Текст книги "Метаморфозы. Тетралогия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/metamorfozy-tetralogiya-247298.jpg)
Автор книги: Марина и Сергей Дяченко
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 78 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
– Ты все-таки идешь? – спросил из комнаты Валентин. – Ну и характер у тебя, Александра, завидую…
Сашка вышла, ничего не ответив. Снег перед домом был усыпан конфетти, кое-где из подтаявшего снега торчали огарки бенгальских огней. Сашка пустилась рысцой.
Светились окна. Бродили веселые пьяные компании. В парке в сугробах валялись бутылки из-под шампанского. Сашка бежала, слушая, как похрустывает снег, чувствуя, как морозом прихватывает влажные ноздри, глядя, как тает в воздухе облачко дыхания. «Ну и характер у тебя, Александра, завидую». Тут у кого хочешь выработается характер. И хотя неочевидна и недоказуема связь между Сашкиным утренним сном и предынфарктным состоянием у чужого, в общем-то, человека… Хотя уже на тот момент – не чужого, нет… Что-то случилось с мамой, что-то изменилось, она еще молодая, но ведь она не будет вечно молодой…
Так вот. Хоть и недоказуема такая связь – она есть, Сашка точно знает и обмануться не имеет права. Вот и замкнулся первый круг.
Сашка бежала теперь уже по своим следам. Старалась попадать ровненько, след в след. Сперва неосознанно. А потом – с интересом. По кругу. След в след. Давно не видно было Ванькиного деда с его шавкой. Избавился от бессонницы? Или заболел, не выходит? С тех пор как романтическое утреннее свидание закончилось так постыдно и пошло, Сашка и Конь почти не разговаривали. Держались как обычно, сдержанно, равнодушно. Как будто ничего не случилось. Не вышло принцессу раскодировать.
Сашка опомнилась. Какой это круг: восьмой? Десятый? Многократно повторенные следы на снегу сделались большими и глубокими, как будто здесь пробежал снежный человек в огромных валенках.
С темного неба повалил снег. Где-то проехала, вопя сиреной, «Скорая помощь». Не к нам, подумала Сашка с мрачным удовлетворением. Не про нас. С нами-то ничего не может случится.
Справлять естественные надобности на морозе – удовольствие маленькое. Сашка выбралась из кустов, тщательно застегиваясь, отряхивая снег, нападавший с веток. Было бы здорово, если бы эти проклятые монеты никто, кроме нее, не видел. Но ведь видят… Позавчера мама спросила, случайно наткнувшись на «дневную выручку»: «Что это у тебя опять?» Сашка соврала, что это латунный сплав, фишки для игры… Какое там казино, ты что! Игра вроде шашек, мы в школе играем…
Мама поверила. Ведь раньше Сашка никогда ей не лгала. Ну, почти никогда.
Она вошла в квартиру. Дверь в мамину комнату была закрыта. Стояла плотная тишина, только снег шелестел, ударяясь о жестяные козырьки окон.
Сашка прошла в ванную. Включила горячую воду и долго смотрела на бегущую струю.
А потом ее вырвало деньгами. И сразу – парадоксально – сделалось легче.
* * *
Горка монет росла. Сашка складывала их в старый носок и хранила в нижнем ящике письменного стола, под горкой черновиков. Неизвестно, что сказала бы мама, однажды наткнувшись на этот клад, но у мамы в последнее время было много других забот.
На полочке в ванной утвердились помазок и бритва, в стакане с зубными щетками появилась чужая, и Сашка больше не смела бродить по дому в трусах и майке. Запах мужского одеколона перебивал все прочие, привычные запахи. И мама, всегда на Сашкиной памяти принадлежавшая ей и только ей, теперь делила свое внимание между дочерью и Валентином – причем последнему, как новенькому, доставалась львиная доля.
Очевидно, в планы Валентина входило «наладить контакт» с Сашкой. Он заводил с ней длинные разговоры за ужином, и деликатность мешала Сашке сразу же уйти. Ее ждали учебники, много непрочитанных глав и недописанных рефератов, на границе ночи и утра ей предстояла пробежка, унизительный поход в кусты и звон денег о раковину. А Валентин обстоятельно расспрашивал о ее жизни, о планах на будущее, докапывался, почему же она так хочет стать филологом, и не думала ли она о литературных переводах с английского, и что в некоторых коммерческих вузах есть даже стипендии и всякие стимулирующие программы для отличников. Сашка принимала эти разговоры, как рыбий жир с ложечки, потом уходила в свою комнату и сидела там за письменным столом, бездумно водя ручкой по тетрадному листу.
