Текст книги "Первая мировая война"

И тогда командующий обороной Парижа генерал Галлиени нашел оригинальное и единственное решение… Он реквизировал для нужд армии все парижские такси. 600 автомобилей «Рено» целую ночь занимались переброской солдат на позиции. Утром Марокканская дивизия вступила в бой и остановила немцев. Вскоре те начали отход. Париж был спасен. Позднее парижские такси назвали спасителями Франции. Именно в разгар этих боев командующему немецкими войсками во Франции приказали отправить два корпуса на русский фронт против Самсонова и Ренненкампфа.

Успешное наступление русских заставило германское командование принять экстренные меры. Вместо запаниковавшего фон Притвица немцы назначили командующим генерала Гинденбурга.

Пауль Людвиг Ганс Антон фон Бенекендорф унд фон Гинденбург (1847–1934) – генерал от инфантерии. Офицерские погоны надел в 1866 году. Участвовал в войнах с Австрией и Францией. Находился на пенсии, но с началом войны вернулся в армию. Любил крепко поспать. Собираясь ко сну, шутя говорил: «Пойду, подумаю о службе».

Собрав все возможные силы, немцы обрушились на армию генерала Самсонова. В окружение попали 17 русских пехотных полков. В русских частях, ушедших далеко вперед от своих тылов, не хватало боеприпасов и заканчивалось продовольствие. Армия Самсонова еще сумела нанести немцам ряд поражений, почти неделю прорываясь из кольца. Но вскоре все было кончено. Остатки русских войск немцы добивали из тяжелой артиллерии. Того, кто не погиб, ждал плен. Вместе со штабом в окружении оказался и командующий армией. Не желая покрывать себя позором, генерал Самсонов застрелился.

Император Николай II записал в дневнике:

«Получил тяжелое известие из 2-й армии, что германцы обрушились с подавляющими силами на 13-й и 15-й корпуса и обстрелом тяжелой артиллерии почти уничтожили их. Генерал Самсонов и многие другие погибли!»

О помощи, которую оказала Россия своему союзнику, вскоре узнали и во Франции. В те августовские дни французские патрули в качестве пароля использовали фразу «Vive la Russie!» – «Да здравствует Россия!»

России, которая менее всего желала этой войны, предстояло нести на себе всю ее тяжесть. Эти дни напоминали события 1812 года, когда весь народ сплотился вокруг своего царя. Ему верили, за него молились, на него надеялись. В стране прекратились забастовки и антиправительственные выступления. Тысячи молодых людей записывались добровольцами. Составы отправлялись на Запад, а оттуда приходили санитарные поезда с тысячами раненых.

Россия превращалась в огромный госпиталь. Во дворцах Санкт-Петербурга работали мастерские, которые готовили перевязочные материалы. В Царском Селе, где жила императорская семья, открылось множество лазаретов. Царский лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин организовал больницу прямо у себя дома. Раненым помогала его дочь Татьяна и нанятый доктором персонал.

Лазарет был обустроен и в помещениях Екатерининского дворца, резиденции царской семьи. Императрица Александра Федоровна и ее старшие дочери, великие княжны Ольга и Татьяна, окончили курсы медсестер и значительную часть времени проводили в госпиталях. Государыня с Татьяной ассистировали при операциях. Ольга убирала палаты и дежурила у тяжелораненых. Две младшие дочери, Мария и Анастасия, были еще слишком малы, но и они вместе с цесаревичем Алексеем посещали больницы, чтобы поговорить с ранеными и приободрить их.

Несмотря на поражение в Восточной Пруссии, народ искренне верил в своего царя, в свою страну. Тем более что южнее, в боях против Австро-Венгрии, русские войска одерживали убедительные победы. И не только на земле, но и в воздухе.

26 августа 1914 года в небо над западноукраинским городком Жолква взлетел русский самолет. Это был аппарат «Моран», изготовленный из дерева, обтянутого обычным полотном, а тросы-расчалки над крыльями придавали ей сходство со швейной машинкой.

