Текст книги "Фата пропавшей невесты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/fata-propavshey-nevesty-159299.jpg)
Автор книги: Марина Серова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
И тут мне в голову пришла такая мысль, что я невольно остановилась и у меня дыхание перехватило: а что, если Люсю заманили в ловушку не для того, чтобы сорвать свадьбу, а для того, чтобы убить? Но кто выигрывает от ее смерти? Сейчас никто. А если подумать на перспективу? Ольга и так из последних сил за жизнь цепляется, и смерть дочери она не перенесет. А их только двое, других родственников нет. Официально нет. Но есть биологический отец девушки. Итак, Тарасов – это большая деревня, в которой ничего невозможно сохранить в тайне. Настоящий Люсин отец узнал, что Ольга не только развелась с мужем и вернула себе девичью фамилию, но и ее дочь тоже стала Большаковой, и это не могло его не заинтересовать – с чего бы вдруг такие перемены? Узнать, что Люся не дочь Назарова, думаю, тоже было несложно – этот подонок наверняка на всех углах трубил о том, что его жена дочь на стороне нагуляла. Этот мужчина вспомнил свой недолгий роман с Ольгой, сложил два и два и понял, что он отец Люси. Но у него своя семья и все остальное, так что он просто принял это к сведению. И тут он узнал, что Ольга тяжело больна, а Люся единственная наследница ее состояния. Вот в его голове и созрел этот план. А что? Он девочку никогда на руках не качал, сказки ей на ночь не рассказывал и в школу за ручку в первый класс не отводил, она совершенно чужой для него человек, а у его родных детей, может быть, ипотека или кредитов немерено набрано, вот он и решил им помочь. Или он им рассказал, что у них есть сестра и кто она, вот они сами и подсуетились. Хотя не буду торопиться. Надо освежить в памяти закон о наследовании, что там говорится о случаях, когда наследник, то есть Люся, умирает раньше наследодателя, то есть Ольги, и имеет ли право биологический Люсин отец ей наследовать.
Но есть и другой расклад: Ольга узнает, что ее дочь исчезла и, не вынеся этого известия, умирает, а Люся, которую держат в какой-нибудь заброшенной деревне, которых вокруг Тарасова великое множество, жива и здорова и появляется после смерти матери, чтобы заявить свои права на наследство. Естественно, под присмотром своих похитителей, да таком, что даже пикнуть не может, даже в сторону посмотреть боится. Конечно, потом этих похитителей ждет такая расплата, что ад содрогнется, но сейчас от этого не легче.
Ладно, с этим немного разобрались, а кому еще может быть выгодна Люсина смерть? Допустим, любовнице Георгия, которая лелеяла далеко идущие планы на замужество, а они сорвались. Вот она и решила, что, если не будет Люси, не будет и свадьбы и этот подонок вернется к ней. Есть еще мать Анатолия Назарова, но тут речь может идти исключительно о мести в чистом виде. И тут я подумала, а кто еще мог мстить, причем не Люсе, а через нее Ольге? Может быть, Большакова кого-то так сильно обидела, разорила или еще что-то, вот человек и задумал ей отомстить. Но месть – это блюдо, которое подают холодным, вот он и выжидал и выбрал самый удачный, с его точки зрения, момент, когда Ольге и так плохо, что хуже не бывает, и нанес ей сокрушительный удар, чтобы окончательно ее уничтожить. Но тогда он должен как-то сообщить Ольге о том, что это именно его рук дело, иначе какой смысл в этой мести, если она не будет знать, за что расплачивается. Кстати, похищение с целью выкупа тоже со счетов сбрасывать нельзя.
Достав блокнот, я села к журнальному столику и начала писать перечень требующих уточнения вопросов, чтобы Лада или Дмитрий немедленно этим занялись, потому что мне самой на это отвлекаться будет некогда. Без ложной скромности должна сказать, что поговорить с молодыми девушками и парнями у меня получится лучше, чем у мужиков из ЧОПа. Я писала, вставала, ходила по комнате, обдумывая очередную формулировку или пункт, когда услышала осторожный стук в дверь. Удивившись, я подошла, открыла ее и увидела Ладу в длинном шелковой халате и шлепанцах.