Валентин занимался медицинской техникой, не то разрабатывал, не то тестировал, не то продавал, а может, все вместе. Из его подробных рассказов о себе Сашка не запоминала почти ничего. У него были дети, не то два мальчика, не то мальчик и девочка, о них он говорил много и охотно, подчеркивал, что любит их. Сашка, удивляясь про себя такому лицемерию, уносила в комнату чашку с остывающим чаем и садилась пролистывать программу для поступающих в вузы. Слипались глаза. Глубокой зимой, темными-темными днями Сашка жестоко страдала от недосыпа.
* * *
В начале февраля случилась оттепель, а потом – за одну ночь – все опять подморозило. Сашка вышла на пробежку, полностью исполнила ритуал и, возвращаясь домой, у самого подъезда поскользнулась, упала и сломала руку.
Сидела, терпя боль, пока не проснулась мама. Увидев Сашкино предплечье, перепугалась и стала звонить в «Скорую». Вышел Валентин, вызвался ехать вместе с Сашкой, хмурился, сочувствовал, говорил какую-то ерунду вроде «Терпи, казак, атаманом будешь», и от его прибауток Сашке было стократ хуже. «Скорая», недолго думая, отвезла ее в больничный травмопункт, где старый хирург, серый от бессонной ночи и табачного дыма, молча закатал Сашку в гипс.
– Как груши, – сказал медсестре. – Падают и падают. Сегодня будет у нас урожай… А ты, – кивнул Сашке, – пойдешь в поликлинику по месту жительства. И не переживай: дело житейское. На молодых заживает, как на собаках.
Валентин отвез Сашку домой на такси. Боль почти прошла. Валентин рассуждал: как удачно, что рука пострадала левая, а значит, Сашка спокойно может ходить в школу и на курсы, писать свои конспекты, правая-то рука в порядке! Сашке казалось, что ее голова, перестав быть круглой, превратилась в аэродинамическую трубу и слова Валентина, втянутые в одно ухо, со свистом и ревом выносятся из другого.
Звонила с работы мама, волновалась, спрашивала, как дела. Сашка успокоила ее мертвым голосом, пошла к себе и легла, не снимая свитера, на диван.
Как теперь быть с одеждой? На улице минус десять… Как натягивать рукав на гипс? Как самой одеваться и раздеваться?
Три будильника стояли в ряд. Два тикали, один мигал электронным табло. Каждый день, каждый день, а Сашке в гипсе ходить полтора месяца…
«…Люди падают, ломают кости, гибнут под колесами…» Но ведь Сашка честно выполняла все условия! Почему же с ней все-таки это случилось?
Не переживай, сказал старый хирург. Дело житейское. В самом деле, будь Сашке лет семьдесят – тогда беда. А так – неудобство, неприятность, плохо, но не трагично…
Плохо, но не трагично. Если бы Валентина не хватил сердечный приступ на пляже – как развивались бы их с мамой отношения? Или никак?
Сашка пробралась на кухню. Накапала себе маминой валерьянки, выпила залпом – какая гадость! – и, забившись под одеяло, заснула.
* * *
В двадцать девять минут пятого ее подбросило, будто трамплином. Сашка села, ничего спросонья не соображая, попробовала выпрямить руку и дернулась от неожиданной боли.
Вспомнила все. Тряхнула головой; выходит, она проспала почти сутки?!
Во рту было сухо. Сашка встала, напилась воды из чайника, кое-как натянула спортивные штаны, влезла в сапоги. Сунула правую руку в рукав, кряхтя, набросила куртку на левое плечо. С лыжной шапочкой в руках вышла из дома.
Небо опять очистилось. Горели звезды. Лед во дворе был кое-где сколот, кое-где обильно посыпан песком и солью. Гипс на руке остывал – непривычное, неприятное ощущение. До пяти часов оставалось всего несколько минут, Сашка шла все быстрее. Спустилась в подземный переход, придерживаясь здоровой рукой за поручень. В полутемной трубе отдавались от стен ее торопливые шаги. Счет шел уже на секунды.