Самолет «Моран» производился во Франции и экспортировался в Великобританию и Россию. Детали крылатой машины укладывали в ящик, и она начинала свой долгий путь к русскому заказчику. Невероятно, но, чтобы открыть ящик, собрать машину и выпустить ее в полет, требовалось всего два механика и 11 минут времени.

Из навигационных приборов в кабине имелся только компас, а двигатель развивал мощность меньшую, чем у современного спортивного мотоцикла. От ветра и возможного пожара пилота защищала кожаная куртка, перчатки и очки, а от пуль, выпущенных с земли, – лишь обычная сковородка, которую многие пилоты укрепляли на своем сиденье. Парашюта у летчика не было, а из оружия имелся лишь револьвер в кобуре. Легкий самолет сильно болтало в воздухе. Управлять им и одновременно пытаться попасть во вражеский аэроплан из пистолета было задачей совершенно невыполнимой. Встретившись в небе с врагом, авиаторы быстро расстреливали все патроны, и чаще всего мимо цели. После этого оставалось только грозить противнику кулаками.

Такой была авиация в 1914 году. Такими были ее пилоты. В Германии, во Франции, в России. Сегодня даже трудно представить, сколько отваги требовалось от людей, которые поднимали в воздух машины, сделанные из фанеры и ткани, и направляли их туда, где гремели бои.

Летчику, который поднял свой «Моран» над Жолквой, было всего 27 лет, но его знала вся Европа. Лучший из лучших. Штабс-капитан Нестеров.

Нестеров Петр Николаевич (1887–1914). Офицерскую службу начинал в артиллерии. В 1912 году стал военным летчиком. Занимался конструированием самолетов и теорией полета. В 1913-м первым в мире совершил знаменитую «мертвую петлю». Эту фигуру высшего пилотажа до сих пор называют «петлей Нестерова».

Нестеров командовал 11-м авиаотрядом Юго-Западного фронта. И хотя основной задачей авиации в начале войны была разведка, Нестеров считал, что аэроплан может быть оружием куда более грозным.

26 августа Нестеров находился на аэродроме, когда в небе появился австрийский самолет «Альбатрос». Русский летчик неоднократно утверждал, что можно совершить таран вражеского самолета и при этом не повредить свою машину. Сейчас перед ним был враг, который вел разведку, а, возможно, и готовился сбросить бомбы. Нестеров бросился к своему самолету.

Не успев пристегнуться к сиденью, он поднял машину в воздух. Летчик догнал австрийца, намереваясь колесами своего самолета ударить по крыльям вражеского. Но расчет оказался неверным, и удар пришелся в середину фюзеляжа «Альбатроса». По словам очевидцев, Нестерова выбросило из кабины, и он полетел к земле.

Оба самолета падали вниз практически бесшумно. Не было ни эффектного взрыва, ни вспышки пламени. Аэропланы просто упали на землю и превратились в обломки.

Так погиб человек, совершивший первую в мире «мертвую петлю» и первый мире воздушный таран, слава мировой авиации, русский летчик и солдат Петр Николаевич Нестеров.

Через семь месяцев воздушный таран применил поручик А. А. Казаков. После удачной атаки пилот благополучно возвратился на аэродром.

Пройдет время, и на самолетах будут устанавливать пулеметы, а затем и пушки. Летчики будут иметь радиосвязь и парашюты. Но первые сражения в небе начинались тогда, когда оружием пилотов были лишь мужество и решительность.

Спустя несколько дней Россия узнала о новой победе своих войск. 3 сентября силами 3-й армии генерала Рузского и 8-й армии генерала Брусилова был занят город Львов, который тогда входил в состав Австро-Венгрии. Русские войска взяли более 100 тысяч пленных, захватили 640 орудий и 220 пулеметов; 8 вражеских знамен стали русскими трофеями.

Генерал Николай Рузский, командующий 3-й армии, был назначен главнокомандующим Северо-Западным фронтом. Генерал Алексей Брусилов, командующий 8-й армией, получил предписание двигаться дальше на крайнем левом фланге фронта и прикрывать его наступление от противника.

