Текст книги "Первородный грех. Книга вторая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pervorodnyy-greh-kniga-vtoraya-4658.jpg)
Автор книги: Мариус Габриэль
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Бизнесмен никак не прореагировал и продолжал свой молчаливый свист.
– Сами видели, как она оснащена. Построена в Голландии, в Де-Ври. Каждая деталь сделана безукоризненно. Ходит со скоростью до восемнадцати узлов. Четыре двухместные каюты-люкс. Палубы из бирманского тика. Оборудована новейшими приборами спутниковой навигации…
– Да ей ведь уже три года, – перебил бизнесмен.
– Это классическая яхта!
– К сожалению, больше дать за нее не могу – Он взглянул на часы – К тому же, времени у меня в обрез. Прошу прощения, я должен позвонить. – Повернувшись спиной к Мерседес, он направился в маленькое здание администрации пристани.
Мерседес вне себя от гнева посмотрела на Пако, владельца стоянки частных судов.
– Вот скотина!
– Смешно слушать подобные предложения, – проговорил Пако.
– Двести тысяч долларов? Это не смешно, это оскорбительно! – возмущенно сказала она.
Пако передернул плечами.
– Ну и не тратьте на него времени. Губы Мерседес сжались в тонкую линию.
– Я не могу его отпустить. Вы же не подготовили мне список потенциальных покупателей.
– Да за такой срок это просто невозможно. Чтобы хорошо продать яхту такого класса, нужно быть терпеливым.
– Но я не могу ждать, – отрезала она. – У меня нет выбора.
Пако нахмурился.
– Надеюсь, вы не собираетесь принять это предложение? – Мерседес промолчала, и выражение его лица стало меняться. – Двести тысяч?! Сеньора Эдуард, мне трудно поверить, что вам так нужны деньги. Эта яхта стоит по меньшей мере семьсот пятьдесят тысяч долларов. Если вы дадите мне хотя бы месяца три, я подыщу…
– У меня нет трех месяцев, – почти срывающимся голосом произнесла она. – У меня нет даже трех недель, Пако!
Они увидели возвращающегося к ним бизнесмена из Мадрида. Сияющие на солнце белоснежные корпуса десятков стоявших у пристани яхт невыносимо слепили глаза. Он надел темные очки и, обращаясь к Мерседес, бесцеремонно заявил:
– Я должен сейчас же ехать на одну из моих фабрик. Так что вы решили?
Мерседес стиснула зубы.
– Если вы поднимете цену до четверти миллиона, я, пожалуй, готова согласиться.
Мадридский фабрикант был весьма привлекательным мужчиной с грубоватыми чертами лица.
– Хватит с вас и двухсот тысяч, сеньора Эдуард, – холодно сказал он. – Деваться-то вам все равно некуда.
– Что вы имеете в виду?
– У вас неприятности, сеньора Эдуард. Вы распродаете все свое имущество. Причем, спешно. Это уже ни для кого не секрет.
Ее лицо побелело и сделалось неподвижным.
– Понятия не имею, о чем вы говорите. Бизнесмен чуть заметно улыбнулся.
– Да ну? – Он вытащил из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и снял колпачок с золотой ручки. – Я готов выписать чек на двести тысяч долларов. На счет в нью-йоркском банке. Ну так как?
Пако ошарашенно уставился на Мерседес. Она застыла на месте, лицо – непроницаемая маска. Затем, не говоря ни слова, медленно наклонила голову.
Человек из Мадрида подмахнул чек, вырвал его из книжки и протянул Мерседес.
– Захотите еще что-нибудь продать – обращайтесь ко мне. – Он широко улыбался. – Иметь с вами дело – истинное удовольствие. Надеюсь, вам удастся справиться со своими проблемами. – Он повернулся и, даже не взглянув на великолепную яхту, которую только что приобрел, зашагал прочь.
Зазвонил телефон – Хоакин де Кордоба снял трубку. Он сделал паузу и услышал, как свою трубку подняла и Мерседес.
– Алло? – сказала она.
– К нашей линии подключился кто-то третий, – произнес хрипловатый голос, который полковник де Кордоба мгновенно узнал. От волнения у него учащенно забилось сердце. Он не сомневался, что и Мерседес переживает сейчас те же эмоции. – Кто еще нас слушает?
– Друг семьи.
