Текст книги "Метаморфозы. Тетралогия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/metamorfozy-tetralogiya-247298.jpg)
Автор книги: Марина и Сергей Дяченко
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 78 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
С другой стороны, Портнов…
Как он догадался? Что ему за дело до Сашкиной личной жизни?
Но и Лиза ведь догадалась. А Сашка и Егор ничего не скрывали. Наоборот – они выставляли свою любовь напоказ.
Зеленая рубашка Егора начала ее стеснять.
Костя и Женя сидели на скамейке бок о бок, как воробьи на проводе. Вот к ним подсела Аня Бочкова, что-то быстро говорит, смеется… Сашке показалось – или говорят о ней? О них с Егором?!
Мяч глухо ударился о баскетбольный щит, прокатился по краю кольца и вывалился наружу. Костя выбрал свою судьбу, а она, Сашка, выбрала свою.
И это тем более бессмысленно, что до зимней сессии остается без малого три месяца.
* * *
Очередное занятие со Стерхом обернулось кошмаром. Сашка не выдерживала напряжения; чужая тишина лезла в ее душу, и горбун был на стороне этой неслышной, липкой, тяжелой твари. Сашка больше не пыталась впустить ее и не пыталась отторгнуть – она зависла, будто сведенная судорогой, между двумя пропастями. Ей казалось, что занятие длится много, много суток.
Наконец Стерх покачал головой и снял с нее наушники.
– Саша… Ничего, не надо падать духом. Не надо падать духом…
Он уселся за стол и долго молчал. Сашка, мокрая и едва живая, смотрела за окно, на улицу Сакко и Ванцетти, но видела только свое отражение в стекле. Стемнело; Стерх всегда ставил ее фамилию последней в списке индивидуальных занятий.
– Возможно… Нет. Мне нужно посоветоваться. Идемте, Саша.
Индивидуальные с Портновым еще не закончились. Когда Стерх открыл дверь тридцать восьмой аудитории, Сашка увидела Лору Онищенко, стоящую посреди аудитории, упершую неподвижный взгляд в стену напротив. Лора никак не отреагировала на появление новых людей в аудитории – напряженная, с выпученными глазами, она выглядела одновременно смешно и страшно. Сашка отвернулась.
Стерх кивнул Портнову. Тот жестом попросил обождать. Лора с шипением втянула в себя воздух и закашлялась.
– Сейчас начнем еще раз, – холодно пообещал Портнов. – Готовьтесь.
– Я работала…
– У меня еще есть надежда в этом убедиться. Минута у вас есть. Выйдите и сосредоточьтесь.
Лора вышла, не поднимая глаз. Портнов перевел взгляд с Сашки на Стерха и обратно.
– Проконсультируй, – коротко попросил горбун.
Портнов протер свой перстень краем свитера. Кивнул Сашке. Та подошла. Острый луч – острее, чем обычно, – полоснул ее по глазам.
– Не катит, – сказал Портнов. – Вряд ли.
Стерх вздохнул:
– Ну хорошо… Допустим, ты прав.
– Неделю еще можно покуражиться, – пробормотал Портнов, будто раздумывая. – Но я бы перестроил сейчас.
– Понятно, – сказал горбун. – Сашенька, будьте добры, поднимитесь в четырнадцатую, я сейчас приду.
В коридоре четвертого этажа было почти темно. Сашка нащупала выключатель, вошла в аудиторию, уселась на свое место и улеглась головой на стол. Казалось, прошла секунда; Сашка вскинулась, как от толчка.
– Спите? Конечно, вы ведь недосыпаете… Сашенька, я ошибся в вашем профопределении, у вас другая природа, другая судьба, а я обманывал себя и вводил в заблуждение вас… Жаль… Ну ладно, не будем об этом. Вот что попробуем сделать: отложите плеер, не прикасайтесь к нему больше. Мы попробуем другой подход, совершенно другой.
Форточка, чуть приоткрытая, впускала запах дождя и шелест последних листьев. Там, где над деревом светит фонарь, листья живут дольше. Сашка заметила это еще в прошлом году.
– Я дам вам… – Николай Валерьевич рылся в своем черном «дипломате», – я дам вам вот такое пособие.
Он вытащил и положил на стол альбом в мягкой обложке, форматом похожий на глянцевый журнал, но совершенно черный.