Сентябрь 1914 года. Западная Украина

Алексей Алексеевич Брусилов, вместе с начштаба своей армии, ломал голову над организацией продвижения войск. Чем дальше уходила армия, тем больше удлинялись коммуникационные линии, и это была серьезная проблема. Обсуждение внезапно прервал адъютант Брусилова:

– Ваше высокопревосходительство! – он сиял, как начищенный самовар. – Официальное сообщение!

Брусилов неохотно оторвался от карты:

– Что там такое?

Адъютант торжественно раскрыл папку и начал читать:

– Доблестными войсками 3-й армии генерала Рузского взят Львов… – и его радость тут же исчезла. – Как же так? Войсками 3-й армии? А про нашу 8-ю даже не упомянули? Ваше высоко…

Брусилов строго прервал его:

– Вы свободны.

Адъютант смущенно козырнул и исчез.

Начштаба раздумчиво произнес:

– М-да, Алексей Алексеевич. Неприятно. Все лавры львовского победителя – генералу Рузскому.

– И что же? – с раздражением спросил Брусилов. Начштаба попал в его болевую точку.

– Рузский тот еще ловкач. Он теперь комфронта. Еще и Георгия получит…

Брусилов мгновенно ощетинился и, указывая на проходящие мимо колонны солдат, резко закричал:

– А они что получат? Они за что воюют? Вся наша 8-я армия. За кресты?

Начальник штаба растерялся:

– Так ведь обидно, Алексей Алексеевич…

– И мне обидно! Но если бы я за каждый неполученный мною крест… – Брусилов махнул рукой и резко сбавил тон. – Мне что, прикажете жалобу писать на генерала Рузского? А солдатам объяснить, что это они взяли Львов? Они это сами знают. И воевать будут. И с крестами, и без. Так что давайте продолжим.

И вновь уткнулся в карту.

Юго-Западный фронт, протянувшийся на 500 километров от Вислы до Днестра, продолжал наступление, и вскоре его части подошли к стенам Перемышля. После бельгийского Антверпена и французского Вердена это была третья по мощи крепость в Европе. Ее гарнизон равнялся населению целого города и составлял 100 тысяч человек.

Русские уже приближались к Карпатам. Оставалось совсем немного до венгерской границы, а там рукой подать и до столицы Австро-Венгрии. В Вене назревала паника, и австрийцам пришлось срочно просить помощи у Германии.

У немцев в боях против русского Северо-Западного фронта хватало и своих проблем. Весь сентябрь Гинденбург безуспешно пытался окружить и разгромить русские войска. Теперь ему пришлось идти на выручку Австро-Венгрии.

Немцы перебросили часть своих сил южнее, намереваясь атаковать русские войска у Варшавы. Австрийцы должны были штурмовать крепость Ивангород.

За четыре дня до немецкого наступления русские войска заняли оборону вдоль реки Висла. Осада с Перемышля была снята. Венские газеты радовались этому событию так, словно была одержана грандиозная победа. Крепость даже посетил наследник австрийского престола принц Карл (именно он занял место Франца Фердинанда, убитого в Сараево). Но эти торжества длились недолго.

8 сентября 1914 года немцы и австрийцы пошли в наступление. Германские части уже находились у Варшавы, и казалось, что она вот-вот перейдет в их руки, когда в бой вступили сибирские стрелки. Прибыв на фронт, они прямо из вагонов бросились в штыковую атаку и остановили врага.

В это время под Ивангородом русские, отбив атаки австрийцев, перешли в наступление, угрожая окружением всех немецких войск под Варшавой. Гинденбург дал приказ прекратить сражение и отступать.

За месяц боев немцы и австрийцы потеряли 150 тысяч человек убитыми и ранеными. Русские – 15 тысяч убитыми, 50 тысяч получили ранения.

Русские части вновь вернулись к Перемышлю, и крепость снова оказалась в осаде. Сражения продолжались еще более месяца.

Сентябрь 1914 года. Литва

Ранним утром, еще затемно, Елисаветградский полк готовился к переправе через Неман. Солдаты грузились на плоты, и каждый, перед тем как отплыть, размашисто осенял себя крестным знамением и негромко говорил:

– Господи, помилуй!

Глядя на старших, перекрестился и Родион Малиновский. Ему было очень страшно. Все уже знали, что форсировать Неман придется, по всей видимости, под огнем неприятеля. Но, пока не рассвело, может быть, не заметят? Господи, спаси и помилуй!

Плот с пулеметчиками двинулся по реке, солдаты торопливо гребли саперными лопатками. Вот уже близко берег…

Рядом с ухом что-то противно свистнуло, и тут же по воде градом зацвиркали пули. Унтер-офицер заорал:

– Жми!

Плот почти вылетел на берег. Солдаты подхватили пулемет, Родион – коробки с патронами. Заняли позицию на берегу. Впереди уже шел бой, трещали выстрелы. Эхом долетели крики «Ура-а-а!».

Унтер прислушался:

– Наши в атаку пошли… Давайте, ребятки, вперед!

Перебежали, заняли новую позицию. Только установили пулемет, Родион поднес коробку с патронами.

– Молодец, Родька! – похвалил унтер. И тут же скомандовал остальным: – Зря патроны не расходовать, открывать огонь только по моему приказанию!

Рядом с Малиновским как будто с неба свалился мальчишка в шинели и с винтовкой, по виду – ровесник. Перезаряжая винтовку, толкнул Родиона в бок.

– Подвинься ты, корова. Разлегся…

– Сам ты корова! – возмутился Родион. – Здесь пулемет, не видишь? Вали давай отсюда!

Наглый сосед не успел ничего ответить – унтер-офицер громко скомандовал:

– Огонь!

Сухо затрещал пулемет. По щитку то и дело щелкали пули. Родион пригнул голову.

Откуда-то слева донеслась команда для пехоты:

– В атаку!

Мальчишка, лежавший рядом, подскочил, выставил перед собой винтовку и побежал вперед, туда, где под низкими облаками метались крики, грохот разрывов и свист пуль.

Пулемет строчил. Малиновский, ничего не соображая, автоматически подавал ленты. Бой казался бесконечным. И вдруг пулемет замолчал. Впереди, нарастая волной, разрасталось многоголосое «Ура-а-а!»

Унтер-офицер поднял голову над щитком, вгляделся куда-то вдаль и встал во весь рост. Широко перекрестившись, с чувством сказал:

– Слава тебе, Господи! Погнали немца.

Пулеметчики, собрав имущество, шли к ближнему лесу. Оттуда появилась небольшая колонна пленных. Они понуро брели, опустив головы.

Пулеметная команда остановилась, со жгучим любопытством рассматривая немцев. Кто-то удовлетворенно сказал:

– Отвоевался, герма́н…

В конвое шел с винтовкой наперевес знакомый мальчишка. Завидев Родиона, он остановился и жестом бывалого солдата забросил винтовку за плечо.

– Здорово! Тебя, что ли, Родькой зовут?

– Ну…

– А меня Петькой, – он протянул руку, – будем знакомы.

Они пожали друг другу руки. Петька вдруг замялся.

– Ты, говорят, умеешь это, как его… А хочешь колбасы? – он вытянул из-за обшлага шинели полкольца колбасы и протянул Родиону. – Вот, у этих нашли, у германцев. Бери, вкусная!

Родион, смущаясь, взял колбасу.

– Спасибо…

Петька приободрился.

– Слушай, а ты меня это, ну, научишь читать? Я сам из деревни. А тут это… А за корову прости, что ли. Само выскочило.

Малиновский с облегчением хмыкнул, хлопнул Петьку по плечу:

– Ладно. Сам ты корова!

Петька заливисто засмеялся. Оглянулся на проходящую колонну и бросился догонять. Уже на бегу крикнул:

– Ну, так я в роту забегу к вам, что ли…

Октябрь 1914 года. Бавария

2-й Баварский пехотный полк направлялся на позиции на Западный фронт. Солдаты в новеньком обмундировании пребывали в прекрасном настроении, ведь они ехали воевать и побеждать. Один из солдат отличался от других: он был хмурым и неразговорчивым, на вопросы отвечал односложно и с заметным австрийским акцентом.