– Друг семьи?
– Консультант. Хоакин де Кордоба. Вы как-то с ним уже разговаривали.
– Легавый?
– Нет. Просто друг. Старый друг семьи.
– Что ж, а я Пол. Тоже старый друг семьи. Очень старый.
Мерседес вздохнула.
– Скажите, как моя дочь?
– Паршиво. Сама понимаешь: ломка – штука кошмарная. – Повисла зловещая пауза, затем раздался язвительный смех. – Ты что, думала, я не узнаю, что девчонка наркоманка? Да ведь у нее вся шкура в дырках. В такой тяжелой стадии наркомании ломка бывает просто невыносимой.
– Прошу вас, – тихо проговорила Мерседес, – скажите, она страдает?
– Хуже, чем страдает. Она одной ногой в могиле. Де Кордоба затаил дыхание.
– Что вы хотите этим сказать? – взволнованно спросила Мерседес.
– Я хочу сказать, что долго она не протянет.
– Что у нее болит?
– Давай деньги. И быстро. А то твоя дочка вернется к тебе в гробу.
– Что у нее болит?
– Да все!
– Вы должны показать ее врачу. Пожалуйста! Помогите ей!
– Я не могу обращаться к врачам. И ты это прекрасно знаешь. Мне легче дать ей сдохнуть, чем позвать врача. – Он снова засмеялся. – Ну не ирония ли это! Твоя доченька – и вдруг наркоманка!
– Пожалуйста! Если Иден больна…
– Называй это Божьей карой.
– Послушайте меня!
– Нет. Ты послушай меня. И ты тоже, мистер Слухач. Может быть, ты узнаешь что-нибудь новенькое о своей приятельнице. Эй, старина, ты меня слышишь?
– Да, – негромко сказал полковник.
– Тебе известно, что ее муженек был крупнейшим наркодельцом Лос-Анджелеса? Ты это знал?
Де Кордоба ничего не ответил.
– Да-а. Было дело. Что ты на это скажешь, старина?
– Не знаю, что вы хотите от меня услышать, – неуверенно ответил де Кордоба.
– Где уж тебе знать. Ее муж многие годы ввозил кокаин из Колумбии. На своих грузовых самолетах. Вот откуда у них денежки на покупку всех этих яхт, домов и лимузинов. Грязнее денег просто не бывает. Поэтому-то я и говорю, что то, что случилось с их драгоценной деточкой, – прямо-таки ирония судьбы. – В его голосе слышалась такая злоба, что полковник даже поморщился. – Все эти годы тебе было наплевать на загубленные жизни других людей. Зато теперь то же самое постигло и твой дом, верно, Мерседес?
– Я не имела ничего общего с делами моего мужа, – с трудом, каким-то скрипучим голосом проговорила она. – Он никогда ничего мне не рассказывал.
– Врешь, сука!
– Это правда.
– Ты знала о его делишках! Ты жила на его деньги, а теперь пытаешься убедить меня, что не замечала, что с них буквально капает кровь?
– В этом я виновата, – все таким же скрипучим голосом сказала Мерседес. – Признаю.
– И поэтому вы решили выкрасть Иден? – спросил де Кордоба. – Чтобы наказать сеньору Мерседес Эдуард?
Человек на другом конце линии на некоторое время замолчал, потом рявкнул:
– Хватит болтать! Деньги давай! И в трубке послышались гудки.
Минут через десять Мерседес вошла в комнату полковника де Кордобы. Она была бледна, но смотрела ему прямо в глаза.
– Это правда, – повторила она. – Я никогда не имела ничего общего с делами Доминика. И, прежде чем я узнала о том, в чем на самом деле состоит его бизнес, прошли годы. И к тому времени у нас уже была Иден.
– Она горестно пожала плечами. – Что я могла поделать? Я дождалась, пока Иден станет достаточно взрослой, а потом бросила его.
– Прошу вас… – начал было смущенный полковник.
– Что же касается моих денег, то, клянусь вам, Доминик не дал мне ни цента, когда я уходила от него. В течение многих лет я играла на бирже ценных бумаг. И мне удалось сделать хорошие деньги. В чем-то мне повезло, а в чем-то помог опыт. И, что бы там ни говорил этот человек, мои деньги никак не связаны с наркотиками. В этом я могу поклясться.
– Вы вовсе не обязаны оправдываться передо мной, – мягко заметил де Кордоба.
– Знаю, что не обязана. – Она все еще смотрела ему прямо в глаза. – Но я хочу. Я хочу, чтобы вы верили мне. Понимаете?
– Да, – без колебаний сказал он. – Понимаю. И верю вам.
Тусон
Он поставил поднос возле кровати и посмотрел на Иден.
– Ну как ты?
Она не ответила.
– Я принес еще одно одеяло. Вот. – Он осторожно укрыл ее дрожащие плечи. – Так будет теплее.
Она подняла на него глаза, в которых застыла боль отчаяния. Сегодня ей снова пришлось пережить приступ мучительной ломки. Но этот приступ был даже страшнее, чем те, что терзали ее в первые дни. За завтраком ей сделалось плохо, потом ее вырвало, и в течение дня становилось все хуже и хуже. Она испытывала невыносимую боль и чувство какого-то животного ужаса; все тело покрылось гусиной кожей; волосы встали дыбом.
– Я больше не могу, – отбивая зубами дробь, простонала Иден.
– Ничего, потерпи, – сказал Джоул. Сегодня он побрился и надел чистые джинсы и тонкую футболку. У него были загорелые мускулистые руки. Казалось, от его кожи пахло солнечным светом. Там, наверху, в реальном мире, должно быть, стояла жара. А здесь, внизу, было невероятно холодно. Холоднее, чем в Арктике.
– Я хочу умереть, – прошептала она, кутаясь в одеяло. – Не хочу больше жить!
– Да перестань. Тебе не так уж и плохо.
– Тебе-то, мать твою, откуда это известно? – раздраженно бросила она.
– Ты поправишься. Только нужно поесть. – Джоул сел на краешек ее кровати. Иден инстинктивно отодвинулась. Он поднял с пола тарелку. – Давай-ка.
Она взглянула на яичницу с беконом и, закрыв глаза, отвернулась, чтобы не чувствовать вызывающего тошноту запаха.
– Господи. Убери это от меня.
– Но тебе необходимо питаться.
– Никогда больше не давай мне это дерьмо.
– Чем тебе не нравится яичница?
– От всей этой жареной отравы один только вред.
– Что это вдруг ты стала печься о своем здоровье? – устало произнес он и протянул ей пластмассовую вилку. – Брось, Иден. Поешь хоть немного.
– Да пошел ты! – Она выхватила у него из рук тарелку и изо всех сил швырнула ее в сторону. По цементной стене растекся желток. – Убирайся вон!
Его лицо посуровело.
– Что ж, значит, можешь обойтись без еды. Только потрудись убрать за собой. – Джоул поднялся.
Иден повернула к нему искаженное гримасой страдания лицо.
– Почему ты больше не приносишь мне таблеток?
– Тебе придется научиться обходиться без лекарств и без уколов, – бросил он, собираясь выходить.
– Подожди!
– Что еще?
– Сколько времени я уже здесь нахожусь? – жалобным голосом спросила она. – Я пыталась сама прикинуть, но у меня ничего не вышло.
– Не думай об этом.
– Ах не думать об этом? – Она принялась буравить его глазами. – У тебя есть собака? С собакой ты не стал бы так обращаться, верно? Я же схожу с ума! Этого ты добиваешься?
– Нет.
– Ни окон, ни книг, ни даже какого-нибудь вшивого журнала! – Теперь Иден уже кричала. – Тебе просто не понять, что значит сидеть на цепи в крохотной клетушке!
– Я знаю, что это такое, – спокойно сказал Джоул.
– Могу я получить хотя бы радио? Ну пожалуйста!
– Нет.
Ее лицо сделалось совсем несчастным.
– Тогда книгу?
– Нет.
– А газету, журнал, хоть что-нибудь…
– Нет. Ты не имеешь права ничего требовать.
– Ты не можешь так поступать со мной! – с отчаянием в голосе воскликнула она. – Не можешь! Я больше не в силах это выдержать. Здесь ведь нет ничего, что хоть как-то могло бы отвлечь меня. Пожалуйста… – Она стала нервно теребить одеяло. – Умоляю тебя, ради Бога! Не оставляй меня здесь, словно я не человек, а какое-то животное!
– Что бы ты съела, если отказываешься от яичницы с беконом?
– Я не хочу ничего. Меня же от всего рвет, ты что, не видишь? – Она закрыла лицо руками. – О-о, черт! Ну принеси чего-нибудь свежего. Каких-нибудь фруктов. И все.
– Я скоро вернусь. – Он взялся за ручку двери.
– И хоть что-то почитать! – взмолилась Иден. – Любую дрянь!
– Я подумаю.
Джоул закрыл за собой дверь и поднялся наверх. Он полной грудью вдохнул свежий воздух и обвел взглядом почти первозданную чистоту пустынных окрестностей. Ну и грязища же внизу!
Строго говоря, он думал об Иден не как о человеческой личности, способной мыслить, переживать, страдать, а как крестьянин думает о домашней скотине, за которой он должен ухаживать, не испытывая при этом никаких чувств.
Однако Джоул вовсе не хотел, чтобы она мучилась. И в построенной им каморке Иден вполне могла бы относительно нормально существовать, если бы не ее ломка, которой он никак не мог предвидеть. Так что в ее страданиях его вины не было. Она сама виновата.
И все же Иден была живым человеком.
Он даже сам удивился этому открытию.
Недаром его так шокировали ее болезнь, ее вспышки гнева, ее проявления чувств. Он просто не ожидал, что она окажется… живой. Нет. Никак не ожидал. Несмотря на то что продумал все до мелочей. Словно ожила одна из его скульптур.
Джоул поймал себя на мысли, что начинает беспокоиться о ней. Сколько еще продлится ее ломка?
Ему приходилось видеть наркоманов, пытавшихся преодолеть абстинентный синдром. Их трясло, ломало, они обливались потом, им казалось, что они сходят с ума. Но, как правило, через несколько дней симптомы ломки проходили. Однако потом они снова начинали колоться. Не все, но большинство из них. Челюсти дракона не желали легко расставаться со своими жертвами.
Но у Иден болезнь протекала гораздо дольше. Может быть, это из-за того, что она была слишком уж закоренелой наркоманкой. Или из-за ее истощенности…
Насколько он знал, процесс прохождения через абстинентный синдром всегда сопровождается страшными мучениями. И главное здесь – заставить ее как можно больше есть и пить. Иден была права: он совершенно не подумал о диете, давал ей слишком мало свежих продуктов. Необходимо было пересмотреть ее меню.
Фрукты. Она просила принести ей фрукты.
Джоул отправился в кухню и принялся готовить фруктовый салат, при этом стараясь сделать так, чтобы блюдо выглядело аппетитно. А чтобы еда стала более калорийной, он добавил немного сахара. Может, это придется ей по вкусу…
Еще не закончив приготовление салата, он неожиданно застыл с занесенным ножом в руке. «Какого черта? Здесь что, пятизвездочный отель?»
Некоторое время Джоул неподвижно стоял, уставясь на нарезанные кусочками персики и бананы. Его так и подмывало выбросить все это в помойку. В конце концов, он не собирается устраивать здесь для Иден ван Бюрен оздоровительный лагерь.
Затем он вздохнул, покачал головой и снова стал шинковать фрукты.
Когда пару часов спустя Джоул вошел к Иден, следы учиненного ею погрома были уже убраны. Осколки разбитой тарелки горкой лежали на подносе. Но выглядела она все так же плохо и дрожала всем телом, как побитая собачонка. Через прилипшую к телу футболку проступали ребра и позвоночник. Она подняла на него свои затравленные зеленые глаза.
– Тебе не лучше? – спросил Джоул. Иден покачала головой. Он присел к ней на кровать. – Вот… приготовил фруктовый салат… Персики, яблоки, бананы, ананасы… Попробуй.
Она взяла ложку и равнодушно зачерпнула фрукты. Апатично пожевала. Ему показалось, что она собирается оттолкнуть от себя тарелку, но Иден кусочек за кусочком продолжала есть. Джоул испытал какое-то абсурдное чувство победы.
– Вот и хорошо, – сказал он.
– Принес что-нибудь почитать?
– На. – Он протянул ей книжку. Она жадно вцепилась в нее.
– «Как выжить в открытом море»? Что это?
– Это о людях, которые уцелели после кораблекрушения.
Пока она перелистывала страницы книги, все еще держа в одной руке ложку, Джоул наблюдал за се лицом. Оно было осунувшимся и изможденным. Но в ввалившихся глазах горели голодные огоньки, словно эта книга нужна была ей больше чем пища. Она даже почти перестала дрожать. Грязные волосы спутались и висели сосульками. Однако он не мог не отметить, что у нее были приятные, правильные черты лица и пухлые, идеальной формы, аккуратные губки.
Но воняло от нее отвратительно. Одежда была грязной и мятой. Постель тоже. Джоул прикинул в уме, сколько времени она уже не мылась. Ничего удивительного. Наверное, она уже и сама не замечает своей вони. Он встал, собираясь уходить.
– Подожди, – встрепенулась Иден. – Тебе удалось снова переговорить с моей матерью?
– Не спрашивай об этом. Никогда меня об этом не спрашивай. Никогда.
– Но…
– Никаких «но».
Он вышел и повернул ключ в замке.
Санта-Барбара
Пять лет назад Доминик ван Бюрен сделал себе заначку чистого кокаина, которого должно было хватить ему на всю оставшуюся жизнь.
По крайней мере, так ему казалось.
Теперь, глядя на аккуратно сложенные у него в сейфе пакетики, он с ужасом осознал, что очень скоро его запасы истощатся. Сейчас, пять лет спустя, его ежедневная доза кокаина значительно увеличилась.
Он почувствовал, что от злости и тревоги у него начинает сосать под ложечкой, и с досадой ударил кулаком по тяжелой стальной дверце. Черт. Вот черт!
А сколько разбазарено! Сколько порошка он дал этой белобрысой девке, которая не смогла даже по достоинству оценить качество товара. Еще немного – и ему придется покупать наркотики на стороне. Это по сегодняшним-то сумасшедшим ценам!
Скрежеща зубами, он с силой захлопнул дверцу сейфа. Он – он! – вынужден будет куда-то идти и, как какой-нибудь уличный подросток, искать, где бы подешевле купить кокаинчик. Беспокойство все усиливалось. Мало. Всего мало: в сейфе мало наркоты, а в банке мало «зеленых».
Чтоб они провалились, эти сопливые малолетки. Ему захотелось пойти и одну за другой всех их передушить.
Доминик сел за письменный стол, высыпал на полированную поверхность белый порошок и разделил его на две ровные полоски.
Дрожащими пальцами он вставил в ноздрю скатанную в трубочку купюру. Сделал глубокий вдох, чувствуя, как дыхательные пути забиваются кокаиновой пылью. К его мозгу словно потянулись ледяные щупальца, успокаивая его, прогоняя прочь тоску.
Втянув в себя весь кокаин, он с блаженным вздохом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. На душе полегчало. Становилось спокойнее. Спокойнее.
«Ничего, – пронеслось в помутившемся сознании Доминика. – О чем беспокоиться? Порошка в сейфе еще полно. А не хватит, могу и прикупить. Деньжата есть. Я ведь все-таки миллионер». Даже его злость на маленькую блондинку поутихла. Благодаря кокаину ему многие годы удавалось заниматься поистине волшебным сексом, заманивая к себе юных наркоманок. Да и не так уж много порошка он на них потратил. В основном сам употреблял. Все больше и больше. Нюхал по четыре-пять раз в день. «Впрочем, если быть совсем откровенным, – признался себе Доминик, разворачивая стодолларовую купюру, – не четыре-пять, а гораздо чаще. Раз восемь – десять». Он пальцем собрал со стола остатки кокаина и с отсутствующим видом принялся втирать его в десны. «Или еще чаще?»
Сидя в кресле, он осоловело уставился перед собой. Теперь ему стало хорошо. Последнее время Доминик особенно не любил то ощущение, которое испытывал в перерыве между дозами. Это было жуткое чувство. Он становился словно бешеный, начинал беспокоиться, что у него недостаточно порошка или денег. Он просто места себе не находил.
Так сколько же раз в день он нюхал? Двадцать? Тридцать?
Мысленно оглядываясь на прошедшую неделю, Доминик вынужден был признать, что прибегал в свой кабинет чуть ли не каждые полчаса.
Проклятье! Разве мог он испытывать этот душевный дискомфорт по тридцать раз на дню? Или даже чаще?
У него перед глазами неожиданно возник образ матери, сидящей на лужайке перед психиатрической больницей. По подбородку протянулась блестящая полоска вытекающей изо рта слюны. Бесцветные, пустые, ничего не выражающие глаза.
Господи. Неужели и его ожидал такой же конец?
Несмотря на приятный кокаиновый кайф, Доминику опять стало не по себе. В нем снова зашевелилось противное чувство какого-то внутреннего страха.
Ведь говорят же, что кокаин уже не считается безвредным. Говорят…
Неужели он действительно пристрастился к этому дьявольскому зелью? Ерунда! Он нюхает его всю свою сознательную жизнь.
Всю свою сознательную жизнь.
Вот она, его мать, пленница желтого шезлонга на зеленой лужайке, и плывущие взад-вперед одетые в белые халаты служащие больницы. А в ушах звучит ее безжизненный голос…
Вот он идет по бесконечным коридорам мимо бесчисленных палат, в каждой из которых стоит кровать, а на каждой кровати, уставившись ничего не видящими глазами в потолок, лежит женщина…
Ему вдруг стало жутко. Нет! Он не мог кончить свою жизнь так, как кончила ее его мать. Лучше умереть.
А может, стоит принять еще дозу?
Только надо быть экономным. Кокаинчик-то на исходе. А с теперешними ценами он не может позволить себе роскошь покупать его на стороне.
Он подумал о всех тех, кого угощал порошком. О малолетних блондинках с жадно горящими глазками. Черт бы их побрал. Чтоб они сдохли! Так сколько же там осталось? Его опять стало одолевать беспокойство. Оно, словно червяк, зашевелилось у него в желудке. Скоро этот червяк подползет к горлу.
Доминик вскочил и вновь поспешил к заветному сейфу.
Тусон
Иден проглотила «Как выжить в открытом море» одним большим глотком. Съежившись, дрожа от ледяного холода, она сидела на кровати и лихорадочно листала страницы, а как только дошла до конца книги, совершенно обессиленная упала на спину и заснула. Ее мозг был так же непривычен к работе, как и ее тело.
Чуть позже она проснулась, разбуженная скрежетом поворачивающегося в замке ключа. С подносом в руках в каморку вошел ее тюремщик. Иден протянула ему книгу.
– Я должна была сделать из этого какой-то вывод?
Он изумленно поднял брови.
– Уже? Ты что, всю ночь читала?
– Здесь не существует ни дня, ни ночи, – с горечью в голосе сказала она. – Как не существует ни рассветов, ни закатов… ни часов, ни минут.
– Сегодня ты выглядишь лучше. – Он взял ее за руку и нащупал пульс. Удивленная его действиями, она опустила глаза. По сравнению с большой и сильной ладонью Джоула ее кисть казалась похожей на птичью лапку. Тонкие костлявые пальчики обтягивала болезненно-бледная кожа. Его же руки были загорелыми, могучими, загрубевшими от работы, но в то же время ловкими и нежными.
– Ну что, жить буду? – пробормотала Идеен.
– Пульс нормальный. – Он отпустил ее запястье и, подняв с пола поднос, поставил его перед ней. На подносе лежали фрукты, сыр, несколько пшеничных булочек. В пластмассовой кружке – кофе с молоком – Такое меню тебя устраивает?
– По крайней мере, ничего жареного. – Она начала пить кофе. Джоул не уходил, а стоял и смотрел на нее Иден взглянула на него из-под спутанной челки и сердито спросила: – Чего уставился?
– Ломка – это такое психическое состояние, что-то вроде болезни души.
– Да ну?
– От этого не умирают.
– Что ж, и на том спасибо, – ядовито сказала она.
– Если ты ошибаешься, я обязательно дам тебе знать.
– Умереть можно от героина, а не оттого, что ты больше его не принимаешь. Самое плохое уже позади. Скоро ты пойдешь на поправку.
– Если только сначала не сойду с ума.
– Сколько времени ты просидела на игле?
– Я же тебе говорила. Примерно год.
– Это ложь. Разумеется, у тебя всегда были деньги, чтобы покупать любую отраву. Много денег. Супербогатые могут позволить себе супернаркотики. Так ведь?
– Он в упор сверлил ее своими черными глазами. – Ты еще будешь меня благодарить, Иден.
– Это за что же?
– Я сделал для тебя нечто такое, что не смог бы сделать никто другой.
Она вытаращилась на него широко раскрытыми глазами.
– Я заставил тебя очиститься. Вместе с потом я выгнал из твоего организма и яд. Да, ты еще больна. Но тебе уже гораздо лучше. Ты выздоравливаешь и очень скоро впервые в твоей жизни станешь по-настоящему свободной женщиной. Полностью обновленной.
– Господи, не верю я в это, – медленно качая головой, проговорила Иден.
Его темные брови поползли к переносице.
– Я предоставил тебе шанс. Представляешь, сколько людей отдали бы все на свете ради такого шанса, шанса начать свою жизнь с начала? Подумай об этом.
– И вот теперь ты собираешься меня убить…
– Да не собираюсь я тебя убивать!
– О, только не пудри мне мозги! – Она раздраженно поставила кружку на поднос. – И не надо обращаться со мной, как с маленьким ребенком. Ты ведь уже даже не скрываешься, позволяешь мне видеть твое лицо. Ты что, думаешь, я когда-нибудь забуду его? Если я выйду отсюда, первое, что сделают легавые, – это попросят меня составить твой фоторобот…
– Если твоя мать не заявит в полицию, ты будешь жить.
Иден изучающе посмотрела на его лицо. Она давно уже пришла к выводу, что этот человек если и не полный идиот, то, по крайней мере, с порядочным сдвигом. Но порой в нем чувствовалась какая-то странная спокойная уверенность в себе. Он держался как мужчина, который многое повидал и многое сделал на своем веку. Или как мужчина, который много думал.
– А ты самонадеянный, – с иронией произнесла Иден.
Вокруг его глаз и рта проступила паутина морщинок, и невозможно было понять, то ли перед ней стоит вполне зрелый человек с телом юноши, то ли двадцатилетний парень с лицом потрепанного жизнью мужчины.
– Пока все шло гладко, – сказал он.
– Не так уж это было и трудно, – пренебрежительно заметила она. – Тебе не пришлось отбивать меня у команды телохранителей.
– Чтобы подобраться к тебе, я потратил немало времени, – спокойно проговорил Джоул.
Иден разломила булочку и положила на нее сыр и кусочек груши.
– О да. Ты долго меня выслеживал, верно? А в тот раз, когда ты устроил мне засаду в каньоне Лорель, что тебе надо было от меня?
Выражение его лица чуть заметно изменилось.
– Просто я хотел встретиться с тобой с глазу на глаз.
– Зачем? – Она откусила кусочек булочки.
– Чтобы посмотреть, какая ты.
– Но зачем? И почему именно я? Что я тебе сделала?
– Может быть, ты сама когда-нибудь поймешь.
– Да что, черт возьми, все это значит? А? Ты, помнится, тогда что-то сказал мне… Ты сказал: «Извиняться уже слишком поздно». Что ты имел в виду?
– Ничего.
– Я что, должна была что-то сделать? Почему ты выбрал именно меня?
Оставив ее вопрос без ответа, он взялся за ручку двери.
– Ты служил во Вьетнаме? – ни с того, ни с сего спросила Иден.
Он медленно обернулся. Его лицо стало пугающе злым. Она с трудом проглотила ставшую вдруг сухой, как придорожная пыль, пищу, которую в этот момент жевала.
– Я просто догадалась… – поспешно добавила Иден – В тот день тебя видел Педро. Он сказал, что ты подкрадывался ко мне, как прошедший специальную подготовку солдат. – Глаза Джоула теперь уже сверкали бешенством. – Послушай, не бери в голову, – тревожно продолжала она. – Это я так, к слову. Просто, если ты был во Вьетнаме, то мне жаль тебя…
– Тебе жаль меня?! – каким-то скрипучим голосом выдавил он.
– Я всегда выступала против войны. Участвовала в антивоенных маршах. А один раз даже чуть не попала яйцом в Никсона. Но я не из тех, кто бросал дерьмом в наших солдат. Я же знаю, что у тебя не было выбора. Я знаю, что тебе пришлось пройти через ад. Правда, я…
Ее голос осекся. Джоул буквально испепелял ее взглядом. Она вспомнила его пугающую силу и необузданный, жестокий нрав.
– Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, – прохрипел наконец он. – Побеспокойся лучше о собственной заднице.
Она притихла. Он порывисто вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.
В нем все кипело от гнева.
Она жалела его.
Она жалела его.
Чушь собачья! Маленькая, чумазая, наверное, несколько лет не слезавшая с иглы сучка с грязными спутавшимися волосами смеет говорить ему, что она его жалеет. Как какого-нибудь калеку. Или умалишенного.
А может быть, так оно и есть? Может быть, она считает, что он сумасшедший?
Сумасшедший.
Эта мысль еще больше вывела его из себя.
– Я не сумасшедший! – стиснув зубы, вслух сказал Джоул.
Все, что он сделал, было сделано им с определенной целью. У него имелась на то веская причина. Его поступки нельзя назвать поступками психически неуравновешенного человека. Или, того хуже, маньяка. Он тщательно спланировал каждый шаг. Он вынашивал свой замысел многие годы. Годы! И все, к чему он стремился, – это справедливость.
А она еще спрашивает: «Почему ты выбрал именно меня?» Выбрал! Как будто у него был выбор! Как будто у него хоть когда-нибудь в жизни была возможность выбирать! Неужели она действительно думает, что он какой-то псих? Какой-то прибабахнутый идиот, который выбрал ее «от фонаря»? Просто ткнул иголкой в телефонный справочник – и попал в ее имя.
Джоул стоял, задыхаясь от гнева, словно на его горле сжималась чья-то огромная рука. Он почувствовал, как напрягся каждый его нерв, волосы встали дыбом, затвердели соски, подвело живот. И все же он любил свой гнев. Любил ощущение четко видимой цели, которое тот давал ему. Он был его жертвой и его обожателем. Вот теперь он мог убить ее. Прямо сейчас. Сию минуту.
Он должен спуститься в подвал и…
Он должен спуститься в подвал и… что? Рассказать ей? Объяснить, почему он все это делает? Поведать ей свою печальную историю?
А потом убить?
Он заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Насытившийся кислородом мозг стал успокаиваться, напряжение спадало. Ярость медленно покидала его, она как бы выходила из него через до боли сведенные мышцы. Джоул встряхнул руками, чтобы помочь им расслабиться.
Мир вокруг него снова стал возвращаться в нормальное состояние, комната приняла свои обычные очертания. Дерево. Камень. Глиняные плитки пола.
В его ноздрях буквально застрял ее отвратительный, тошнотворный запах. Животный запах. Зоологический запах. В джунглях Вьетнама он и то лучше следил за собой, чем она там, в подвале. Господи, ну и вонища! Казалось, этот запах впитался в его одежду, преследовал его, как чувство вины.
Он больше не мог выносить этот смрад. Необходимо было как-то вымыть ее. И вычистить каморку тоже не помешало бы.
Некоторое время он неподвижно стоял, раздумывая, затем взял ключи от машины и вышел. Надо было сделать кое-какие покупки.
Толкая перед собой тележку, Джоул не спеша продвигался вдоль стендов торгового центра, с наслаждением ощущая прохладное дыхание кондиционеров. На улице сейчас было 107°.
Какой, интересно, у нее размер?
Малый или средний? Очевидно, малый. В конце концов, это не имеет значения. Все равно никуда выходить в этих шмотках ей не придется.
Он положил в тележку легкий спортивный костюм. Розовый. Пять белых, без рисунка, футболок. Упаковку из семи простых хлопчатобумажных трусиков. Затем подумал и добавил еще одну упаковку. В некоторой нерешительности задержался возле лифчиков. Вспомнив ее маленькие груди, Джоул решил, что она вполне может обойтись и без этого предмета женского туалета. Он выбрал две маечки из хлопка с розовыми кружевами.
Двигаясь дальше, он добавил к уже отобранным товарам носки, пару тапочек и розовую гребенку. И еще розовый пластмассовый обруч для волос, чтобы они не падали ей на лицо.
В косметической секции Джоул приобрел флакон шампуня, на этикетке которого были нарисованы травы, три куска мыла, розового, детскую присыпку, бутылочку одеколона, зубную щетку (тоже розовую) и тюбик пасты «Колгейт».
Он посмотрел на свои покупки. Кассирша, наверное, подумает, что он пришел в магазин по поручению жены, которая сейчас не может выйти из дома.
В заключение он положил в тележку еще пару простыней, две наволочки, мешок для грязного белья и направился к кассе.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?