Перед входом в парк горел фонарь. И стоял, привалившись к столбу, человек.
Сашка прошла мимо, целеустремленная, как пуля. И только оказавшись на заснеженной дорожке, вздрогнула и оглянулась.
Свет фонаря отражался в стеклах дымчатых очков. Две горящие желтые точки.
– Иди домой, – сказал человек под фонарем. – Отдыхай. С этого дня можешь больше не бегать.
* * *
В марте сняли гипс. Мама предположила, что теперь-то наконец Сашкины нервы придут в равновесие и ее «выбрыки» прекратятся.
Ей на удивление тяжело дался отказ от утренних пробежек. Казалось, жизнь потеряла смысл. Присутствие Валентина раздражало все больше. Однажды он даже ушел жить в гостиницу, и мама не разговаривала с Сашкой несколько дней. Оставшись совсем одна, Сашка бродила по улицам, презрев и школу, и курсы. Репетиторша в конце концов отказалась с ней заниматься.
Валентин уговаривал маму потерпеть. Уверял, что все дело в переломе, в анальгетиках, которые Сашка пила чуть ли не пригоршнями. Он был по-своему прав.
И мама оказалась права. Сбросив гипс, снова ощутив свою руку, Сашка успокоилась почти сразу. Цепь жизни вернулась на привычные шестеренки, и они завертелись, отсчитывая дни. Утро. Школа. Курсы. Уроки. Вечер. Ночь…
Набор одинаковых дней. Устоявшийся ритм. Сашка научилась не вздрагивать при виде прохожих в темных очках: наступила весна, и таких людей становилось на улицах все больше. В школе собирали деньги на выпускной вечер, долго спорили на родительском собрании и едва не разругались: кто-то, как Сашкина мама, предлагал праздновать скромнее, кто-то желал обязательно дорогие подарки всем учителям и круиз на пароходе по реке…
Сашка написала пробное сочинение на курсах и получила, к своему разочарованию, четыре.
– Не берись за свободную тему, – наставляла преподавательница. – Бери стандартное и раскрывай, как учили. Свободные темы – для гениев или для двоечников, не наступай два раза на одни и те же грабли!
Сашка слушала, кивала и знала, что рано или поздно человек в темных очках появится снова. И снова чего-то потребует, и Сашка не сможет отказаться.
Или попробовать однажды? Что, если сердечный приступ Валентина – случайность?!
Всякий раз, подумав так, Сашка пугливо оглядывалась. Она знала, что не сможет взбунтоваться. Не будет даже пробовать. Слишком страшно.
* * *
До медали она чуть-чуть недотянула. Разочарования почти не было: она давно знала, что так и случится. Выпускной прошел мимо: Сашка засыпала посреди общего веселья и была очень рада, что по крайней мере круиз не состоялся.
Ваня Конев танцевал с Ирой из параллельного класса. Сашке было почти все равно. Конь получил медаль и в момент выпуска был уже студентом мехмата.
А Сашка отправилась сдавать документы на филологию. Одна. Мама хотела идти с ней, но Сашка отбрыкалась.
Зацветала липа. Накрапывал дождик. Сашка шла и улыбалась. В этом году моря не видать как своих ушей, ну и пусть. Если не поступит с первого раза… неприятно об этом думать, но мало ли… Устроится где-нибудь секретаршей. Хоть на той же кафедре. Поработает, познакомится с людьми… Вырвется из этого проклятого круга – конспект, уроки, конспект…
– Саша!
Она обернулась, все еще улыбаясь. Человек в темных очках сидел на скамейке, мимо которой она только что в рассеянности прошла. Будто отражая ее улыбку, он растянул губы и приглашающе похлопал по скамейке рядом с собой.
Сашка подошла и села. Положила сумку на колени.
– Как рука? – небрежно спросил ее собеседник.
– Хорошо.
В мокрой липе над их головами возились воробьи. Чирикали, оглушая.
– Сколько у тебя монет?
– Четыреста семьдесят две, – ответила она, не задумываясь.
– Ты набрала проходной балл.
– Я пока не сдавала никаких экзаменов…
– Сдавала-сдавала, – он снова усмехнулся. – Держи.
И протянул ей рыжеватую бумажку, напечатанную типографским способом. Имя и фамилия Сашки были вбиты на пишущей машинке.