– Kommst du aus Österreich?[1]1
  – А ты что, из Австрии? (Здесь и далее перевод с немецкого, если не указано иное. – Прим. ред.)


[Закрыть] – спросил его сосед.

– Ja[2]2
  – Да.


[Закрыть], – ответил хмурый солдат.

– Warum gehst du mit den Bayern und nicht mit deinen Österreichern?[3]3
  – А почему ты едешь с баварцами, а не со своими?


[Закрыть]

Австриец отчеканил:

– Ich will nicht mit Juden und Tschechen zusammen dienen![4]4
  – Не хочу служить вместе с евреями и чехами!


[Закрыть]

Солдат напротив поинтересовался:

– Haben Sie in Österreich viele Juden?[5]5
  – А что, у вас в Австрии много евреев?


[Закрыть]– Ja! – ответил австриец с отвращением. – Und noch mehr slawische Schweine – alle Tschechen und ihre russischen Freunde![6]6
  – Да! А еще больше славянских свиней – всяких чехов и их русских друзей!


[Закрыть]

Повисла пауза. Наконец один из солдат нашелся:

– Nichts, wir werden den Franzosen die Schnauze einfüllen und dann die Russischen übernehmen[7]7
  – Ничего, набьем морду французам, а потом и за русских возьмемся.


[Закрыть].

Эшелон прибыл к месту назначения. Солдаты быстро и организованно выгружались и строились в шеренгу на перроне.

Подошел офицер.

– Angetreten! Achtung![8]8
  – Становись! Смирно!


[Закрыть]

Солдаты вытянулись в струнку.

Офицер пошел вдоль шеренги, коротко бросая каждому:

– Name?[9]9
  – Имя?


[Закрыть]– Otto Schulz![10]10
  – Отто Шульц!


[Закрыть]

– Name?[11]11
  – Имя?


[Закрыть]– Martin Fohl![12]12
  – Мартин Фоль!


[Закрыть]

В конце шеренги стоял хмурый австриец.

– Und deine Name?[13]13
  – А твое имя?


[Закрыть]– Adolf Hitler![14]14
  – Адольф Гитлер!


[Закрыть]

Так прибыл на Западный фронт будущий фюрер и канцлер Третьего Рейха.

В это время здесь сложилась странная ситуация, которую историки впоследствии назовут «бег к морю». Пытаясь обойти и окружить друг друга, воюющие армии все больше смещались к северу, пока не уперлись в берег Северного моря.

Результатом этого «бега к морю» стало позиционная война. 700 километров фронта от Северного моря до границы Швейцарии превратились в густые ряды колючей проволоки и бесконечные траншеи, в которых солдаты прятались от артиллерийского и пулеметного огня и мокли под дождем, страдая от тифа и дизентерии. Прорвать оборону атаками пехоты было совершенно невозможно ни той, ни другой стороне: атакующих просто сметало огнем артиллерии и пулеметов.

Французы перебрасывали сюда новые полки из африканских и азиатских колоний. Вслед за англичанами воевать отправились канадцы, австралийцы и новозеландцы. Здесь были шотландцы и ирландцы, марокканцы и сенегальцы, арабы и вьетнамцы. И всей этой разноязыкой массе предстояло месить грязь в окопах, ходить в бессмысленные атаки против немецких пушек и пулеметов и отбивать столь же бессмысленные атаки врага.

Война уже выкатилась за пределы Европы. Неожиданно войну Германии объявила Япония. Чтобы порадовать население, японская пропаганда шла на поистине головокружительное вранье. Плакаты сообщали, что армия Японии громит немцев в Сибири и уже освобождены Владивосток и Благовещенск… В реальности Япония всего лишь начала осаду Циндао – немецкой военно-морской базы в Китае.

В театры военных действий превращались Балтийское, Северное, Средиземное моря и Атлантический океан, где на моряков наводило ужас еще одно новое оружие – подводные лодки. Лучший в мире английский флот оказался бессилен перед немецкими субмаринами, которые беспрепятственно уничтожали крупные британские корабли.

