Электронная библиотека » Мария Аксенова » » онлайн чтение - страница 5


  • Текст добавлен: 21 сентября 2018, 11:20


Автор книги: Мария Аксенова


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Шрифт:
- 100% +
Два Рембо

Написав своё главное стихотворение «Пьяный корабль», Жан Николя Артюр Рембо (1854–1891) в девятнадцать лет с поэзией покончил. Он оставил позади и похождения с поэтом Полем Верленом, которого называл «адским супругом», планировал приехать в Россию, где в Крымскую войну воевал его отец, капитан Рембо, но оказался в Африке. Второй большой публикацией Рембо после поэтического сборника «Одно лето в аду» стал «Отчёт об Огадене», географическое исследование пространств Восточной Африки, до него не исследованных. «Он детализировал реки, племена, базары и торговые пути, флору и фауну, общий климат и топографию Огадена», – говорит современная биография Рембо.

В Африке Рембо занимался торговлей и как торговец предпринимал длительные и опасные путешествия. Он изучил арабский и несколько африканских языков, на которых говорили и сейчас говорят в Эфиопии и Сомали. Сам Рембо о своих путешествиях не распространялся – о них мы знаем из рассказов бывших тогда в Африке европейцев.

В то время Англия и Франция боролись за влияние в Африке. Обе страны достигли соглашения, запрещавшего продавать африканцам оружие, и обе втихомолку его нарушали. Рембо продавал вождям племён устаревшие французские ружья и патроны к ним целыми караванами – будто бы на свой страх и риск. В своих отчётах Рембо выражался прямо: «Те регионы, которые не вредны для здоровья и очень плодородны, являются единственными частями Восточной Африки, которые подходят для колонизации». Обращаясь к французскому министру колоний, Рембо предлагал продавать не оружие и боеприпасы, а оборудование для их производства. Газета Le Temps, публикации в которой странным образом зеркалили письма Рембо, считалась единственным источником достоверной информации об Африке, хотя ни одной газетной публикации за его подписью не найдено. Официально запрещённая торговля рабами процветала в Африке потому, что захваченные в межплеменных войнах рабы были чем-то вроде валюты. Рембо, видимо, не питал пристрастия к работорговле, но вынужден был пользоваться её возможностями, и британская разведка доносила, что в его караванах есть рабы. Поэта приглашали стать членом Французского географического общества – он отказался. Его дом стал чем-то вроде второго консульства: сюда передавали почту, здесь организовывали транспорт, принимали торговцев и исследователей. Современный биограф пишет: «Возможно, Рембо не был штатным «агентом французского правительства», но… он, конечно, позволял, чтобы его информация была использована в политических целях».

Когда Рембо был в Африке, Верлен публиковал его стихи, в числе прочего и в сборнике «Проклятые поэты». Первоначально это словосочетание, poetes maudits, применялось для обозначения любого бедного и непризнанного поэта, но в то время уже приобретало коннотации предосудительного декаданса, а позже почти каждое поколение европейских литераторов именовало себя то проклятым, то потерянным. Узнав об этом, Рембо, по крайней мере внешне, выказал недовольство: «Нелепо, смешно, отвратительно!» С тех пор существовали словно два Рембо. Один выполнял тайные операции в Африке, другой публиковал свои – и фальшивые, написанные под его именем – стихи во Франции. Пока первый Рембо, тяжелобольной, с ампутированной ногой, умирал в госпитале в Париже, второй Рембо продолжал самостоятельную жизнь. Выходили его стихи, настоящие и поддельные, «Журнал социальной, научной и литературной эволюции» запускал серию «Поэты и дегенераты», в которую включили и подделки под именем Рембо, а некий врач, анализируя их, утверждал, что автор явно помешан.

Рембо-поэт считается одним из провозвестников символизма. Рембо-торговец внёс большой и важный вклад в исследование и освоение Африки и хорошо послужил французскому правительству в деле колонизации. «Книжка избранных произведений Рембо в переводах на русский язык выходит впервые. Но переводили его давно уже многие русские поэты, среди них Валерий Брюсов, Иннокентий Анненский, Фёдор Сологуб, Эдуард Багрицкий. И ещё не однажды его переведут у нас заново, каждый раз по-своему, каждый раз отражая своё время», – писал сам переводивший Рембо Павел Антокольский, не помянув о переложении Владимира Набокова.

