Читать книгу "Мертвые любят тишину"

Мертвые любят тишину

Часть I. Зашитые рты. Глава 1

Ли Енчжу всегда мог определить, когда пациент лжет.

Столько лет психиатрической практики научили его читать микровыражения лица, замечать, как сжимаются пальцы, когда человек говорит неправду, и улавливать едва заметное изменение тона голоса. Ложь будто имела свой особый запах. Не в прямом смысле, конечно, но Енчжу всегда чувствовал ее присутствие, как опытный сомелье различает нужные нотки в вине.

Но правда... правда иногда была хуже любой лжи.

Сейчас, сидя в своем кабинете на четвертом этаже психиатрического отделения больницы и глядя в окно на серое июньское утро, он думал именно об этом. О правде, которую люди прячут так глубоко, что сами перестают ее видеть.

На часах было семь утра. Енчжу пришел рано. Привычка, выработанная еще в годы ординатуры. Ранние утренние часы были самыми продуктивными: тишина и никаких звонков. Можно спокойно разобрать бумаги, подготовиться к приему, выпить нормальный кофе из кофейни неподалеку, а не бурду из автомата.

Ребра все еще ныли. Прошло три недели после той истории с Емгоми, но заживало медленно. Врачи говорили, что еще месяц минимум нужно избегать резких движений и никаких физических нагрузок.

Енчжу усмехнулся, потирая бок. Интересно, что бы сказали врачи, если бы узнали, что сломанное ребро – это результат удара паучьей лапы демона?

Пожалуй, это прозвучало бы как «пациент страдает бредовым расстройством, рекомендована госпитализация».

Внезапно пришло сообщение от Джувона в общем чате команды:

«Доброе утро! Кто-нибудь еще думает о том фестивале? Было так хорошо, надо бы повторить!»

Енчжу улыбнулся, вспоминая Каннын Дано. Он действительно был приятным перерывом. Они делали лотосовые фонарики (Пек-Пек гонял их по квартире Геджина, требуя идеального результата), ели уличную еду и смеялись. Обычные человеческие радости. Никаких демонов и никаких битв. Просто четверо друзей на празднике.

В следующую минуту пришло новое сообщение.

Чжону: Согласен. Мне понравилось на качелях. Давно так не веселился

Геджин: В августе фестиваль фонарей на реке Чхончхон. Можем съездить.

Джувон: Договорились! Запишу в календарь.

Енчжу: Буду. Если не будет срочных дел со злыми духами.

Джувон прислал смеющийся эмодзи.

Енчжу улыбнулся, отодвинул телефон и потянулся за кофе. Приятно было иметь что-то обыденное нормальное в жизни, наполненной сверхъестественными происшествиями. Фестивали, еда и смех. Моменты, когда можно забыть, что ты охотник на демонов и просто быть человеком.

В дверь постучали.

– Доктор Ли? – заглянула молодая женщина лет двадцати пяти с короткой стрижкой и вечно озабоченным выражением лица. Медсестра Ким Сонми, не так давно пришла сюда работать. – Простите, что беспокою так рано, но у нас экстренный случай.

Енчжу отставил чашку с кофе:

– Что случилось?

– Новая пациентка. Ее привезли ночью, где-то около трех часов. Нашли на улице в районе Итхэвона в состоянии острого психоза. Полиция доставила в приемное, а оттуда уже к нам. Доктор Пак дежурил ночью и дал седативное, но она не спит. Просто сидит и... молчит. Вообще, понимаете? Не отвечает на вопросы, не реагирует на обращения. Но при этом в сознании, глаза открыты.

– Кататонический ступор? – предположил Енчжу, вставая из кресла.

Боль в ребрах тут же напомнила о себе, он поморщился.

– Доктор Пак так и подумал сначала. Но пациентка реагирует на прикосновения, отстраняется и прикрывает лицо руками. Просто ничего не говорит. И еще... – замялась Сонми. – Вам лучше самому увидеть.

Енчжу взял планшет с электронными картами, набросил белый халат на рубашку и сказал:

– Веди.

Они прошли по длинному коридору психиатрического отделения. Стены были окрашены в успокаивающий бежевый цвет, из динамиков играла тихая классическая музыка. Считалось, что Моцарт снижает уровень тревожности. На этом этаже располагались палаты для пациентов с острыми состояниями, требующими постоянного наблюдения.