– Мы можем попробовать прямо сейчас? У нас еще есть время. Возьмите, Саша, откройте на первой странице.
Она послушно открыла альбом. Внутри не было ничего, кроме черных, как старинная копирка, листов. Сашка потянула носом: ей показалось, что она слышит запах типографской краски. «В черном-черном городе, на черной-черной улице стоит черный-черный дом…»
Кто-то, может быть, улыбнулся бы. Но не Сашка.
– Страница два, – сказал горбун. – Фрагмент номер один. Вы видите в центре его три белые точки… Видите?
Сашка кивнула. Картинка выглядела как известное произведение Малевича, подпорченное тремя каплями белой масляной краски.
– Внимание, Саша. Три точки – это «якорь» для вашего взгляда, для направления ваших мыслей. Вы должны смотреть очень внимательно, задержав дыхание, медленно считая про себя до десяти… Сделайте сейчас, а я проверю.
Три белые точки казались двумя глазами и круглым ртом. Ни о чем не думая, а только ожидая конца занятия, Сашка набрала в грудь воздуха и перестала дышать. «Один, два, три…»
Три точки ринулись ей навстречу, оказавшись прожекторами поезда в тоннеле. На мгновение возник пейзаж – объемный, четкий. Сашка увидела арочные мосты, проникающие друг в друга, далекие зубчатые горы, тоннели, похожие на переплетенные сухожилия; ей не хватало, не хватало кислорода, очень хотелось вздохнуть, но почему-то было нельзя. Сделалось совсем темно, потом перед глазами проявились аудитория, преподавательский стол и горбун над открытым «дипломатом».
Сашка схватила воздух ртом, как ныряльщик, едва не захлебнувшийся. И задышала, то и дело сглатывая горькую слюну, а черный альбом лежал перед ней на столе, раскинув страницы, будто приглашая повторить опыт.
– М-да, – с сомнением сказал Николай Валерьевич. – Не совсем то, чего я хотел бы… Но это уже работа, Саша. Это уже намек на развитие, пусть и скромный. Пожалуйста, возьмите этот альбом и очень тщательно – как только сумеете – поработайте с фрагментом номер один. В идеале – я очень хотел бы, – чтобы вы довели задержку дыхания до двух минут. На счет «сто двадцать».
* * *
– Я должна сдать этот зачет, – говорила Сашка вслух. – Я должна сдать этот зачет!
И открывала альбом, выданный горбуном. Страницы были пронумерованы, черные поля – «фрагменты» – были пронумерованы тоже, и только по номерам их можно было отличить один от другого. В центре каждого белели три точки, будто три звезды или три дырки в темной ткани.
– Я должна сдать, – бормотала Сашка и, задержав дыхание, фокусировала взгляд на трех белых точках. «Один, два, три, четыре…»
Все сливалось перед глазами, а потом прояснялось снова. Из темноты проступали резкие, странные очертания. Сашка видела город, острые пики крыш, пересечение линий и проводов; плоские существа, коричневые, как кофейная гуща, прыгали по ним, будто блохи по немытым волосам.
Похожие на крестики, проставленные толстым коричневым фломастером в списке покупок, они подергивали ножками, изгибались и двигались рывками. Сашка не смогла бы объяснить, почему ей так омерзительны эти существа, но всякий раз при их появлении передергивалась от гадливости. «Тридцать один. Тридцать два. Тридцать три»…
На счет «шестьдесят» коричневые крестики-насекомые замечали, что за ними наблюдают. Они видели либо чуяли Сашку, они подбирались ближе, к самым глазам, а она не могла отдернуть голову.
Позади на черном листе разворачивались графически четкие пейзажи: горы, арки, дома и башни, прекрасный и жуткий город. Масляно блестела мостовая – как поверхность аспидно-черного кукурузного початка. От фрагмента к фрагменту отдаленный пейзаж менялся, наполнялся деталями, становился объемнее, но и кофейно-коричневых крестиков собиралось все больше. Они кидались на Сашку, как стая оголодавших клопов. Лишенная рук, не имея возможности дышать, она отгоняла их как могла: напряжением. Взглядом. Иногда стонала над альбомом, приводя в ужас соседок по комнате.
– Я должна сдать этот зачет!
– Ты сама на себя не похожа, – тихо говорил Егор.
