Текст книги "Метаморфозы. Тетралогия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/metamorfozy-tetralogiya-247298.jpg)
Автор книги: Марина и Сергей Дяченко
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 19 (всего у книги 78 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Прошла секунда. Сашка не успела даже вскрикнуть. Денис, издав странный звук, поставил женщину на мостовую. Обретая равновесие, она все-таки угодила каблуком в щель между булыжниками.
– Простите, – глухо сказал Денис. – Я…
И он вдруг осел перед ней, упал на колени, и Сашке сделалось в десять раз страшнее, чем за миг перед этим.
– Тебя много щадили, Денис, – сказала женщина, пытаясь выдернуть каблук из глубокой щели.
– Не надо!
– Ты можешь им помочь. Ты знаешь как.
– Я не могу! Я не…
– Можешь, можешь. Твои однокурсники могут. И ты. Посмотри, как работает Павленко. Посмотри, как рвет жилы Самохина.
Сашка вздрогнула.
– Ты помнишь зачет на первом курсе? – женщина говорила легко и даже весело. – Помнишь, что мне тогда обещал?
– Я не могу это выучить!
– Детский сад, – с легким сожалением сказала женщина. – Денис, все в твоих руках. Иди работать.
И, легкомысленно цокая каблуками, она прошла мимо замершего на мостовой Дениса, мимо институтского крыльца, мимо входа в подворотню. Проходя мимо Сашки, повернула голову; у нее было маленькое белое лицо, перегороженное, будто щитом, темными очками.
Сашка никогда не видела ее прежде. Но в этот момент она ее узнала.
* * *
Она заварила чай, запарила кипятком бульонный кубик. Отнесла все это в комнату номер двадцать один и, усевшись за пыльный стол, задумчиво раскрыла желтую брошюрку – понятийный активатор. Страница три, схема номер один. Просидев над ней пять минут, Сашка уже не в состоянии была оторвать глаз.
Желтая книжонка, напечатанная на плохой бумаге, была ключом, соединяющим воедино обломки многих головоломок. Она сшивала – грубо, на живую нитку – нелегкий опыт, полученный Сашкой во время учебы, и ее собственные представления о мире – изрядно пошатнувшиеся за последние годы.
Есть вещи, которые невозможно представить, но можно назвать. Получив имя, они изменятся, перельются в другую сущность и перестанут соответствовать имени, и тогда их можно будет назвать снова, уже по-другому, и этот процесс – завораживающий процесс творения – не имеет конца; вот слово, которое называет, и слово, которое означает. Понятие как организм и текст как вселенная.
Четвертое измерение, «зашитое» в схему, напрочь отбивало чувство времени. Слово было результатом и оно же – первопричиной любого процесса; перед глазами у Сашки поплыли «ракетки» – медленные яркие искры, какие обычно являются, если резко наклониться или встать на голову. Сашкин чай остыл, бульон покрылся жирной пленочкой, но это не имело значения.
Схема на странице три лежала перед ней, как хрустальная модель термитника. Повинуясь каждый своей задаче, передвигались смыслы, обменивались импульсами, выстраивали иерархию и разрушали ее, чтобы выстроить новую. Сашка взяла себя за волосы; слово «гармония» разложилось на оттенки, как солнечный луч, и сложилось снова – в совершенстве.
– Ну ни фига себе!
Она провела большим пальцем по срезу страниц. Активатор не казался очень толстым, он был как журнал «Юность», который когда-то давно приносила Сашке мама. На каждой странице была новая схема – новая, связанная с предыдущими и последующими, еще одна ячейка в бесконечных сотах Сашкиного понимания. Тому колоссальному полю, что на секунду открылось ее глазам, не было предела и не было конца.
– Какая красота, – прошептала Сашка.
Слова резанули своей неточностью, затертостью, пошлостью. Она мигнула – с ресниц полетели случайные слезы – и попробовала сказать то же самое, не прибегая к привычным словам.
Ветром захлопнуло форточку. Разлетелись исписанные листы бумаги. Сашка тряхнула головой, будто вываливаясь из нирваны. Хотела закрыть книгу, но рука дрогнула. Схема номер три, совершенная до слез, притягивала взгляд, приковывала внимание; «оно само». Оно приходит, накатывает, и остановиться невозможно…
Колоссальным усилием воли она заставила себя захлопнуть активатор. Полетела библиотечная пыль; расслабляться было рано. Предстояло еще задание по текстовому модулю.
Она допила остывший чай. Подтянула к себе учебник, раскрыла первый параграф. Мельком глянула на страницу, заполненную бессмысленными знаками. Зажмурилась – от страха и предвкушения.
Щекотное чувство преддверия. Сейчас начнется. Сейчас.
И Сашка вгрызлась в текст.
Привычка концентрировать внимание, привычка к ежедневному напряженному труду делала свое дело. Сашка плыла, рассекая абракадабру, ясно чувствуя, что озарение на подходе. Еще чуть-чуть…
«Они молча миновали трехэтажный особняк, сложенный из розоватого кирпича, и поднялись на крыльцо между двумя каменными львами – морды их стерлись от частых прикосновений, но правый казался грустным, а левый насмешливым, даже веселым. Львы неподвижно глядели на Орион».
– Привет, – сказал Костя.
Сашка подняла глаза. Костя Коженников стоял на пороге, в руке у него был кусок пиццы.
– Извини, – сказала Сашка. – Мне надо доучить параграф.
Костя кивнул. Когда Сашка в следующий раз оторвала глаза от книги, он сидел за столом напротив, пицца его была съедена. Костя пальцем передвигал на столешнице засохшие крошки – выкладывал узоры.
– Извини, – сказала Сашка. – Заработалась.
– Ага… Наши все работают. Сидят, как мыши, носы в книжки спрятали… Портнов Мясковского сегодня дрючил за упражнения… Что с тобой случилось, а?
– Я расту как понятие.
– Как что?
– Я понятие. Не человек. Ты тоже, наверное, понятие. Мы все – структурированные фрагменты информации. И мне это нравится все больше, оказывается. Мне интересно быть понятием. Я расту.
Костя смахнул крошки на пол.
– О тебе Егор спрашивал.
– Кто это?
– Это парень с первого курса, с которым ты спала.
– И что же он спрашивал обо мне – у тебя?
– Не у меня. У Лизы.
– В другой раз будет спрашивать – пусть Лиза передаст ему, что я уже не человек. А потому ни с кем не могу спать. Кто видал, чтобы математическая статистика трахалась с первым законом Ньютона?
– Сашка, – сказал Костя. – Послушай… Ты держись. Тебе больше всех достается. Наверное.
– Вовсе нет, – Сашка улыбнулась и сразу же посуровела. – Вот Мясковскому… ему надо как-то помочь.
– У него все-таки Попова куратор. Это немного легче.
– Это не легче, Костя.
Он удивленно уставился на нее через стол:
– Ты так уверенно говоришь…
– Потому что знаю. Извини, мне в самом деле надо учиться. Мне очень-очень много задали.
Костя поднялся:
– Зачем я приходил-то. В деканате сказали: тебе дают повышенную стипендию. Как лучшей студентке.
– Павленко будет в восторге.
– Да, – Костя улыбнулся. – Сашка.
– Что?
Он смотрел на нее почти минуту. Хотел что-то сказать, но так и не смог. Покачал головой, будто прося прощения:
– Нет, ничего… Я пошел, пока.
Он распахнул дверь – и столкнулся, буквально нос к носу столкнулся с Фаритом Коженниковым.
Костя отступил – вернее, отлетел, будто его толкнули в грудь.
– Привет, – сказал Коженников-старший, внимательно разглядывая Костю на пороге – и Сашку в глубине комнаты. – Вы поругались, что ли?
Костя, не говоря ни слова, не глядя на отца, проскользнул мимо него в коридор. Фарит проводил его взглядом. Закрыл за собой дверь.
– Прости, если помешал.
Темные очки, на этот раз опалово-дымчатые, делали Сашкиного куратора похожим на лыжника-экстремала. Он подошел, проверил на прочность колченогий стул и уселся, подобрав полы темного плаща.
– У меня нет этих денег, – сказала Сашка. – Я их выбросила. В лес.
Этажом выше бухал магнитофон. За стенкой бормотал телевизор. Кто-то с топотом пробежал по коридору.
– Я спрыгнула с поезда, – сказала Сашка. – Хотела удрать. Но у меня ничего не вышло, и… Короче говоря, денег у меня нет.
– Я не за деньгами, – сказал Коженников. – Я на них не богатею, как ты можешь догадаться. Это всего лишь слова, которые никто не сказал и уже больше никогда не скажет.
В его очках отражался огонек настольной лампы.
Сашка вытерла слезы тыльной стороной ладони. Слезы злости и облегчения.
– Извините, – процедила сквозь зубы.
– Это ты меня извини. Я пришел и лишил тебя душевного равновесия.
– У меня нет душевного равновесия уже давным-давно… Сегодня я видела Лилию Попову, так вот: нет никакой Лилии Поповой. Это тоже вы.
Коженников покачнулся на стуле – взад-вперед. Скрипнуло рассохшееся дерево.
– Я права?
– Права, конечно, – Коженников улыбался. – Права. Только, пожалуйста, ни с кем больше своими наблюдениями не делись. Кто я такой… что я такое, давай поговорим потом. Когда ты станешь взрослее.
– Если вы хотите знать, – сказала Сашка очень тихо, – я о вас вообще ни с кем не хочу говорить. Я не хочу даже знать, кто вы… что вы такое.
– Хорошо, – Коженников кивнул, прикрыв глаза. – Согласен… Теперь собирайся, пойдем.
– Куда?!
– Институт предоставляет тебе квартиру. На время учебы, съемную. Тут же, на Сакко и Ванцетти, напротив учебного корпуса. Мансарда. Красивое место.
– Я не хочу, – сказала Сашка неуверенно.
– Да ну. Тебе еще не надоел этот сиротский уют?
Он обвел комнату рукой: три кровати, из них две пустые, под желтыми полосатыми матрасами, и одна, Сашкина, вкось укрытая линялым покрывалом. Облупившийся стул и еще один, трехногий. Раскрытый чемодан. Захламленные столы. Скомканные бумажки в пыльных углах. Сашке сделалось стыдно.
– Ну…
– Не будем тратить время. Хозяйка ждет нас в половине восьмого, сейчас семь. Есть у тебя время завтра после занятий таскаться с чемоданами? Нету? Вот и я так думаю. Поторопись.
* * *
– Вы были не правы насчет Кости.
Над городом Торпой высилось звездное небо. Поверх крыш восходил Орион. Тротуар и мостовая взялись ледком, даже ветки голых лип поблескивали под фонарями. Сашка шла бок о бок с Фаритом Коженниковым, несла в двух руках два полиэтиленовых пакета. Коженников катил чемодан, маленькие колеса то и дело увязали в щелях между булыжниками. Тогда он поднял чемодан за ручку и понес.
– Костя единственный сумел мне помочь. И вы напрасно… думаете, что он слабак. Он очень хороший, сильный, честный человек.
– Спасибо, что ты так говоришь, – Коженников быстро на нее взглянул.
– Я сама виновата в том, что случилось, – сказала Сашка. – Виновато слово. Одно-единственное.
– Так бывает. Уж кто-кто, а мы с тобой знаем цену словам.
Сашка поскользнулась. Коженников подхватил ее под руку:
– Не падай. Здесь недалеко. Только улицу перейти.
Сашке показалось, что дома на улице Сакко и Ванцетти сдвинулись, склонились к ней, почти соприкасаясь черепицей, оставив только узенькую дорожку под ногами и полоску неба над головой.
– А можно я отработаю за Дениса?
– Что?
– Если Денис не может… я отработаю за него. А вы… не трогайте его, пожалуйста.
Они миновали здание института. Почти все окна давно погасли – поздно. Светился фонарь перед входом в темный переулок, две бутылки из-под пива вмерзли в глубокую лужу.
– Саш, ты думаешь, я садист?
– Я о вас вообще не думаю.
– Думаешь, я знаю. Не переживай за Дениса. Он честно выкладывается – до черты. Но рано или поздно ему придется понять: если не прыгнешь сейчас «выше головы» – все пропало. Чем раньше он это поймет, тем лучше.
– Я…
– А ты не можешь ему помочь. Ты помогла Косте, потому что любила его. И сейчас любишь.
– Ничего подобного!
– Да. Только вы, два глупых щенка, навсегда упустили свое счастье. И напрасно ты говоришь, будто в чем-то виновата. Его вина – первая и главная.
– Я его не люблю. Я… с ним дружу.
– Ты за него боишься. Любят не того, кто возбуждает, а того, за кого страшно… А этого парня, Егора, ты никогда не сможешь простить.
Сашка остановилась. Пройдя несколько шагов, Коженников оглянулся:
– Почти пришли. Нам туда, где львы… Ты чего?
Сашка молчала. Коженников вернулся.
– Ну, что случилось?
– Он поймет. Когда будет на втором курсе – он все поймет, – сказала Сашка прерывающимся голосом.
– Конечно, поймет. Ну, пошли?
Они молча миновали трехэтажный особняк, сложенный из розоватого кирпича, и поднялись на крыльцо между двумя каменными львами – морды их стерлись от частых прикосновений, но правый казался грустным, а левый насмешливым, даже веселым. Львы неподвижно глядели на Орион.
Коженников позвонил. Открыла женщина лет шестидесяти, поджарая, быстрая. Взяла у Сашки один пакет.
– Мария Федоровна. А это Александра Самохина, Саша. Вот ключи. Возьми.
Два огромных ключа – с тяжелыми головками, со сложными бороздками – легли Сашке в руку. Как я буду их носить, удивленно подумала она. Разве что на шее, как украшение?
– Светлым ключом открывается входная дверь. Темный – от твоей комнаты. Идем.
Изнутри пахнуло сырой штукатуркой и почти выветрившимися духами. Автоматически включилась маленькая желтая лампочка. Хозяйка куда-то пропала; Сашка со своими кульками поднималась по винтовой лестнице вслед за Коженниковым, тащившим чемодан. Лестница была такая узкая, что чемодан то и дело застревал.
Сашка вертела головой в полумраке. Толстые перила изгибались, как дека старинного музыкального инструмента. Звук шагов отдавался эхом. Они миновали круглое окошечко второго этажа, и здесь Сашка остановилась, будто у нее ноги приросли к ступенькам.
Коженников обернулся на площадке третьего этажа:
– Саша?
– У меня проблема.
– Кулек порвался?
– Нет. Я…
– Поднимайся, вот уже дверь!
Сашка, спотыкаясь, поднялась на третий этаж. В коридоре было темно, Сашка споткнулась о свой чемодан.
– Где-то здесь выключатель, – пробормотал Коженников. – А, вот.
Загорелась лампочка. Сашка хлопнула глазами. Перед ней была узкая дверь, обшитая потемневшим деревом.
– Отпирай.
Ключ нашел свое место легко и без капризов. Тихий щелчок. Дверь открылась. Сашка сама, первая, шагнула вперед и нащупала выключатель.
Она стояла на пороге крохотной, почти игрушечной квартиры. Потолок, у двери очень высокий, кренился, делаясь все ниже, и у окна достигал Сашкиного роста. За окном был крохотный балкончик, увитый голыми виноградными лозами, а еще дальше лежала улица Сакко и Ванцетти, таинственно подсвеченная фонарями.
Направо вела простая белая дверь, за ней виднелась ванная, отделанная чистой розовой плиткой.
– Смотри. Здесь посуда, электрочайник… Смелее, все можно трогать, осваивайся.
Антикварный письменный стол, вернее, бюро – множество полок и ящиков. Ореховая столешница, когда-то закапанная чернилами, а потом очищенная почти полностью. Книжный шкаф. Гладильная доска с маленьким утюгом. Гардероб со множеством вешалок. Часы с боем; вот они скрипнули механизмом и негромко, деликатно пробили восемь.
Сашка, не раздеваясь, опустилась на край новенькой, в меру жесткой кровати с ортопедическим матрасом. Коженников втащил в комнату чемодан.
– Так что у тебя за проблема?
– Мне показалось.
– Не хочешь – не говори.
– Мне показалось, – повторила Сашка, – что я прочитала кусок из… – она запнулась. – Портн… Олег Борисович говорил, что в текстовом модуле можно «считать» фрагмент вероятного будущего…
– Дежавю, – Коженников улыбнулся. – И что ты прочитала?
– Про львов. У входа. Совершенно точно.
– Ну и что?
– Да ничего особенного. – Сашка облизнула губы. – Наверное… – и заговорила неожиданно для себя, быстро, взахлеб: – Вы можете управлять временем. Вы замыкаете его в кольца. Для вас ничего не может быть странного в том, что человек читает… и это с ним случается через час.
– Весь мир – текст. – Коженников пощелкал выключателем в ванной. – В нем женщины, мужчины – все слова…
– Это Шекспир, – сказала Сашка. – Весь мир – театр.
– Каждый судит со своей колокольни. Шекспир сформулировал так. Ты, возможно, скажешь по-другому.
– Я в самом деле могу читать свое будущее?
– Запросто. Когда ты покупаешь билет на поезд – ты не только читаешь свое будущее, ты его формируешь. На билете указано время отправления… Вагон… Место… Это значит, что в наиболее вероятном будущем ты явишься на вокзал, подойдешь к вагону, номер которого пропечатан в билете…
– Вам нравится надо мной смеяться?
Сашка сама удивилась, как беспомощно прозвучал ее голос. Коженников перестал улыбаться:
– Прости. Я не хотел тебя обидеть. Это слишком серьезная тема, чтобы говорить о ней без смеха.
Он положил ладонь на ручку двери, массивную, бронзовую.
– Спокойной ночи, Саша. Я пойду.
Дверь открылась в темноту коридора.
– Фарит…
– Да?
– Спасибо вам, – пробормотала Сашка через силу. – Вы помогли мне… когда я… ошиблась с братом.
– Не за что, – отозвался он суховато. – Что-нибудь еще?
Сашка съежилась от неловкости.
– Эта квартира… мне очень нравится.
– За это не надо благодарить – она принадлежит тебе по праву. До свидания.
И он ушел.
* * *
Утром, перед началом занятий, Сашка подошла к Денису Мясковскому. Молча взяв его за рукав, отвела в сторону, к окну.
– Чего тебе? – хмуро спросил Денис.
– У меня такое было, – сказала Сашка. – Я увязла… но потом справилась. Сама.
– Ну ты же не знаешь, что у меня! – Денис нервничал. – Зачем ты говоришь! Ты не знаешь!
– Знаю. – Сашка смотрела ему в глаза. – Знаю, Деня. У Кости тоже такое было. У всех. Делай, как я скажу: не вставай из-за стола, пока не выучишь.
– Тебе легко давать советы!
– Мне не легко, Денис, – Сашка улыбнулась. – Я знаю, что говорю.
Прозвенел звонок на пару к Портнову.
* * *
– «Что значит имя? Роза пахнет розой. Хоть розой назови ее, хоть нет», – иными словами, суть предмета не меняется от названия. Это житейское заблуждение вроде того, что Земля плоская. Называя предмет, давая ему имя, мы изменяем его. И одновременно мешаем изменяться. Имя – как рогатина, фиксирующая змею на дороге. – Портнов сделал движение, будто прижимая рогатиной воображаемую гадюку. – Между прочим, обратите внимание: противоречивость какого-либо утверждения почти наверняка означает, что оно верно… Войдите.
Прижимая ладони к животу, вошел Андрей Коротков, бледный, скрюченный, совершенно больной.
– Извините, – пробормотал он, глядя мимо Портнова. – Я отравился… Вот справка от врача. – Оторвав на мгновение от живота правую руку, он протянул Портнову сложенный вчетверо серый листочек.
Портнов развернул его, пробежал взглядом – по диагонали.
– Идите, вы свободны, – сказал отрывисто.
По аудитории пробежал ропот. Коротков вскинулся:
– Но…
– Идите. Поговорим, когда вы почувствуете себя лучше, – голос Портнова не предвещал ничего хорошего.
– Можно, я посижу? – нервно облизнув губы, попросил Коротков.
Портнов протянул ему справку:
– Тогда заберите это, будьте любезны.
Андрей взял из его руки бумажку и, все так же скрючившись, побрел к своему месту. Портнов помедлил несколько секунд, пока в аудитории не воцарилась мертвая тишина.
– Мне можно продолжать? Спасибо. Итак, есть и другое заблуждение – имя механически определяет свойства предмета. Вот ручка. – Он подбросил и поймал темно-синюю шариковую ручку с белым колпачком. – Если я назову ее… земляным червяком, она изменится?
Группа «А» второго курса настороженно молчала. Никто не хотел подставляться.
– Не изменится. – Портнов пренебрежительно бросил ручку на стол. – Потому что данный кусок пластмассы не имеет никакого отношения к процессам и явлениям, о которых мы с вами говорим, изучению которых посвящаем наше время… в перерывах между танцульками и решением желудочно-кишечных проблем. Кроме того, когда я говорю – «дать имя», я не имею в виду ни один из языков, которыми пользуются в быту ныне живущие люди. Я имею в виду Речь, которую вы начнете изучать на третьем курсе… Некоторые – раньше. Самохина, в котором часу у вас занятия с Николаем Валерьевичем?
– В шесть.
– Отлично. В шестнадцать тридцать я жду вас у себя в кабинете, в административном крыле. Группа, раскрыли учебник на странице четыре и пять… Павленко, я буду вам благодарен, если вы перестанете разговаривать с Мясковским во время занятий. На завтра будьте добры отработать дополнительно упражнения восемь-а и восемь-б из приложения к сборнику задач.
* * *
В шестнадцать тридцать две она сидела за столом, глядя на лист бумаги перед собой. Только что Портнов провел на нем прямую горизонтальную линию.
– Что это?
– Горизонт. Небо и земля. Верх и низ.
– Еще?
– Пространство и плоскость. Поле приложения. Экран.
– Экран, – повторил Портнов с ноткой удовлетворения в голосе. – Допустим… Вот бабочка. – Портнов быстро, несколькими линиями, нарисовал в верхней части листа большую бабочку. – Вот ее проекция. – Под горизонтальной линией он приблизительно, штрихами, изобразил тень с двумя крыльями. – Как можно выразить обратную связь?
– Никак. Обратной связи нет. Я отражаюсь в зеркале. Но зеркало не может отражаться во мне.
– В самом деле?
Сашка сцепила пальцы. Ей казалось, что она на пороге понимания чего-то очень большого, простого и огромного, но вот как, бывает, забывается знакомое имя – так и Сашка не может сообразить… сосредоточиться… вспомнить…
– Вы хорошо помните схему на странице три? – тихо спросил Портнов.
Сашка кивнула.
– Воспроизведите по памяти… «творение».
Сашка перевернула лист. Провела карандашом, не отрывая его от бумаги. Получилась полностью замкнутая фигура – она оставалась объемной, будучи нанесена на плоскость.
Сашка сглотнула. Ее рисунок существовал во времени – сам по себе. Начинался и заканчивался. Кольцом.
– Я не понимаю…
– Поймете. Сейчас достаточно того, что вы правильно воспроизводите. Впишите в этот знак – «связь».
Сашка закрыла глаза. Провела карандашом; сделалось очень жарко. Прокатилась капелька пота по спине под свитером.
– Что получилось?
Сашка воззрилась на лист: там был изображен округлый знак с аверса золотой монеты.
– Слово, – сказала Сашка неожиданно для себя.
– Да, – сказал Портнов. – «Слово». Это первый ваш шаг в мир Речи, он же будет и последним… потому что Слово завязано и закольцовано на себя. Оно в начале и в конце. Вы научились его распознавать на втором курсе, это неплохо, но когда – если – вы научитесь его изъявлять, я скажу, что вы честно заработали свой красный диплом.
Портнов выпрямился с видом человека, хорошо сделавшего свою работу. Его кабинет был меньше кабинета Стерха, в нем помещались только стол, книжный шкаф и сейф в углу. Портнов присел на корточки перед сейфом, отпер стальную дверцу и с видимым усилием вытащил очень большую книгу, похожую на серый кирпич. Положил на стол перед Сашкой.
Сашка взялась за обложку.
– Руки!
Она испуганно отшатнулась.
– Сколько раз повторять – не открывать книги, пока я не скажу?! Вы не знаете, что там, вы не готовы к тому, что увидите! Сколько раз вы горели на собственном любопытстве, уже лягушка научилась бы!
Сашка демонстративно убрала руки за спину.
– Это словарь, – сказал Портнов тоном ниже. – Организованный послойно. В нем пять измерений, пять. Это значит, что вас с вашим мизерным опытом будет периодически опрокидывать в иррациональные «карманы», с возможностью временных петель. Надо ли этого бояться? Нет. Представляет ли это для вас опасность? Да! Чтобы не сгореть как спичка, вам нужно будет строжайшим образом выполнять правила, которым я вас научу. Во-первых… вы меня слушаете или играете в обидку?
– Я слушаю, – сказала Сашка.
Портнов уселся верхом на стул перед Сашкой. Протер очки краем свитера.
– Во-первых, за один сеанс вы можете считывать только один информационный слой. Один. Во-вторых…
Он вытащил из кармана тоненькую ярко-синюю палочку, в которой Сашка с удивлением узнала длинную именинную свечку.
– Перед тем как браться за работу, вы отрезаете три сантиметра свечки… Сгорает сантиметр в минуту, иногда быстрее, но трех сантиметров хватит. Ставите между пальцами вот так, – Портнов воткнул свечку между указательным и средним пальцами правой руки. – Крепите скотчем. И поджигаете.
Сашка сглотнула:
– Может быть, проще сигаретой прижечь?
Портнов взглянул на нее поверх очков, так что Сашка прикусила язык.
– Когда вы работаете со словарем, Самохина… Если вы сможете, конечно, с ним работать. Вас не отвлечет и не выведет из транса ни будильник, ни окрик – ничего! Только резкое болевое ощущение. Мгновенное! Вы стряхнете огонь, и ничего вам не сделается. Хотите попробовать сейчас?
– Хочу, – жадно сказала Сашка.
* * *
Боль была как от комариного укуса. Сашка дернулась, желая прихлопнуть комара и вернуться к учебе, но мир, слагающийся из мириадов оттенков, уже соскальзывал с нее, как уносимая ветром шляпа. Этот мир, постоянно находящийся в движении, пронизанный связями, головоломными и неочевидными, и одновременно естественными и гармоничными. Этот мир, который она только что начала исследовать – и уже поразилась его мудрости и красоте. Этот мир, идеально приспособленный для того, чтобы понимать его все глубже – от связи к связи, от листика к корешку, и дальше, и шире, анализируя, синтезируя, задыхаясь от радости…
Мир погас. Сашка сидела в кабинете Портнова. Между двумя обожженными, склеенными скотчем пальцами дымился свечной огарок. Сашка поднесла руку к лицу – два волдыря, один на указательном пальце, другой на среднем.
– Я не успела. Я не считала полностью слой. Давайте еще раз.
Портнов встал, надевая перстень. Сашка попыталась было подняться, но Портнов жестом велел ей оставаться на месте. Подойдя вплотную к столу, взял ее за подбородок, запрокинул голову и резанул по глазам отраженным лучом.
Сашка зажмурилась.
Портнов молча взял словарь. Спрятал в сейф. Сашка встала:
– Вы же хотели мне его дать!
– Он весит десять килограммов.
– Ну и что! Вы все равно собирались отдать…
Портнов покосился на нее. Вытащил пачку сигарет. Задумался.
– Ты по-прежнему не куришь?
– Нет.
– Жалко.
– Курите, – царственно позволила Сашка.
Портнов затянулся.
Сашка смотрела, как он дымит. Никогда – очень редко – Портнов не бывал растерянным в ее присутствии. Теперь он ходил по кабинету, выпуская струи дыма под потолок, и время от времени наклонял голову, будто прислушиваясь к неслышной реплике.
Иногда он искоса взглядывал на Сашку. От этих взглядов она нервничала все больше.
– Ну что я опять сделала не так?
– Что такое смысл, Самохина?
– Проекция воли на область ее приложения.
– А что такое вы? Задумывались когда-то?
– Человек.
– Вторая попытка.
– Студентка. Объект для ваших садистских экспериментов.
Портнов вдруг рассмеялся. Он смеялся еще реже, чем впадал в растерянность, и Сашка уверилась: дело нечисто.
– Вам будут предлагать аспирантуру. Десять раз подумайте. Если вы в самом деле то, чем теперь кажетесь, вам следует очень критически относиться к предложениям. Даже заманчивым.
– Но я еще второго курса не закончила, – сказала Сашка неуверенно.
– Вот именно… Вот именно, Самохина, – Портнов торжествующе улыбнулся. – Ладно, подсказываю: вы – то, что сидит сейчас передо мной, биологическое создание с неумело подведенными глазами… это проекция. Проекция чего?
– Что вам за дело до моих глаз?!
– Я спрашиваю – проекция чего?
– Идеи? – предположила Сашка. – Этого… эйдоса?
Портнов торжествующе ухмыльнулся:
– Идите. Гуляйте до шести. На завтра отработайте схему на странице восемь.
* * *
Стемнело. Одновременно с темнотой пришла оттепель. Ветер носил запахи земли и воды. Сашка стояла посреди улицы Сакко и Ванцетти, подняв лицо к небу, и слушала, как шелестят ручьи под осевшими пластами снега.
В прошедшие несколько дней уместилось слишком много. Она успела научиться летать. Отобрать одежду у первокурсницы. Поссориться и помириться со Стерхом. Увидеть отрывок своего будущего. Поговорить с Коженниковым о Косте. Обжечь руку… Кстати, ожог, которого она поначалу не замечала, болел все сильнее.
Сашка зачерпнула снега со спинки чугунной скамейки. Приложила к руке. Сегодня на вечер была запланирована работа, много работы, но мысль о бутерброде с колбасой, однажды явившись, теперь не желала уходить.
Мимо прошли девчонки из группы «Б», однокурсницы Оксаны. Скрипнула дверь на всю улицу – в кафе-подвале напротив института горел свет, кто-то смеялся, работало радио…
Сашка пересекла улицу. Спустилась на пять ступенек. Открыла дверь и вошла.
– Добрый день. Мне бутерброд с докторской… и кофе. И томатный сок, пожалуйста.
За деревянными столами сидели, курили, разговаривали в этот час в основном первокурсники. Сашка увидела Иру, ту самую, чьи брюки и свитер носила вчера и сегодня. Девочка что-то горячо рассказывала, склонив голову, а рядом, так же склонившись к ней, сидел Егор.
Сашка подошла, неся перед собой маленький поднос. Ира заметила Сашку первая и замолчала, будто проглотив резиновую грушу.
Егор обернулся.
– Привет, – сказала Сашка. – Можно я тут присяду?
– Садись, – хрипловато сказал Егор. – Только мы уже уходим, знаешь ли.
– Не торопитесь, – Сашка выразительно посмотрела на едва тронутые пирожные на столе, на полные чашки еще горячего чая. – Не торопитесь, мне надо кое-что вам сказать.
Ира молчала. Сашка с удивлением увидела, что девчонка боится – в самом деле боится, не на шутку.
– Посмотри на меня, – мягко сказала Сашка, обращаясь к Егору. – Что ты отворачиваешься?
Он с неохотой поднял взгляд. Здесь темновато, подумала Сашка. Если бы я могла, как Портнов и Стерх, пускать в глаза людям солнечные зайчики и в их свете видеть внутреннее устройство собеседника…
Егор отшатнулся:
– Что ты так смотришь? Прямо… как…
– Как кто?
Егор молчал.
– Слушайте меня оба, – сказала Сашка, легко улыбаясь. – Сейчас у вас второй семестр. Через несколько недель начнется деструкция… так они это называют. Вы распадетесь на части… изнутри и будете способны думать только о том, что перед глазами. Не останется ни любви, ни страха, ни прочих мелочей, отвлекающих от дела. Это не то чтобы неприятно… это странно. А потом, если вы будете хорошо учиться… а будете, куда вы денетесь… вы сложитесь заново. И станете уже немножко другими. И вот тогда, на втором курсе, когда у вас начнется введение в практику… Тогда ты вспомнишь мои слова, Егор. И поймешь… что-то поймешь, только я этого, скорее всего, уже не узнаю.
Егор и Ира смотрели на нее разинув рты. Сашка со смаком откусила бутерброд.
– Да вы ешьте… Чай стынет. Я вам всячески желаю счастья. Не обижайся, Ира, штаны и свитер я тебе верну… потом.
Они молча смотрели, как она ест. Сашка выпила свой сок, допила кофе, промокнула губы салфеткой и поднялась:
– Пока, ребята. Не поминайте лихом.
– Ты не поняла… – начал Егор.
– Ты лыжи так и не купил?
Егор молчал.
– Жалко, – сказала Сашка. – Уже зима на исходе… Ну, я пошла.
Кажется, они продолжали смотреть ей вслед, даже когда дверь за ней закрылась.
* * *
Наступила весна.
По Торпе бежали ручьи, виляли среди булыжников, и в глубоких лужах покоились размокшие кораблики. Сашкина жизнь изменилась совершенно; возможность уединенно обитать в своей квартире, сидеть вечерами за столом-конторкой и читать, перечитывать, просто думать в тишине, глядя, как горят фонари на улице Сакко и Ванцетти, – одна эта возможность стоила недешево, и Сашка высоко ценила свой новый статус.
Она не ходила на лекции – для нее было составлено индивидуальное расписание, она спала до десяти часов, потом пила кофе, сварив его здесь же, в своей мансарде, на маленькой электроплитке. Потом раскрывала тетрадь, где Портнов расписал для нее задание, и бралась за работу.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?