Сонми остановилась у нужной палаты:

– Вот здесь. Мы поместили ее в одноместную для безопасности. Пока не ясно, опасна ли она для себя или окружающих.

Енчжу заглянул в небольшое окошко в двери.

На кровати, прижавшись спиной к стене, сидела молодая девушка. По виду не старше Сонми. Длинные черные волосы растрепаны, больничная пижама помята. Руки упирались колени, голова была опущена.

Он заметил, что ее ладони закрывали рот. Прямо плотно прижаты.

– Она так сидит с самого прибытия? – спросил Енчжу.

– Да, доктор Ли. Шесть часов. Не опускает руки ни на секунду. Мы пытались дать ей воду – отказалась. От еды – тоже. Доктор Пак хотел осмотреть ее рот, проверить, нет ли травм, но девушка впала в истерику. Пришлось отступить.

Енчжу открыл электронную карту на планшете.

Личные данные:

Хан Мира, 24 года, не замужем, работает копирайтером в рекламном агентстве.

Адрес в Мапхо-гу.

В графе «экстренный контакт» была мать по имени Хан Чжонхи.

Медицинская информация минимальна: доставлена полицией после звонка прохожего, который нашел ее сидящей на тротуаре возле станции метро Итхэвон в дезориентированном состоянии. Одежда порвана, ссадины на коленях и локтях, следы крови на руках (кровь девушке не принадлежала). Отказывалась говорить с полицией. При осмотре в приемном покое обнаружены ссадины, царапины, гематомы на запястьях и синяки на шее.

Енчжу нахмурился. Такие травмы говорили о насилии. Запястья – это следы от веревок или наручников. Шея – попытка удушения.

– Связывались с матерью? – спросил он.

– Да, – ответила Сонми. – Она в пути, будет через час. Сказала, что Мира пропала три дня назад. Подавали заявление в полицию и искали.

– Хорошо. Я поговорю с пациенткой.

– Доктор Ли, вы уверены? Она может быть...

– Опасной? – покачал Енчжу головой. – Посмотри на ее позу. Это не агрессия. Это больше похоже на защиту. Она просто боится. Я работал с жертвами насилия т, Сонми. Я знаю, как с ними разговаривать.

Сонми поколебалась, но кивнула:

– Я буду рядом. Если что – зовите.

– Обязательно, – сухо ответил Енчжу.

После чего вошел в палату, тихо прикрыв за собой дверь.

Девушка дернулась и сильнее прижалась к стене. Светло-карие глаза расширились. Заметно было, что они сильно покрасневшие от слез и недосыпа, полные страха.

Енчжу не подошел ближе. Остановился у двери, на безопасном расстоянии метра три. Опустился на стул у стены, чтобы не нависать над девушкой и не вызывать плохих ассоциаций.

– Здравствуйте, Хан-сси, – произнес он спокойным голосом. – Меня зовут Ли Енчжу. Я психиатр. Вы в полной безопасности. Здесь больница, вам никто не причинит вреда.

Девушка смотрела на него, не отнимая рук ото рта. Дыхание учащенное, грудь вздымается.

– Я не буду приближаться без вашего разрешения, – продолжил Енчжу. – И не буду прикасаться к вам. Не буду задавать вопросы, на которые вы не хотите отвечать. Просто посижу здесь, если не возражаете. Можно?

Долгая пауза. Но потом девушка медленно… едва заметно кивнула.

– Спасибо, – сказал Енчжу и откинулся на спинку стула, принимая расслабленную позу, таким образом демонстрируя отсутствие угрозы. – Я понимаю, что сейчас вам страшно. Вы не знаете, где находитесь, кто я и что будет дальше. Это нормально. Когда с нами происходит что-то травмирующее, мозг переходит в режим защиты. Все вокруг кажется опасным.

Дыхание Миры чуть замедлилось. Она слушала, что он говорит.

– Но я заверяю вас, что здесь безопасно, – продолжил Енчжу. – Вы в психиатрическом отделении больницы «Святой Марии». Это хорошее место. Мы помогаем людям, которые пережили тяжелые события. Вашу мать уже вызвали, она скоро приедет.

При упоминании матери что-то дрогнуло в глазах Миры. По щекам потекли слезы.