– Не спится, – тихо объяснила она, распространяя вокруг себя стойкий аромат коньяка, – видимо, приняла немало, но пьяной не была, потому что, когда нервы на взводе, пить бесполезно – не берет. – Услышала, как ты тут вышагиваешь, вот и решила узнать, додумалась ты до чего-нибудь или нет.
– Проходите, – шепотом пригласила я ее.
Она села к столику и поставила на него начатую бутылку конька, причем очень хорошего.
– Извините, но компанию я вам не составлю – мне завтра свежая голова нужна.
– Уже сегодня, – поправила меня она. – А вот мне надо! – И отхлебнула прямо из горлышка. – Ну, слушаю тебя.
– Лучше посмотрите, – сказала я, протягивая ей листок.
Лада прочитала и, вернув его мне, начала прямо по пунктам:
– Проверить, не приходило ли Большаковым в воскресенье какое-нибудь обычное письмо. Ну, это самое простое, мигом узнаем. Дальше у нас идет настоящий отец Люси. По поводу него я тебе так скажу: во-первых, он не знает, что у него на стороне есть дочь. Действительно не знает, поверь мне. А во-вторых…
– А Люся знает, кто ее настоящий отец? – перебила ее я.
– Нет, – покачала головой Полянская. – Мы с Олей ей никогда этого не говорили – зачем? Во-вторых, он давно уехал из России в Израиль – у него мать еврейка. Они бы, может, и раньше уехали, но отец-то у него русский, и он был категорически против эмиграции. А вот как он умер, они тут же и уехали. И я точно знаю, что с тех пор они ни разу в Тарасов не приезжали. Мать Тольки Назарова? Нет! Она умерла два года назад. Месть Ольге через дочь, – задумчиво сказала она и, немного помолчав, согласилась: – Возможно. Бизнес в белых перчатках не делается, хочешь не хочешь, а мозоли многим оттопчешь. Без врагов здесь не обходится. Но этим я сама займусь, потому что ни ты, ни Дима в бизнесе ничего не понимаете, а я полностью в курсе всех дел Ольги прямо с самого начала – сама же ее натаскивала. Похищение ради выкупа? Здесь остается только ждать. Все Ольгины телефоны на контроле, а люди в клинике предупреждены, и если кто-нибудь попытается к ней пройти, его задержат без соблюдения правил политеса. А насчет того, что Люсю похитили и где-то держат, чтобы потом она под присмотром в права наследства вступила, так это ерунда полная. Не буду посвящать тебя в подробности, просто знай, что у меня лучшие в городе юристы и Ольгино завещание составлено так, что Люся лишена возможности самостоятельно распоряжаться деньгами и имуществом. Причем ее муж ей не наследует, только ее ребенок по достижении им зрелого возраста. Если же Люся умрет бездетной, все отходит церкви. А теперь подумай, найдутся ли в Тарасове идиоты, которые рискнут нажить себе смертельных врагов в лице меня и Саныча, не убедившись предварительно, что овчинка стоит выделки. Это кроме того, что за похищение дают, вообще-то, до пятнадцати лет.
– А старший Самойлов знает содержание завещания Ольги?
– В общих чертах. Но деньги его интересуют в самую последнюю очередь, кроме того, они же все равно внуку достанутся, то есть никуда из семьи не денутся. Ему важно, чтобы снохой стала скромная, невинная девушка с незапятнанной репутацией, которая сможет здорового ребенка родить, а не шалава какая-нибудь после двадцать пятого аборта.
«Оказывается, и у хорошей репутации есть своя обратная сторона», – подумала я, а вслух сказала:
– Значит, я утром встречусь с Титовой, бог даст, узнаю что-нибудь полезное, а все остальное за вами и Дмитрием.
– Я же тем временем свяжусь кое с кем, чтобы тебя в университете уже ждали. С лицеем, думаю, будет проще.
– Но ведь до лицея Люся в школе училась, – напомнила я, а потом махнула рукой. – Ничего! В лицее узнаю.