Человек из будущего

Жизнь Герберта Джорджа Уэллса (1866–1946) полна тайн, хотя его творчеству была уготована долгая судьба и оно довольно хорошо известно. Он был очень знаменит благодаря популярности научно-фантастических романов «Машина времени», «Человек-невидимка», «Война миров» и других. Зрители современных фильмов, сценарии которых порой далеки от Уэллсовых оригиналов, часто и не догадываются, что в основе блокбастеров лежат романы этого известного писателя. Он придал направлению научной фантастики современный размах. Уэллс написал четыре десятка романов и несколько томов рассказов, более десятка статей социально-философского характера, в его багаже два опыта написания всемирной истории и около тридцати томов политических и социальных прогнозов. Британские журналисты подсчитали, что около 80 процентов упомянутых писателем явлений, казавшихся современникам необыкновенными, осуществились, – это очень высокий показатель даже для писателей-фантастов, которые в целом считаются надёжными прогнозистами.

Ещё в 1895 году, за десять лет до Эйнштейна и Минковского, Уэллс объявил, что наша реальность есть четырёхмерное единое пространство-время (роман «Машина времени»). В книге «Остров доктора Моро» (1896) злодей-учёный проводит чудовищные опыты, в результате которых на свет появляются монстры – полулюди-полуживотные: писатель предупреждал об опасности генной инженерии, современной научной отрасли, в которой, скрещивая клетки разных видов, ученые получают создания, официально называемые «химерами». Уэллс довольно подробно предсказал войны с применением отравляющих газов и авиации, в книге «Война миров» (1897) описал использование марсианами «теплового луча», действие которого очень напоминает современный лазер. В романе «Мир освобождённый» (1914) он предсказал, что в 1940-е годы разразится Вторая мировая война, в книге «Облик грядущего» (1933) писатель «уточнил» дату её начала: январь 1940 года – и ошибся всего на четыре месяца – отрезок для истории ничтожный. И что с самолёта сбросят «атомную бомбу», созданную на основе расщепления атома, Уэллс тоже предсказал. А беспроводная связь в романе «Люди как боги» (1923), оптический прицел: «Ружьё, снабжённое особого рода телескопом, позволит целиться в точку на расстоянии мили или больше. Оно сможет выпускать или по одной пуле, или при необходимости по целому дождю пуль» («Предвидения о воздействии прогресса механики и науки на человеческую жизнь и мысль», 1901), и даже автоматические двери, как в вагонах метро («Когда спящий проснется», 1899)?.. Создаётся впечатление, что предсказание всего этого было для Уэллса рутинными мелочами.

Уэллс был членом британской элитарной олигархической группы планирования под названием «Коэффициенты». Другими словами, за спиной Герберта Уэллса стояли самые влиятельные люди Британской империи, принадлежавшие к элите тайных обществ и финансовых кругов. Писатель занимался сбором информации для политической разведки, целью его работы были Германия и Россия, Уэллс даже принимал участие в составлении документа, названного Версальским миром, – договором переустройства мира после Первой мировой войны. Нацисты об этой деятельности писателя знали, поскольку как только в 1933 году пришли к власти, то тут же запретили книги Уэллса, а позже, к концу, стало известно, что его имя было внесено в Чёрную книгу – список британцев, подлежащих немедленному аресту после предполагаемого вторжения фашистов на Британские острова в 1940 году.

