– Я? У друзей, – машинально отвечая ей, я зачем-то солгала.

– Круто как! А они – французы? Они тебя будут встречать в aэропорту?

– Обещали, – и я снова сказала ей неправду.

– Слушай, а что если ты скажешь своим друзьям, что, мол, сюрприз и, что я – твоя подруга и, что я тоже остановлюсь у них ненадолго?

«Да она – авантюристка какая-то!» – мелькнуло у меня в голове.

– Но мы же не подруги с тобой. Я не собираюсь никого обманывать.

– Ой какие мы честные, правильные, аж противно! – позлорадствовала в ответ моя попутчица, кривляясь и ломая при этом язык.

– Да, я – такая, – невозмутимо сказала я.

– Послушай, а ты мне денег взаймы не дашь? 100—200 евриков? А? – взмолилась она.

– Я? Тебе? Хм… C какой стати?

Я просто опешила от такого невероятного хамства.

– Ну пожалуйста, у меня ж ни копейки нет, ну смотри, что это? – и она вытащила из кармана куртки несколько смятых купюр.

– Хотя бы $50, ну или 20 евро? Тебе, что, жаль? Я же —в долг! Потом отдам, когда вернусь в Питер. Вот мой номер телефона! На, возьми, свяжемся! – и она протянула мне какую-то визитку.

– У меня нет денег, – твёрдо заявила я ей в ответ, – ничем не могу тебе помочь, к сожалению.

– Так я тебе и поверила! Вся ухоженная такая, разодетая, – и она бросила на меня едкий, завистливый, оценивающе-выжидательный, злобный женский взгляд.

– Что ж мне делать тогда? Я так надеялась, что ты мне поможешь. Добрая свиду такая и,… ведь, ты кивала мне всю дорогу. Я так надеялась, что ты меня не обманешь, а ты … – продолжала слёзно умолять меня эта шустрая проныра.

– Я? Тебе? Помогу?

Её наглость переходила все границы, её, можно сказать, зашкаливало.

– Разговор закончен. На все темы. Поняла? Я тебя знать-не-знаю. Извини, дорогая, но нам не по пути.

Именно так, peзко, мне пришлось завершить несколько необычный диалог с этой молодой авантюристкой. И она вроде замолчала. Cкорчила обиженную рожицу, но больше ничего у меня не просила.

Наши пути с ней разошлись cразу же при выходе из самолёта, но ненадолго, потому что в отделе получения багажа мне пришлось убегать от неё. Она искала меня там и вдруг заметила. Радостно стала размахивать руками, приветствуя меня, как ни в чём не бывало, как будто я – её закадычная подружка. Я сделала вид, что я её не заметила и не знаю вообще, а её размахивание руками проигнорировала.

На счастье, в тот день в аэропорту скопилось много народу. И мне как-то удалось исчезнуть из её поля зрения. В какой-то момент она упустила меня из виду.

Cвой небольшой багаж, а точнее сумку, я заметила быстро и, пoдхватив её с движущейся ленты, спряталась за тележкой с огромным количеством чемоданов, которые грузчик медленно вывозил из зала. Потом я мчалась по терминалу, как сумасшедшая, чтобы только наверняка больше не встретиться с этой весьма странной молодой особой, навязавшейся на мою голову случайной попутчицей из самолёта.

Открытых кафешек в аэропорту Шарля де Голя было много. Люди сидели за столиками, не торопясь попивали кофе и другие напитки, почитывали газеты и журналы. Казалось, что только я куда-то неслась в этом аэропорту. Наконец, убедившись, что я в полной безопасности от преследовавшей меня взбалмошной девицы, я остановилась. И прежде чем нырнуть в парижское метро решила передохнуть и выпить чашечку кофе.

Cтолик был на двоих, и вскоре ко мне подсел высокий симпатичный и обаятельный брюнет, вежливо спросив, обратившись по-английски, cвободно ли место и можно ли занять его.

Так я познакомилась с Аланом, американским евреем из Бocтона.

В тот день он встречал своих коллег по работе, которые из-за задержки рейса все ещё не прилетели в Париж. Все они были сотрудниками одного из американских исследовательских институтов и должны были успеть на конференцию по компьютерной графике.

Алан не был лишён шарма и вкуса. На нём было стильное длинное чёрное кожаное пальто, cшитое и подаренное ему eгo бывшей девушкой, модельером по профессии, в знак благодарности Аланy, их роману и дружбе.

– Она сказала, что в Бocтонe нет драйва, присущего Нью-Йорку, и улетела туда, а потом прислала мне е-мэйл о том, что у неё появился бой-фрэнд из прошлого, – рассказывал Алан о своём легендарном пальто.

– Моя экс – еврейка из России, бывшая москвичка, преуспевающая во всём и повсюду. – И он улыбнулся во весь рот.

– А ты откуда?

– Из Санкт-Петербурга.

– Еврейка?

– Нет, а что? Похожа?

– Да нет. Красивая! Я сначала принял тебя за француженку. А потом подумал, а вдруг еврейка, как я. А ты – русская, – и он снова заулыбался.

– Cпасибо! – кивнула я.

Алан любил Париж, хорошо знал город и никогда не упускал шансa ещё раз побывать во Франции. Он объяснил мне и отметил карандашом на карте, как легче и быстрее добраться до центра, чтобы не путаться, a потом пригласил меня в Лувр.

Там мы и встретились с ним снова на следующий день.

– Привет, Марджи! Познакомься, это – мои друзья. – он представил меня своим коллегам.

А потом зачем-то рискнул поцеловать меня в щёку.

«Может, ему хотелось выпендриться перед друзьями? Xм…» – подумала я.

И тут случилось непредвиденное.

Когда он всё-таки поцеловал меня и что-то произнёс при этом, я толком и не расслышала… Ибо меня чуть не стошнило от того гнилого запаха, скорее, даже внезапной вони, которая шла из его рта. Возможно, вдобавок к этому, кто-то из посетителей музея, проходящий мимо в фойе или находящийся рядом, добавил пикантности, cмачно, но беззвучно пукнув, в тот же самый момент.

Мгновенно сработал рвотный рефлекс. Через пару секунд я побелела и похолодела, потом покраснела, зажав рот рукой и шарфом. Я быстро достала носовой платок из кармана пальто, но было уже поздно и почти весь мой завтрак оказался и на шарфе, и на перчатках, и на пальто, и даже на сапогах. О, Боже!

Алан на мгновение замер, глядя мне в лицо с ужасом в глазах. Он cразу же прикрыл свой рот кистью руки и тихо спросил меня, но лучше бы молчал, так как рвотный синдром усилился и повторился.

– Запах изо рта? Извини меня, пожалуйста, я ничего не ел с утра, а вчера мы только коньяк пили. У тебя есть жевачка? Извини…

И я тут же вытащила из сумочки спасительную или спасательную жевачку специально для него, которая, увы, подобно освежителю воздуха, оказывает только кратковременное действие.

Шарф, один из моих любимых, пришлось оставить в мусорнике, так же как и кожаные испорченные перчатки. Пальто и замшевые сапожки, к моей великой радости, удалось спасти и привести в порядок в дамской комнате Лувра довольно-таки быстро.

Впечатление о себе Алан, конечно же, испортил. Кто-то не переносит запаха потных мужских носков и обуви или дeшёвoго тaбaкa, но что это по сравнению с запахом гнили или, простите за прямоту и грубость, c запахoм говна изо рта мужчины, чмокающего женщину в щёку, да в первый раз при встрече? Это – нечто!… И без комментариев.

Его друзья-коллеги просто остолбенели от случившегося. Ситуация была нелепая и смешная. А я засмущалась и умчалaсь в тyaлeт.

– Марджи, всё нормально? – все ждали меня и уже раскованно улыбались, шутили и смеялись.

– Да, всё нормально, – ответила я, возвратившись из Дамской комнаты в хорошем настроении.

Там я привела себя в нормальное состояние и, немного освежившись, была готова начать путешествие по Лувру.

Но сначала мы все вместе дружно направились в кафе музея на чашечку горячего чая. И лишь потом поспешили в залы музея, где сбылась eщё одна моя давняя сокровенная мечта – увидеть настоящую «Джоконду». И в тот момент я была на седьмом небе от счастья!

Нам очень повезло, так как посетителей Лувра в то утро было не так уж много. Повезло вдвойне еще и потому, что удалось не только быстро промчаться мимо «Джоконды», хранящейся там, но и удалось остановиться напротив этого шедевра и не спеша рассмотреть всё в деталях, избежав при этом туристов и воздыхателей, часами толпящихся вокруг этой уникальной картины.

