Читать книгу "Аслан. Цена невинности"

Мария Мендес
Аслан. Цена невинности

ГЛАВА 1

Аслан

– Если ты на ней не женишься, её убьют.

Азамат стоит напротив моего стола, и я вижу, как напряжены его плечи под дорогим костюмом. Он сжимает кулаки, пытаясь держать себя в руках. Слова даются ему нелегко, и я прекрасно понимаю почему. Не каждый день гордому джигиту приходится склонять голову перед тем, кого он сам когда-то выставил за порог своего дома. Не каждый день приходится топтать свою честь и идти с протянутой рукой к человеку, которого ты и твоя семья публично унизили.

Я давно научился не показывать свои чувства никому. Но новость, с которой пришёл Азамат, нарушает то внутреннее спокойствие, которое я годами выстраивал. В конце концов, не каждый день мне сообщают, что женщина, которую я когда-то хотел назвать своей, может не дожить до завтрашнего утра.

Я смотрю на Азамата и позволяю себе усмешку. Пусть видит, что его слова не задели меня так, как он рассчитывал.

– И с чего ты взял, что судьба твоей сестры – моя забота?

Мой голос звучит спокойно, даже слишком. Я откидываюсь на спинку кресла, не предлагая Азамату сесть. Он переминается с ноги на ногу, продолжая сжимать и разжимать кулаки, и я понимаю, что ему сейчас максимально не по себе. Вот и хорошо. Пусть почувствует, каково это.

– Аслан, я понимаю, что после всего, что произошло

– После всего? – перебиваю я. – Ты о чём именно? О том, как в прошлый раз вы меня прогнали с порога вашего дома? О том, как ваш отец при старших сказал, что я недостоин даже смотреть в сторону вашей сестры? Или о том, как твой брат публично, на глазах у всего аула, назвал меня нищибродом, который пришёл греть руки у чужого очага? О том, как он сказал, что моя семья слишком мала и незначительна, чтобы породниться с вами? Напомнить тебе, Азамат, как я тогда стоял перед вашим домом со своим отцом и старшими нашего рода, а ваш отец даже чай не предложил нам? Как выставил нас, словно мы пришли просить милостыню, а не руки его дочери по всем обычаям?

Азамат бледнеет.

Хорошо помню тот день. Мы с отцом и старшими нашего рода пришли к их дому просить руки Зарины. Встретили нас хуже, чем врага. В дом не пригласили, словно мы грязные и можем запачкать их дорогие ковры. Но это было только началом. Их отец с презрением на глазах у всех сказал, что я слишком беден. Что моя фамилия не из княжеских, а из простых. Что наша кровь недостаточно благородна, чтобы смешаться с их родом. Что мы из тех, кто всегда прислуживал знатным, а не сидел с ними за одним столом.

Я тогда промолчал. Уважил старших, не стал позорить отца. Но пообещал себе, что больше никогда не дам им повода смотреть на меня сверху вниз и сдержал своё слово.

– Вы забыли, как поступили? – продолжаю я, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в стол. – Или думаете, что я забыл?

Лицо Азамата краснеет, а потом он отводит взгляд.

– Это было давно, – говорит он тихо, но твёрдо. – Мы были неправы. Поступили не по совести и не по чести. Я это признаю. Моя семья это признаёт. Мы готовы принести свои извинения перед тобой и всей твоей семьёй. Но сейчас я пришёл просить тебя о помощи, Аслан.

Он поднимает на меня глаза, и я вижу то, чего мужчина нашей крови не должен показывать чужому. Азамат не из тех, кто склоняет голову и просит о помощи. Гордость у него в крови, как у всех нас. Но сейчас он стоит передо мной, топчет свою честь, и я понимаю, что дело действительно серьёзное.

– Может, ты ещё не в курсе, – продолжает он, и голос его звучит глухо, – но Зарина попала в беду. Её похитил мужчина, который хотел на ней жениться. Держал у себя больше суток.

Я молчу. Жду продолжения, хотя уже понимаю, что всё это значит для неё Для всех них.

