Читать книгу "Срочно! Требуется няня для дочки короля мафии"

Глава 8

Вечером, запершись в своей комнате, я устроилась поудобнее на кровати и набрала мамин номер. Мне отчаянно хотелось услышать ее голос – что-то простое и настоящее, как теплый хлеб.

– Мам, привет, – сказала я, и голос сам собой стал мягче, как будто я снова была той девочкой, которая звонит после первого дня в новом лагере.

– Лидусь! Ну как ты там? Я очень переживаю! Но Соня вроде сказала все хорошо, тебя взяли? – в ее голосе тревога.

– Да все хорошо, мам, лучше некуда. Работа отличная, мне правда нравится. – И я сама удивилась, насколько это было искренне. Не «терпимо», не «сносно», а именно – нравится.

– Ну рассказывай, рассказывай! А то я тут одна, смотрю сериалы, скучаю.

Я начала с Вики. О том, какая она смешная и умная, как бунтует против розовых кофт, как сегодня мы валялись и читали «Гарри Поттера», а она пыталась делать «заклинания» ложкой от какао. Рассказала про ее безумный список кружков.

Мама ахнула:

– Господи, бедный ребенок, когда же она жить-то успевает?

И мы с ней на одном дыхании, как две обычные женщины на кухне, стали осуждать излишество родительской амбициозности. Было так легко и по-домашнему.

– А отец-то что за человек? Не строгий очень? Не кричит?

Я заколебалась. Как описать Александра Северова?

– Строгий. Да. Сегодня он застал нас, когда мы дурачились, – я рассмеялась, вспоминая. – Было неловко, но он вроде не разозлился.

– А мама девочки?

– Не знаю, – запинаюсь. – Ни разу ни слова о ней не слышала. Ни одной фотографии. Мне кажется лучше не лезть с расспросами на эту тему. Боюсь ранить Вику.

А отца ее – просто боюсь, добавляю уже мысленно.

В трубке повисло тяжелое молчание. Мы обе понимали, о чем оно. Одинокий, очень богатый мужчина с дочкой. История, в которой слишком часто скрывается боль.

Мама тихо сказала:

– Будь осторожна, дочка. В такие истории лучше не влезать. Работай, получай деньги, но сердце держи при себе. Там, наверху, у них все сложно.

– Да брось ты, – отмахиваюсь, но в груди что-то неприятно кольнуло. – Я просто гувернантка. Самый что ни на есть наемный работник. Сердце тут ни при чем.

– Лучше расскажи, что говорят врачи? Скоро выписывают? Какие еще нужны лекарства?

– Да, я думаю скоро. Лидусь, все со мной в порядке, солнышко, не переживай! – мамин голос тут же стал нарочито бодрым, звонким, таким, каким он бывает, когда она хочет меня успокоить. – Чувствую себя отлично.

Но я знаю эту бодрость. Как она дается ей трудно, через силу. За ней чуялась усталость, та самая, что ложится синевой под глазами.

– Мама, точно? – прижала я телефон к уху. – Ты все предписания врача выполняешь?

– Конечно, конечно, не учи ученого! А ты не заморачивайся. Работай себе спокойно.

– Как только возьму выходной, сразу приеду, ладно? Надеюсь, тебя уже выпишут. Привезу тебе того сыра, который ты любишь, и хорошего чаю.

– Не торопись, работай, – сказала она, но в ее голосе прозвучала такая теплая, такая понятная надежда, что у меня в горле встал ком. – Просто звони, когда сможешь. Мне и этого хватает. В квартире нашей все хорошо, цветы Соня поливает.

– Это замечательно, – мама очень любит свои растения.

Мы поговорили еще немного о пустяках – о соседке по палате, ужасной сплетнице, о том, что мама снова планирует выращивать зелень на подоконнике. Но за этим разговором теперь висела невысказанная тень: ее одиночество и моя вина за то, что я так далеко.

– Целую, мам. Крепко-крепко. Ложись спать пораньше.

– И ты, дочка. Береги себя.

– Лидия Михайловна, зайдите в мой кабинет, – неожиданно говорит Северов следующим утром. То ли просьба, то ли приказ… Второе скорее, конечно же.

Захожу, чувствуя, как поджилки слегка дрожат, но внутри уже копится раздражение. С чего бы вдруг? Я ничего плохого не сделала. Наверное, хочется выдать очередную порцию инструкций.

Ледяной король сидит за столом, лицо – привычная маска из гранита.

– Садитесь, Лидия Михайловна, – говорит, не глядя на меня. Папка с расписанием Вики лежит перед ним раскрытой. Он проводит пальцем по строчкам.

– Прежде всего, я признаюсь вам что удивлен, и в то же время рад, что вы поладили с моей дочерью. Она вас даже не довела до истерики. Это удивительно. Одну особу она умудрилась превратить в пациентку психиатра.

– Может быть, особа была слишком нежной? – предполагаю я.

– Хм, кто знает. Хочу еще немного поговорить об отмене занятий вчера. Верховая езда, скрипка, французский.

Его голос был ровным, как стальная линейка.

– У меня складывается впечатление, что вы берете на себя слишком много. Ваша задача – обеспечить выполнение программы, а не учить ребенка отлынивать от обязанностей. Я рад что вы ладите с Викой, но этого недостаточно.

Слово «отлынивать» он произнес с такой уничижительной интонацией, что у меня в висках застучало.

– Простите, “отлынивать”? – мои щеки запылали. Я встала, опершись ладонями о край стола. – У Виктории вчера с утра была температура тридцать семь и восемь! Вы хотели, чтобы она в таком состоянии скакала на лошади или терзала скрипку?

– Небольшая температура – не повод для саботажа всего распорядка, – холодно парирует Северов. – Дисциплина формируется через преодоление. Через выполнение долга, даже когда не хочется. Вы же учите ее искать легкие пути. Жаловаться. Это ее разнежит.

В его глазах не было ни капли понимания. Только холодный, беспощадный расчет. Как будто, Вика была не его дочерью, а сложным проектом, который нужно было сдать с максимальным КПД.

– Да что вы за отец такой?! – вырывается у меня. Голос задрожал от ярости и бессилия. – Она же ребенок, а не робот! Ей нужно не только «преодолевать», ей нужно смеяться, валять дурака, иногда просто поболеть в обнимку с пледом! А вы видите в этом только «саботаж»!

– Я вижу ее будущее, – его голос стал тише, но тверже. Опаснее. – Будущее, в котором слабость и жалость к себе, недопустимы. Мир, в который она попадет, не будет ее жалеть. И я не позволю, чтобы ее готовили к нему с установкой, что можно все отменить, если «не хочется» или «немного горячо».

– Да… Я поняла вас…

О, мне много чего хотелось наговорить Северову в ответ, но я сдержалась. Заставила себя думать о маме, о нашем долге. Все равно мои слова ничего не изменят.

– Я не согласна, но хозяин тут вы. Все должны лишь подчиняться.

Язвительность в моем голосе конечно была лишней. Хоть слова правильные нашла – но в голове звучало совсем иное!

Чурбан! Сухарь бесчувственный!

И все в таком роде.

Наступила гробовая тишина. Я тяжело дышала, понимая, что долго не продержусь.

Северов медленно поднялся из-за стола. Казалось, он заполнил собой все пространство кабинета. Его лицо было абсолютно непроницаемым.

– Вам нужно, Лидия Михайловна, четко определить свое место. Вы – наемный сотрудник. Ваша задача – выполнять установленные правила, а не перекраивать их под свои представления о "счастливом детстве". Следующая подобная выходка, следующий срыв расписания по вашей инициативе – и вы покинете этот дом. Без рекомендаций и без обсуждений. Ясно?

В его тоне не было угрозы. Лишь констатация. Неизбежность. Как закон гравитации.

– Ясно, – прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Все предельно ясно. Вы разрешите идти? У Вики через полчаса гимнастика…

Я развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. Очень хотелось хлопнуть дверью так, чтобы стеклянная перегородка задребезжала. В коридоре я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух. Гнев выгорал, оставляя после себя ледяную пустоту и щемящую боль. Не за себя. За Вику. За девочку, чьим единственным преступлением было родиться дочерью человека, который разучился чувствовать. И я не понимала, почему так.

Глава 9

Последующие дни текли размеренно, как четко отлаженный механизм.

Выполняю обязанности с автоматической точностью, став частью ритма этого огромного, холодного дома. Александра Кирилловича я стараюсь избегать – да и он, казалось, делает то же самое. Его присутствие ощущается лишь эхом: хлопаньем двери кабинета поздно вечером, тихим голосом за стеной во время ночных звонков, запахом дорогого парфюма и сигарет в холле по утрам. Все его время занимали переговоры, встречи и… странные визиты. Иногда к нему приходили мужчины совсем не делового вида – колоритные, с тяжелыми взглядами и молчаливой уверенностью в каждом движении. Они излучали ту самую, первобытную опасность, от которой по спине бегут мурашки. Я быстро научилась в такие дни не выходить из детской части квартиры и занимать Вику чем-то особенно тихим.

Все налаживалось и это не могло не радовать. Я получила реструктуризацию долга, переоформила его на себя и сделала большой взнос. С этим помогла Лариса Дмитриевна. Удивительно, но эта женщина ко мне оттаяла. Не превратилась в подругу – боже упаси. Но из ледяного надзирателя стала скорее строгим, но справедливым коллегой. Она перестала следить за каждым моим шагом и однажды даже пригласила на кухню на чашку кофе, пока у Вики был урок живописи.

– Викуля с вами слушается лучше, чем с кем-либо, Лидочка, – констатировала она, разливая ароматный эспрессо по крошечным фарфоровым чашкам. В ее голосе не было ни лести, ни особой теплоты – лишь профессиональное признание факта. – Даже французский делает без истерик. Вы нашли к ней подход.

– Она хорошая девочка, – пожала я плечами. – Ей только нужно, чтобы ее слышали.

Лариса Дмитриевна лишь кивнула, и в этом кивке было больше понимания, чем в любых словах.

С Марией Андреевной, мы тоже очень поладили. Эта женщина оказалась простой, душевной, с добрыми глазами и золотыми руками, способными превратить любой набор продуктов в кулинарное волшебство. Мы болтали на кухне, пока она готовила, и однажды вечером она застенчиво пригласила меня разделить с ней бокал вина – у нее был день рождения, и отмечать его было не с кем. Северов в этот вечер отсутствовал вместе с Викой – они поехали в гости к друзьям, с ночевой. Все случилось неожиданно. Вика хотела взять меня, но Александру Кирилловичу идея не понравилась. Ну а я была рада такому спонтанном свободному вечеру.

– Выпьем за здоровье, Лидочка? – предложила Мария, доставая из буфета бутылку белого сухого.

Я не могла отказать. Один бокал плавно перетек во второй, разговор стал тише, доверительнее. Мы говорили о жизни, о детях (у Марии Андреевны их двое, уже взрослых), о том, как странно устроен этот лофт – полный роскоши, но иногда таким пустым кажется.

И тогда, под влиянием теплого вина и тихой, почти домашней атмосферы ночной кухни, Мария Андреевна опустила голос до шепота.

– Только никому ни слова, ради всего святого, – начала она, и ее взгляд стал серьезным. – Про маму Викушки…

– Да, я все голову ломаю.

– История та еще! Для романа! Я же очень давно на Северова работаю. Он тут кстати не часто проживает. Больше предпочитает столицу. Это сейчас они что-то подзадержались… Ой, да я только рада.

Я смотрю на Марию с нетерпением. Да уж, приступать к сути она не торопится. А у меня сердце сжимается, тяжелое предчувствие. Я всегда думала о трагедии – болезнь, авария, смерть при родах. Горькая, но понятная боль, объясняющая и суровость Александра Кирилловича, и эту всепоглощающую опеку над дочерью.

Реальность оказалась иной, и от нее стало муторно и горько.

– Алиана – конечно невероятная красотка. Это мать Вики. Просто ослепительная. Темные волосы до пояса, глаза, как у лани – большие, карие, восточный типаж. Она модель, очень известная в своих кругах. Часто на обложках журналов. Какая же они были красивая пара.

– Она жива? – не выдерживаю накала.

– Ну конечно! Но обо всем по порядку, ладно? Так вот, в Александра Кирилловича она была влюблена, как кошка. Проходу не давала. Бурные отношения. Она то ластилась, то выпускала когти. Он же… Ну по нему никогда ничего не понятно. Всегда как глыба льда. Но ни в чем не отказывал. Подарки, путешествия, весь мир к ее ногам. Потом она забеременела. Все думали – остепенится. Родила Вику. Девочка – вылитый отец, блондиночка, только глазки ее, Алианы, карие. Ох красотка наша Викуля будет.

Мария Андреевна сделала глоток вина, ее лицо исказила гримаса, будто от чего-то кислого.

– А потом… Полгода Викушке было. Приехало приглашение на какую-то супер-тусовку на частном острове одного миллиардера. Светские львицы, гламур, все такое. И она… собрала чемоданы. Сказала, что на неделю, «развеяться». Александр Кириллович был против, скандал был жуткий. Но она уехала. Позвонила раз. Потом другой. Потом ни звонков, ни сообщений. Пропала. Он ее искал, конечно. Оказалось, она не пропала. Она сбежала. С арабским шейхом, в Дубай. Выбрала другую жизнь. Без мужа, без ребенка. Она конечно жива-здорова. Просто очень любит веселиться. Очень востребованная модель. Вику так жалко… Отец поэтому строг с ней. Боится, чтобы пустышкой как мать не выросла.

В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. В голове не укладывалось.

Сбежала! Не умерла. Не погибла. Оставила полугодовалую малышку! Просто исчезла, как дым, выбрав блеск папарацци и шум чужих вечеринок.

Мороз по коже!

– Теперь я понимаю почему Северов такой…

– Да нет, он всегда таким был, – грустно улыбается Мария Андреевна. – Я же у него еще до Алианы работала, Лидочка. Он скуп на эмоции, бизнес отнимает у него все время. В делах он безжалостен. А уж связи у него… Ох, много слухов ходит. Что вроде как он связан с криминальным миром. Очень закрытый мужчина.

– Но он должен понимать, что дочь за грехи матери не отвечает…

– Александр Кириллович очень умен и проницателен. Викушку очень любит, просто не умеет быть другим. И любит все контролировать.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Все вставало на свои места. Его холод. И его страхи что дочь может стать копией матери. Вот за что получается отдувается бедный ребенок. Северов делает из дочери железную леди. И моя попытка дать Вике простое детство, смех, право на слабость – в его глазах – настоящий саботаж.

– Только умоляю, Лидочка – никому! Хозяин не выносит разговоров об Алиане. Сразу уволит.

– Не волнуйтесь, разумеется, я понимаю, – успокаиваю женщину.

Кладу ладонь поверх ее дрожащей руки, ощутив шершавую кожу. Ее тревога была такой плотной, почти осязаемой.

– Мария Андреевна, успокойтесь, – говорю еще тверже. – Разумеется, я понимаю. Это останется здесь, между нами. Я даже виду не подам, что что-то знаю. Клянусь.

Она выдыхает с облегчением:

– Спасибо, Лидочка. Ты такая хорошая! Я очень рада, что ты к нам пришла.

Допиваем вино, сменив тему разговора. Уж слишком мрачная история. Я видела теперь Александра Северова в новом, пронзительно горьком свете. Его холод, его контроль, его строгость к Вике – все это были не просто черты характера властного человека. Это были шрамы от предательства.

Наверняка он очень любил свою жену.

Глава 10

– Папа обещал отвезти меня в кафе, и не приехал, – расстраивается Вика.

– Значит у него важные дела, малышка. Ты же не против, что я с тобой поеду?

– Это День Рождения Виталика! Он и так меня дразнит, что я всегда с нянями и гувернантками, – вздыхает девочка.

– Значит, он не очень хороший друг, раз дразнит тебя, мне так кажется…

– Да, наверное, – кивает Виктория.

Северов не ночевал дома, это конечно же его личное дело. Я не собираюсь осуждать. Занятой и холостой мужчина.

– У любовницы хозяин, – тихо говорит мне на ухо Мария Андреевна, подмигивая мне. – Ну а что, мужчина он видный, одинокий.

Слова «у любовницы» почему-то кольнули меня внутри, остро и неприятно, как заноза. Я даже вздрогнула, хотя это было глупо. Совершенно глупо. Какое мне дело? Но это странное чувство застряло где-то под ложечкой.

Мы начинаем собираться на праздник. Подарок в яркой упаковке – дорогой конструктор.

Поправляю бант на нежно-голубом платье Вики.

– Ты очень красивая, – говорю я честно. – Ты тоже нарядись! – требует девочка, тыча пальцем в мою привычную темную водолазку и джинсы. – Там все няни тоже красивые будут! Улыбнувшись, сдаюсь под ее натиском. Вика уже бежит к шкафу и достает то, что заказывала для меня на днях – костюм стильного кроя яркого малинового цвета. Она продолжает штудировать маркетплейсы и периодически заказывает там вещи «для нашего гардероба», как она это называет. Весьма экстравагантные.

Однажды я осторожно спросила об этом у Северова: – Александр Кириллович, Вика иногда заказывает для меня одежду. Мне стоит как-то ограничивать ее? Он даже не поднял головы от бумаг, ответив коротко и не оставляя места для обсуждения: – Вика может заказывать что пожелает. Для вас в том числе. – Ясно. Ну что ж… Спасибо. – Это все? – он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то нечитаемое. – Да. Все.

Разговаривали мы с моим работодателем крайне мало и редко, и меня это, в общем-то, полностью устраивало. Чем меньше контактов – тем проще.

Когда мы, наконец, выходим в прихожую, там уже ждет наш неизменный спутник – Николай. Огромный, двухметровый, в идеально сидящем темном костюме. Он молча кивает, берет у меня из рук тяжелый подарочный пакет, и мы выходим к черному, непроницаемому внедорожнику.

Садимся в салон. Вика притихла, глядя в окно. Я ловлю в зеркале заднего вида взгляд Николая. Он ничего не говорит, но его поза, его постоянная бдительность – они сами по себе успокаивают. Он – стена, тихая и нерушимая, между нами и всем миром. С ним даже поездка на этот, пугающий своей вычурностью праздник, кажется чуть менее волнительной.

Машина бесшумно трогается с места, увозя нас к сияющему порталу детского клуба, где уже собралась вся «золотая» детвора района. А я ловлю себя на мысли, что все равно краем глаза смотрю на входную дверь, в последней, глупой надежде, что Северов все же появится. Хотя бы для того, чтобы сдержать слово для дочери.

Но у него другие приоритеты, как видно. И я должна сделать все, чтобы Вика не грустила.

Кафе располагалось в центре, Николай припарковался и помог нам донести тяжелый пакет до входа. Для охранников здесь была отдельная комната. Дальше мы прошли сами.

Внутри было не кафе, а сказка, сошедшая с обложки глянцевого журнала. Весь зал был стилизован под космическую станцию. По потолку плавали «планеты» -шары, аниматоры в костюмах серебристых андроидов раздавали детям светящиеся браслеты. Стол ломился от угощений, которые выглядели как произведения искусства. Все кричало о деньгах, причем самых громких.

Дети – человек пятнадцать. Мальчики в маленьких смокингах, девочки в платьях от кутюр. Вика быстро вручила герою торжества подарок, а затем отправилась на поиски своей подруги Соню, и девочки увлеклись изучением «командного мостика» из хромированного пластика.

Виталик, именинник, был пухлым мальчиком с хитрой улыбкой. Он носился по залу как маленький король, отдавая приказания аниматорам. Его взгляд несколько раз скользнул по Вике, и в нем читалось не детское любопытство, а какое-то оценивающее пренебрежение.

Во время застолья Виталик, сидя во главе стола, громко, чтобы слышали все, спросил: – Вика, а твой папа опять в командировке? Он всегда в командировках. Мама моя говорит, он работу больше семьи любит.

Вика замерла с кусочком эклера в руке. Ее лицо стало непроницаемым, как у отца. – У папы важные дела. Он много работает.

– Ага, – фыркнул Виталик, обводя взглядом притихших гостей, будто разыгрывая спектакль. – Работает. А тебя опять с няней привезли. У тебя что, уже пятая няня сменилась? Или шестая? Потому что ты невыносимая?

Слова прозвучали как пощечина. В воздухе повисла неловкая тишина. Даже родители, болтавшие в стороне, притихли, делая вид, что не слышат. Вика опустила глаза, ее щеки запылали. Я видела, как она сжимает в кулачках край скатерти.

– Виталик, милый, ну что ты такое говоришь! Детки, лучше кушайте и не надо болтать глупости, – пытается заполнить неловкую паузу мать именинника.

Вика сидит, сжимая в руках кусочек эклера, ее глаза были прикованы к тарелке, но я вижу, как ее нижняя губа предательски дрожит. А вокруг – взгляды других детей, смесь любопытства и смущения. И самодовольная ухмылка на лице Виталика.

Спустя некоторое время все разбредаются от стола. Мы заходим в соседнее помещение, где можно сделать космический грим и фотосессию.

– Прицепился к тебе этот Виталик! Противный! – говорит Соня, обнимая Вику за плечи. – Я сегодня тоже без родителей, они укатили на Мальдивы, а у меня температура была. Не взяли поэтому. Ну и ничего страшного. А твой папа очень крутой! Виталик тебе просто завидует!

Слова подруги, этот детский, но такой искренний рыцарский порыв, подействовали лучше любых взрослых утешений. Вика медленно выдохнула, подняла глаза.

– Да, завидует, – тихо, но четко говорит она.

Девочки веселятся, играют, но через час Вика говорит, что хочет домой.

– Поедем? Мы уже поздравили, подарили подарок. Соню еще надо по дороге завезти. Та энергично кивает.

– Я за! Тут уже скучно.

– Да, поедем, – тихо соглашаюсь.

Мы попрощались с матерью именинника, которая, кажется, даже не особо заметила нашего ухода, погруженная в разговор о пластических операциях и курортах еще с двумя мамочками. Виталик ухмыльнулся, глядя на нас, но Вика лишь холодно кивнула ему в ответ.

Николай нас ждал, помог усадить девочек. Всю дорогу подружки трещали без умолку. Праздник им все же понравился и это очень радовало.

Глядя на огни города за окном, я думала о Северове. О том, что он даже не представлял, через какую маленькую, но жестокую драму прошла сегодня его дочь. И какая-то часть меня снова возмутилась.

– Пойдем к нам в гости, Сонь? – предлагает Вика в конце поездки.

– Чем займемся?

– Не знаю. Что-нибудь придумаем.

– Лида, ведь можно? Сегодня уже никаких занятий?

– Конечно можно, – улыбаюсь. Какие они все-таки обе хорошие девочки.