Впервые Уэллс посетил Россию в 1914 году, проведя в Санкт-Петербурге и Москве две недели. Второй раз он приехал по приглашению одного из лидеров большевиков Льва Каменева в 1920-м. Во время этого визита писатель жил у Максима Горького, захаживал к Федору Шаляпину и встречался с Лениным. Свои впечатления от поездки он изложил в книге с красноречивым названием «Россия во мгле», в которой Ленина он снисходительно назвал «кремлёвским мечтателем». В 1934 году Уэллс вновь посетил СССР, был принят Сталиным и записал: «Я сознаюсь, что подходил к Сталину с некоторым подозрением и предубеждением. В моём сознании был создан образ очень осторожного, сосредоточенного в себе фанатика, деспота, завистливого, подозрительного монополизатора власти. Я ожидал встретить безжалостного, жестокого доктринёра и самодовольного грузина-горца, чей дух никогда полностью не вырывался из родных горных долин… Все смутные слухи, все подозрения для меня перестали существовать навсегда после того, как я поговорил с ним несколько минут. Я никогда не встречал человека более искреннего, порядочного и честного; в нем нет ничего тёмного и зловещего, и именно этими его качествами следует объяснить его огромную власть в России». Невозможно поверить, что Уэллс был настолько наивен, что Ленин и Сталин очаровали его на первых же свиданиях, хотя оба угрюмых невротика, когда это было им нужно, могли быть весьма обаятельными. Скорее всего, целью таких литературных отчётов было сохранение дружбы с большевистскими вождями, чтобы иметь возможность составлять отчёты реальные. Но «порядочные и честные» чекисты переиграли британца, подведя к нему через Горького опытную авантюристку, называвшую себя, в зависимости от обстоятельств, графиней Закревской, Марией фон Будберг, баронессой Бенкендорф и Унгерн-Штернберг, но получившую известность как Мура Будберг. Трактирный романс «Летучая мышь»: «Я дочь камергера…» – это как раз о ней. До 1917 года Мария Игнатьевна, выдававшая себя за дочь отставного сенатора и члена Государственного совета, вращалась в столичном полусвете и была завербована германским шпионом фон Эгбером. Оба быстро попали в поле зрения русской контрразведки. Мура стала агентом жандармского полковника Владимира Алексеевича Курново и перешла по наследству от «царской охранки» в ЧК. Самозваная графиня-баронесса стала доверенным секретарём Максима Горького, с которым находилась в самых близких отношениях, а от него, когда Горький после лечения за границей вернулся в СССР, перебралась к Уэллсу, с которым Горький был хорошо знаком.

Некоторые исследователи считают, что чекистов интересовали социально-философские и технические пророчества Уэллса. Первая авторская редакция романа «Машина времени» была перегружена формулами, якобы пригодными для создания фантастического агрегата, из-за чего и была отвергнута издателями. А руководители ЧК Яков Петерс, подобравший оставшуюся после революции не у шпионских дел Муру, и Глеб Бокий интересовались, среди прочего, и всевозможными тайнами на грани сверхъестественного, для поисков которых приспособили профессора Варченко и убийцу немецкого посла Мирбаха, друга Есенина, чекиста-авантюриста Якова Блюмкина. С приходом к власти Сталина вся компания была в его стиле без шума устранена. Мура же, с увяданием её соблазнительной прелести – красавицей в классическом понимании она не была никогда, – через некоторое время вновь оказалась не у дел. Однако даже будучи уже стара и бедна, но не оставив привычки сразу же пускать любые оказавшиеся в её руках деньги на ветер, Мура предпочла уничтожить свой личный архив, хотя могла и продать. Что было целью её взаимоотношений с Уэллсом, мы не знаем, однако вряд ли московское начальство ставило перед агентессой задачу разузнать формулы машины времени. Самое большое, что она могла сделать, – как-то повлиять на творчество, в том числе политическую аналитику писателя. Самое меньшее – сообщать куда следует о его проектах и контактах.

Герберт Уэллс якобы рассказывал, что в ранней юности, работая у жестокого и несправедливого хозяина и придя в отчаяние, перенёсся в другое место и время. Правда, это случилось после горячих молитв, обращённых к Богу. Возможно, писатель действительно пережил мистический религиозный опыт, определивший его творчество и объективно содержащиеся в нём предсказания. В предисловии к изданию «Войны в воздухе» 1941 года Уэллс написал, что его эпитафией должна стать фраза «I told you so. You damned fools» – «Я вас предупреждал, проклятые вы дураки!».

Гори, гори ясно!

Трудно представить себе хладнокровного англичанина Уильяма Сомерсета Моэма (1874–1965) сгорбившимся перед камином и, словно Гоголь, сжигающим рукописи. Между тем именно так он и поступил, когда Уинстон Черчилль, прочтя изрядную часть его готовых к изданию книг, заявил писателю о том, что тот слишком реалистичен – нарушает Акт о государственной тайне. Моэм уничтожил четырнадцать неизданных романов! Когда Булгаков говорил, что «рукописи не горят», он имел в виду манускрипты уровня гоголевских; черновики шпионских романов горят вполне бойко, с синим пламенем и белым дымом. И всё же жаль, что мы никогда их не прочтём – Сомерсет Моэм отлично разбирался в людях, его романы «Бремя страстей человеческих», «Луна и грош», «Пироги и пиво», «Остриё бритвы» и, пожалуй, самый известный – «Театр» – полны достоверного психологизма.