Азамат сглатывает и продолжает:

– Ты знаешь наши обычаи и традиции. Знаешь, что происходит с девушкой, которая провела ночь под одной крышей с чужим мужчиной без никяха. Знаешь, чем мы должны смыть этот позор с нашего рода. Кровью. Её кровью, Аслан!

– И что? – обрываю я его.

Встаю из-за стола и подхожу к окну. Смотрю на город, который раскинулся внизу. Мой город. Я здесь многого добился. Построил бизнес, заработал уважение, поднял имя своей семьи.

– Осталась бы у него, – говорю я, не оборачиваясь. – Вышла бы за того мужчину замуж, и дело с концом. Все знают наши законы. Негласные, но от этого не менее железные. Девушка провела ночь под чужой крышей – значит, она теперь принадлежит тому мужчине. Таковы правила наших предков. У твоей сестры особого выбора не было, Азамат. Вышла бы за него, родила детей, и никто бы слова не сказал. Так хотя бы честь сохранила бы и жизнь.

– Аслан... – начинает Азамат, но я разворачиваюсь к нему.

– Что «Аслан»? Я не прав, может быть? Традиции придумал я?

Азамат стискивает зубы. Вижу, как играют желваки на его челюсти. Ему хочется ответить, очень хочется. Но он держится. Понимает, что не в том положении, чтобы спорить со мной.

– Да, можно было и так, – выдыхает он. – Но Зарина решила по-другому. Она не захотела выходить за него.

Он делает паузу, и я вижу, как тяжело ему даются эти слова.

– Но мы оба прекрасно знаем, какие последствия у таких решений. Либо отец, чтобы сохранить честь семьи, должен будет её... – Азамат не договаривает, но и так всё ясно. – Либо мы постараемся сохранить ей жизнь и найдём ей мужа. Аслан, я знаю, что ты...

– И вы решили повесить на меня своё пятно? – усмехаюсь я.

Возвращаюсь к столу, но не сажусь. Упираюсь руками в столешницу и смотрю на Азамата.

– С чего вы вдруг решили, что я соглашусь взять на себя ваш позор? Что я захочу жениться на девушке, которая провела сутки с другим мужчиной? На девушке из семьи, которая когда-то плюнула мне в лицо?

– Аслан! – рычит Азамат.

Он срывается. Делает шаг вперёд, и я вижу, как в его глазах вспыхивает гнев. Кавказская кровь. Горячая. Она у всех нас такая. Но я спокоен. Я контролирую ситуацию.

– Что «Аслан»? – повторяю я, глядя ему прямо в глаза. – Не нравится правда?

Азамат дышит тяжело. Расслабляет галстук, будто ему не хватает воздуха. Проводит рукой по лицу и выдыхает.

– Я же сказал, мы готовы принести тебе извинения, – говорит он медленно, стараясь держать себя в руках. – Если нужно прилюдно, мы это сделаем. Перед тобой и твоей семьёй. Но сейчас на кону жизнь моей сестры, Аслан. Мы все прекрасно знаем, что ты её любил. Что ты хотел...

– И неужели вы думаете, что я до сих пор её люблю? – усмехаюсь я.

Обхожу стол и опускаюсь в кресло. Валяжно, не спеша. Закидываю ногу на ногу и смотрю на Азамата, который всё ещё стоит.

– Послушай, Азамат, – говорю я спокойно. – Давай не будем тратить время. Ни моё, ни твоё. Я больше не заинтересован в твоей сестре. То, что с ней случилось, не моя зона ответственности. Мне жаль, что так вышло, правда жаль. Но запятнать себя и свою семью повторно я вам не позволю. Решайте свои проблемы сами.

Я делаю жест рукой в сторону двери.

– А сейчас, если не возражаешь, оставь меня. У меня много дел.

Азамат стоит и смотрит на меня. В его глазах читается столько эмоций, что я почти жалею его. Почти.

Он дёргает галстук, окончательно расслабляя узел, и его лицо краснеет от гнева и бессилия.

– Ты же понимаешь, что её убьют! – почти кричит он. – Отец и мои братья даже не знают, что я сюда пришёл! Я пришёл сам, от себя. Потому что хочу спасти свою сестру. Девушку, которую ты когда-то любил. Если тебе не всё равно...