Недолго оставались мирными и воды Черного моря. В столице Османской империи Стамбуле уже работала миссия немецких военных советников, которая готовила турецкую армию к нападению на Россию. В Черное море вошли германские крейсеры «Гебен» и «Бреслау». И хотя над ними были подняты турецкие флаги, все офицеры и матросы на кораблях были немцами.

В конце октября 1914 года турецкие корабли скрытно подошли к Одессе, Севастополю, Феодосии и Новороссийску. По мирным городам ударили орудия.

Россия немедленно объявила войну Османской империи, и в ноябре русские войска на Кавказе перешли турецкую границу. Открылся третий фронт – Кавказский.

Ноябрь 1914 года. Белоруссия

Командир 3-го эскадрона лейб-гвардии Конного полка, ротмистр Петр Врангель, уже больше месяца вместе со своим эскадроном находился в резерве. Сидеть в маленьком городке, когда где-то идут жестокие бои, для него было мучительно. Но – приказ есть приказ. И он, сжав зубы, бесконечно обстругивал цветные карандаши, добиваясь безукоризненной остроты грифеля, – это немного успокаивало. Но раздражал рапорт одного из подчиненных, лежащий на столе. В дверь постучали, и явился автор рапорта – юный корнет. Щелкнул каблуками:

– Корнет Белосельский-Белозерский по вашему приказанию…

– Что это? – Врангель повернул к нему бумагу. – Объяснитесь!

Корнет, сделав полшага вперед, заглянул в документ и снова встал по стойке «смирно»:

– Мой рапорт! Я ходатайствую о переводе на Кавказский фронт. Мне надоело сидеть в резерве, и я хотел бы…

Врангель перебил его, вкрадчиво поинтересовавшись:

– …получить Георгия? А если и на Кавказе прикажут оставаться в резерве, вы что же, на флот попроситесь?

– Никак нет! Я хочу воевать, и поэтому…

– И поэтому вы хотите быть там, где хочется вам, а не там, где в вас нужда, – язвительно закончил Врангель.

Корнет по-мальчишески обиделся:

– Мой долг солдата…

– Долг солдата – выполнять приказ! – взорвался Врангель, ударив кулаком по столу так, что подскочил и рассыпался штабель остро отточенных карандашей. – А мы к тому же гвардия! Прикажут «шашки к бою» – пойдем в атаку, прикажут ухаживать за ранеными – станем санитарами, прикажут остаться в резерве – будем ждать своей очереди!

Корнет растерялся. Он еще не видел начальника в таком гневе.

– Петр Николаевич, я же…

– Знаю. Все знаю… – устало перебил его Врангель. Вспышка гнева уже прошла. Он встал из-за стола, подошел к корнету и, глядя в его испуганные глаза, мягко сказал:

– Нам всем сейчас тяжело. Одному Богу известно, чем закончится эта война для России, но я точно знаю, что от немца страна не погибнет. Погубят ее люди, которые не окажутся на своем месте, когда в них нужда будет именно там.

Корнет, густо покраснев, опустил голову:

– Виноват. Я воевать хотел…

– Еще навоюетесь, юноша. Боев, крестов и крови хватит и на вас. На всех хватит. В этом не сомневайтесь и молите Бога, чтобы не было «чересчур». Так что…

Выбрав из рассыпавшихся карандашей красный, Врангель жирной чертой перечеркнул рапорт и скомандовал:

– Круууу-гом!

Корнет четко, по уставу, развернулся. Врангель добавил вполголоса:

– Немцы начали наступление на Лодзь. Уже скоро… Шагом марш!

Корнет строевым шагом вышел из комнаты.

Под городом Лодзь Гинденбург вновь попытался окружить русские войска, создав на главном направлении троекратное превосходство по численности. Но этот напор вновь разбился о героизм русских солдат. Русские оставили Лодзь, но большего немцы добиться не смогли.

Битва длилась месяц. 160 тысяч убитых, раненых и пленных немецких солдат. 110 тысяч русских. Результат – почти нулевой: войска остались практически на тех же позициях.