«Поздравляем! Самохина Александра, Вы зачислены на первый курс Института специальных технологий г. Торпы. Начало занятий – первого сентября». И ниже, мелким шрифтом: «По поводу поселения в общежитие обращаться…»
Сашка оторвала глаза от бумаги. Уставилась на человека, сидящего рядом на скамейке. Минуты две ничего не могла сказать.
– Что это?
– Это институт, где ты будешь учиться. Очень хороший институт.
– Я не понимаю, – сказала Сашка. – Я в университет… я…
Человек, сидевший рядом, вдруг снял очки.
Сашка ждала всего, чего угодно. Что у него вообще нет глаз. Что глаза нарисованы на бледных слипшихся веках. Что глаза зашиты суровой ниткой, что глазницы пусты…
Глаза были. Карие. Спокойные. На первый взгляд совершенно обыкновенные.
– Меня зовут Фарит, – сказал он негромко. – Фарит Коженников. Если тебе интересно.
– Интересно, – сказала Сашка после паузы. – Вы бы… отпустили меня, Фарит, а?
Он покачал головой:
– Саша. По результатам предварительных тестов тебя приняли в приличный институт, впереди у тебя почти целое свободное лето. Гуляй. Купайся. Набирайся сил перед учебой. К тридцать первому августа возьмешь билет до города Торпы. Можешь приехать за пару дней, поселиться в общежитие, освоиться…
– Да как я маме все это объясню?! – почти выкрикнула Сашка. Женщина, проходившая мимо, удивленно повернула голову.
– Как-нибудь объяснишь, – сказал Фарит. – Придумай как. А то ведь может статься, что и объяснять будет некому. Свобода, что хочу, то делаю…
Он снова надел очки. Сашка вцепилась в скамейку; спокойное лицо собеседника расплылось у нее перед глазами.
– А я вас… – начала она звенящим голосом. – Вы… ничего не можете. Ничего. Я в вас не верю. Я вас… Я хочу, чтобы это был сон!
Ничего не случилось. Отражалось в лужах проглянувшее солнце.
Сашка хотела еще что-то сказать – но вместо этого разрыдалась от ужаса, беспомощности и стыда.
– Тихо, – сказал Фарит. – Тихо… Я же сказал: ничего несбыточного, ужасного, невозможного я от тебя требовать не буду. Никогда.
Сашка ревела. Слезы капали на рыжеватую бумажку, напечатанную типографским способом.
– Ну что ты за человек, – устало сказал Фарит. – Нужен тебе этот университет? Нет. Сто лет не нужен. Хорошо тебе жить в двухкомнатной малометражке с молодоженами? В новом статусе падчерицы? Нет, Саша. Но ты все равно идешь по проторенной дорожке? Ничего не хочешь менять?
– С ней будет все… в порядке! – сквозь слезы выкрикнула Сашка.
– Конечно. Она будет здорова и даже счастлива. Потому что ты умная девочка и сделаешь все, как я тебе сказал… Не спрашивай, что будет, если не сделаешь.
Он легко поднялся.
– Деньги сохрани, привези с собой. Адрес института указан на бумажке. Постарайся не потерять… Саша, ты меня слышишь?
Она сидела, закрыв лицо ладонями.
– Все будет хорошо, – сказал человек, назвавшийся Фаритом Коженниковым. – Можешь сдавать экзамены в университет, пожалуйста. Не хочешь лето гулять – как знаешь. Условие одно: к первому сентября ты должна быть в Торпе. Тебя поселят в общежитии. Предоставят бесплатное питание. Дадут стипендию, немного, но на пирожки хватит. И перестань реветь. Стыдно за тебя, честное слово.
* * *
Сашка сидела на скамейке, пока окончательно не высохли слезы и не выровнялось дыхание. Дождь перестал – и снова пошел. Капли пробились сквозь листья липы. Сашка раскрыла зонтик.
Она не спросила, каким таким специальным технологиям учат в институте города Торпы. Честно говоря, это ее вовсе не интересовало. Ей было семнадцать лет, большая часть времени прожита зря, а уж последний год – и подавно. Конспекты, учебники… ради чего?
У нее не было друзей. Мама свою любовь переключила на Валентина – как переключают железнодорожные стрелки. И не к кому было идти, некому жаловаться на человека в темных очках, назвавшегося Фаритом Коженниковым.
Она поднялась. Дождь давно перестал, вышло солнце, но Сашка шла под зонтиком, не замечая удивленных взглядов. Поднялась на высокое крыльцо универа, выстояла очередь из таких же, как она, абитуриентов, сдала секретарше заявление, аттестат, медицинскую справку. Честь честью. Как и собиралась.
После этого вернулась домой. Сложила стопкой все книжки и общие тетради. Полюбовалась. Запихнула поглубже в стол.
Потом снова вытащила. Ну что делать, если это – вот это! – составляло ее жизнь на протяжении многих месяцев? Человек, назвавшийся Фаритом Коженниковым, прав: она не сможет соскочить с проторенной дорожки. Она будет сидеть и заниматься, уже зная, что все впустую, но в глубине души надеясь, что это пригодится, может быть, при изучении «специальных технологий»…
Она нашла перечень вузов – справочник для абитуриентов. Пролистала от начала до конца. Ни города Торпы, ни института специальных технологий не нашла.
Не удивилась.
* * *
Всю свою сознательную жизнь она была прилежной ученицей. Сдавать экзамены спустя рукава оказалось не так просто.
Кругом все волновались. Рассовывали по карманам шпаргалки. Чьи-то матери пили валидол. Летала пыль в огромных гулких помещениях, пахло старой библиотекой, а снаружи стояла жара, жара, пекло. Сашке было все равно. Она чувствовала себя стеклянной и равнодушной, как новогодний елочный шарик.
Сочинение написала легко. На устной истории чуть не сгорела от стыда: перепутала даты, вообще один вопрос забыла напрочь. Получила «четыре». Выйдя из аудитории, окруженная потной толпой, удивленно спросила себя: что я здесь делаю? Почему меня до сих пор волнует Куликовская битва?!
Мама первым делом поинтересовалась оценкой и, услышав правду, страшно разочаровалась.
– Как – четыре?! Уж история-то… устная… А как же курсы? Ты же весь год ходила…
– Без взятки туда нечего и соваться, – глубокомысленно заметил Валентин.
Мамины глаза вдруг стали злыми.
– Без взятки… Да она книгу не открывала в последние дни! Как будто ей все равно! Гуляла где-то с утра до вечера… На пляж ходила? Без взятки и я поступала, и ты поступал, и поступили с первого раза!
– Были другие времена, – философски заметил Валентин. – А теперь…
– В крайнем случае, – сказала Сашка неожиданно для себя, – пойду и поступлю в другое место.
– В какое – другое?!
– В мире много хороших институтов, – брякнула Сашка и поскорее удалилась к себе в комнату.
Голоса мамы и Валентина еще долго не стихали. Спорили.
* * *
Конечно, она пролетела. Кто бы сомневался. Вывесили списки, Сашка со своими баллами оказалась под чертой.
Мама была готова к такому повороту событий. Заранее ясно было, что высокого балла Сашка не наберет и пятерочный аттестат ей мало чем поможет.
– Ты был прав, – со сдержанной горечью сказала мама Валентину. – Сколько репетитору ни плати… Надо было кому-то сунуть. Это я виновата. Надо было… Времена другие…
– Да что ей, в армию идти? – с наигранным весельем отозвался тот. – Она же не мальчик. Поработает годик, хлебнет взрослой жизни…
Сашка открыла рот. Набрала побольше воздуха…
И ничего не сказала. Решила выждать еще несколько дней.
Был август. Жара сменилась дождями. Мама взяла на работе короткий отпуск: они с Валентином собирались наконец пожениться.
– Скромно, – говорила мама, причесываясь перед зеркалом, посверкивая глазами. – Распишемся и поедем на несколько дней на базу отдыха… Мы там были, Сашка, помнишь, там такие домики деревянные и совсем рядом речка, лес…
– Дожди, – сказала Сашка.
– Ну, не навсегда ведь. И потом, там и в дождь хорошо. Там есть такие навесы… Под ними можно жечь костры, жарить шашлыки…
– Мама, – сказала Сашка, будто прыгая в ледяную воду. – Я поступила в институт. В институт специальных технологий города… города Торпы.
Мама обернулась. Две шпильки торчали у нее изо рта, как тоненькие вампирьи клыки.