– Мне всё равно, – обрываю я его.

Встаю и подхожу ближе. Смотрю на него сверху вниз. Азамат ниже меня на добрый десяток сантиметров, и сейчас эта разница особенно ощутима.

– Ты знаешь выход, – повторяю я медленно. – Не заставляй меня повторяться. Уходи.

Азамат смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом медленно кивает. Разочарование написано на его лице. Он разворачивается к двери, делает пару шагов, но вдруг останавливается.

– Хорошо, – говорит он, не оборачиваясь. – Если ты больше не любишь мою сестру и допустишь то, что хотят с ней сделать, скажи об этом ей сам. Глядя ей в глаза, как мужчина.

Он резко распахивает дверь, и мой взгляд тут же натыкается на неё. На ту единственную женщину, которая выжгла шрамы на моём сердце...

ГЛАВА 2

Аслан

Первое, что я вижу, это её глаза.

Огромные, зелёные, бездонные. Те самые глаза, которые когда-то свели меня с ума и заставили забыть о гордости. Всё остальное скрыто под чёрной абаей. Ткань закрывает её с головы до ног, оставляя открытыми только эти проклятые глаза.

У нас не принято так одеваться. Наши женщины носят платки и длинные закрытые платья, редко кто закрывается полностью. Только в особых случаях, когда нужно скрыть лицо от чужих глаз. Несложно догадаться, почему Зарина сегодня в таком наряде. Они пришли тайно, скрываясь от посторонних взглядов, как воры в ночи. Если кто-то узнает, что дочь их рода была у меня в кабинете после того, как провела ночь у другого мужчины, её не спасёт никакое замужество.

– Зарина, подойди, – говорит Азамат с особой теплотой в голосе, когда обращается к сестре.

Она замирает на пороге. Пальцы её нервно перебирают ткань абаи, будто ища в этом движении хоть какую-то опору. Несколько секунд она стоит так, собираясь с духом, а затем медленно, еле-еле отпускает ткань и делает шаг вперёд.

Зарина заходит в кабинет, опустив глаза в пол. Не поднимает взгляд на меня. Даже не пытается. Стоит, покорная, смиренная, с опущенной головой, как положено скромной девушке. Но я-то знаю, что это не скромность. Это стыд.

Она стоит на приличном расстоянии от меня, метра три, не меньше. В кабинете мы не одни, с нами её брат. Но сам факт того, что она здесь, в нескольких шагах от меня, дышит одним со мной воздухом, взрывает мне мозг.

Внутри бушует ураган противоречий. Любовь, которая когда-то сожгла меня дотла и превратила в пепел. И ненависть, которую я не хочу чувствовать, но она всё равно есть, разъедает изнутри, как кислота. Эти два чувства разрывают меня на части, и я не знаю, которое из них сильнее.

Затянувшуюся тишину разрывает голос Азамата:

– Скажи ей сам то, что только что сказал мне. Клянусь Аллахом, после этого я заберу сестру, и мы больше никогда не потревожим тебя.

– С чего ты взял, Азамат, что я вам что-то должен? – говорю я холодно. – Пришёл, просишь об услуге, а теперь требуешь. Не забывайся.

Злость поднимается внутри. Он нарушил мой покой, сорвал мне весь день, расковырял старые раны. А теперь ещё смеет разговаривать со мной таким тоном, будто мы равны.

Азамат бросает взгляд на свою сестру и снова сглатывает унижение. Благородно, может, и выглядит со стороны, но меня это больше не трогает.

– Я не требую, – говорит он, стараясь держать голос ровным. – Просто прошу повторить свой ответ при Зарине. Иначе она не поверит. А у меня нет времени на споры и уговоры с ней. Времени нет вообще, понимаешь? У нас с сестрой была договорённость, что если ты откажешь, я буду искать ей другого мужа.

– Вот значит как?

Перевожу взгляд на эту наглую и бесстыжую.

Раньше она считала меня недостойным. А сейчас словно снизошла и делает мне одолжение.

