Читать книгу "Срочно! Требуется няня для дочки короля мафии"

Глава 11

Занятие мы выбрали в итоге не совсем обычное. Мария Андреевна затеяла на кухне пироги, а Вике, как гром среди ясного неба, пришла в голову идея помочь.

– Я хочу учиться готовить! Напеку папе пирогов! – объявила она, подбоченившись.

– Это сложно, – скептически фыркнула Соня.

– Нам же помогут! Не будь трусихой!

Я мягко остановила разгоряченных подружек:

– Девочки, надо сначала спросить Марию Андреевну, не против ли она.

– Мария Андреевна, можно, я тоже буду лепить пирожки? – Вика не желала терять ни секунды. – И Соня? И Лидия? Ну пожалуйста! – ее глаза загорелись азартом открывателя новых земель. – Вы будете нас учить!

– Викуля, я не очень-то сильна в педагогике, – вздохнула Мария Андреевна, явно не в восторге от перспективы.

Я тоже была довольно скептична, окидывая взглядом это царство блестящих хромированных поверхностей и грозных профессиональных приборов. Одно неловкое движение – и можно оставить здесь годовую зарплату.

– Это будет весело! – с непоколебимым энтузиазмом заявила Вика. – Будем учиться вместе!

Остановить ее, когда она чем-то загоралась, было невозможно. Не зря Лариса Дмитриевна в сердцах называла ее «ураганом».

Мария Андреевна сначала хотела было возражать, но, увидев наш решительный (а в случае Вики – требующий) настрой, сдалась, махнув рукой.

– Ладно, ладно. Но только под моим присмотром! И тестом не баловаться – оно капризное!

Тесто, как выяснилось, и правда было капризным. Через полчаса кухня напоминала поле боя после артобстрела мукой высшего сорта. Я была обсыпана с головы до ног, на щеке у Вики красовалось белое пятно в форме отпечатка ладони, а темные волосы Сони выглядели, будто ее внезапно осыпало сединой. Мы возились над огромным столом, лепили какие-то бесформенные, но от души задуманные «пирожки» с вареньем, с капустой, которые больше походили на мешки с сокровищами. Вика хохотала до слез каждый раз, когда из ее творения вытекала вишневая начинка. Мы болтали, дурачились, и на кухне стоял густой запах тепла, дрожжей и абсолютного, беззаботного счастья.

Именно в этот момент, когда я пыталась оттереть варенье со лба Сони, а Вика изображала из себя великого скульптора, в дверном проеме возникла тень.

– Что здесь происходит?

Александр Северов стоял на пороге. На лице – привычная маска усталости. А еще он вернулся раньше, чем планировал. И замер, обводя ледяным взглядом наш «творческий беспорядок».

Тишина наступила мгновенная и оглушающая. Мария Андреевна застыла с припудренным мукой кулаком теста в руке, ее глаза стали круглыми.

Вика первой опомнилась.

– Папа! – крикнула она, топая ногой, отчего с пола поднялось маленькое облачко муки. – Это же был сюрприз для тебя! Ты рано вернулся! Ты все испортил!

Он медленно поднял бровь, переводя взгляд с нее на меня, потом на Марию Андреевну. В его глазах читалось глубочайшее недоумение.

– Кажется, я помешал стратегически важному процессу, – произнес он, и в его голосе сквозила привычная сухость, но я уловила в ней слабый, едва уловимый оттенок веселья.

– Мы тебе сюрприз готовили! Пекли пироги! – продолжала Вика, ее голос дрожал от возмущения. – Ты должен был вернуться завтра! Теперь сюрприза не будет!

Я стояла, чувствуя себя полной идиоткой в своем мучном саване, с теплыми и липкими от варенья пальцами. В голове гудели слова Марии Андреевны, сказанные утром с подмигиванием:

У любовницы хозяин… Не вернется до утра.

Но он здесь. Значит, планы поменялись. От этой нелепой мысли стало почему-то легче, и тут же стало стыдно за это облегчение.

Северов медленно снял пальто, бросил его на спинку стула и подошел к столу. Его взгляд скользнул по нашим уродливым, но сделанным с огромным старанием пирожкам.

– Сюрприз, – повторил он задумчиво. – Я вижу. Очень… экспрессионистские пироги.

Он потянулся и аккуратно, подушечкой большого пальца, стер с кончика носа Вики большую каплю вишневого варенья.

– А разве сюрприз может быть испорчен, если тот, кому он предназначен, пришел раньше и готов его оценить? – спросил он, и в его глазах, когда он смотрел на дочь, промелькнула та самая, редкая, почти неуловимая мягкость.