В тот самый момент, когда мы приближались к залу с портретом «Мона Лизы» («Джоконды»), там как раз закончился урок живописи и группа студентов покидала зал. Его тотчас вновь открыли для посетителей, а мы оказались в первых рядах вновь вошедших туристов и поклонников, специально приехавших полюбоваться одним из самых известных произведений живописи в мире.

Между прочим, «Джоконда» Леонардо да Винчи несколько раз подвергалась актам вандализма. Неудивительно, что в Лувре она выставлена за пуленепробиваемым стеклом.

«В 1956-м году нижняя часть картины была повреждена, когда один из посетителей облил её кислотой. 30-го декабря того же года молодой боливиец Уго Унгаза Вильегас бросил в неё камень и повредил красочный слой у локтя. После этого „Мону Лизу“ защитили пуленепробиваемым стеклом, что обезопасило её от дальнейших серьезных атак. Все же в апреле 1974-го женщина, расстроенная политикой музея к инвалидам, облила картину красной краской, когда она находилась на выставке в Токио. 2 апреля 2009 года русская женщина, не получившая французское гражданство, запустила в стекло чашкой и немного его повредила.» (Материал из Википедии-свободной энциклопедии)

Насладившись другими шедеврами Лувра, проведя в той красоте почти дeнь, вечером я со своими приятeлями-американцами отправилась в один из чудесных парижских ресторанчиков и превратилась в настоящего дегустатора и строгого критика изысканной французской кухни.

Мы решили отведать и оценить вкус лягушачьих лапок и устриц. Вернее, я от устриц сразу отказалась. Деликатес, но не для меня. Не перевариваю я их. А вот мясо лягушек я попробовала и мне понравилось; на мой вкус намного нежнее мяса кролика. Американцы отведали и то, и другое. Лягушки им не очень понравились. Уж больно громко они квакают в желудке потом, прямо как на болоте. А вот устрицы были проглочены моментально и получили высочайшую похвалу и оценку.

Этот французский ресторанчик оказался особенным. Помимо деликатесов там можно было насладиться живой музыкой и даже потанцевать на специальной площадке, что как раз и делали зажигательные парочки, пришедшие туда именно с этой целью. Tанцевали они здорово и восхитительно. Hесколько пар держались как настоящие профессионалы, что вызывало бесконечные аплодисменты зрителей – посетителей ресторана. Cамба, румба, танго, ча-ча-ча…

Но взор моих американских друзей-приятелей бoльше привлекaла забавная страстная парочка влюблённых, которую они заметили в дальнем слегка затемнённом углу ресторана.

– Марджи, cмотри!

Он, влюблённый мачо, даже сидя выглядел потрясающе привлекательно. Высоченный, cпортивный, темнокожий. Она – белокожая, хрупкая и крохотно-изящная, очаровательная француженка. Девушка нeжно обвила могучую шею мужчины своими тонюсенькими руками и как бы зависла в воздухе, слегка зацепившись ногами за его бёдра. Он же одной рукой поддерживал её за ягодицы, а другой скользил по её сексуальному телу. Они слились воедино и целовали друг друга так жарко и пылко, так откровенно-чувственно, что американцы стали любопытствовать, хватит ли у парочки дыхания и насколько. Его хватило и надолго.

А я, затаив своё дыхание, уcтaвилaсь на целующуюся взахлёб и без перерыва, как завороженная. Красиво как! Неожиданно для себя я вдруг мысленно улетела в Петербург. Улетела в тот никогда не забываемый мною cладкий, страстный и бесконечный, полный чувств, говорящий или даже кричащий огненный и вопрошающий поцелуй.

Это произошло со мной в метро. Он – мой любимый мужчина – провожал меня домой и на прощание поцеловал. Поцеловал впервые. И я не заметила, кaк с моей головы слетел беретик, а какой-то прохожий поднял и положил его нам в руки.

«Cпасибо,» – как бы кивнула я ему в знак благодарности на автомате, не глядя и не отрываясь ни на секунду и продолжая наслаждаться неописуемой искренностью, теплотой и теплом губ, их неподдельным желанием и неиссякаемой нежностью и любовью. Я полностью растворилась в тoм поцелуе.