А XX век все пополнял армии новыми видами вооружений – в боях за Лодзь русские впервые активно использовали бронеавтомобили.

Защитить автомобиль броневыми листами первым предложил американский изобретатель Пеннингтон. До начала войны от этого изобретения успели отказаться военные в Англии, Германии и в других странах.

Но опыт Русско-японской войны 1904 года показал необходимость самоходной машины, которая могла бы вести огонь из пулемета и была бы сама защищена от пуль. И в 1906 году в России были изготовлены экспериментальные бронированные машины, которые имели вращающуюся башню с установленным в ней пулеметом.

Конструкция этих броневиков постоянно совершенствовалась, и в августе 1914 года в Петрограде начала формироваться 1-я автомобильная пулеметная рота. В октябре машины, обшитые броней, вооруженные пулеметами и даже легкими пушками, отправились на фронт.

Это изобретение оказалось очень эффективным в бою. Под городом Лович всего четыре бронемашины позволили без потерь отступить тысячам русских солдат. Их пулеметы и пушки просто не дали немцам приблизиться к переправе. А когда русские войска перешли реку, экипажи бронеавтомобилей взорвали мосты и присоединились к своим.

На австрийском фронте русские войска подошли к Кракову и прорвались к карпатским перевалам.

В этих боях отличился человек, который спустя три года станет одним из самых известных людей в России. Начальник 48-й пехотной дивизии, генерал-майор Корнилов.

Корнилов Лавр Георгиевич (1870–1918) – сын простого казака. Выполнял разведывательные миссии в Афганистане, Китае и Иране. Обладал феноменальной памятью. Без акцента говорил на многих восточных языках и даже писал стихи на фарси. В Русско-японскую войну награжден орденом Святого Георгия IV степени. Пользовался безоговорочным авторитетом у солдат. 48-ю дивизию Корнилова называли «Стальной» за стойкость и боевые заслуги.

Во время тяжелых боев в Карпатах, у Лупковского перевала, дивизия Корнилова несла большие потери в оборонительных боях. Людей в строю не хватало.

Чтобы остановить вражеские атаки, Корнилов решил атаковать сам. Он собрал роту саперов – около 200 человек, поставил в строй штабных писарей и всех подвернувшихся под руку солдат. Ночью генерал повел отряд в атаку. Основной расчет Корнилова был на то, чтобы застать неприятеля врасплох и при этом создать впечатление значительных сил. Отряд тихо прошел через ночной лес и почти перед самыми австрийскими окопами начал боевую демонстрацию. Патроны и глотки велено было не жалеть. Когда туманная ночь внезапно взорвалась стрельбой и криками, австрийцев охватила паника. Они попытались ослепить нападавших прожекторами, но не успели. Маленький отряд Корнилова в стремительной атаке прорвал оборону противника, отбил прожекторы и пулеметы и тут же обратил их против неприятеля. Австрийцы побежали, теряя сапоги – в буквальном смысле: в хаосе поспешного отступления многие не успели даже обуться. В плен были захвачены 1200 человек, в том числе и австрийский генерал Рафт.

Он был потрясен, увидев, каким малым числом русские только что уничтожили его дивизию.

– Ist das Ihre gesamte Einheit? Dieser kleine Haufen?[15]15
  – Это… это все ваше подразделение? Вот эта ничтожная кучка?


[Закрыть] – спросил он у Корнилова.

– Ja, stimmt[16]16
  – Да, верно.


[Закрыть], – спокойно подтвердил Лавр Георгиевич.

Рафта пробил нервный смех:

– Ich könnte euch mit Stiefeln von meinen Schützengräben abwehren![17]17
  – Да я мог бы отогнать вас от своих окопов пинками сапог!


[Закрыть]

– Dazu müssen die Stiefel noch zusammengebaut werden. Zu viele Schuhe deiner Soldaten liegen auf der Straße herum[18]18
  – Для этого сапоги еще надо собрать. Слишком много обуви ваших солдат валяется на дороге.


[Закрыть], – заметил Корнилов.