Внутри всё кипит от осознания этого. Я прищуриваюсь и прожигаю взглядом эти проклятые зелёные глаза. Глаза ведьмы. Не зря раньше говорили, что зеленоглазые умеют околдовывать мужчин и лишать их разума. Она именно такая и есть.

Зарина медленно, неуверенно поднимает взгляд. Впервые за все эти годы мы снова смотрим друг другу в глаза. Она не отводит взгляд, как положено девушке в её положении. Отвечает на мой взгляд, держит его.

Секунда. Две. Три.

Слишком долго. Неприлично долго для девушки, которая должна была опустить глаза в ту же секунду, как наши взгляды встретились.

Азамат прокашливается, напоминая сестре, где она находится и с кем. Только тогда Зарина вздрагивает, будто очнувшись, и опускает взгляд в пол.

Я не поворачиваюсь к Азамату. Продолжаю смотреть на неё.

– Хорошо, – говорю я медленно. – Я скажу своё решение. Но только ей. Наедине.

Тишина. Тяжёлая, давящая.

– Аслан, – начинает Азамат, и в его голосе слышится предупреждение.

– Либо так, – перебиваю я, всё ещё не глядя на него. – Либо уходите прямо сейчас. Оба.

Азамат рычит. Низко, предупреждающе.

– Ты же понимаешь, что это невозможно, – говорит он сквозь зубы. – Она незамужняя девушка. Осознано оставить её наедине с чужим мужчиной в закрытом помещении – позор похуже того, что уже случилось.

Я наконец поворачиваюсь к нему. Смотрю прямо в глаза.

– Это мои условия, Азамат. Либо принимаешь, либо уходишь.

– Аслан...

– Ты пришёл ко мне за помощью, – обрываю я его. – Я не приходил к тебе. Я не просил об одолжении. Это ты просишь. Так что либо по-моему, либо никак.

Азамат сжимает кулаки. Вижу, как напрягается его челюсть, как каждый мускул на его лице говорит о яростном протесте. Он не хочет уходить. Всё в нём против этого. Но выбора у него нет, и он это знает.

Он делает шаг к сестре, берёт её за плечо и наклоняется к её уху. Шепчет что-то быстро, тихо. Я не слышу слов, но вижу, как Зарина кивает, не поднимая головы.

Азамат выпрямляется и смотрит на меня. В его глазах читается жёсткое предупреждение.

– Если ты посмеешь...

– Выйди, – говорю я спокойно, но твёрдо.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом, стиснув зубы, разворачивается и выходит из кабинета, закрывая за собой дверь.

Мы остаёмся одни.

Я и она...

ГЛАВА 3

Зарина

Дверь захлопывается за спиной брата, и я остаюсь наедине с человеком, который когда-то был моей мечтой.

Молчание давит на плечи, как каменная плита. Я не поднимаю глаз. Не могу. Не имею права. Стою, уткнувшись взглядом в дорогой паркет под ногами, и пытаюсь дышать ровно, хотя воздуха катастрофически не хватает под этой проклятой абаей.

– Подними голову, – слышу его голос.

Низкий. Жёсткий. Незнакомый.

Раньше он говорил со мной совсем по-другому. Мягко. С теплотой. Словно я была чем-то драгоценным, что боялся разбить неосторожным словом.

Но тот Аслан умер. В тот самый день, когда я отказала ему в последний раз.

– Подними голову, я сказал, – повторяет он, и теперь в его голосе звучит приказ.

Я медленно поднимаю взгляд. Встречаюсь с его глазами, и в груди что-то болезненно сжимается. Те же тёмные, почти чёрные глаза. Но теперь в них нет и следа того тепла, что было когда-то. Только лёд. И ненависть.

– Вот так лучше, – усмехается он. – Хочу видеть твои глаза, когда откажу тебе.

Слова режут, как ножом по живому. Но я не отворачиваюсь. Не имею права.

– Я не просила тебя ни о чём, – выдыхаю я тихо.

– Вот как? – Он делает шаг ближе. – Тогда зачем ты здесь?

– Азамат привёл меня. Я не хотела...

– Не хотела? – перебивает он и смеётся. Злобно, горько. – Как же знакомо звучит. Ты всегда не хотела, Зарина. Не хотела рисковать. Не хотела идти против семьи. Не захотела выбрать меня.