– Хотите увидеть маму? – мягко спросил Енчжу.

Кивок. Более уверенный, чем раньше.

– Хорошо. Она будет здесь примерно через час. А пока... может, выпьете воды? Вам предлагали, но слышал, что вы отказались. Однако обезвоживание очень опасно. Не обязательно пить много – просто сделайте несколько глотков.

Енчжу медленно поднялся, дошел до тумбочки, где стояли кувшин с водой и стакан. Налил и поставил стакан на пол посередине между ними. После чего вернулся на прежнее место.

– Вот. Когда будете готовы.

Мира смотрела на стакан. Потом на Енчжу. И снова на стакан. Медленно опустила одну руку. Только одну, а вторая все еще закрывала рот. Потянулась и взяла стакан. Поднесла к губам, но пить не стала. Замерла.

Енчжу понял проблему.

– Хан-сси, – тихо позвал он. – Вам не обязательно опускать руку полностью. Можете пить прямо так, одной рукой. Никто не заставит вас показывать рот, пока вы сами не будете готовы.

Девушка изучающе посмотрела на него. Оценивающе. Сделала глубокий выдох и медленно отодвинула пальцы второй руки. Ровно настолько, чтобы просунуть край стакана. Сделала несколько глотков и поставила стакан обратно на пол.

Ее рука немедленно вернулась ко рту.

– Спасибо, – сказал Енчжу. – Это уже прогресс. Очень хорошо. – Он достал из кармана халата небольшой блокнот и ручку и подал ей: – Хан-сси, я понимаю, что вы не хотите говорить. Это нормально. Но, может, согласитесь так? Если да, это очень поможет. Мне нужно знать, как вам помочь. Само собой, только если вы сами хотите. Никакого давления.

Мира смотрела на блокнот долго, явно колеблясь. Потом медленно протянула ту руку, что не закрывала рот, и взяла блокнот и ручку.

Неуверенно взяла и положила блокнот на колени. Енчжу, затаив дыхание, смотрел на девушку, которая все же начала писать. Очень медленно, но…

Когда она закончила, то вернула ему блокнот.

«Он сказал, что я слишком много говорю. Что женщины должны молчать. Мой рот – источник всех проблем».

Енчжу почувствовал, как холодеет все внутри. Классическая фраза абьюзера. Он слышал вариации этого сотни раз за годы практики.

– Кто это сказал? – мягко спросил он. – Кто-то, кого вы знаете?

Мира кивнула.

– Парень? Муж?

Она отрицательно покачала головой.

– Незнакомец?

Пауза. Потом снова кивок.

– Он причинил вам боль?

Кивок. Сильнее. Слезы опять потекли по щекам.

– Хан-сси. – Енчжу наклонился вперед, но не приблизился. – То, что с вами произошло – не ваша вина. Совсем. Вы ничего плохого не сделали. Говорить – это не преступление. Женщины имеют право говорить. Все люди имеют право говорить. Тот человек был не прав. Абсолютно не прав.

Девушка всхлипнула и сжалась.

Енчжу протянул ей блокнот обратно и попросил:

– Можете написать, что он сделал? Понимаю, это тяжело. Но мне нужно знать, чтобы помочь. И возможно, чтобы предотвратить такое с кем-то еще.

Мира взяла блокнот. На этот раз она писала дольше. Рука дрожала сильнее. Даже несколько раз останавливалась, чтобы вытереть слезы.

Но все же справилась.

Когда Енчжу прочитал, то к горлу подкатила тошнота.

«Он сильно пах рыбой. Привез меня в подвал. Связал, бил, говорил, что я слишком громкая. Что меня нужно научить молчать. Достал иглу и красную нить. Сказал, что зашьет мне рот, как делали в старые времена с болтливыми женами.

Я кричала, но он начал шить. Шил и шил. Говорил, что теперь я буду красивой. Молчаливой и красивой.

После он остановился, странно смотрел на меня и сказал, что я не та и не готова умереть. Сам же разрезал нити и вытолкнул на улицу. Я бежала, не помню, как добралась до метро. Потом все стало черным».

Енчжу перечитал дважды. Спокойствие, только спокойствие.

Игла. Красная нить. Зашитый рот.

– Хан-сси, – поднял он взгляд. – Это очень важно. Он зашил вам рот полностью? До… до конца?

Она помотала головой.

– Начал, но не закончил?

Согласный кивок.

– И потом разрезал нити?

И еще один кивок.

– Можно... можно мне посмотреть? – подбирая слова, осторожно спросил Енчжу. – Мне нужно убедиться, что нет инфекции и сильных повреждений. Только если вы разрешите. Обещаю, что не буду прикасаться. Просто посмотрю.

Миру начало трясти. Однако, видимо, неожиданно даже для себя самой, она медленно… очень медленно начала опускать руки. И… открыла рот.

Енчжу встал и подошел ближе. Включил фонарик на телефоне и направил свет.

Внутренняя поверхность верхней и нижней губ была покрыта тонкими красными линиями. Господи, это же шрамы. Аккуратные и ровные, как хирургические швы. Четыре на верхней губе, три на нижней. А еще точки, словно следы… следы от проколов иглы.

– Боже, – прошептал Енчжу.

Мира закрыла рот и быстро прикрыла руками, заплакав сильнее. Енчжу опустился на колени перед ней, не смея прикоснуться.

– Хан-сси, послушайте меня. Вы очень храбрая. То, что вы пережили – кошмар. Но вы выжили, вы сейчас здесь. Я обещаю вам: мы найдем того, кто это сделал. Я лично прослежу, чтобы его нашли. А вам мы обязательно поможем, вылечим раны и память. Вы снова сможете говорить без страха. Обещаю.

Девушка смотрела на него сквозь слезы. Однако на этот раз будто что-то сдвинулось.

Тихий стук в дверь, после чего осторожно выглянула Сонми.

– Доктор Ли, прибыла мать пациентки.

– Впустите ее, – кивнул Енчжу, поднимаясь на ноги.

В палату вбежала женщина на вид не старше пятидесяти лет. Волосы растрепаны, на лице следы слез.

– Мира! Мира, доченька!

Мира дернулась к ней. Мать обняла, прижала к груди. Обе плакали.

Енчжу тихо вышел, давая им время. В коридоре прислонился к стене, закрыв глаза. Сердце колотилось как ненормальное.

Зашитый рот. Красная нить.

Это не обычное домашнее насилие.

Он достал телефон, открыл браузер и начал сосредоточенно искать. Вбил в строку:

Серийный убийца Сеул зашитый рот.

На странице тут же появилась масса результатов.

По первой ссылке находилась новость трехдневной давности: «Найдено тело молодой женщины с зашитым ртом. Полиция подозревает серийного убийцу».

Вторая ссылка – неделю назад. «Вторая жертва маньяка. Рот зашит красной нитью».

Третья – две недели назад. «Женщина найдена мертвой в Каннаме. Рот зашит. Полиция в тупике».

Енчжу нахмурился и открыл первую статью. Читал и чувствовал, как холодеет кровь.

«...тело 28-летней Пак Сохи было обнаружено в ее квартире в Мапхо-гу. По данным следствия женщина подверглась жестокому избиению перед смертью. Причина смерти – удушение. На теле множественные следы насилия, включая ожоги и порезы. Наиболее шокирующая деталь – рот жертвы был зашит красной хирургической нитью уже после смерти. Полиция считает, что это почерк серийного убийцы, действующего в Сеуле последние два месяца. Это уже третья жертва с аналогичными признаками...»

Енчжу медленно опустил телефон.

Третья жертва. Значит, были еще.

Мира – выжившая. Пока что единственная выжившая, о которой ему известно.

Он вернулся в палату. Мать все еще обнимала дочь, укачивая как ребенка. Мира прижималась к ней, руки по-прежнему закрывали рот.

– Госпожа Хан, – тихо позвал Енчжу. – Мне нужно поговорить с вами наедине. Это очень важно.

Женщина испуганно посмотрела на него, поцеловала дочь в макушку и шепнула:

– Я сейчас вернусь, доченька. Никуда не уйду, не бойся.

Они вышли в коридор. Енчжу отвел ее подальше от палаты, чтобы Мира не слышала.

– Что с моей девочкой? – Схватила его за руку госпожа Хан. – Что с ней сделали? Она не говорит! Совсем! И эти шрамы во рту...

– Госпожа Хан, ваша дочь пережила нападение, – серьезно сказал Енчжу. – Очень серьезное. Ее похитил мужчина, избивал и пытал. И хотел... хотел зашить ей рот. Иглой и ниткой.

Женщина побледнела и пошатнулась. Енчжу подхватил ее и усадил на стул в коридоре.

– Но она жива, – продолжил он. – Преступник по какой-то причине остановился, не доведя начатое до конца, и отпустил ее. Это делает Миру единственной выжившей жертвой серийного убийцы.

– Серийного... – В голосе госпожи Хан был неподдельный ужас. – Боже… Боже милостивый.

– Я свяжусь с полицией, – сказал Енчжу. – Они должны знать. Мира – важный свидетель. Возможно, единственная, кто видел убийцу и может его описать. Однако сейчас она в шоке и не готова говорить. Мне нужно время, чтобы подготовить ее. Несколько дней минимум.

– Да-да, конечно, – закивала госпожа Хан, едва сдерживая слезы. – Все что нужно, только помогите ей, пожалуйста. Я готова на все, лишь бы она снова смогла улыбаться.

Енчжу сжал ее плечо:

– Я сделаю все возможное. Обещаю.

Он проводил женщину обратно в палату, дал рекомендации медсестрам. Круглосуточное наблюдение, никаких посторонних посетителей и усиленная безопасность.

Потом вернулся в свой кабинет и закрыл дверь. Сел за стол, открыл ноутбук и начал более тщательно искать всю информацию о серийных убийствах.

Через час у него была полная картина.

Пять жертв за два месяца.

Ким Чжиен, 26 лет, блогер. Найдена в своей квартире в Каннаме. Рот зашит красной нитью в четырнадцать стежков. Следы избиения и удушение.

Чой Минчжон, 31 год, преподавательница английского. Найдена в парке в Ендынпхо. Рот зашит в шестнадцать стежков. Избиение, ожоги от сигарет и удушение.

Пак Сохи, 28 лет, журналистка. Найдена в своей квартире в Мапхо. Рот зашит в восемнадцать стежков. Избиение, порезы и удушение.

Ли Хэчжин, 25 лет, менеджер в IT-компании. Найдена в гостинице в Каннаме. Рот зашит в двадцать стежков. Избиение, переломы пальцев и удушение.

Юн Соджин, 29 лет, активистка феминистского движения. Найдена в подвале заброшенного здания в Итхэвоне. Рот зашит в двадцать два стежка. Самые жестокие пытки из всех. Удушение.

Енчжу откинулся на спинку кресла, массируя виски. Было ли у несчастных сходство? Определенно.

Все жертвы – молодые женщины с активной социальной позицией. Блогер, преподаватель, журналистка, менеджер и активистка. Женщины, которые «много говорили». Делали это публично и профессионально.

Количество стежков увеличивалось с каждой жертвой, как будто убийца совершенствовал технику. Или... становился более одержимым тем, что творит.

И красная нить. Всегда красная.

Енчжу взял телефон и написал в чат команды.

Енчжу: Кажется, нам нужно собраться. У меня новое дело, где есть серийный убийца. Вполне вероятно, что это не просто человек.

Геджин: Моя квартира. Сегодня вечером в восемь часов. Приходи с материалами и жареной курочкой. Пек-Пеку не покажем.

Чжону: Буду.

Джувон: И я. А что за убийца?

Енчжу: Тот, кто зашивает женщинам рты красной нитью.

Джувон: Боже, какой ужас. Приду обязательно.

Чжону: У меня знакомый патологоанатом. Могу попросить доступ к материалам вскрытий.

Геджин: Хорошо. Любая информация важна. До вечера, мои пернатые.

Енчжу закрыл телефон и посмотрел в окно.

За стеклом моросил дождь. Серый Сеул тонул в сырости.

Маньяка нужно остановить, прежде чем появится шестая жертва.

Он встал и взял пиджак с вешалки. Ребра заныли от резкого движения, но он проигнорировал боль.

Работа только начиналась. Что-то подсказывало ему – это дело будет не менее страшным, чем паучий демон. Потому что монстры в человеческом обличье всегда страшнее настоящих монстров.

Енчжу глянул на свое отражение в темном экране компьютера. Психиатр, целитель душ, а теперь еще и детектив, охотящийся на серийного убийцу.

Он сжал кулаки.

«Я найду тебя, – мысленно пообещал он неизвестному маньяку. – Найду и остановлю, прежде чем ты заберешь еще одну жизнь».

Дождь за окном усилился, громко барабаня по стеклу.

В палате «412» девушка со шрамами во рту молча плакала на руках у матери. И ее молчание было громче любого крика.

Глава 2

В доме Геджина пахло полынью и сандалом, потому что старый шаман жег очистительные благовония перед каждой встречей команды.

– Нечистая сила липнет к охотникам, – любил повторять он. – Нужно регулярно чиститься, иначе притянете беду.

Енчжу нес пакет с жареной курочкой одной рукой и толстую папку с распечатками в другой. Ребра ныли от каждой ступеньки. Сегодня был особенно тяжелый день, три консультации подряд после Миры, и к вечеру боль усилилась. Однако обезболивающие он не принимал, ибо нужна была ясная голова.

Перед входом его встретил Пек-Пек, важно восседавший на ступеньках. Петух повернул голову, разглядывая Енчжу одним глазом-бусинкой, и недовольно квохнул.

– Да, я опоздал на пять минут, – пробормотал Енчжу, проходя мимо. – Прости, у меня пациенты были.

Пек-Пек клюнул его в ногу. Не сказать, что больно, но явно призывая к порядку.

– Ай! Ты хуже Геджин-сонсэнним, – вздохнул Енчжу, открывая дверь дома и чувствуя полынно-сандаловый аромат.

Внутри уже собрались остальные. Геджин сидел за низким столом, окруженный раскрытыми книгами и свитками. Седые волосы растрепаны, очки для чтения сползли на кончик носа. Перед ним дымилась чашка травяного чая. По запаху женьшень с лимонником.

Джувон устроился на полу у окна, скрестив ноги по-турецки, и листал что-то на планшете. На нем была мятая толстовка с изображением кота в космосе и джинсы в краске. Видимо, снова рисовал свои мандалы для медитации.

Чжону сидел на диване все еще в рабочем костюме, но пиджак снят и рукава рубашки закатаны. Перед ним на журнальном столике расположилась стопка медицинских отчетов.

– Наконец-то, – поднял взгляд Геджин. – Думал, что уже ты передумал и сожрал нашу курицу.

– Номинально она еще моя.

– Не нуди.

– Задержался. – Енчжу прошел внутрь, скинул ботинки у входа. – Пришлось успокаивать мать Миры. Она хотела забрать дочь домой уже сегодня.

– И что ты сказал? – спросил Чжону.

– Что минимум неделю Мира должна оставаться под наблюдением. Физические раны заживут быстро, а вот психологические... – Енчжу покачал головой, опускаясь на подушку рядом с Джувоном. – Это будут месяцы терапии. Может, годы.

– Бедная девочка, – тихо сказал Джувон. – Выжить после такого... Не знаю, смог бы я.

– Ты бы смог, – возразил Геджин. – Все бы мы смогли, иначе не сидели бы здесь.

Повисла неуютная тишина. Каждый из них уже пережил свое. Встречи с призраками, духами и сверхъестественным злом редко проходили бесследно. Шрамы были не только физическими.

– Ладно, – прервал молчание Геджин, отодвигая книги. – Рассказывай, Енчжу. Что у тебя?

Енчжу открыл папку, достал распечатки новостных статей, полицейских сводок и фотографий. Разложил на столе в хронологическом порядке.

– Пять убийств за два месяца. Все жертвы – женщины от двадцати пяти до тридцати одного года. Все найдены с зашитыми ртами. Красная хирургическая нить, профессиональные швы. Причина смерти во всех случаях – удушение. Перед этим длительные пытки: избиения, ожоги и порезы.

Он выложил фотографии с мест преступлений. Чжону нахмурился, изучая их профессиональным взглядом хирурга. Джувон побледнел и на время отвернулся.

– Количество стежков увеличивается, – продолжил Енчжу. – У первой жертвы четырнадцать стежков, у второй – шестнадцать, у третьей – восемнадцать, у четвертой – двадцать. Наконец, у пятой их двадцать два. Прогрессия четкая.

– Убийца совершенствуется, – заметил Чжону, рассматривая швы крупным планом на фотографии. – Техника становится увереннее, видите? На первой жертве швы неровные, расстояние между стежками разное. А на пятой – идеально ровные и одинаковое натяжение нити. Это работа, которая требует практики.

– Или одержимости, – мрачно добавил Геджин.

– Еще есть общее у жертв, – сказал Енчжу и достал следующую стопку бумаг. – Все они были публичными людьми. Ким Чжиен – блогер, писавшая о феминизме, сто двадцать тысяч подписчиков. Чой Минчжон – преподавательница английского, вела популярный канал на ютубе о корейско-американских культурных различиях. Пак Сохи – журналистка, ее статьи были о домашнем насилии и женских правах. Ли Хэчжин – менеджер в IT-компании, которая активно выступала против сексизма в технологических индустриях. Юн Соджин – организатор феминистских маршей.

– Женщины, которые много говорили, – пробормотал Джувон. – Публично и открыто.

– Именно, – кивнул Енчжу. – Все они имели активную социальную позицию. Высказывались по вопросам гендерного равенства, критиковали традиционные взгляды на роль женщины. У всех были хейтеры в интернете, мелькали неоднократно угрозы в комментариях. У кого-то меньше, у кого-то – больше.

– Полиция проверяла этих хейтеров? – спросил Чжону.

– Проверяла. Мне попалась информация, что допросили человек тридцать. Все имеют алиби хотя бы на одно из убийств. Тупик.

Геджин встал и подошел к окну, сложив руки за спиной. Пек-Пек вопросительно посмотрел на него.

– Мотив ясен, – сказал старый шаман, глядя на ночную улицу за окном. – Убийца наказывает женщин за то, что они «слишком много говорят». Зашивает рты – прямо заставляет замолчать. Красная нить... – Он повернулся к остальным. – Красная нить в нашей культуре имеет много значений. Судьба, связь между людьми, брак, однако… есть и еще кое-что.

Он прошел к своей библиотеке. Целая стена, заполненная старыми книгами, свитками и манускриптами. Достал потрепанный том в кожаном переплете.

– Сборник корейских народных сказок, записанных в начале двадцатого века, – объяснил он, видя удивление на лицах мужчин. – Здесь есть... вот. «Болтливая жена».

Геджин положил открытую книгу на стол. Енчжу наклонился, читая старомодный корейский текст.

– Это сказка о женщине, которая не могла остановиться говорить, – продолжил шаман. – Она сплетничала, ругалась и спорила с мужем. Муж бил ее, но она не останавливалась. Однажды муж сказал: «Если ты не можешь молчать сама, я заставлю тебя». Пригрозил зашить ей рот красной нитью, как зашивают мешки с рисом.

– Приятная сказочка, – пробормотал Джувон с отвращением.

– Подождите, дальше еще интереснее, – Геджин перевернул страницу. – Жена испугалась. Стала пить соленую воду каждый день, чтобы высушить горло и не иметь возможности говорить. Постепенно она потеряла голос, перестала есть и начала худеть. Она умерла от истощения, так и не произнеся больше ни слова. Муж был доволен, потому что наконец-то в доме тишина.

Енчжу почувствовал тошноту.

– И это преподносится как мораль? Женщина должна молчать?

– В тех записях – да, – кивнул Геджин. – Сказка заканчивается словами: «Мудрая жена знает, когда нужно молчать». Жуть. Корея была глубоко патриархальным обществом. Женщины не имели права голоса.

– Но это просто старая сказка, – сказал Чжону. – К тому же у нее много версий. Я знаю ту, где жена обратилась к ведунье, которая велела якобы пить воду с солью, но лишь для того, чтоб жена молчала, когда бранится муж. Там никто не умирал. Как это связана с убийствами?

– Символика, – ответил Геджин. – Красная нить, зашитый рот как наказание за болтливость. Убийца либо знает более страшную версию сказки, либо... – Он сделал паузу, прежде чем продолжить: – Либо одержим духом из нее.

– Подождите, – поднял руку Джувон. – Вы думаете, это демон? Как Емгоми?

– Не демон, – покачал головой Геджин. – Дух или призрак. Возможно, самого того мужа из сказки. Корейский фольклор полон таких историй, когда сильные эмоции, травма, несправедливость создают духа, который потом влияет на живых.

– Но сказка же не реальность, – возразил Енчжу. – Это выдумка.

– Не обязательно. – Геджин вернулся к столу, сел. – Многие сказки основаны на реальных событиях. Кто-то когда-то действительно жил, страдал и умирал. История трансформировалась в сказку, но суть осталась. И если события были достаточно травматичными, то могли породить духа.

– Хорошо, допустим, – сказал Енчжу и откинулся назад, прислонившись к стене. – Допустим, есть дух мужа-абьюзера из девятнадцатого или начала двадцатого века. Почему он активизировался именно сейчас? Почему не десять лет назад? Не двадцать?

– Нужен триггер, – просто ответил Геджин. – Что-то, что разбудило духа. Ну, или кто-то, кто его призвал. Дураков полно.

– Призвал? – настороженно переспросил Чжону. – Специально?

– Не обязательно специально. Иногда достаточно прочитать старый текст вслух или произнести определенные слова на определенном месте. Или... – Геджин посмотрел на Енчжу и добавил: – Найти человека, чьи эмоции резонируют с духом. Например, человека, который сам переполнен гневом на женщин.

Енчжу кивнул. Да уж, понятнее некуда. Они уже с таким сталкивались.

– Носитель. Дух находит человека с подходящими... наклонностями, вселяется и усиливает эти наклонности до крайности.

– Именно, – согласился Геджин. – Обычный мизогин становится серийным убийцей, одержимым идеей заставить женщин замолчать… Навсегда.

Джувон встал и начал ходить по комнате, нервно теребя рукава толстовки:

– Значит, нам нужно найти носителя, который физически совершает убийства. И потом... изгнать духа?

– Сначала найти, потом думать, как изгонять. – Геджин потер переносицу. – Проблема в том, что полиция ищет обычного человека. Они не знают о сверхъестественном компоненте. Их методы могут не работать.

– У меня есть зацепка, – вмешался Енчжу. – Мира написала, что он пах рыбой.

– Рыба и соль, – задумчиво повторил Чжону. – Рыбный рынок? Порт?

– Или консервный завод, – предположил Джувон. – В Сеуле есть несколько мест, где обрабатывают морепродукты.

Енчжу достал телефон, открыл заметки:

– Мира позже добавила, что он называл ее дерзкой потаскухой и бесстыжей бабой. Термины не то, чтоб устаревшие, но…

– Но и не новомодный сленг, дух такие вполне знает, – кивнул Геджин.

Чжону вдруг выпрямился и сказал:

– Помните, я говорил про патологоанатома? Его зовут Хван Сонджэ. Мы учились вместе в медицинском. Я могу попросить его о доступе к материалам вскрытий. Официально скажу, что для научного исследования паттернов посмертных изменений при удушении.

– Сработает? – с надеждой спросил Енчжу.

– Должно. Он мне… должен. я прикрывал его, когда он прогуливал занятия ради свиданий, – усмехнулся Чжону. – Позвоню завтра утром.

– Хорошо. – Геджин постучал пальцами по столу. – Значит, план следующий: Чжону получает доступ к материалам вскрытий, ищет что-то необычное, что полиция могла пропустить. Енчжу продолжает работать с Мирой, выуживает больше деталей о внешности и поведении убийцы. Джувон...

– Я могу проверить места преступлений духовным зрением, – быстро предложил молодой медиум. – Может, остались энергетические следы.

– Именно это я и хотел сказать, – кивнул Геджин. – А я покопаюсь в архивах. Если эта сказка основана на реальных событиях, должны быть записи. Газетные статьи, судебные дела… да что угодно. Нужно найти, где и когда жили реальные прототипы.

– А… если найдем место? – спросил Енчжу.

– Тогда сможем понять, как изгнать духа. Каждый призрак привязан к чему-то: к месту смерти, предмету и незавершенному делу. А найдем привязку, то найдем способ изгнания.

Пек-Пек вдруг громко закукарекал и взмахнул крыльями. Все разом вздрогнули.

– Что? – Джувон посмотрел на петуха. – Что ты чувствуешь?

Пек-Пек прошелся к двери и повернулся к ним. Снова тревожно закричал.

– Он предупреждает, – тихо сказал Геджин. – Чувствует нечистую силу. При этом весьма близко.

Джувон закрыл глаза, сосредотачиваясь. Его дар после обучения уже позволял чувствовать духовные энергии в радиусе нескольких километров. Правда, нечасто.