Моэм – автор 21 романа и более ста рассказов, десятки его пьес доминировали на театральных сценах Лондона и Нью-Йорка в начале прошлого века. Он был светским львом и вращался в артистическом и светском бомонде Лондона, Парижа и Нью-Йорка. Среди его друзей, которых он принимал на своей вилле «Мореск» на Французской Ривьере, – Черчилль, Герберт Уэллс, Жан Кокто.

Ширококостный коротышка – всего-то 152 сантиметра, Моэм по росту не был призван в армию. Но когда началась Первая мировая война, он, повинуясь патриотическому порыву высших слоёв британского общества, чтобы попасть на фронт, устроился шофёром санитарных машин в госпиталь Красного Креста. В 1915 году офицер британской разведки из Сикрет интеллидженс сервис (СИС) обратил внимание на незаурядный ум Моэма и привлёк его к работе в качестве секретного агента. Моэм отлично подошёл для ведения шпионской деятельности за пределами Великобритании, поскольку, прожив достаточно длительное время в Германии и Франции, свободно владел французским и немецким и неплохо – русским языком, искренне любил русскую литературу.

Летом 1917 года Моэм под именем американского репортёра Джона Сомервиля побывал в России с целью организации поддержки Временного правительства с тем, чтобы Россия не вышла из войны. В Петрограде Моэм встречался с Борисом Савинковым и Александром Керенским, который без обиняков потребовал средств для борьбы с большевиками. По возвращении в Лондон Моэма лично принял премьер-министр Ллойд Джордж, с интересом выслушал его, но крик о помощи Керенского оставил без внимания. Так миссия Моэма-агента была провалена, но Моэм-писатель остался ею весьма доволен, поскольку собрал отличный материал для романов о своём герое-шпионе Ашендене. Но двухмесячная поездка в Россию оказалась роковой для слабого здоровья писателя: он заболел туберкулёзом, оказался в специализированном санатории, и на его шпионской карьере был поставлен крест. Чему тот в глубине души был рад, полностью посвятив себя литературе. Хотя его друг, Кеннет Кларк, вспоминал: «Он часто говорил о разведке, которой невероятно восторгался. Полагаю, ему нравился свет, который она проливала на природу человека».

Ашенден – по сути, alter ego писателя, центральный персонаж не только романа «Ашенден, или Британский агент», но и ряда других произведений Моэма о шпионах. Сам он признавался, что «жизнь шпиона была практически лишена смысла, монотонна и скучна, и совершенно не похожа на ту, которую обычно описывают в шпионских романах».

Селина Хастингс, первой из биографов Моэма получившая разрешение Королевского литературного фонда ознакомиться с частной корреспонденцией писателя, которую Моэм распорядился никогда не публиковать, в своей книге приоткрывает некоторые его тайны. Хастингс признаёт, что, несмотря на свой рост, он был гиперсексуален, и, возможно, если бы Моэму удалось жениться на своей давней любви, актрисе Сью Джонс, его однополые вкусы окончательно угасли бы. Моэма всегда притягивали мошенники, плуты и разного рода мелкое жульё – он необъяснимым образом находил их привлекательными. Приятель Моэма, Джеральд Хэкстон, был американцем на двадцать лет младше, как говорит биограф, очаровательным, но совершенно беспутным парнем – алкоголиком и неисправимым игроком с неуправляемым и опасным характером. Одной стороне личности Моэма это нравилось, но другая сторона была очень разборчива и моралистична. Возможно, эта двойственность стала причиной обострившегося в конце жизни душевного расстройства. В 1928 году Моэм, едва добившись развода, спешно покинул Англию, нравы в которой были суровыми и более ханжескими, чем даже в Российской империи, и в роскошной вилле на Французской Ривьере вёл ту жизнь, которая была ему по вкусу.

Моэм прожил долгую жизнь и умер в возрасте почти девяноста лет в санатории для лёгочных больных в Швейцарских Альпах. Перед смертью он выдал парадоксальный, в стиле английского юмора, афоризм: «Умирать – скучное и безотрадное дело. Мой вам совет: никогда этим не занимайтесь». И всё же признаем: мало кому из нас перед лицом смерти достанет мужества отпускать остроты.