Я закусываю губы, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

– Аслан...

– Помнишь тот вечер? – обрывает он меня, делая ещё шаг. – После того, как твой отец выгнал меня и моих родных?

Я молчу. Конечно, помню. Как можно забыть тот вечер?

– Я тогда предложил тебе единственный выход, – продолжает он. – Единственный способ, при котором мы могли быть вместе. Ты помнишь, что я сказал?

– Помню, – шепчу я.

– Скажи вслух, – требует он. – Хочу услышать от тебя.

Я сглатываю комок в горле.

– Ты сказал... что украдёшь меня. Что увезёшь и... и проведёшь со мной ночь. И тогда моя семья будет вынуждена отдать меня за тебя. Потому что другого выхода у них не будет.

– Именно, – кивает Аслан. – Они могли ненавидеть меня сколько угодно. Считать недостойным. Плевать мне в лицо. Но забрать тебя обратно они бы не смогли. Либо отдать за меня, либо... – он делает паузу, – либо смыть позор кровью. Твоей кровью. И мы оба знаем, что твой отец не пошёл бы на это. Слишком ты дорога ему. Слишком любит он свою единственную дочь.

Слёзы жгут глаза. Я слишком хорошо помню тот разговор. Каждое проклятое слово сказанное мной ему.

– Это был наш единственный шанс, – продолжает Аслан, подходя ещё ближе. – Единственный чёртов шанс быть вместе! Всё, что тебе нужно было сделать, – это довериться мне. Пойти со мной. Рискнуть.

– Я не могла, – выдыхаю я.

– Не могла? – усмехается он. – Или не хотела?

– Не могла! Это было бы предательством! Я не могла предать родителей! Не могла пойти против их воли!

– Их не смогла предать, а мою любовь смогла.

– Аслан, я...

– Молчи, – рычит он сквозь зубы и делает очередной шаг в мою сторону, переходя дозволенные рамки приличия.

Я испуганно пячусь назад, пока моя спина не упирается в холодную стену.

Аслан ставит руки по обе стороны от моей головы, запирая меня между собой и стеной. Он так близко, что я чувствую тепло его тела, запах его парфюма. Слишком близко. Неприлично близко для незамужней девушки и чужого мужчины.

– Что ты делаешь? – шепчу я, пытаясь отстраниться, но он не позволяет.

– Хочу увидеть твоё лицо, – говорит он тихо.

Его рука тянется к никабу – чёрной ткани, которая закрывает моё лицо, оставляя открытыми только глаза.

– Не смей, – выдыхаю я.

Но он не слушает. Резким движением срывает никаб, и ткань падает на пол.

Я стою перед ним с открытым лицом. Ничто теперь не скрывает моих синяков, разбитой губы, ссадины на щеке.

Аслан замирает. Несколько секунд смотрит на меня молча, и я вижу, как что-то дрожит в его взгляде. Но потом он снова каменеет.

– Вот оно как, – говорит он медленно, проводя пальцем рядом с синяком под моим глазом, не касаясь кожи. – Этого бы никогда не случилось, согласись ты тогда на моё предложение. Я бы оберегал тебя, словно самый хрупкий цветок. – Он всё же позволяет себе коснуться костяшками пальцев моей щеки.

– Аслан, ты не имеешь права... – начинаю я, но голос обрывается.

– Права? – усмехается он, наклоняясь ещё ближе. – Ты вспомнила о правах? Серьёзно? Вы сами пришли ко мне. Сами предлагаете взять то, что уже потеряло всякую ценность. Бракованный товар, которому никто не даст и ломаного гроша. И при всём при этом ты пытаешься ещё себе цену набить? – Он замолкает, и в его глазах вспыхивает что-то злое. – Ты же теперь не чистая, Зарина. Не та девушка, за которую нужно просить руки через старших, платить калым, устраивать свадьбу. Ты запятнана. Опозорена. С тобой теперь можно что угодно делать, если кто-то не возьмёт тебя женой.