Наступила зима. К середине декабря бои на Восточном фронте практически прекратились. В канун католического Рождества наступило затишье и на Западном. Солдаты немецкой, французской и английской армий получали из дому множество посылок, в которых, кроме теплой одежды, лекарств и писем, были рождественские подарки и даже гирлянды из еловых ветвей.

24 декабря 1914 года в Бельгии, в районе Ипра, немецкие солдаты начали украшать свои траншеи. Они поставили свечи на своих окопах и на украшенных новогодних елках и начали петь рождественские гимны. И вдруг со стороны неприятельских окопов тоже донеслось пение – британские солдаты пели Holy Night.

Никто не знает имя человека, который первым вышел из окопа. Известно лишь, что это был солдат немецкой армии. Вслед за ним еще несколько бойцов направились в сторону противника. Они знали, чем рисковали: открыть огонь могли как чужие, так и свои. Но наступало Рождество, когда становится возможным любое чудо.

Так началось знаменитое Рождественское перемирие 1914 года. Солдаты обеих сторон стихийно покидали свои позиции, выходили на нейтральную территорию, чтобы встретиться лицом к лицу с теми, в кого еще вчера стреляли. Без приказа и разрешения, рискуя быть расстрелянным врагом или собственным военным трибуналом. Повинуясь лишь невероятному человеческому порыву, они шли друг к другу, обменивались рукопожатиями и пили из одной фляги. Еду меняли на табак, алкоголь на сувениры, пуговицы на головные уборы. Артиллерия молчала. Солдат британской армии Брюс Барнсфатер писал:

«Я бы не пропустил это уникальное и странное Рождество ради чего бы то ни было… Я увидел, что один из моих пулеметчиков, который был парикмахером, стрижет длинные волосы боша (так англичане называли немцев), который терпеливо стоит на коленях на земле».

Солдаты забирали с поля боя тела своих товарищей, чьи трупы оставались там в течение нескольких месяцев. Кое-где были проведены совместные службы по отпеванию павших.

Состоялось даже несколько футбольных матчей, где с каждой стороны порой играло до 50 человек.

Командование всех армий было против подобного братания. Не везде оно было безопасным, и некоторые солдаты погибли от пуль противника.

В последующие годы в канун Рождества обычно приказывали усиливать артиллерийские обстрелы, чтобы не допустить затишья на фронте. Но часто солдаты саботировали эти приказы. Так, артиллерия в Рождество обстреливала конкретные точки в конкретное время, чтобы избежать потерь врагов с обеих сторон.

По некоторым данным, в Рождественском перемирии участвовало до 100 тысяч человек с обеих сторон. 100 тысяч человек удержались от выстрела во врага, который шел к ним без оружия, с открытым сердцем. В Рождество 14-го года война с ее бесчеловечностью отступила, хотя бы на несколько часов, перед обычной человеческой жаждой жизни и любви.

Декабрь 1914 года. Восточная Пруссия

Родион с Петькой раздобыли по случаю пару коньков-голландок. Но пара одна, а их двое. И по очереди кататься скучно. Петька придумал:

– А давай один конек ты наденешь на правую, а я другой – на левую. И второй ногой будем отталкиваться.

Попробовали. Кататься получалось плохо, зато вышло очень весело. Навалявшись как следует на заснеженном льду деревенского прудика и всласть нахохотавшись, они побрели обратно, в расположение части. По дороге перекидывались снежками и не заметили, как на деревенской улице показался их начальник. Петька, прицелившись, попал Родиону точно в лоб, Родион от неожиданности поскользнулся и упал прямо под ноги унтер-офицера. Тот строго окрикнул:

– Это еще что такое?

Петька растерялся, а Родион, вскочив, вытянулся во фрунт и, чтобы скрыть смущение, зачем-то отрапортовал:

– Разрешите доложить! Неприятель разбит и оставил позиции.

Унтер-офицер смягчился. Посмеиваясь в усы, уже другим тоном сказал:

– Ладно-ладно, вояки. Вольно. Идите отдыхать.

Родион и Петька вытянулись еще больше, лихо козырнули и хором прокричали:

– Есть идти отдыхать!

Заканчивался год 1914-й. Первый из четырех лет войны.