– Ну, спокойной тебе ночи! – сказала Лада и, встав, пошла к двери, а я спросила, глядя ей в спину:
– А почему вы выбрали в мужья Люсе именно Георгия? Неужели никого другого не нашлось?
Она повернулась и посмотрела на меня с такой жалостью, что я невольно оторопела, а потом, ничего не сказав, вышла из комнаты.
Я легла в постель, но сна не было ни в одном глазу – здесь явно что-то было не так. И я начала рассуждать с самого начала, но подошла с другого конца.
Итак. С одной стороны, нет никаких сомнений в том, что Лада любит Люсю, иначе она не занесла бы ее в контакты как «дочку» и не билась бы в истерике от предположения, что девушка может с собой что-то сделать. С другой стороны, Полянская, у которой самый широкий круг знакомств, не может не знать, что Георгий – законченный подонок. И вместе с тем она не сделала ничего, чтобы отговорить Ольгу от заключения этого брака. Почему? Что ею двигало? И почему она с такой жалостью посмотрела на меня, когда я спросила ее, неужели Ольга не могла найти вместо Георгия кого-нибудь другого? Я сказала глупость? Но в чем она заключалась?
И тут я все поняла и даже застонала от осознания собственной тупости. Ну что я за идиотка? Да ничего Ольга не выбирала! Это старший Самойлов сам выбрал Люсю, а ее поставил перед фактом. А он такой человек, что возражать ему опасно. И решающим фактором для него стали даже не деньги, а то, что Люся – чистая скромная девушка вроде той, на которой в свое время женился он сам. Об Ольге я не знала ничего, но вот предположить, что Лада с ее железобетонным характером безропотно отдаст свою крестную дочь в лапы прожженного мерзавца, было невозможно. Нет, она с этим не смирится! Я была уверена, что она ведет какую-то свою игру, чтобы предотвратить Люсино замужество, а все предсвадебные хлопоты – исключительно для отвода глаз, чтобы Самойлов ничего не заподозрил. А зря потраченные деньги на платья и все прочее при доходах Ольги – такой мизер, что и упоминания не стоят. Но что это за игра? В чем она заключается? Ясно одно – она очень опасна, как и любое противостояние с Санычем. И как бы мне случайно в нее не влезть и не подставиться.
Мое восхищение Ладой возросла до такой степени, что я при всем желании не нашла бы слов, чтобы его выразить. Мужество этой женщины потрясло меня: одна против Саныча! Действительно одна, потому что Дмитрий живет в Тарасове относительно недавно и просто не может знать всех подковерных, закулисных и прочих интриг нашего города. И довериться в таком деликатном и опасном деле она никому не может, потому что предают, как правильно говорят французы, только свои. Чтобы обезопасить своих близких, она мать сначала в больницу положила, а потом в санаторий отправила, Митю с семьей куда-то на отдых отослала, Ивана на два месяца попыталась из города спровадить, а он, кретин, вернулся, и тогда она, устроив скандал, спровоцировала его уволиться с работы, чтобы хоть так от себя отдалить. Господи, как же она рискует! Ведь собственной жизнью рискует! Причем не ради своей семьи, а ради посторонней девушки, пусть и своей крестной дочери. А Надя, дура набитая, которая дальше своего носа не видит, ей еще нервы мотает! И я дала себе слово, что расшибусь, но помогу ей, чего бы мне это ни стоило. Только нужно будет точно выяснить, что именно мне можно делать, а что – нет.
И готовая к свершению трудовых подвигов во имя торжества справедливости я, наконец-то, уснула.
Вторник
Несмотря на то что легла я поздно, проснулась я аж в шесть часов утра – так мне не терпелось начать действовать. Судя по осторожным шагам в коридоре, не я одна оказалась ранней пташкой, а может, это уже прислуга суетилась по хозяйству? Быстро приведя себя в порядок – обещанной косметики я решила не дожидаться, дома накрашусь, потому что все равно переодеться надо, я собралась и отправилась на поиски кухни, чтобы хоть кофе пока выпить – ну, не откажут же мне в такой мелочи? Но оказалось, что все уже на ногах, и, судя по недовольному виду Лады, в доме что-то случилось.
– Надька, дурища, ночью свои вещи собрала, вызвала такси и уехала, – объяснила она в ответ на мой немой вопрос.
– Лада, я завтрака дожидаться не буду, только кофе быстро выпью, потом заеду домой и отправлюсь к Титовой, оттуда в университет…
– Прямо к декану физфака, его к этому времени уже предупредят, – добавила Полянская.
– Спасибо, – кивнула я. – Если там ничего не выясню, отправлюсь в лицей, ну и далее по тексту. Если появятся какие-то вводные, будем держать связь по телефону. И еще. Я тут хорошенько проанализировала ситуацию и хоть и с опозданием, но к правильному выводу пришла. В связи с этим у меня возник вопрос: чем еще, кроме поисков Люси, я могу вам помочь? – спросила я, многозначительно глядя на нее.
– Как хорошо, что ты меня не разочаровала, – усмехнулась она. – Хоть и с опозданием. А помочь мне ты можешь тем, что будешь заниматься только, – выделила она, – поисками Люси. – И, достав из кармана халата конверт, протянула мне: – Это на расходы. Нужно будет заплатить за информацию – плати не торгуясь. Кончатся деньги, еще дам. Люсю нужно найти срочно!
– Все поняла! Испаряюсь! – сказала я и собралась уйти, но она остановила меня:
– А кофе?
– Ничего страшного, дома выпью, – отмахнулась я.
Погода относительно наладилась, то есть небо хоть и хмурилось, но дождя не было, и уже одно это не могло не радовать. По дороге в Тарасов я решала, в какой из двух домов мне заехать сначала: у бабушки были турка и кофе, а в моей квартире – нормальная одежда, потому что заниматься делами в той, в которой я ездила на дачу, было бы верхом неприличия. А главное, в моей квартире остались забытые в спешке гадательные кости. Если я привыкла начинать каждое новое дело с того, чтобы узнать, чего ждать, то не следует изменять традициям. В результате я так и поступила: напилась кофе и якобы позавтракала в бабушкиной квартире, а потом поехала к себе. Старательно не глядя по сторонам, чтобы не расстраиваться, я переоделась и, наконец-то, бросила кости. Мне выпало: 5+20+27. Это значило, что грядут трудности, но я сумею овладеть ситуацией. «Ох как хотелось бы! Причем побыстрее!» – подумала я и поехала к Большаковым.
Елена Васильевна Титова мне активно не понравилась с первого же взгляда. Она оказалась сухощавой женщиной лет пятидесяти самого интеллигентного вида, и у меня мелькнула мысль, что относится она к своим хозяевам без особой симпатии. Явно ведь она в свое время была инженером, учителем или еще кем-то в этом духе, потому что высшее образование было у нее прямо-таки на лбу написано, а теперь вот вынуждена была прислуживать женщине, у которой за плечами кулинарное училище и торговля на рынке. Но если Большакова сумела приспособиться к новым условиям и преуспела в жизни, то она – нет, а это очень сильно раздражает. Вспомнить хоть покойного Ольгиного мужа, который носился со своим высшим образованием, как дурень с писаной торбой. Но мне нужна была информация, и я старательно не обращала внимания на ее поджатые губы и неприязненный взгляд.
– Елена Васильевна, вы давно у Большаковой работаете? – спросила я.
– Пять лет, с тех пор как Ольга Николаевна эту квартиру купила, – сухо ответила она.
– Значит, и Люсю вы знаете столько же. Меня интересует ваше мнение о ней.
– А мне его иметь не положено, – отрезала Титова. – Мое дело – дом в чистоте содержать, покупать продукты и готовить, а остальное меня не касается.
– Я пришла к вам не из любопытства. Я не журналистка в поисках жареных фактов. Я пришла по делу. Или вас не предупредили?
– Предупредили, – подтвердила домработница. – Только болтливая прислуга не задерживается в хорошем доме. Ольга Николаевна моей работой довольна, я таким работодателем – тоже.
– Одно слово госпожи Полянской своей подруге Большаковой, и вы это место мигом потеряете, – пригрозила я. – Если Клавдия Петровна сказала, чтобы вы были откровенны, значит, у нее есть для этого веские основания. Итак, что представляет собой Люся? С кем она дружит или дружила? Кто приходил к ней в гости? Куда ходила она сама? И давайте побыстрее, потому что у меня еще очень много дел, – потребовала я.
– Смените тон, – холодно попросила меня она. – И не надо мне угрожать. Хорошая прислуга сейчас в большой цене, так что я без работы не останусь.
– Не будьте столь уверены, – я еще старалась держаться в рамочках, но чувствовала, что надолго меня не хватит. – Вы вполне можете потерять не только это место, но и остальные – вы ведь не только у Большаковой работаете? Мы вам создадим такую рекламу, что рады будете уборщицей хоть куда-нибудь устроиться, чтобы до пенсии доработать. Поэтому давайте не будем обострять отношения еще больше. Я понимаю, что вы высоко цените свое высшее образование и ваше нынешнее занятие вам как нож острый. Но ведь может случиться так, что вы о нем через некоторое время с тоской и слезами вспоминать будете, как о лучшем периоде своей жизни.
Титова глядела на меня с такой ненавистью, что другой человек на моем месте уже заживо испепелился бы, но я давно уже огнеупорная, так что просто смотрела на нее в ожидании ответов на мои вопросы. Молчаливая дуэль закончилась моей победой, потому что домработница соизволила начать говорить:
– Люся – это вещь в себе, она очень замкнутая и неразговорчивая.
– И с матерью тоже? А мне сказали, что у них очень доверительные отношения.
– Не знаю. Я прихожу сюда, когда Ольга Николаевна уже уехала, а когда мой рабочий день заканчивается, она еще не возвращается из офиса. Я знаю только то, что она очень любит свою дочь, заботится о том, чтобы Люся была здорова, сыта, хорошо одета, но это все. Если они и ведут задушевные разговоры, то не при мне.
– Друзья? Подруги? – напомнила я.
– Здесь никого постороннего никогда не было, ни девушек, ни парней. Если она по вечерам или выходным куда-то и ходит, то я этого знать просто не могу.
Я внимательно смотрела на нее и видела, что в глубине души она злорадствует – ведь явно что-то знает и молчит. Ничего, подождем, очень не хотелось бы пускать в ход тяжелую артиллерию в виде Полянской, а то она окончательно во мне разочаруется.
– Елена Васильевна, вы противоречите сами себе: сначала говорите, что болтливая прислуга не задерживается в хорошем доме, а потом выясняется, что ничего компрометирующего в жизни Ольги Николаевны и Люси нет и скрывать просто нечего. Где логика? Давайте вы будете откровенны до конца, чтобы не пожалеть потом о собственном молчании, которое Большакова, уверяю вас, не оценит, потому что я сейчас действую исключительно в интересах этой семьи. Как вы понимаете, меня интересует Люся. Итак?
– А не ценит она любовь и заботу матери, – выдавила из себя Титова.
– И в чем же это выражается?
– Вещами разбрасывается. Мать ей самое модное и дорогое покупает, чтобы дочь прилично выглядела, а та это не ценит. Я ведь везде убираю, в том числе и в ее шкафу. А там то одной вещи нет, то другой. Причем все новые, с ярлыками еще. Некоторые еще в упаковке. В деньгах Люся не нуждается, так что сдавать вещи обратно в магазин ей не нужно, да и не возьмут без чека.
– А вот с этого места поподробнее, – попросила я. – Какие именно вещи? Я знаю, что Люся предпочитает ходить в джинсах, джемперах, футболках и кроссовках, а не в платьях и юбках. Почему? Может быть, у нее кривые ноги?
– У нее стройные, красивые ноги, – возразила Елена Васильевна. – Она такие вещи просто не любит, и вот они-то и исчезают. Дарит она их кому-то, а за что? За какие такие услуги? Вас это ни на какие мысли не наводит? – язвительно спросила она.
Наводило! Да еще как! «О, господи! Неужели Надежда оказалась права? – в ужасе подумала я. – Если так, то Полянскую ждет удар оттуда, откуда она никак не ожидала! – И я взмолилась: – Господи! Сделай так, чтобы Люся оказалась нормальной девушкой!»
Справившись с собой под злорадным взглядом Титовой, я спросила:
– И когда это началось? До отъезда в Америку или после?
– Задолго до!
– Вы, конечно, Ольге Николаевне об этом просигнализировали? – спросила я, хотя и так была уверена в ответе.
– Поставила в известность, – поправила она меня.
– И какой результат? – поинтересовалась я.
– Люся перестала дарить кому-то свои вещи, – с видом победительницы торжествующе произнесла Титова, – а потом она уехала в США. Вернувшись оттуда, она привезла много одежды – я же ее сумку разбирала. Причем не все себе, потому что потом в ее шкафу кое-чего не оказалось.
– Чего конкретно?
– Двух пар джинсов, футболок, бейсболок и кое-чего еще по мелочи.
– Две пары джинсов? – повторила я. – А вы не обратили внимания, джинсы были одинаковые или разные? И размер был один или нет? И у футболок тоже.
– Помню, что лейблы были одинаковые, а размер?.. – Елена Васильевна задумалась. – Наверное, разный, потому что одна упаковка была побольше и потолще другой, а футболки были в одинаковых упаковках.
– Значит, она привезла подарки двум разным людям, – сделала вывод я и стала расспрашивать дальше: – Вы что-нибудь можете сказать об отношении Люси к скорому замужеству? Две недели ведь осталось.
– Только то, что ее это, мягко говоря, не радует, я ее не раз утром с заплаканными глазами видела. А подробности со мной, естественно, никто не обсуждает.
– Покажите мне Люсино комнату и альбомы с фотографиями, – попросила я.
А что? Если уж у кого и прятаться девушке, то только у своей любовницы: Люся предпочитает джинсы, а ее вторая половина – платья, так что распределение ролей в этой паре видно невооруженным взглядом. И не может такого быть, чтобы у Люси не было фотографии ее пассии. Хотя все может быть с точностью до наоборот: Люся встречалась с парнем, которому и привезла джинсы, а вещи отдавала его сестре. Но в таком случае порядочностью эта парочка не отличается, тянет с Люси не деньги, так вещи. Но почему она его скрывает? Он сиделый или даже уголовник? Это предположение не показалось мне диким – всякого насмотрелась, бывали пары и чуднее.
К сожалению, ни осмотр комнаты, ни фотографии мне ничего не подсказали. Точнее, утвердили меня в мысли о том, что Люсе явно есть что скрывать. Ни в одном из альбомов не было ни единого снимка, на котором она была бы вдвоем с кем-нибудь кроме матери. Или в большой группе людей. А были там фотографии с самого голопузого детства до приема в честь ее возвращения из Америки. Фотографий Назарова и его матери там, естественно, не было, как и снимков кого бы то ни было из посторонних. Да уж, озадачила меня эта девица!
– Елена Васильевна, посмотрите, пожалуйста, на всякий случай, не пропало ли что-нибудь из квартиры, и сообщите мне, – попросила я, протягивая ей визитку. – Даже если это окажется какой-то мелочью.
– После того как здесь вчера кто-то что-то искал, это будет очень трудно определить, – язвительно произнесла она.
– Бросьте, – поморщилась я. – Вы прекрасно знаете, кто здесь был. И не такой уж беспорядок мы создали, чтобы в нем ничего нельзя было найти.
Буркнув мне в ответ что-то вроде согласия, она соизволила кивнуть. Распрощавшись с ней, я поехала в университет, на физфак, думая по дороге, что если у Ольги все обойдется благополучно, то лучше бы ей домработницу поменять, а то ведь это не человек, а настоящая змея, которая ядом дышит.
Декан факультета при виде меня в пляс не пустился, но встретил довольно доброжелательно. Узнав, что мне всего лишь нужен куратор группы, в которой до отъезда в Америку училась Людмила Большакова, он явно испытал большое облегчение – не иначе как думал, что я за кого-то просить буду. Мигом выяснив, где находится нужная мне Нина Ивановна Краснова, он направил меня в располагавшуюся недалеко от его кабинета аудиторию, и я обрадовалась, что куратор не на даче или где-то далеко на отдыхе, что во время отпуска было бы вполне естественно, а на работе, и мне не придется к ней никуда ехать. Особой надежды на успех у меня не было, но нужно было отработать все мелочи до последней.
Причину присутствия Красновой в университете я поняла, едва заглянув в аудиторию, где напротив Нины Ивановы с самым унылым видом сидели два студента и что-то писали – явно переэкзаменовка. Правда, вид самой Красновой был не менее унылым – ну кому же хочется в отпуск на работу приезжать. Я тихонько позвала ее и, когда она подошла, объяснила, что мне нужно, не забыв деликатно намекнуть, что декану будет очень неприятно, если мы почему-то не найдем общий язык. Мое замечание было воспринято с пониманием, и Краснова задумчиво протянула:
– Большако-о-ова? Не знаю даже, что о ней сказать. Очень способная девочка. Очень! – выделила она. – Впрочем, иначе бы ее не пригласили в Штаты. У нее большое будущее, не удивлюсь, если ей предложат там остаться, – американцы же со всего мира умную молодежь собирают.
– Так после своего возвращения оттуда она к вам не заходила? – уточнила я, услышав, что Нина Ивановна даже не знает о том, что Люсе уже предлагали остаться в Америке.
– Нет, – покачала головой она. – Видите ли, она совершенно не… – она задумалась, подбирая выражение поточнее.
– Сентиментальна? – подсказала ей я.
– И даже не это. Понимаете, в группе было всего три девочки. Естественно, что внимание со стороны мальчишек к ним было повышенное, а она старалась его избежать, косметикой не пользовалась, одевалась очень просто, с мальчишками не кокетничала… Нет, она не сторонилась одногруппников и однокурсников, не держалась особняком… – Краснова задумалась. – Она держала дистанцию. Вот! Это будет самое правильное определение. Сначала это воспринимали как застенчивость и подшучивали над ней, бывало, что и не очень по-доброму. А потом у нас тут один молодой аспирант начал с девочкой из группы встречаться, он-то ей и сказал, что якобы простые джинсы Большаковой на самом деле настоящие американские и стоят минимум пятьсот долларов, а ее джинсовая сумка – настоящая Италия и стоит если и меньше, чем джинсы, то ненамного. Да и остальные вещи из очень-очень недешевых. Тут-то и выяснилось, чья она дочь.
– И количество желающих привлечь ее внимание резко увеличилось, – покивала я. – Ну и как? Кто-то добился взаимности?
– Нет. Она вела себя по-прежнему.
– И все тут же решили, что она держится так отстраненно оттого, что считает их всех ниже себя? – спросила я.
– Увы, да! А один парень высказался ей в лицо в совершенно недопустимых выражениях. Остается только поражаться ее выдержке – она и глазом не моргнула. А на следующий день, вечером, его встретили и сильно избили.
– Это не может быть совпадением? Может, его просто на гоп-стоп решили взять? – спросила я, и она посмотрела на меня так, словно я произнесла что-то на языке племени тимбукту, и мне пришлось пояснить: – Я имею в виду разбой. Ну, грабеж.
– А-а-а! Нет, у него ничего не взяли, ничего не отбили и не сломали, но разукрасили так, что он потом очень долго в синяках ходил, а напоследок сказали: «Булгаков заповедовал, что хамить не надо». После этого с ней больше вообще никто не общался. Но знаете, она от этого совсем не страдала.
– Или делала вид, что не страдает, – заметила я, думая о том, что парень-то Люсин или брат ее интимной подруги пожалуй что действительно уголовник. – Это на каком курсе было?
– В начале четвертого. Потом была региональная олимпиада по программированию, затем всероссийская, а за ней международная. И на всех Люся заняла призовые места. Вместе с ней в группу от нашего университета на международную олимпиаду входил один очень способный мальчик, который ничем, кроме учебы, не интересовался, как сейчас говорят, «ботаник». Так вот, после того как грант выделили Люсе, а не ему, у него произошел нервный срыв, и он довольно долго болел. Он был настолько уверен, что получит его, что выбор спонсоров не в его пользу стал сокрушительным ударом по его психике. Нельзя сказать, чтобы в группе его все любили. Над ним подсмеивались, но после того, что случилось, его все стали жалеть, а Люсю просто возненавидели. Конечно, помня урок, который кое-кому преподали, больше с ней никто открыто не конфликтовал, но ненависть просто в воздухе витала. Ну а потом она уехала в Стэнфорд.
– И больше ее здесь никто не видел?
– Да. Не думаю, что она сохранила в душе светлые воспоминания об учебе в нашем университете.
– То есть искать здесь ее друзей или подруг бесполезно? – все-таки уточнила я.
– Абсолютно, – уверенно заявила куратор.
Поблагодарив Краснову, я закрыла дверь – мы беседовали, стоя в ее проеме, потому что говорила-то она мне, а смотрела при этом на студентов, следя, чтобы они не списывали. Неудача, постигшая меня в университете, нисколько меня не расстроила, но добавила уверенности в том, что с ориентацией у Люси явно что-то не то – уж из десятка молодых парней можно было выбрать себе кого-нибудь, а она от всех шарахалась, как черт от ладана.
Теперь мой путь лежал в физико-математический лицей, и в глубине души теплилась надежда, что вдруг хоть там отыщется какая-нибудь Люсина близкая подруга или хотя бы сплетница, которая все обо всех знает.
По сравнению с университетом лицей выглядел как настоящий дурдом на каникулах, хотя, в общем-то, каникулы и были. Но, как оказалось, не для всех: в коридоре возле кабинета директора толпились родители с детьми, родители без детей и дети без родителей. В общем, пробиться к директору без боя было невозможно. Пришлось мне звонить Полянской.
– Лада, а директор лицея предупрежден о моем визите?
– Ему должны были позвонить из Министерства образования, а что?
Я в красках описала ей ситуацию, и она велела:
– Стой и жди, сейчас он тебя сам позовет.
Ждать пришлось минут пять, а потом дверь приоткрылась и из щели раздался хорошо поставленный – ну, за много лет работы учителем другого и быть не может – мужской голос:
– Кто здесь Иванова? Войдите!
Кроме меня, людей с такой фамилией оказалось еще двое, причем один из них – мужчина, и мы все ломанули в дверь.
– Вы тоже Иванова? – устало спросил у мужчины успевший сесть за стол насмерть замотанный директор.
– Нет, я Иванов… – начал тот, но директор оборвал его:
– Выйдите! – И, видя, что тот остался на месте, рявкнул: – Выйдите из класса! – Но тут же поправился: – Из кабинета!
Мужчина, что-то недовольно бурча себе под нос, вышел, а директор посмотрел на нас, решая, которая Иванова ему нужна, и я поняла, что пора прийти ему на помощь:
– Это насчет меня вам сейчас звонили.
– Ясно. Вы останьтесь, а вас попрошу выйти, – обратился он ко второй женщине.
– Но вы же сами… – начала она, и тут он взорвался:
– Я плохо говорю по-русски? – Женщина вышла, и он, устало посмотрев на меня, спросил: – Ну, кого вы привели?
– Я сама по себе и много времени у вас не отниму. Ваш лицей пять лет назад окончила Людмила Большакова. Мне надо поговорить с ее классной руководительницей. Все!
– Большакова? – переспросил он. – Помню ее. Очень талантливая девочка. Как она?
– Недавно из Стэнфорда вернулась.
– Не удивлен. У нее врожденные математические способности и аналитический склад ума. Удивлен, что вернулась. Впрочем, с таким дипломом ее везде с руками оторвут. Так, значит, классный руководитель. Ну, это Семенова Зоя Филипповна. Она сейчас со своим классом территорию обустраивает, там ее и ищите.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?