Его слова бьют больнее любого удара. Больнее, чем рука Заура, моего похитителя. Потому что он прав. По законам нашего народа я уже ничего не стою. Я грязь. Пятно на чести семьи.

– Хватит, – шепчу я, и слёзы наконец прорываются. – Пожалуйста, хватит.

Но он не останавливается. Наклоняется ещё ближе, так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

– Ты хотела благословения родителей? – шепчет он. – Ты его считай получила. Теперь они готовы отдать тебя за любого, кто согласится взять опозоренную девушку. Даже за того, кого когда-то считали недостойным. Даже за меня.

Каждое его слово бьёт туда, где и так кровоточит. Каждое возвращает меня в ту ночь, когда я сделала выбор и потеряла его.

– Я не женюсь на тебе, Зарина, – говорит он тихо. На секунду в его глазах что-то мелькает, похожее на тоску, но тут же гаснет. Остаётся только равнодушие. – У меня уже есть достойная невеста и скоро я на ней женюсь...

Глава 4.

Зарина

Я стою в углу гостиной и молчу. Молчу, потому что мне не дают права голоса. Молчу, потому что для них я уже не человек. Я всего лишь пятно на чести семьи, которое нужно смыть.

И вот они собрались, чтобы решить, как именно это сделать. В центре комнаты сидит отец. Рядом с ним мои старшие братья, дяди, все мужчины нашего рода. Они решают мою судьбу, а я должна просто стоять и слушать. Слушать, как говорят о моей жизни, будто меня здесь нет.

Рядом со мной стоит мама. Она держит меня за руку так крепко, что пальцы её впиваются в мою кожу до боли. Я чувствую, как дрожат её пальцы, как она изо всех сил пытается сдержаться. С другой стороны стоит Азамат, мой брат. Он молчит и смотрит в пол. С того момента, как он увёз меня от Аслана, он больше ни разу не посмотрел мне в глаза. Ему словно стыдно за то, что его попытка спасти меня обернулась для меня очередным унижением. Но я благодарна ему за то, что он хотя бы попытался. За то, что осмелился на то, о чём я даже мечтать не могла.

– Рашид, – говорит дядя Магомед, брат отца. Голос его звучит жёстко, без жалости. – Это позор для всего нашего рода. Ты должен принять решение. Сегодня же. У нас нет времени на раздумья.

Отец молчит. Смотрит прямо перед собой, и я не могу понять, что творится у него в голове. Раньше я всегда знала, о чём он думает. Раньше он смотрел на меня с такой любовью, будто я была самым драгоценным, что у него есть. А сейчас он даже не смотрит в мою сторону.

– У нас всего три варианта выхода, – продолжает дядя. – Либо мы срочно находим ей мужа, хоть кого-нибудь, кто согласится жениться на ней после того, что случилось. Либо смываем позор кровью. Либо...

Он делает паузу, и я знаю, что он сейчас скажет.

– Либо возвращаем её Зауру.

Заур. Мне никогда не нравилось это имя, и теперь я понимаю почему. Этот человек противен мне так же, как противно само звучание его имени. Каждый раз, когда всплывают воспоминания о тех сутках мучений, что я провела в его доме, меня буквально тошнит.

– Самое верное решение – вернуть её Зауру, – говорит дядя. – Для него и его семьи это тоже позор, что от них отказались. Что девушка предпочла смерть, чем стать невесткой их дома. Они заинтересованы, чтобы она вернулась. Заключим никях, и дело будет закрыто. Никто не посмеет больше говорить о позоре. Заур станет её мужем, и скандал забудется. А убивать собственную дочь... это крайняя мера, Рашид.

Тишина. Я слышу, как бьётся моё сердце. Как дышит мама рядом со мной. Она сжимает мою руку ещё сильнее.

– За деньги точно никто не согласится на ней жениться, – добавляет другой дядя. – Никто из хороших семей не возьмёт девушку, которая провела ночь с чужим мужчиной. Даже если она невинна. Люди всё равно будут говорить.

Я слушаю и чувствую, как внутри меня что-то ломается. Они говорят обо мне такие позорные вещи открыто, не заботясь о том, что я слышу каждое слово. То, что они настолько изменили своё отношение ко мне из-за того, чего я не совершала, ранит меня так сильно, что становится трудно дышать.