– Я уже поступила, – повторила Сашка. – Раз с универом так получилось… Ну, я проучусь в Торпе год. А потом, может быть, переведусь.
Про перевод она придумала только что, глядя в почерневшие, округлившиеся мамины глаза.
– Какого города? – мама выплюнула шпильки.
– Торпа.
– Где это?
– Недалеко, – соврала Сашка. – Там общежитие предоставляют бесплатно. И еще стипендия.
– Институт… чего?
– Специальных технологий.
– Каких технологий! Ты же гуманитарий!
– Специальных… Мама, ну это же нормальный, приличный вуз. Не столичный, да. Провинциальный. Но там…
Сашка запнулась. Мама смотрела на нее, как мог бы смотреть муравей на охваченный пламенем муравейник.
– Саша, скажи, что ты пошутила.
Сашка вытащила из кармана рыжеватую бумажку, напечатанную типографским способом, когда-то покоробившуюся от дождей и слез, но тщательно проглаженную утюгом. Мама пробежала ее глазами. Посмотрела опять на Сашку.
– Послушай, тут дата – июнь… Откуда она у тебя?
– Получила по почте.
– Когда?
Сашка задержала дыхание. Врать маме вот так в лицо – нелегкий труд, без привычки не дается.
– Пару дней назад.
– Саша, ты врешь.
– Мама, это настоящий документ! Я поступила! В институт! И я буду там учиться! – У Сашки дрожал голос. – Так надо, понимаешь?
– Понимаю. – Мама оперлась о край стола. – Я понимаю. Ты ревнуешь. Ты – взрослая девушка – ведешь себя как… как избалованный, скверный ребенок. С тех пор как… Не можешь мне простить, да? Не можешь простить и устраиваешь демонстрации?
– Нет! – Сашка захлебнулась. – Он тут ни при чем! Это просто… Ну… так получилось, что я поступила. Я поеду в Торпу, и…
– Никуда ты не поедешь, – в голосе мамы был февральский лед. – Ты будешь учиться в нормальных условиях, в нормальном вузе. Мне очень жаль, что я воспитала эгоистку, но больше никакого экстрима я не допущу. Спасибо за приятный разговор.
И она снова отвернулась к зеркалу.
* * *
Спустя два дня холодных, скованных отношений мама пришла домой непривычно веселая, с розовыми «яблочками» на щеках. Оказалось, в университете открыт добор на вечернее отделение и Сашку с ее баллами, может быть, примут.
– А работать будешь у нас на фирме, – говорила мама, споро расставляя тарелки, раскладывая жаркое. – Я договорилась. Днем работать, вечером пары. Потом можно будет перевестись на дневное. Наверняка можно. На втором курсе или на третьем…
Сашка молчала.
– Завтра с утра надо будет подойти на кафедру. Комната тридцать два. Ты слышишь?
– Я поеду в Торпу, – проговорила Сашка еле слышно. Над столом повисла мертвая тишина.
– Саша, – укоризненно сказал Валентин. – Ну зачем ты так?
Спасаясь, Сашка поднялась из-за стола. Оставив нетронутой свою порцию, ушла в комнату, залезла под одеяло и притворилось, что спит. Мама и Валентин говорили громко, сквозь стены и одеяло до Сашки доносились обрывки фраз.
– Успокойся, – говорил Валентин. – Да успокойся ты! Самостоятельность…
– Она несовершеннолетняя!
– Они взрослеют… им хочется… в конце концов, это же не край земли…
Голоса становились все тише – накал страстей спадал. Сашка закрыла глаза. Все складывается как нельзя лучше: маме и Валентину удобно будет остаться в квартире вдвоем. Сейчас они поговорят-поговорят, да и отпустят Сашку в неизвестную Торпу, где ее невесть что ждет…
Ее раздирало пополам. Если мама согласится легко – Сашка оскорбится навеки. Если мама встанет насмерть… а так оно, похоже, и случится…
Нет, не случится. Вот уже смеются на кухне. Договорились. Пьют чай. Решили: у девочки своя судьба, она самостоятельная, пусть отправляется хоть к черту в зубы! Довольны. Вот мы какие прогрессивные. А что? Множество школьников вот так уезжают из дому через лето после выпуска. Навстречу взрослой жизни… В общагу…
Сашка стянула с лица одеяло. За окном, за плотно задвинутыми шторами, все еще было светло. Восемь часов. Полдевятого. Август. До начала занятий осталось три недели.