Сашка выучила его расписание. Каждый день она являлась в столовую, держа Егора за руку. Она переносила все его рубашки и свитера. Она целовалась с ним при всех, будто в последний раз. Она бесстыдно изгоняла соседок из комнаты и занималась любовью с Егором, заперши дверь на ключ – и на ручку от швабры.
Потом Егор, натянув спортивные штаны, выскальзывал из комнаты и уходил к себе, а Сашка лежала целую ночь без сна.
Она должна сдать этот экзамен.
Или умереть.
* * *
В конце ноября Костя и Женя расписались-таки в ЗАГСе и сыграли «студенческую свадьбу» в маленьком ресторанчике неподалеку от института: водка, минеральная вода, бутерброды с колбасой и сыром, бесконечные банки с солеными огурцами. Приглашены были все однокурсники, каждый мог привести с собой не более одного человека. Сашка привела Егора. Лиза не пришла совсем.
На свадьбе Сашка впервые увидела мать Кости – рано постаревшую полную женщину, суетливую, с резким голосом. И подумала о Фарите Коженникове, который был мужем этой женщины и бросил ее… Или они расстались по обоюдному желанию?
И еще ей не давала покоя одна мысль: как Костина мать не замечает, не видит, что с институтом, где учится ее сын, не все в порядке? Или, если взглянуть со стороны, подвоха не разглядеть?
Сашка пыталась поставить себя на место этой женщины: сын, которого иначе забрали бы в армию, перешел на второй курс провинциального вуза и женился на однокурснице. Все в порядке. Все естественно. На третьем курсе сын изберет специализацию, и его мать в шелковом платье, слишком плотно облегающем расплывшуюся фигуру, надеется, что он выберет «экономический уклон»…
Сидя на коленях Егора (места за столом было предостаточно, но Сашке было важно именно так сидеть за Костиным свадебным столом), она думала о том, что на ее глазах полсотни молодых людей разыгрывают спектакль для единственной женщины. Все сидящие за столом – второкурсники, третьекурсники, даже первокурсник Егор – знали, что Костя никогда не станет «экономистом». Но – играли свадьбу как по нотам. Произносились тосты, играла музыка, розовощекий голосистый юморист, приглашенный на роль тамады, рассказывал анекдоты, иногда смешные, пел караоке и приглашал петь всех желающих. Сдвигались стаканы и рюмки, и Костина мать целовала новоявленную невестку, вытирала слезы платочком и желала «сынуле» счастья…
Костя в новеньком черном костюме выглядел нескладным и напыщенным. Казалось, он ждет не дождется, когда свадьба наконец закончится. Жене очень мешала тюлевая фата; девушки «в кулуарах» обсудили платье и нашли его безнадежно провинциальным. Женя обиделась.
В разгар веселья, когда пол дрожал под ногами танцующих, а в воздухе плотной пеленой висел табачный дым, Сашка с Егором наконец улизнули. В старом парке шел дождь, все листья облетели и лежали теперь под ногами зыбким слипшимся половиком.
Сашка с Егором долго шли молча под одним зонтом.
– Я думал, все напьются, – сказал Егор.
– Нам Портнов пить запрещает. Что-то связано с этим… с метаболизмом.
Снова замолчали. Дождь вкрадчиво постукивал по перепонкам зонта.
– Сашка… давай сбежим вместе из института.
– Что ты сказал?
– Давай. Сбежим. Вдвоем. Заработаем денег или украдем. Купим билеты на самолет. Разве они нас достанут?
Подсвеченные старинными фонарями, летели сквозь ночь холодные капли. Сашка шла, вцепившись в его локоть, и думала.
Если она завалит зачет Стерху… А она его, кажется, все равно завалит, хоть по стенке размажься…
Что ей терять?
Она помотала головой, будто пытаясь вытрясти из нее болезненные мысли. У Егора, насколько она знала, по специальности все в порядке, он-то свой зачет сдаст…
– Спасибо, что предложил, – сказала она.
Они миновали алебастровую арку и вышли из парка на улицу Мира, откуда рукой было подать до Сакко и Ванцетти.
* * *
На другой день, в понедельник, Портнов сдержанно поздравил молодоженов и тут же предупредил, что никаких поблажек в учебе им не полагается.
– Медовый месяц переносится на каникулы! Кстати, где жить собираетесь? Квартиру снимать?
Костя промямлил что-то невразумительное насчет заявления коменданту общаги.
– Семейную комнату вам дадут только после зимней сессии, когда появятся места. До того – вертитесь как хотите, с милым рай и в шалаше. На этом торжественная часть закончена, всем раскрыть книги на странице шестьдесят три… Самохина, вы плохо выглядите.
– Училась всю ночь, – негромко предположила Лиза. – Новые позы разучивала.
– А хоть бы и так, – огрызнулась Сашка. – Тебе завидно, что ли?
* * *
Вернувшись со свадьбы, она всю ночь просидела над альбомом Стерха. Слова Егора – «давай сбежим» – звучали в ее ушах то громче, то тише, затихали и возвращались, будто эхо в пустом колодце. Егор – первокурсник, он не пережил ни единой сессии, он ничего пока не понимает. Пусть его куратор Лилия Попова, она, может быть, добрее Фарита Коженникова… Если здесь применимо слово «добрее». Но Егор просто не понимает, что именно он предложил Сашке, бредя с ней по лужам под одним зонтом.
Коричневые крестики-насекомые будто специально дожидались, пока Сашка откроет страницу и сосредоточится над фрагментом номер семнадцать. Суча и перебирая лапками, кинулись в глаза. Сашка закричала; Вика с Леной проснулись. Лена заплакала от страха, а Вика молча взяла одеяло и подушку и ушла спать на кухню на сдвинутых стульях.
* * *
– Саша, что вам на сегодня задано? Двадцать первый фрагмент? Вы работали?
Опять был понедельник. Накануне Сашка, как и обычно, звонила домой и разговаривала с Валентином. Мама делила свое время между больницей и домом; роды предполагались двенадцатого января. УЗИ показало: мальчик. Крупненький. Валентин был радостно взвинчен и сообщил Сашке, что коляску, кроватку и прочие необходимые вещи отправится покупать только после того, как все благополучно завершится.
– Это суеверие, – сказала ему Сашка.
– Это традиция! – фальшиво засмеялся Валентин. – Ну, как ты? Приедешь на каникулы, на брата посмотреть?
Сашка пообещала.
А сегодня с утра в институте вывесили расписание сессии. И Сашка узнала, что зачет по «Введению в практику» для группы «А» второго курса назначен на одиннадцатое. Одиннадцатое января.
Шел снег.
– Я работала, – сказала Сашка глухо. – Николай Валерьевич, я работала, честное слово. Я все делаю, как вы говорите. Я…
Сашка замолчала. Стерх поддернул рукав; на запястье у него, на кожаном ремешке, помещался вместо часов круглый металлический отражатель.
– Ну, давайте посмотрим, Саша, в каком состоянии ваш, гм, внутренний мир…
Резкий луч света, отразившийся на металле, заставил Сашку моргнуть. Горбун хмыкнул, закрыл браслет рукавом, провел ладонью по длинным седым волосам. Его обычно бледное лицо казалось серым.
– Не очень хорошо. Не очень… Что-то не так, Саша. Такое впечатление, что вы, с помощью вашей недюжинной воли, стараетесь избавиться от моего предмета.
– Нет, я работаю. Честное слово! Я все делаю.
На голые ветки лип за окном красиво падал снег. Внизу, по Сакко и Ванцетти, проехала грузовая машина.
– Саша, присядьте, пожалуйста.
Она села за свой стол у окна. Над батареей поднимался дрожащий воздух, а из щелей тянуло холодом. Между стеклами рамы коротала вечность большая дохлая муха.
– Когда я увидел вас в первый раз, я просто обомлел от радости, – признался горбун. – Мне показалось, у вас такой дар… Редкий, ценный… Невиданной силы и чистоты. А теперь я не знаю, что с вами делать. Ладно еще зачет… Пересдадите, в конце концов… Но ведь экзамен!
Сашка замотала головой:
– Я не могу на пересдачу! У меня…
Она осеклась. Горбун поднял руку:
– Я знаю, что вы не любите пересдач. Никто из вас не любит. Но экзамен тем и сложен, что пересдавать его нельзя, только с одного раза. С первого. И до него осталось чуть больше года, Саша. Ах, какая была надежда…
– Если я неспособная, – прошептала Сашка, – может, я вам не нужна в институте? Может, я здесь лишняя? Может, меня по ошибке приняли в институт, и теперь меня можно…
Она замолчала, боясь продолжать. Потому что против воли вдруг увидела картину: ее выпускают, а Егор остается здесь. Она может забыть Торпу как страшный сон и вместе с ней забыть и Егора…
Стерх за преподавательским столом ссутулился, отчего его горб сделался больше. Сашке показалось, что он смотрит на нее с интересом. Как будто идея, поданная студенткой, вовсе не так уж глупа.
– Вот что, Саша. Сегодня в шесть часов подойдите, пожалуйста, в учебную часть. Кое-что обсудим.
* * *
– Давай поженимся, – предложил Егор.
Они сидели на горе матов в спортзале. Егор только что помог Дим Димычу установить столы для настольного тенниса, девчонки-первокурсницы разобрали ракетки, и от стены к стене летало жизнерадостное «пинг-понг».
Сашка сидела, будто не слыша его. И только когда он готов был обидеться – на подобные предложения люди, как правило, хоть как-то должны реагировать, – обернулась и очень внимательно посмотрела Егору в глаза:
– Зачем? Разве нам плохо так?
Егор растерялся.
– Ну как – зачем… Зачем люди женятся?
Стучали теннисные шарики. Целлулоидная капель.
– Сегодня в шесть Стерх меня ждет в учебной части, – сказала Сашка.
– И… что?
Сашка набрала в грудь воздуха – и выдохнула снова. Ее надежда ни на что не опиралась – ни на что серьезное. Просто хотелось, страшно хотелось надеяться. Если я вырвусь, то наверняка освобожу Егора, думала Сашка. Только выбраться. Только пусть скажут: мы ошиблись. В тебе нет таланта к нашей специальности, поезжай домой.
Сашка видела мысленным взглядом, как горбун печально качает головой и говорит эти слова. И Портнов протирает очки подолом рубашки навыпуск. И она, Сашка, делает вид, что страшно удручена, идет, и собирает вещи, и возвращается домой…
– А потом? – спросил Егор.
Сашка вздрогнула, как будто он прочитал ее мысли:
– Что – потом?
Егор положил ей руку на плечо:
– Сашка. Я тебя люблю. Я… После шести ты ведь освободишься?
Сашка автоматически поддернула рукав спортивной куртки. Улыбающаяся рожица была ярко-красной, будто от сильного стыда. Сашка натянула рукав на ладонь. Зябко поежилась.
– Егорка, я ничего сейчас не знаю. Давай решим… после.
* * *
Ровно в шесть часов она стукнула в дерматиновую дверь с табличкой «Учебная часть». Потянула ручку на себя – и заглянула внутрь.
Раньше она бывала здесь только один раз. В длинной комнате по-прежнему стояли диваны вдоль стен, вешалка с чьими-то пальто, но голого манекена, как в прошлый раз, не было. Здесь разговаривали Портнов и Стерх; Портнов курил, уже, по-видимому, не первую сигарету: под потолком тянулись сизые пряди дыма.
– Самохина, подожди, – резко сказал Портнов.
Сашка вышла. Прислонилась к стене и обхватила себя за плечи.
Остановить фантазию не представлялось возможным. Стерх уговаривает Портнова отпустить Сашку. Признать профнепригодной и отпустить. Сейчас она войдет, и ей велят написать заявление…
В первый же день занятий на первом курсе Портнов сказал, что из института не уходят по собственному желанию. Но не бывает ведь правил без исключений. Не бывает! Они так рассчитывали на Сашку, а вот – осечка. Разумеется, тяжело признавать собственные ошибки…
Время шло, никто ее не звал. Сцена, в которой Портнов и Стерх отпускают ее на волю, прокрутилась перед глазами, будто кино, пять или шесть раз – и стерлась, вылиняла, потеряла убедительность. Разве они дураки, чтобы вот так, до половины «переработав» Сашку, терять над ней контроль, дарить свободу?!
Она поверила в невозможное. Как ребенок верит, что на Новый год ему подарят живого пони. Эти двое спорят, скорее всего, что теперь делать с Сашкой, каким путем ее, негодный материал, утилизировать.
Подземный коридор уходил в полутьму. Справа и слева виднелись двери, обитые дерматином, а кое-где, наверное, кожей. Возможно, под этим коридором есть еще один, и еще; может быть, третьекурсники после зимней сессии – а также четверокурсники и дипломники – живут и учатся в подземелье?
А может, вдруг пришло ей в голову, нет никаких четвертых и пятых курсов? Может быть, «переводной экзамен» – всего лишь… жертвоприношение?! Жертвы, подготовленные определенным образом, входят в актовый зал – и больше никогда оттуда не возвращаются…
Ей представился конвейер, вроде эскалатора в метро, тянущий третьекурсников, одного за другим, на алтарь. В руках у каждого зачетка; мерно опускается и взлетает истыканная шипами дубина. Еще живые, с переломанными костями, студенты скатываются с алтаря вниз, в мясорубку, и кровавые кляксы на страницах зачеток складываются в слова: «Зачтено. Три». «Зачтено. Пять…»
Распахнулась дверь учебной части.
– Самохина, иди, – сказал Портнов, выходя с сигаретой в коридор.
И, ничего не прибавив, ушел в темноту.
Сашка стояла не шевелясь. Эти двое что-то решили; возможно, ее, Сашку, отправят на «экзамен» прямо сейчас.
– Саша, – послышался изнутри голос Стерха. – Заходите, пожалуйста. Уже четверть седьмого.
Сашка вошла.
Горбун закрыл за ней дверь. Он казался еще печальнее и бледнее, чем обычно. Горб, судя по всему, очень ему мешал – расхаживая по узкой длинной комнате, Стерх то и дело нервно поводил плечами.
Сашка остановилась у двери. Горбун, в последний раз пройдясь к окну и обратно, остановился тоже.
– Значит, так… Саша. Я только что говорил по телефону с Фаритом Коженниковым… Не пугайтесь, речь идет о том, чтобы вам помочь. Вы не справляетесь с учебной программой, сессия на носу, время работает против вас. Фарит подсадит вас на колечко, это единственный способ как-то вас поощрить… подтолкнуть… Но в целом все зависит, конечно, от вашей решимости, настойчивости… Что с вами?
Сашка молчала. Ей было тяжело дышать.
– Сашенька, – горбун подошел, с беспокойством вглядываясь ей в глаза, – да что же вы… испугались?
Он был выше ее на две головы. Высоченный. В черном костюме, оттеняющем пепельное лицо. Сашка отступила.
– Да вы не поняли, о чем я говорю! Это всего лишь временное кольцо, обычное дело, можно сказать рутина. Сегодня шестнадцатое декабря, и завтра для вас будет шестнадцатое, и послезавтра… вы останетесь в этом дне столько, сколько нужно будет для работы. Я договорился с Олегом Борисовичем – он разрешает вам не заниматься в этот день ни модулем, ни упражнениями. Только практика. Только наше с вами занятие. Что в этом страшного?
– Но я не хочу, – сказала Сашка в панике. – Я… а если я никогда не смогу… я ведь даже не понимаю, чего вы от меня хотите! Какого результата!
– Я хочу от вас честных усилий, – горбун посуровел. – Как любой преподаватель. А когда появится результат – вы первая его заметите.
* * *
Егора не было в коридоре.
Сашка выбрела на парадное крыльцо института и остановилась – без шапки, в расстегнутой куртке, вдыхая морозный воздух, выдыхая белый пар.
На карнизе чистой ватной лентой лежал снег. Сашка набрала его в ладони и вытерла лицо. Мимо прошли две пожилые женщины, поглядели странно; в городе нас считают наркоманами, вспомнила Сашка.
Ее жизнь съежилась, превратившись в один тяжелый бессмысленный день. Так уже было однажды; тогда сохранялась иллюзия, что Сашка по своей воле распоряжается временем. «Я хочу, чтобы это был сон!»
Проснуться бы на раскладушке посреди лета, два с половиной года назад. Проснуться бы.
– Саня! Наконец-то! Я думал, они тебя уморили!
По улице, залитой белым светом фонарей, шагал Егор. Под мышками у него были лыжи – две пары, новенькие, узкие, без креплений.
– Смотри, что выкинули в спорттоварах! По смешной цене! Они старые, еще советские, но смотри какие классные! Теперь такое знаешь сколько стоит?! Завтра куплю крепления, мазь…
– Почему же не утром? – шепотом спросила Сашка.
Егор удивился:
– Утром? Что?
– Жаль, что ты утром их не купил.
И она посмотрела на небо, на единственную звезду в прорехе белой тучи. Это был бы настоящий день… Они с Егором катались бы на лыжах, а потом он, раскрасневшийся, говорил ей: «Давай поженимся». Если из всей жизни выбирать один день для вечного повторения – почему не такой?
Егор присмотрелся внимательнее:
– Чего он от тебя хотел? Стерх?
– Значит, сегодня кататься нельзя? – спросила Сашка, не слушая.
– Сегодня? – Егор замялся. – Нет. Это завтра. А сегодня… Идем ко мне.
Сашка закрыла глаза. Прислонилась лицом к воротнику его куртки. Глубоко вдохнула теплый воздух – пар от его дыхания.
– Идем, – повторила, как в полусне. – Идем, Егорка.
* * *
Утром она проснулась в своей кровати, едва живая, разбитая, и первым делом спросила у Вики, подкручивавшей локоны щипцами для завивки, какое сегодня число.
– Шестнадцатое, понедельник, – хмуро ответила Вика. – А если хочешь орать во сне, так и стели себе в коридоре!
– Ага, – согласилась Сашка.
Вика бросила на нее удивленный взгляд через плечо. В комнате ощутимо запахло палеными волосами.
Первой парой была специальность. Сашка вошла в аудиторию последней, за пять секунд до появления Портнова.
– Здравствуйте, группа «А». Самохина, на сегодня я вас отпускаю. Ступайте.
У однокурсников вытянулись лица. Сашка внимательно посмотрела на Портнова; до его разговора со Стерхом еще почти целый день. Что, он уже знает о том, что Сашку «подсадили на колечко»?
Портнов кивнул ей, отвечая на незаданный вопрос и одновременно подгоняя:
– Идите, Самохина, не отбирайте время у группы!
Сашка ушла. Вернулась в общежитие, достала черный альбом Стерха и сконцентрировала взгляд на фрагменте номер двадцать один.
* * *
– Здравствуйте, Саша, как наши успехи?
– Никак.
– Не надо так пессимистично… Будь я восемнадцатилетней девушкой, я никогда не отчаивался бы, о нет… Вы работали с двадцать первым?
– Николай Валерьевич, – сказала Сашка. – Как вы это делаете? Если сегодня шестнадцатое число, то вы еще не знаете, что случится вечером!
Стерх рассеянно покачал головой:
– Сашенька, вы ребенок, выросший в красивой удобной комнате, вы понятия не имеете, что находится за ее пределами, вы думаете, что тиканье настенных часов – неотъемлемая характеристика времени как физического явления… Откройте альбом, и вместе попробуем обработать фрагмент двадцать два.
* * *
– Давай поженимся, – сказал Егор.
Звенели целлулоидные мячики, прыгая на столах, ударяясь об упругое покрытие ракеток. Лариса промахнулась, проиграла и выругалась матом. Дим Димыч, проходивший рядом, сделал ей строгое внушение. Лариса бросила ракетку и ушла в раздевалку.
– Неспортивно, – пробасил физрук. – Саша, не хотите поиграть?
Сашка мотнула головой.
– Ты что, не слышишь? – Егор обиделся. – Я говорю…
– «…давай поженимся», – закончила Сашка с тяжелым вздохом. – Давай.
– Похоже, что тебе каждый день кто-то делает предложение, – уязвленно сказал Егор.
– Извини, – пробормотала Сашка. – Это все Стерх… Знаешь…
– Что?
– Ничего, – Сашка взяла себя в руки.
– Приходи сегодня ко мне, – сказал Егор. – Степки не будет, Мишу попросим погулять…
Сашка взглянула на свою руку. Наклейка-рожица краснела маковым цветом, но чего бояться, если завтра никогда не наступит?
– Хорошо. Приду.
* * *
Она проснулась в своей кровати, уже ощущая запах жженых волос. Вика перегрела щипцы и теперь ругалась, счищая со стального зажима прилипшие к нему оплавленные волосинки.
– Через двадцать минут звонок! Ты идешь на специальность?
– Нет, – сказала Сашка и снова закрыла глаза.
Когда она снова открыла их, рядом стояли и Вика, и Лена.
– Чего вам?
– Не боишься?
– Да ну их всех, – сказала Сашка и перевернулась на другой бок.
* * *
– Здравствуйте, Саша. Вы работали? Давайте посмотрим…
Сашка зажмурилась от резкого света в глаза.
– Есть маленькая подвижка, – успокаивающе сказал Стерх. – Пока крошечная, но все-таки это работа. Работайте, Сашенька, не сдавайтесь. А сейчас сделаем вот что: вернемся к первому фрагменту и медленно, один за другим, пройдем все по порядку. Что ж, садитесь поудобнее, сосредотачивайтесь, смотрите на «якорь». У нас много времени, некуда спешить.
* * *
– Только не говори, что нам надо пожениться.
Егор хлопнул глазами:
– Сань… Ты чего?
– Разве ты не собирался мне сказать, что давай, мол, поженимся?
– Собирался, – тихо признался Егор. – Только… почему ты злишься?
– Я не злюсь, – сказала Сашка.
И про себя подумала: я схожу с ума.
* * *
Костя вошел на кухню, когда она отливала холодной водой только что сваренное яйцо. Вокруг было полно народу, кто-то ел, кто-то пил чай, мыл посуду или просто болтался – но Сашке сразу стало ясно, что Костя ищет ее. И вот – нашел.
– Тебя сегодня не было на специальности. Что случилось?
– Надоело всем объяснять. – Сашка вытащила яйцо из кастрюльки десертной ложкой. – Портнов разрешил мне сегодня не являться.
– Портнов?!
– А что такого? Я лучшая студентка на курсе, могу и отдохнуть немножко… Почему нет?
Она яростно колотила по яйцу ложкой, снимала скорлупу, будто вражеский скальп.
– Чего они от тебя хотят? – тихо спросил Костя. – Что они опять с тобой сделали?
Сашка подняла глаза. На кухне громко работало радио, на завтра обещали потепление, снег, порывистый ветер… Сашка подумала, как это здорово – иметь «завтра». Слушать прогноз погоды. Составлять расписание. Отрывать листки на календаре. Множество людей живут так изо дня в день – и даже не осознают своего счастья.
– Я в кольце, – сказала она Косте неожиданно для себя. – У меня все время один и тот же день. Они так сделали… он так сделал, чтобы я научилась… смогла… для Стерха выполнить задание. А я не могу.
Костя сел на табуретку, будто у него подкосились ноги.
– Поэтому Портнов разрешил мне не ходить… сегодня. Потому что у меня всегда сегодня.
Костя долго молчал.
– А как же, – сказал наконец. – Если я завтра приду в аудиторию… Разве там не будет тебя? Завтра?
– Не знаю. Ты ведь не можешь сходить на день вперед, вернуться и сообщить мне, что там.
Яйцо остывало на блюдце. Сашка опустила подбородок на сплетенные ладони.
– Я все это тебе говорю потому, что завтра… то есть сегодня с утра… ты все равно ничего не будешь помнить.
Костя помотал головой, будто отказываясь принимать всерьез такую вероятность.
– Да-да. Все сначала. Будешь удивляться, почему меня нет на паре. Может быть, еще раз спросишь… А я что-нибудь придумаю. Не объяснять же каждый раз, каждый день, до бесконечности…
Костя двумя руками взлохматил короткие волосы. Ожесточенно потер ладонью нос.
– А что ты должна сделать для Стерха?
– Долгая история. Сначала он дал мне плеер и диск с… треками. Не вышло. Тогда он дал мне альбом… с черными картинками. И я морочусь с этим альбомом. Такое впечатление, что оно в меня стучится, стучится, стучится… а я не пускаю.
– А оно хочет выломать дверь, – тихо сказал Костя.
– У тебя было что-то похожее?!
Костя огляделся. На кухне шумели, дымили, хохотали первокурсники. Не осталось ни одной свободной табуретки.
– Идем… куда-нибудь, где потише?
Они прошли в самый конец коридора и, спрятавшись за широко распахнутой дверью душевой, уселись рядом на подоконник.
– Стерх мне дал распечатку, – сказал Костя. – Такую, на ленте, длинную, вроде свитка. Велел читать вертикально – столбиками. Я начал… и похожая история случилась. Как будто ломится внутрь что-то чужое. Я закрылся. А оно – бам! – и дверь мою выломало… Или что там вместо двери… Вот. Потом это чувство гадостное исчезло, музыка слышится, приятно даже. Стерх меня хвалит… – Костя помолчал. – Все потому, что у меня воля слабая. У тебя – сильная. Так просто не вломишься.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?