– Нет, – шепчу я.

Азамат сразу дёргает меня за рукав.

– Молчи, – шепчет он мне на ухо. – Зарина, молчи. Не говори ничего.

Но молчать я больше не могу. Всё внутри меня кипит, эмоции переполняют до краёв, и я больше не в силах сдерживаться.

– Нет! – кричу я. – Ни за что! Никогда!

Все головы поворачиваются ко мне. Отец вскакивает с места. Его лицо темнеет от гнева.

– Никогда я не буду его женой! – кричу я, и слёзы текут по моему лицу. – Никогда! Лучше убейте меня прямо сейчас! Я лучше умру, чем стану женой этого подонка!

Братья смотрят на меня с осуждением. Дяди качают головами. Кто-то из них шипит что-то про то, что я неблагодарная, что я не понимаю, какую жертву приносит семья.

Отец подходит ко мне быстро, решительно. Я вижу ярость в его глазах.

– Молчи, – говорит он сквозь зубы. – Молчи, иначе я не ручаюсь за себя.

– Папочка, – всхлипываю я. – Папочка, я же твоя дочь. Ты же меня любишь. Ты же не сделаешь этого. Я ничего плохого не делала. Почему мы должны соблюдать эти дикие, варварские традиции? Это неправильно! Я ни в чём не виновата! Я ничего не делала! Это он меня похитил! Он!

– Молчи, Зарина! – рычит отец. – Молчи и не смей вмешивайся в разговор старших! Как ты вообще смеешь!

Он поворачивается к маме.

– Асият, – говорит он жёстко. – Уведи её немедленно! О своём решении я сообщу позже.

Мама кивает и тянет меня к лестнице. Но я не могу просто так уйти. Я вырываюсь и бегу к отцу. Обхватываю его руками, прижимаюсь к нему.

– Папа, пожалуйста! – рыдаю я. – Это неправильно! Я ничего не делала! Пожалуйста!

Он отталкивает меня от себя. Резко, грубо, будто я какая-то грязь.

Я падаю на пол и смотрю на него снизу вверх, не веря в то, что только что произошло. На мгновение в его глазах промелькивает что-то, что я не могу точно распознать – сожаление, может быть, или боль. Но это длится лишь секунду, а потом его лицо снова становится каменным. Он ничего не говорит, ничего не делает, чтобы помочь мне подняться. Просто стоит надо мной и смотрит, будто видит меня впервые.

И в этот момент что-то во мне ломается окончательно. Отец меня оттолкнул, и этот жест бьёт меня как пощёчина – прямо в самое сердце. Больно. Очень больно.

Раньше я была для него всем. Он боготворил меня. Гладил по голове так нежно, будто боялся причинить боль. Говорил, что я его радость, его свет. А сейчас он оттолкнул меня, как нечто грязное. Поступил со мной так же, как и все остальные.

Мама помогает мне подняться и уводит наверх, в мою комнату.

Я сажусь на кровать, и мама падает рядом со мной на колени. Она обхватывает мои руки, целует их, прижимается к ним лицом и плачет.

– Дочка моя, – рыдает она. – Зариночка, пожалуйста. Не сопротивляйся. Не сопротивляйся его решению. Он хоть и сильный, но он тоже уязвим. Он тоже ранен. Он пытается сохранить тебе жизнь, понимаешь? Пожалуйста, послушайся его. Не делай глупостей, милая. Мы что-нибудь придумаем. Выйдешь за Заура, поживёшь с ним немного. Потом мы что-нибудь придумаем. Найдём способ, чтобы он развёлся с тобой. Ты вернёшься домой. Мы тебя примем. Но сейчас, пожалуйста, согласись.

Я смотрю на неё. На её заплаканное лицо. На её трясущиеся руки.

– Мамочка, – шепчу я, и голос мой дрожит. – Я не смогу. Понимаешь? Мне противно от одной мысли о нём. Я не могу представить, как буду жить с этим человеком под одной крышей, как буду называть его мужем. Он... он нехороший человек, мама. Он злой, жестокий. У него холодные глаза, в которых нет ничего человеческого. Он говорил со мной так, будто я не человек, а его собственность, с которой можно делать всё, что ему заблагорассудится. Он делает плохие вещи, мамочка. Я видела. Я слышала, как он разговаривает со своими людьми. Я боюсь его. Очень боюсь. Я не хочу. Не могу. Лучше умереть, чем стать его женой. Лучше умереть, чем каждый день просыпаться рядом с человеком, который вызывает у меня только отвращение и страх. Я Я умру, если он прикоснётся ко мне.

Мама обнимает меня, целует мои волосы, мои щёки, мои руки. Она прижимает меня к себе, как будто это последний раз, и я позволяю себе на мгновение поверить, что всё будет хорошо. Но этот хрупкий момент покоя разрушается, когда в дверь стучат и к нам заходит Азамат.

– Мама, – говорит он тихо. – Приведи Зарину вниз. Отец зовёт.

Мы спускаемся по лестнице. Все молчат. Отец стоит в центре зала, выпрямив спину, руки сложены за спиной. Когда мы с мамой спускаемся, он поворачивается к нам и делает несколько медленных, размеренных шагов в мою сторону.

– Мы приняли решение, – говорит он. – Ты вернёшься к Зауру. Мы заключим никях, и ты станешь его женой. Это самое верное решение для всех. Я уже послал человека в их семью, так что скоро они приедут, и мы обговорим, как дальше поступим.

Я смотрю на него, и после его последних слов всё внутри меня отключается. Боль, которая терзала меня всё это время, вдруг исчезает. Слёзы больше не текут по щекам. Всё, что можно было выплакать, я выплакала там, наверху, в объятиях мамы. Сейчас во мне только пустота и странное, почти пугающее спокойствие. Мне стало всё равно, что будет со мной дальше. И именно в этом безразличии я впервые в жизни иду против того, во что верила сама. Против того, во что продолжает верить мой отец. Против всех этих традиций и законов, которые душат нас, женщин, с самого рождения. И если это моё последнее слово в этой жизни, то пусть хотя бы оно будет моим. Я сама решу, как мне умереть – с достоинством или в позоре. И я выбираю достоинство.

– Ни за что, – говорю я тихо, но твёрдо. – Ни за что я этого не сделаю. Ваши дурацкие обычаи и традиции сгубили уже столько жизней. Я не позволю им погубить и мою.

Отец делает шаг ко мне, и я вижу, как меняется его лицо. Краснота разливается от шеи к вискам, глаза темнеют от ярости. Я замечаю, как напрягаются мышцы его челюсти, как сжимаются кулаки. А потом вижу, как медленно, словно в замедленной съёмке, поднимается его рука.

Пощёчина обрушивается на мою щеку резко и болезненно. Голова откидывается в сторону от удара, во рту появляется металлический привкус крови. Уши закладывает, перед глазами мелькают искры. Я шатаюсь, теряя равновесие, но заставляю себя устоять на ногах. Медленно, очень медленно поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

– Иди, – говорит он. – Приведи себя в порядок. Скоро придёт семья Заура и ты сделаешь всё, что я скажу.

Я поднимаю подбородок. Смотрю на него с вызовом.

– Я сказала нет. Я не вернусь к нему.

Отец делает ещё шаг. Совсем близко. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего.

– Это твоё последнее решение? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я.

Он заводит руку за спину и достаёт пистолет.

Мама кричит. Братья замирают. Кто-то пытается что-то сказать, но отец уже хватает меня за волосы. Больно, грубо. Тянет к выходу.

Я кричу от боли. Пытаюсь вырваться. Но он сильнее.

Он выволакивает меня из дома, и я чувствую, как под ногами проносятся ступени крыльца. Через мгновение меня бросают на землю, и я падаю, ударяясь коленями о твёрдую, холодную землю. Острая боль пронзает колени и ладони – я чувствую, как кожа сдирается о камни и грубую землю. Пыль поднимается вокруг, забивается в нос и рот, оседает на ссадинах, отчего жжёт ещё сильнее. Я пытаюсь отдышаться, поднять голову, но в этот момент моего лба касается холодный металл пистолета...