В дверь Сашкиной комнаты негромко стукнули.
– Это я, – сказал Валентин. – Давай поговорим?
* * *
Они нашли город Торпу в атласе автомобильных дорог. Прозрачный кружок на карте, как раз в том месте, где листок слегка потерся на сгибе.
– Город, – хмыкнул Валентин. – Скорее поселок городского типа. Ну и что там может быть за институт?
Сашка предъявила ему рыжую бумажку. Он долго разглядывал ее, вертел в руках, хмурился.
– Ты что, подавала туда документы?
– Нет… То есть да.
– Но ведь твои документы лежали в университете!
– Туда можно копии… И потом, в универ же меня все равно не взяли.
– Институт специальных технологий, – снова прочитал Валентин. – Что это за технологии? Специальность твоя будущая как называется?
– Специальный технолог, – сказала Сашка.
Валентин нахмурился:
– Ты что, издеваешься?
– Нет, – Сашке было очень неловко. – Специальность там выбирают на третьем курсе. Или на четвертом. Я толком не знаю.
– Не знаешь, а готова ехать?
– Если мне не понравится, я вернусь, – сказала Сашка совсем тихо. – Честное слово. Если окажется, что это плохой институт, – я приеду обратно. Только скажите маме, пусть она не волнуется. Мне надо туда поехать. Очень надо. Дело не в том, что… совсем не в этом. Мне просто надо.
Она повторяла одно и то же на разные лады, а Валентин сидел перед ней, встревоженный, непривычно растерянный, и впервые в жизни Сашке вдруг показалось, что он ей не чужой.
* * *
– Вставайте, девушка. Торпа через полчаса.
– А? – Сашка подскочила и стукнулась головой о багажную полку.
Вся ночь прошла в полудремоте, ей удалось заснуть совсем недавно. Вагон был старый, сильно потряхивало, где-то на столе звенела ложка в пустом стакане. Проплывали тени и огни, пронизывали насквозь плацкартное пространство, где истекали потом разгоряченные полуголые тела. Свисали с полок углы простыней. Кто-то храпел, кто-то возился с полиэтиленовым кульком, а Сашка лежала на спине, на верхней полке, и уговаривала себя: через неделю вернусь. Условие – быть к началу занятий. О том, чтобы дожить в этой Торпе до выпуска, разговора не было.
Валентин хотел ехать с ней. Настаивал. Сам купил два билета в железнодорожной кассе, себе и Сашке. Он собирался проверить аккредитацию вуза, условия в общежитии – словом, узнать и разведать все, и Сашка в глубине души была ему благодарна. К тому же темный человек, назвавшийся Фаритом Коженниковым, не требовал, чтобы Сашка заявилась в Торпу в одиночестве.
Накануне отъезда Валентину позвонили из Москвы – его сын от первого брака попал под машину, и, хоть легко отделался, присутствие Валентина с его знакомствами в мире медицины было необходимо. Валентин, позабыв о Сашкиных проблемах, метнулся в Москву. Сашке пришлось сдавать его билет перед отходом поезда да еще убеждать маму, что она и так справится.
Мама провожала ее. Долго стояла у вагона, смотрела сквозь стекло, махала рукой, давала советы. Сашка мечтала, чтобы поезд поскорее тронулся. Но когда тепловоз в первый раз дернул – у нее душа провалилась в пятки, она готова была выпрыгнуть в окно, к маме в объятия.
Она в первый раз ехала в поезде одна. То и дело смотрела на багажную полку, где лежал ее чемодан. Нащупывала мешочек с монетами на дне сумки. Проверяла документы во внутреннем кармане – паспорт, аттестат, медицинская справка, справка о зачислении и еще какие-то бумаги, все это в плотном полиэтиленовом пакете. Ей было невыносимо одиноко, все время вспоминалось, как в таком же вагоне они ехали с мамой на море, за окном цвели маки, и было хорошо, спокойно, уютно…
Она плакала, скрывая слезы от попутчиков. И страшно укоряла себя за то, что тогда, в курортном поселке, поддалась на уговоры человека в черных очках. Один, самый первый раз, поддалась. Пусть был бы вечный кошмар, пусть она просыпалась бы и просыпалась на раскладушке в съемной квартирке, но была бы рядом мама. И море. Если жизнь человека состоит из половины летнего дня двадцать четвертого июля – это все равно хорошая жизнь. Во всяком случае, в ней нет ни золотых монет, ни Валентина, ни долгой дороги в Торпу.