Щенок из МИ-5

Популярный писатель Генри Грэм Грин (1904–1991), автор почти трёх десятков известных романов, среди которых «Стамбульский экспресс», «Тихий американец», «Наш человек в Гаване», «Комедианты», «Ведомство страха» и другие, по совместительству был шпионом. Но сначала, в девятнадцать лет, Грэм стал кандидатом в члены Британской коммунистической партии, из-за чего его невзлюбило ФБР и долго запрещало въезд в Америку. Позже Грин переписался в католики, но тоже ненадолго. Из-за слабого здоровья Грина не взяли в армию, но юноше очень хотелось сражаться с нацистами, и закрутились колёса родственных связей. Брат писателя был разведчиком, сестра служила в МИ-6, а двоюродный дед и вовсе был основателем военно-морской разведки Великобритании. Путь Грину на тайную службу его величества короля Георга VI был открыт. Мало кто относился к разведке так, как Грин: «Всё буднично, безопасно, и у каждого есть куда более важная личная жизнь. За годы, что я прослужил в разведке, мне редко приходилось сталкиваться с сенсацией или мелодрамой».

После окончания кратких шпионских курсов его забросили в очень-очень далёкий тыл немецких частей, действовавших в Африке – в Сьерра-Леоне. Грин должен был наблюдать за немецкими подлодками и собирать данные о соседнем Сенегале, находящемся под властью французов, – в это время часть Франции была оккупирована гитлеровцами, а неоккупированная, с режимом Виши, стала фактическим союзником Германии. В главном сенегальском порту в то время стоял на ремонте французский линкор, который, как считали в Адмиралтействе, будучи исправен, мог бы атаковать британские суда. В этой богом забытой глуши Грин должен был следить за почти замершим процессом ремонта французского корабля. Но молодой разведчик горел желанием сотворить хоть что-то полезное, но после того, как руководство отвергло несколько его маловоплотимых идей, махнул на свой пыл рукой и два года составлял рутинные отчёты. Частенько ему случалось присочинить кое-что о своей деятельности, приукрашивая серые шпионские будни и оттачивая писательский слог – проверять-то было некому. Позже выяснилось, что именно эти байки особенно ценились начальством, козырявшим активностью своих агентов. Это и натолкнуло мучимого жарой и бездельем Грина всерьёз заняться сочинительством. «Наш человек в Гаване» был рождён в жалкой лачуге в Африке, углы которой туземцы использовали как нужник. «Однажды, закрыв окна своей комнаты, я за две минуты убил полтораста мух, – рассказывал Грин. – Я направил министру колоний требование построить для туземцев уборную, на что он ответил мне, что подобное требование должно пройти соответствующие инстанции, но, так как в данном случае никаких инстанций не было, мне пришлось напомнить ему о замечании на этот счёт мистера Черчилля. Я получил свою уборную и мог пометить в официальных документах, что там начертано и моё имя…»

Позже Грина перебросили в формально нейтральную Португалию, диктатор которой, недоучившийся семинарист доктор Салазар, впрочем, открыто симпатизировал Гитлеру. Лиссабон в то время был настоящим шпионским клубком, своего рода биржей, где разведчики разных стран покупали и продавали за деньги интересующую их информацию. Но курируемая Грином агентурная сеть и здесь, насколько известно на сегодняшний день, ничем себя не проявила. Там его начальником оказался советский разведчик Ким Филби. Грин рассказывал: «Меня направили в отдел к Киму Филби, занимавшемуся контршпионажем на Пиренейском полуострове. Я отвечал у него за Португалию. Там офицеры абвера (гитлеровской военной разведки. – Ред.), которые ещё не были перевербованы нашей разведкой, были заняты в основном составлением и пересылкой в Германию насквозь ложных донесений, основанных на информации несуществующих агентов. Это была прибыльная игра (шифровальная ставка, плюс расходы, плюс премии) и к тому же безопасная. Удача отвернулась от немецкого командования, и невозможно было не восхититься тем, как в атмосфере поражения меняются понятия о чести…»

Даже в своих донесениях Грин был блестяще саркастичен, за что начальство его не любило. «Я с горечью наблюдал за тем, как начальника (британской, колониальной. – Ред.) полиции во Фритауне, одолевшего двадцать лет тяжелейшей службы и черную лихорадку, сводит с ума наглый щенок из МИ-5…» Последним деянием Грина перед уходом со службы было составление справочника «Кто есть кто», выпущенного тиражом в 12 экземпляров и содержащего сведения о немецких агентах на Азорских островах, с двумя вступительными статьями, основанными, как говорят нам военные историки, на очень сомнительных, почти вымышленных данных, и с дополнением Кима Филби об их радиосети. Справочник предназначался для британских десантников и, невольно – или намеренно? – будучи использован, внёс бы в их действия невероятную путаницу.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации