Текст книги "Сыворотка правды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/syvorotka-pravdy-22890.jpg)
Автор книги: Марина Серова
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Когда принесли чайник и пиалы, мы уселись вкруговую и принялись за еду. Теперь я смогла спокойно разглядеть своих новых «сотрудниц» и пришла к выводу, что это – члены одной семьи и, возможно, сестры. Две из них и вовсе были подростками – лет четырнадцати-пятнадцати…
Каша оказалась пресной и какой-то пыльной на вкус, без соли и масла. Она с трудом шла в горло, и я чуть ли не каждую щепоть каши запивала «чаем» – таким же безвкусным отваром неизвестной мне травы. Так невкусно я еще никогда не ела!
Девчонки болтали и посмеивались, иногда, как мне казалось, надо мной, но я безразлично и размеренно отправляла в рот то очередную взятую с блюда рукой горсть каши, то очередной глоток отвара.
«Интересно, – внезапно подумала я. – А для кого я рис перебираю? Для этого Хафиза?»
Послеобеденного отдыха не было. Девчонки одна за другой волоком притащили себе по новому мешку, и я поняла, что отстаю от них чуть ли не в два раза.
До заката я успела перебрать только один мешок. Девицы отпускали в мой адрес откровенно презрительные реплики – сами они перебрали по два.
«Ну вот, – подумала я. – Нормы нет – кормить не будут… Надо было мне фарси учить, а не всякие там европейские – я бы им устроила „бабий бунт“!»
Старуха повела всех за одну из занавесей, зажгла «жирник», и здесь, почти в полном мраке, женщины начали раздеваться. «В этом доме ни для кого ужина не будет! – дошло до меня. – Тотальная диета!»
Мой бюстгальтер вызвал у дам неподдельный интерес, а когда девушки увидели и мои трусики, их глаза поразъезжались в разные стороны, как у мультяшных героев.
– Париж! – соврала я. – Смотрите! Больше до конца жизни, наверное, не увидите…
Старуха зашикала, и они поспешили под покрывала почти одетые – похоже, что на ночь они снимали только верхнюю одежду.
Я легла и почувствовала, как тоскует мое бренное тело по привычному вечернему салатику.
Я глянула на притихших своих соседок и внезапно поняла: есть только один способ что-нибудь изменить в их судьбе – хотя бы неделю кормить иначе. Может, тогда они поймут, что бывает и другая жизнь…
Три раза за ночь я просыпалась, а один раз даже сходила в сарай, к лошадям, но о том, чтобы устроить нормальную разведку, не могло быть и речи: как только я приподнималась с матраса, старуха моментально просыпалась и затаивала дыхание. Похоже, бабка за много лет собачьей жизни отработала великолепные охранные рефлексы.
Утром я поднялась раньше остальных, похвалила себя за то, что взяла в командировку не стесняющие движений брюки, вышла во двор и начала делать зарядку в духе «аэробик-стайл». И когда я почувствовала, как запело тело, как кровь дошла до каждой клеточки, сзади раздался напряженный шепот. Я приостановилась и оглянулась: весь «бабский батальон», выстроившись полукругом, с ужасом в глазах смотрел на меня. А на кровле полулежал и с интересом наблюдал за мной закутанный в халат «часовой».
– Йо-ху! – завопила я и завершила разминку простеньким сальто.
Под навесом воцарилась похоронная тишина.
– Ой-бой?! – вырвалось у самой молодой, и это получилось у нее так искренне, так радостно и удивленно, что я рассмеялась – здесь переводчик был не нужен.
На разборки к Хафизу меня потащили минуты через две.
– Что, бабка, заложила?! – поинтересовалась я у старухи, но она только яростно сверкнула глазами в ответ.
Хафиз сидел под навесом на ковре, облокотившись сразу на несколько маленьких подушечек, и пил чай. То, что это настоящий зеленый чай, мои ноздри ощутили еще за шесть-семь метров.
– Я попросил бы вас, Юлия Сергеевна, не устраивать больше подобного цирка.
Я еще раз поразилась его великолепному знанию русского языка.
– Вы где учились? – вместо ответа спросила я. – В МГУ?
– Вы поняли то, что я вам сказал? – тоже уклонился от ответа Хафиз.
– Я привыкла к здоровому образу жизни, – пожала я плечами. – Я не хочу, как они, – кивнула я головой в сторону «женской половины дома», – помереть в сорок пять лет глубокой старухой.
– Вы умрете гораздо раньше, если не будете исполнять наших простых правил.
– В первый раз слышу о каких-то особых правилах! – засмеялась я.
– Это – мое упущение. С сегодняшнего дня вам выдадут приличествующую вашему положению одежду. А это, – он указал на мои брюки, – мы сожжем…
– Ага, щ-щас! – возмутилась я.
– Пойдемте! – почти крикнул Хафиз, схватил меня за руку и потащил куда-то по коридору.
«Блин, крепкий мужик! – подумала я. – Но один на один я тебя все равно сделаю!»
– Нельзя ли полегче?! – запротестовала я, но он упрямо протащил меня куда-то на зады дома и подвел к ровной площадке.
Когда мы пришли, я все поняла. На добела выжженном солнцем, вытоптанном участке земли виднелись шесть одинаковых круглых, закрытых решетками отверстий. Это были ямы. Хафиз подвел меня к одной из них.
– Фарух! – крикнул он.
Из ямы раздался то ли стон, то ли рык.
– Здесь сидит твой соплеменник. Уже второй день, – пояснил он.
Я присела рядом с ямой и заглянула вниз. Там что-то шевельнулось.
– Соплеменник – это как? – не поняла я. – Гражданин России?
– Русский.
– А почему – Фарух?
– Он принял нашу веру.
Я встала.
– Я думала, вы с единоверцами гуманнее поступаете.
– Правила едины для всех, – с каким-то ожесточением сказал Хафиз.
– Правила-то едины, – пробурчала я себе под нос. – Вот только жрачка разная.
– Вы что-то сказали?
– Давно он стал… единоверцем?
– Уже два месяца.
– А у вас давно?
– С позапрошлого года. Как из вашей армии сбежал, так и у нас.
– А-а, – поняла я, – дезертир…
Хафиз развернулся и пошел. Я побрела следом. Этого «единоверца» можно было при случае и в союзники взять, но, честно говоря, мне не нравилось то, что он до сих пор не сбежал. Или трус, или «хвосты» в армии оставил…
Мы возвращались совсем не так, как прошли к ямам, и я отметила широкую деревянную дверь и два мужских голоса за ней. «Здесь мужская обслуга! – догадалась я. – Может быть, и охрана».
Дверь внезапно открылась, и на пороге появился «классический» душман – черный от горного солнца и запущенный от явного недостатка женского общества. Мужик оцепенело уставился на мой бюст, и Хафиз, жестко сказав что-то, потащил меня дальше по коридору.
– Надеюсь, вы поняли, почему здесь ваша одежда не подходит?! – раздраженно прошипел он.
– Да, конечно, – печально подтвердила я. – Им трудно видеть женщину.
– Да просто вы выглядите неприлично!
Я оглядела свои открытые руки.
– Вроде нормально…
– Нормально?! Вам было бы приятно, если бы мужчины ходили со спущенными штанами?!
– Не-а, – отрицательно мотнула я головой.
– Вот и им так же.
Я задумалась. Что-то Хафиз передернул, но я не могла сообразить, что именно.
Меня снова провели на женскую половину дома, вручили черный балахон и серо-желтую грубую рубаху. Я поискала карманы, но ни на балахоне, ни тем более на рубахе никаких карманов не было.
Ну и фиг с ними! – решила я. Дискета и паспорт так и лежали в бюстгальтере, а ни в брюках, ни в сумочке ничего ценного, кроме четырехсот российских рублей и польской косметики, не было.
«Эх, – сказала я себе. – Меня в части уж дня три как спохватились, поди, заявили по всей форме, и в гостинице меня нет… И Гром уже сообразил. Я-то с ним на связь не выхожу!»
Я сосредоточилась и посчитала. Получалось, что Андрей Леонидович должен был встревожиться еще вчера после обеда.
Я под зорким старушечьим приглядом не без сожаления рассталась с брюками, нацепила балахон, в котором выглядела, как нищий католический монах, и снова села за переборку риса.
«На кой черт им столько надо?! – не могла понять я. – Ну мешок! Ну ладно, семья большая! Хотя сами-то они всякую дрянь едят… Может, на праздник?»
– Эй, – повернулась я к старухе. – Зачем так много? Праздник будет, что ли? – Она непонимающе смотрела на меня. Что-то хотела сказать самая младшая из девчонок – я чувствовала, что она русский язык помнит, но дисциплина не позволяла ей сказать это самое что-то, пока не разрешено родителями.
Как я уже поняла, двуязычие было в этой семье нормой, но я фарси не знала, а из тюркских слов помнила только те, что вместе со сказками вошли в русский язык.
– Куда вам столько? – еще раз спросила я и внезапно вспомнила нужное слово. – Той?
– Той! Той! – обрадованно закивала старуха.
«Слава аллаху! Хоть какой-то контакт, – подумала я. – Какие там еще есть слова?» – но, кроме как «караван», «султан» и «гарем», ничего в голову не приходило…
Часам к четырем дня весь рис был рассортирован, и даже остатки из моего мешка девчонки дружно и удивительно поровну разделили между собой и минут за пятнадцать прикончили. Я было вздохнула, но старуха дала команду, и две молодухи вытащили из кладовки еще несколько мешков с той самой желтой крупой, кашей из которой нас и кормили, и работа началась снова.
«Интересно, – подумала я. – Что это за общежитие? На гарем не похоже. Может, они все – старухины дочери? Иначе какого черта они бы торчали в одной комнате?»
Перебирать эту крупу было не в пример легче – никаких битых зерен или камней в ней не встречалось, и нам оставалось только выбрать жесткие остья и посторонние семена. Однако что это за крупа, я, даже невзирая на свой немалый кулинарный опыт, определить так и не смогла. Редкий, видно, деликатес – даже в кулинарные книги не попал!
У меня уже сложилось общее представление о плане дома, неизвестной оставалась только его центральная часть – та, где, вероятнее всего, были комнаты самого Хафиза. Следов какой-либо охраны, кроме той, за деревянными дверьми, я не обнаружила, а значит, мне придется столкнуться только с пятью-шестью мужчинами, да и то порознь. Никаких причин оставаться здесь дольше у меня не было, пора было уходить этой же ночью.
Под вечер на женской половине появился Хафиз, и старуха подошла к нему и что-то сказала. И по тому, как она подошла, как она сказала, как она смотрела на него, я поняла, что Хафиз – ее муж! Я огляделась по сторонам и теперь только поняла: все эти пять разновозрастных девушек – все! – его дочери; они были похожи друг на дружку и на Хафиза, как листки одного дерева… Младшая подошла к отцу, и Хафиз ласково потрепал ее по щеке.
– На вас приятно смотреть, – сделала я комплимент. Хафиз улыбнулся. – Мой отец тоже рад был бы знать, что его дочь не в плену.
По лицу Хафиза пробежала волна ненависти – я сломала ему одну из немногих минут теплого семейного счастья, когда можно не думать о деньгах, возможности провалов и подставок и о том, как он поступает с ни в чем не повинной женщиной…
– Каждый заслуживает то, что имеет! – жестко обозначил он границу между собой и мной.
– Если так, то ваша страна заслужила весь этот хаос. Я права? – не удержалась я от обобщений.
– И ваша – тоже, – не без удовольствия парировал Хафиз.
– Может быть, что-то Россия и заслужила, но только не предательство таких, как вы. Сколько лет вас в Москве обучали? Пять? Шесть?
У меня не было оснований обвинять его в предательстве, но я знала: несправедливое обвинение – лучший способ сделать так, чтобы человек раскрылся.
Хафиз весь покрылся красными пятнами, и я подумала, что он сейчас или убьет меня, или умрет сам – от гнева.
– Не вам говорить о предательстве, – тихо, но с чувством произнес он.
– Это почему же?
Старуха видела, какой яростный спор сейчас происходит, и если бы могла, то давно бы меня растерзала, рассеяла по ветру, испепелила бы взглядом… Но вколоченные служебно-сторожевые рефлексы были сильнее ненависти, прекратить мои враждебные действия, пока муж не скажет «фас», она не смела.
– Разве не вы предали всех, кто в вас поверил?!
– Это вы про Беловежское соглашение, что ли? – усмехнулась я.
– Гораздо раньше. Вы пообещали жизнь без империализма, без господства капитала – не только нам – всему миру! И вам поверили… А теперь что? Вы не просто предали свою идею! Вы ее продали!
Внезапно Хафиз остановился и выскочил за плетеную занавеску: видимо, понял, что потерял самоконтроль. Женщины смотрели на меня, как на отцеубийцу.
«Смотрите-смотрите, – усмехнулась я про себя. – Раз уж деньги на свадьбы дочерям копить за счет таких, как я, не зазорно, так терпите и мое отношение!»
В этот раз старуха долго ворочалась на своем матрасе. Я поставила внутри себя «будильник» и через два часа проснулась. Заохала, схватилась за живот, немного постонала, подползла к старухе и попыталась разбудить ее, чтобы показать, как мне плохо…
Старуха мстительно захрапела.
Я попыталась встать, упала… «Осторожно, Юленька, не переборщи!»… поднялась и, охая и стеная, пошла во двор, в сторону сарая… Отмеченного мною во время зарядки на крыше охранника не было. «Спишь, наверное, сволочь!» – весело подумала я, уже почуяв в крови буйство адреналина.
Я проскользнула в коридор, беззвучно подлетела к знакомым деревянным дверям, быстро открыла их и в мгновение оказалась у изголовья душманов. Первого я «отключила» прямо во сне, второй успел проснуться, поднять голову и даже что-то пробормотать. Но и этот ничего не смог. Я распустила его рубаху на полосы, связала обоих и заткнула рты кляпами. Теперь их надо было прятать. Я схватила одного за ворот и волоком потащила к ямам – отсюда они были совсем недалеко. Решетка предательски скрипнула, и я торопливо спихнула его вниз, опустила решетку и задвинула засов. Теперь надо было доставить следующего. Я быстро вернулась в комнату охраны и потащила к яме второго. Тело плохо скользило по земле и все время цеплялось за что-нибудь, и когда я его столкнула вниз, то почувствовала сильное облегчение – я заметно выдохлась.
Сзади раздался шорох, я оглянулась и тут же оказалась под темной, путающейся в собственном халате тушей. Это явно был тот часовой, что дежурил на крыше.
«Зар-раза! Тяжеленный какой!» – я почувствовала себя совершенно беспомощной.
Но этот воин, похоже, меньше всего думал о безопасности своего хозяина. Почти невменяемый от близости вожделенного тела, он шарил в своем безразмерном халате.
«Ах ты, кобель!» – разозлилась я.
Держать меня и одновременно освобождаться от одежды ему было сложно, и он забормотал и на какой-то миг выпустил мою левую руку. Я мягко положила ее ему на рот.
– Тише, тише…
Затем легонько уперла ребро ладони в носовую перегородку и, как учили, резко нажала – на перегородку и – от себя!
Мужик замычал и, пытаясь уйти от боли, откинулся на спину рядом со мной. В следующий миг я уже сидела сверху.
– Н-на!
Душман обмяк и уже не чувствовал, ни как ему запихивают кляп, ни как вяжут руки его собственным поясным платком, ни как сваливают в яму.
– Вот видишь, как хорошо! – счастливо прошептала я. – И тащить тебя не надо.
Я огляделась и быстро помчалась обратно в спальню. Где-то в доме должен быть и четвертый душман, но мне понадобится время, чтобы его найти. Рисковать я не хотела.
Я подбежала к занавеси на дверном проеме, когда из него уже выглядывала старая ведьма. Изобразив невыносимое страдание, я прошаталась мимо и рухнула на свой матрас. «Где может быть четвертый? – пыталась сообразить я. – Может быть, у входа?»
Полежав, скрючившись, минут пятнадцать, я снова застонала, поднялась и побрела к выходу. Старуха вздохнула и, как я поняла, смирилась.
Скрывающий черты тела черный балахон был как нельзя кстати. «Не так важно, в какой цвет вы раскрашены, – говорил нам инструктор. – Важно, чтобы ваши контуры не имели привычных очертаний человеческого тела, и тогда глаз нормального „гомо сапиенс“ просто скользнет мимо».
Очередного душмана я обнаружила там, где и предполагала – у входа. Боец не спал, и мне пришлось выдержать короткую безмолвную схватку. Только в конце, когда он уже падал, автомат с грохотом ударился об утоптанную до каменного состояния землю. Я зашипела от досады, но – делать было нечего – тихо и деловито поволокла обездвиженного воина туда же, куда и остальных. Я вдруг подумала, что похожа на паучишку, делающего заготовки на будущее, и рассмеялась.
Других душманов скорее всего в доме не было. То, что спали двое, означало, что и на посту – двое. Вряд ли они следовали армейской схеме, так что я взяла всех. Я тихо обошла комнаты, но везде было тихо и пусто, и только одну красивую деревянную дверь я оставила «на сладкое» – здесь должен находиться Хафиз.
Я потянула дверь на себя, и она открылась – тихо, послушно и безо всякого скрипа. Но тьма внутри была абсолютной, что называется, кромешной. Я пошла вдоль стены, ощупывая все ее шероховатости, пока не наткнулась на стандартную плетеную занавесь. Вдохнула – и нырнула внутрь комнаты.
В слабом лунном свете виднелись бесчисленные ковры, подушки, маленький круглый столик и больше – ничего! Я вышла из комнаты и последовала вдоль стены дальше, но уже через метр уткнулась в угол, затем – в другой. Теперь стена вела меня к выходу. Еще через метр я нащупала… железную дверь. Это было все. Хафиз имел в своем личном распоряжении только две, правда очень большие, комнаты, и одна из них была закрыта весьма надежно.
«Если он спит за этой железной дверью, мне остается или ждать утра, или попробовать прорваться через окно», – решила я и пошла к выходу. Я попробовала понять, куда должны выходить окна комнаты за железной дверью, и через две минуты убедилась: в ней не было окон. Комната граничила с такой же комнатой охраны с одной стороны и толстенной стеной, отделяющей мужскую половину дома от женской – с другой. Третья стена выходила в коридор, а четвертая – во двор. Но и эта, четвертая, стена никаких окон не имела.
«Ну и забаррикадировался мужик! – покачала я головой. – Если Хафиз спит за этой дверью, мне его не взять до самого утра!» – решила я и пошла вытаскивать из ямы своего «соплеменника» Фаруха.
В ямах уже слышалось шевеление: мои «военнопленные» определенно очухались и пытались сообразить, что теперь делать.
– Спать! – шепотом приказала я и быстро открыла решетку ямы с Фарухом.
– Эй! – позвала я. – Ты еще живой?
Снизу донесся шорох.
– Черт! – ругнулась я. – Как тебя достать?
Фарух молчал.
Я огляделась по сторонам. Где-то неподалеку должна быть лестница или что-то в этом роде… Но ничего похожего я не видела. Я тщательно обошла двор и наконец в самом углу нашла то, что искала, – длинную, метров шести, лестницу.
Я проволокла ее до самой ямы и, кряхтя от напряжения, спустила вниз.
– Ой! – услышала я оттуда.
– Что – зацепила?
– Блин, по голове! – вскрикнул Фарух.
– Надо же! – удивилась я. – Ты еще и разговаривать можешь! Давай вылезай!
Фарух засопел, закряхтел и, наконец, заскрипел лестницей. Я терпеливо ждала.
Он вылез, и я совершенно растерялась. В свете луны передо мной стоял на четвереньках совершенный, законченный душман – вплоть до поясного платка поверх халата.
– Домой хочешь? – сразу перешла я к делу.
– Н-не знаю, – растерялся Фарух.
– Ты хоть откуда?
– Из Тамбова.
– А как звать-то тебя – на самом деле?
– Фарух, – твердо произнес он, и я удивилась. Это был первый вопрос, на который он ответил определенно.
– Раньше как звали? – поправилась я.
– Саша, – неохотно признался Фарух.
Я цокнула языком – два года под мудрым руководством Хафиза даром ему не прошли.
– Ладно, хрен с тобой, Фарух так Фарух. Где Хафиз спит?
– У себя, – растерялся Фарух. – В спальне.
– Это там, где ковры?
– Ну-у…
– А за железной дверью – что?
– Не знаю. Он туда никого не пускает.
– Но он там не спит?
– Нет, – решительно замотал головой Фарух. – Он туда вообще редко заходит.
Я задумалась. Было два варианта: Хафиз либо заметил мои боевые действия и скрылся за железной дверью, либо его в доме нет. В первое я не верила. Если бы он меня увидел, то скорее всего попытался бы остановить, может, пристрелить… Тем более что ребят его я «брала по частям».
– Хафиз мог уехать?
– А сегодня какой день? – спросил Фарух.
Я попыталась сообразить.
– Уже пятница. Эта ночь – с четверга на пятницу.
– Тогда он у муллы. Он всегда в четверг на ночь выезжает, а в субботу утром приезжает.
– Всегда?
– Всегда! – уверенно произнес Фарух.
Ситуация складывалась неопределенная. Я, конечно же, хотела бежать – и немедленно. Но нельзя, чтобы мне кто-то помешал.
– Здесь есть комнаты без окон и с дверями – настоящими, деревянными?
– Нет. Здесь почти все – без окон, но чтобы и с дверями… Комната охраны, ну и у Хафиза…
– Блин! – вспомнила я. – Тут ведь сарай есть!
Через пять минут я внимательно оценивала пригодность уже знакомого мне сарая к использованию в качестве тюрьмы. Он был совершенно пустой.
– А где лошади? – спросила я шепотом у Фаруха.
– Он на них уезжает. Одна – для себя, и одна – для поклажи.
Я вдруг подумала, что, по большому счету, этот «приют разбойника» пришел в запустение: шесть прекрасных, крытых решетками ям для рабов, а использовалась при мне только одна – для Фаруха; огромная конюшня, а стоит пустой!
Фарух показал мне, где лежит бревно для подпирания двери, и я пришла к выводу, что это то, что надо.
– Сиди здесь! – приказала я Фаруху. – Дернешься – пристрелю!
Он вжал голову в плечи, и сразу стало понятно: этот «человек разумный» – битый, и хорошо битый! Я уже пожалела, что вытащила его.
Когда я прошла на женскую половину, старуха уже поднялась и, стоя в дверях, внимательно осматривала двор.
– Поднимай девчонок и всех сюда! – приказала я, указав рукой прямо перед собой, и передернула затвор.
Женщина оцепенела. Русского языка она не знала, но металлический звук затвора подействовал лучше любого переводчика. Она сразу поняла, что попала в беду.
– Быстро! – с угрозой повторила я.
Из-за циновки выглянула самая младшая, но бабка запихнула ее рукой обратно.
– Не дури! – с угрозой предупредила я.
Мы стояли напротив друг друга, глаза в глаза. Бабка не сдавалась.
Сзади нее в комнате раздалось шевеление, и вскоре во двор выглянула еще одна девушка. Старуха попыталась запихнуть обратно и ее, но я подошла и сорвала циновку.
– Выходи! – крикнула я и еще раз передернула затвор.
Патрон выскочил из автомата впустую, но я знала, что психологическое воздействие от этого не уменьшилось, а стрелять я все равно не собиралась.
Услышав знакомый звук, девчонки одна за другой выскочили во двор, сбились в кучу и заскулили.
– Спокойно! Вперед! – Я указала стволом на дверь, и старуха, первой сообразив, что произошла очередная таджикская революция, засеменила туда, куда указывал некогда порабощенный, а теперь победивший «класс».
– Не растягиваться! – прикрикнула я на отстающих.
Девчонки взвизгнули и быстро сократили дистанцию. Я видела, что старуха не потеряла головы и постоянно оглядывается в поисках мужчин. Но никого, естественно, не находит. Я подогнала женщин к сараю и указала на дверь. Старуха поняла, гневно сверкнула напоследок глазами и зашла первой. Дочери последовали за ней.
– Готово! – сказала я, подперев дверь бревном. – Фарух!
– Я здесь, – быстро откликнулся «соплеменник».
– Где здесь нормальная еда?
Через две минуты Фарух вытаскивал из кладовки аргентинскую тушенку, финские рыбные консервы, галеты и даже нашел настоящую российскую сгущенку! А еще через три минуты найденным в той же кладовке ломом долбил слежавшуюся от времени до каменного состояния саманную стену таинственной «комнаты за железной дверью».
Я бы не стала ее ковырять, но, посветив жирником и разглядев замок на дверях, присвистнула… За таким замком хранят только очень нужные вещи. Что-нибудь отсюда мне могло и пригодиться.
Я стояла рядом и, доставая галетой из консервной банки кусочки палтуса, руководила: – Попробуй здесь… нет, не то! А если здесь?.. Тоже не то! А тут? О, есть! Это шов; вот шов и ковыряй!
Фарух послушно долбил стену, и я подумала, что рабство – это больше чем просто отдать себя за пайку. Фарух даже не попросил меня поделиться с ним, он не попросил даже простой галеты! Хотя я не думала, что в яме его кормили хорошо. Парня шатало от истощения, но я приказала – и он долбил.
Когда я насытилась, Фарух уже пробил сквозную дыру. Я открыла еще одну банку с палтусом, сунула ему в руки, приказала есть, а сама взяла в руки лом. Теперь оставалось один за другим выковырнуть несколько саманных блоков, чтобы дыра стала достаточной для проникновения внутрь.
Минут через сорок мы, время от времени сменяя друг друга, выбили из стены аж восемь блоков. Я послала Фаруха вперед и проползла следом сама.
Это было невероятно! Свет жирника осветил оружейную пирамиду с самыми разными «стволами», огромный сейф, два стеклянных шкафа с медикаментами и даже… компьютер! Я поискала глазами, обнаружила в углу несколько огромных аккумуляторов, и через десяток минут комнату залил яркий электрический свет.
Теперь я могла рассмотреть найденные сокровища детальнее. Ого! В углу стояла прекрасная британская радиостанция – я такую видела только на картинках. В нее было встроено все, что только можно было пожелать! Шифратор, способный десятками способов зашифровать самый короткий текст. Электронный регулятор скорости, позволяющий сжать в сотни раз и в доли секунды передать любое, самое длинное сообщение. Сюда можно было вставить все: от дискеты до кассеты, и даже лазерный диск! «Похоже, мы с тобой коллеги, Хафиз!» – покачала я головой.
– Слышь, Фарух, я там видела копченую мойву; принеси-ка сюда, – потребовала я.
Что тут у нас еще? О! На специальном столике я обнаружила целую коллекцию превосходно исполненных пыточных инструментов и альбом. Я заглянула внутрь. Здесь были женщины и мужчины, старики и подростки, русские и таджики с искаженными болью лицами, отделенными частями тела, обожженные и изуродованные…
– А каких мы из себя идейных строили! – Я цокнула языком – видно было, что фотографии исполнены с тщанием и каким-то эстетским любованием.
– Я принес, вот мойва, – прохрипел, проползая в лаз, Фарух.
– Съешь сам, я больше не хочу.
Я продолжила осмотр. С медикаментами было еще интереснее: мощные обезболивающие, тонизирующие, фенамин, амфетамины, скополамин, масса барбитуратов. «Э-э, – подумала я. – Да здесь целый отдел контрразведки можно на три года вперед обеспечить!»
И вот тут некая шальная мысль пронеслась в моей голове, но я ее пока отставила.
В углу стояла переносная химическая лаборатория. Я вгляделась в этикетки – в основном «пробники» для определения качества героина и опия… Рядом – ящик пластида, связка китайских детонаторов, огромная коробка еще советских «ДВУ-6» – дистанционных взрывающих устройств… Я задумалась. Достать такое, минуя ФСБ, в принципе невозможно; похоже, Хафиз – из бывших «наших». Отсюда – и знание языка, поняла я. Отсюда – и все эти разговоры о «предательстве». Вот только кто кого предал? То, что громче всех обвиняет виновный, я уже знала; слава богу, не маленькая…
Фарух уже прикончил мойву и теперь смирно сидел на корточках у стены.
– Слышь, Фарух, – поинтересовалась я. – Часто у Хафиза гости бывают?
– Какие гости?
– Ну, приезжает к нему кто-нибудь? Из больших людей?
– Раз в месяц вертолет прилетает…
– Какой вертолет?
– Наш, российский, военный «грузовик».
Я улыбнулась: первый раз Фарух сказал – «наш, российский». Это меня искренне порадовало.
– И кто гостит?
– Хаджи Муса, – с уважением в голосе произнес Фарух, и я мысленно чертыхнулась: все-таки этот парень был неисправим.
– А ключ от сейфа где может быть? – поинтересовалась я.
Сейф можно было вскрыть и пластидом, но в закрытом помещении даже простенький детонатор жахнет так, что ни от компьютера, ни от стеклянных ампул с барбитуратами ничего не останется. Меня это не устраивало.
– У хозяина… где же еще, – с пиететом произнес Фарух.
– Ладно, – приняла я решение и подошла к стене, отделяющей комнату от двора. – Долби вот здесь! Чтобы сейф через дыру можно было на улицу вывалить. Понял? – И села за компьютер.
Включив его, дождалась, пока на мониторе не появилось окошко, и начала просматривать содержимое «папок».
В основном это была банковская информация: где какая сумма и в каком банке какой страны. Программа услужливо выдавала, где какой процент уже набежал, и я поняла, что именно это и согревало усталую тонкую душу работорговца и владельца десятков банковских счетов Хафиза Абдул Али. Потом я достала из бюстгальтера дискету, осмотрела ее и осталась довольна. Носитель информации все испытания выдержал с честью. Я вставила дискету Аладдина и попробовала открыть.
Получилось сразу, информация даже не была закодирована. Я покачала головой… Это говорило о многом, и в первую очередь о том, что Аладдин не хотел, чтобы об этой информации знало только и исключительно его начальство… Не доверял, что ли?
Я вчиталась и ощутила, как зашевелились волосы у меня на голове. К переброске из Афганистана в Россию готовилась партия героина объемом в тридцать пять тонн! На дискете были обозначены предполагаемые места складирования. Я вспомнила толстого милиционера, ребят из спецназа, помогавших взять Аладдина, и поняла: все нормально; за такие деньги можно купить почти всех – если не спецназовца, так его начальника, если не начальника, то его младшего офицера…
Деньги, как вода, не только уходят, но и проникают легко и свободно повсюду. А на дискете упоминалась партия, стоившая здесь, у границы, миллиона три-четыре, а в Москве – и все шестьдесят миллионов долларов! Теперь мне стало ясно, почему Аладдин – или как там его на самом деле звать – передал дискету в мои руки, почему он был так уверен, что его найдут везде. Мне стало ясно все!
«Ну, ты и вляпалась, Юленька! – сказала я себе. – Я тебя поздравляю!» Теперь я не имела права даже на мельчайшую ошибку. Чуть-чуть я просчитайся, и все мои вколоченные инструкторами диверсионные навыки уже не помогут.
– Слышь, готово, – произнес из своего угла Фарух.
Я посмотрела в его сторону. В стене, сбоку от сейфа, зияла огромная дыра, и оттуда уже проникал внутрь слабый свет предрассветного неба. Я подошла к сейфу, попробовала подсунуть под него лом, но глиняный пол крошился, выворачивался, и сейф стоял как ни в чем не бывало. Здесь нужно было делать подкоп под сам сейф – даже для того, чтобы просто наклонить его.
Я сунула лом Фаруху, объяснила, что надо делать, и подумала, что рабство – это очень удобная штука: сказал – исполнят, что бы там ни декларировали «права человека». Почти как в армии!..
Через полчаса сейф накренился в сторону пробитой в стене дыры, и мы совместными усилиями уронили его на бок. Теперь верхняя часть сейфа – там, где находилось запорное устройство – глядела на улицу. Я взяла упаковочку пластида, один «ДВУ», долго прикидывала, где его расположить, и, когда солнце поднялось, мы отошли за угол, и я нажала кнопку.
Раздался мощный хлопок, и кровля навеса приподнялась, выпучилась вверх, как огромный пузырь, и посыпалась вниз обломками гнилых жердей и обрывками рубероида.
– Откапывай! – кивнула я Фаруху и пошла глянуть, как себя чувствуют мои пленные.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?