Село за окнами солнце. Попутчики ужинали, похрустывая малосольными огурцами, обгладывая куриные ножки, очищая от скорлупы матово-белые вареные яйца. Сашка вытащила бутерброды, приготовленные мамой, и снова чуть не разревелась – в полиэтиленовом кульке был запрятан кусочек дома. Так ничего и не съев, спрятала ужин. Выпила стакан чая. И забралась на верхнюю полку…
– Девушка! Вы проснулись? Торпа, говорю!
– Да… Я сейчас.
Была граница между ночью и утром. Часа четыре, может, полпятого. За многие месяцы Сашка привыкла вставать в такую рань и знала: утро приносит облегчение. Сейчас, собираясь, шнуруя ботинки, стаскивая с полки чемодан (потихоньку, чтобы не разбудить спящих попутчиков, и все равно задевая чьи-то свисающие руки), она почти забыла о вчерашней тоске. Ветер дальних странствий, неожиданные открытия – этого ведь тоже у путешествия не отнимешь; она взрослый, самостоятельный человек, путешествующий без провожатых. Посмотрим, что за Торпа.
Она вытащила чемодан в тамбур. Проводница дремала на укрытой одеялом полке.
– Сколько стоим? – спросила Сашка.
– В Торпе? Минуту. У тебя много вещей?
Поезд пошел медленнее. Лязгнули вагоны. В темноте августовского утра Сашка ничего не видела – только проплыл в небе синеватый фонарь.
Поезд дернулся, лязгнул и остановился. Проводница, зевая, принялась ковырять ключом в скважине.
– Я не успеваю! – сказала Сашка в ужасе. – Пожалуйста, скорее!
Проводница вполголоса выругалась.
Поезд снова дернулся. Проводница наконец открыла дверь. Поезд медленно двинулся; забросив за спину сумку, волоча за собой чемодан, Сашка ссыпалась по железным ступенькам, приземлилась на низкий перрон и успела увидеть, как проводница, конвульсивно позевывая, закрывает дверь вагона.
Все.
Поезд набирал скорость. Сашка оттащила чемодан подальше от края платформы. Прогремел последний вагон, два огонька на его торце стали стремительно удаляться и быстро растаяли в темноте.
Зеленый огонь семафора сменился красным. Сашка стояла одна на пустой платформе…
Нет, не одна. Из полутьмы выбрела щуплая тень с большим чемоданом. Остановилась рядом.
Парень. Сашкин ровесник. Бледный, сонный, растрепанный.
– Привет, – сказал он, помолчав минуту. – Это Торпа?
– Привет, – сказала Сашка. – Говорят, что да.
– Я здесь в первый раз, – сказал парень.
– Я тоже.
Парень помолчал. Потом спросил неуверенно:
– В институт?
Сашка, в глубине души очень надеявшаяся на этот вопрос, энергично закивала головой:
– Ага. И ты тоже? Специальных технологий?
Парень улыбнулся с явным облегчением:
– А что, здесь разве есть другой?
– Не знаю, – призналась Сашка. – Ты вообще здесь видишь какой-то город?
Парень огляделся, приставив руки к глазам – биноклем:
– Офигительно огромный мегаполис. Вокзалище… А там, смотри, какой-то перспективный сарайчик!
Сашка рассмеялась.
Ситуация перевернулась моментально. Волоча за собой чемоданы и изощряясь в остроумии, новоиспеченные студенты прошли к «перспективному сарайчику» – он и оказался зданием вокзала. Сашка в порыве вдохновения назвала его «курятником после евроремонта». Ее новый знакомый оценил шутку заливистым хохотом.
На вокзале не было ни одного человека. Кассы заперты. Продолговатые мерцающие лампы освещали пустую буфетную стойку, деревянные кресла с кое-где выцарапанными непристойностями, автоматическую камеру хранения на шесть ячеек (все дверцы открыты). Пол, довольно чистый, был мощен черно-белой плиткой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?