Читать книгу "Аслан. Цена невинности"

Она бросает мне в руки платье. Пренебрежительно, нехотя.

– Переодевайся, – шипит она.

Я беру платье дрожащими руками. Они продолжают говорить, сыпать упрёками, но я уже не слышу слов. Только шум в ушах.

А потом Самира говорит что-то, что замораживает меня на месте.

– Вчера была с другим мужчиной, а сегодня под моего брата готова лечь. У тебя совсем нет гордости?! А ещё откуда нам знать, может ты подцепила какую-то болячку от того мужчины?

Я поднимаю на неё глаза.

– Мы всё слышали, – продолжает она. – Как мать кричала. Как говорила, что ты провела ночь с чужим мужчиной. Что ты запятнана.

Двоюродная сестра смотрит на меня с презрением.

– Мало того, что к тебе прикасался другой мужчина, так ты ещё и вся в синяках покрыта. Что он с тобой там делал? Бил тебя, что ли? И после всего этого мой брат должен взять тебя в жёны? Нет, я правда не понимаю, зачем Аслану бракованный товар?!

– Нет! – вырывается у меня. – Нет, это неправда! Он меня не трогал! Ничего не было!

– Откуда тогда все эти ссадины и синяки? – спрашивает Самира ядовито.

– Это когда меня пытались похитить! – говорю я, и голос мой дрожит от тех чудовищных воспоминаний и слов, что только что они сказали. – Меня насильно в машину толкали, и я сопротивлялась, боролась как могла! Эти синяки не от греха, а от того, что меня тащили против воли.

Они смотрят на меня с недоверием.

– Ну да, конечно, – говорит двоюродная сестра. – Так мы тебе и поверили.

Они ещё немного меня мучают, говорят гадости, но потом всё-таки оставляют меня переодеться.

Я стою одна в этой комнате и пытаюсь дышать. Пытаюсь собрать себя по кусочкам.

Спустя время меня ведут обратно в гостиную. Там уже все собрались. Имам стоит в центре, рядом с ним мои братья и Руслан, как свидетели с обеих сторон.

Аслан стоит напротив меня, смотрит так пристально, что взгляд его будто прожигает меня насквозь. Я не понимаю, откуда в его глазах эта злость, ведь это он сам всё затеял, он инициатор того, что сейчас происходит.

Или, может быть, это не злость вовсе? Не ненависть, а что-то другое? Может, у него для меня осталось хоть что-то в глубине души, какие-то чувства из прошлого?

Но я тут же гоню от себя эту мысль. Нельзя обманываться пустыми надеждами. Аслан слишком гордый человек, чтобы простить ту пощёчину, которую моя семья нанесла ему пять лет назад. Меня он тоже никогда не простит. Для него я предательница. А предательство не то, что кавказский мужчина прощает.

Имам начинает читать молитву. Говорит слова, которые свяжут нас навсегда. Спрашивает согласие.

Я смотрю на Аслана, и он смотрит на меня. В этот миг мир будто обрывается. Исчезают голоса, стены, люди. Остаёмся только мы двое. Два человека, которые когда-то любили друг друга до боли. Которые мечтали, строили, верили. Которые были друг для друга домом. А потом потеряли всё. Разошлись, как расходятся берега после обвала, уже не способные снова сомкнуться.

Мы снова стоим друг напротив друга, но между нами теперь не любовь, а раны. Обиды. Невысказанные слова. Время, которое не лечит, а только углубляет трещины.

Он не отводит взгляд. Смотрит так, будто пытается прочитать меня изнутри. Понять, что сейчас происходит в моей голове. А там не мысли. Там гул. Хаос. Взрыв. Я сама не верю, что всё это реально.

Когда-то именно этого мы хотели. Быть рядом. Смотреть друг на друга без преград. Это была моя мечта. Его мечта.

Но сегодня реальность такова, что наш союз вынужденный для него. А я Я просто хватаюсь за маленькую надежду, что, возможно, смогу жить так, как раньше.

Мы даём свои согласия. Имам объявляет нас мужем и женой.

Всё.

Свершилось.

Я теперь жена Аслана Валиева.

Мужчины остаются договариваться о чём-то. Мать Аслана хватается за сердце, говорит, что ей плохо, и тетя Амира уводит её на кухню. А Самира и Зарема нехотя, но уводят меня обратно в ту комнату, где я переодевалась.

– Здесь ты будешь спать, – бросает Самира и уходит, хлопнув дверью.

Я остаюсь одна.

Сажусь на кровать и пытаюсь осознать, что только что произошло. Но мысли путаются, не складываются в единое целое.

Я жена. Я замужем. За Асланом.

Проходит время. Много времени. Дом постепенно затихает. Слышу, как закрываются двери, как затихают голоса.

Я сижу на кровати, как на иголках. Боюсь шевельнуться. Боюсь даже дышать.

Когда понимаю, что все разошлись спать, я ложусь на кровать, не раздеваясь. Едва успеваю закрыть глаза, как дверь распахивается.

Мать Аслана стоит на пороге. Лицо её искажено гневом.

– Что ты тут делаешь?! – бросает она с презрением в голосе.

Я вскакиваю с кровати и моё сердце начинает бешено колотиться.

– Раз ты заварила эту кашу, раз у вас настоящий брак, то и брачная ночь у вас будет настоящая! И жизнь у вас будет настоящая, как у мужа и жены!

Она бросает мне в руки что-то белое. Я смотрю вниз и понимаю, что это белая сорочка. Та, что надевают в первую брачную ночь.

Нет. Нет-нет-нет.

– Одевай это и иди к своему мужу! – приказывает она.

Я не могу пошевелиться. Не могу вымолвить ни слова. Страх парализует меня. Сердце бьётся так громко, что я слышу его в ушах. Голова кружится. В висках стучит.

Но я понимаю, что спорить бесполезно. Беру сорочку дрожащими руками и иду в ванную, которая примыкает к комнате.

Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Дышу часто, неровно. Руки трясутся так сильно, что я едва могу расстегнуть пуговицы на платье.

Я не верю, что это происходит. Не верю, что сейчас я пойду к Аслану. К мужчине, который стал моим мужем всего пару часов назад и предложу ему своё измученное тело.

Переодеваюсь. Надеваю эту белую сорочку. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю отражения.

Выхожу из ванной в надежде, что его мать ушла. Но она всё ещё стоит там, ждёт меня.

– Иди, – говорит она холодно.

Я замираю. Не могу сдвинуться с места. Меня буквально трясёт от страха.

– Ну же! Иди давай! – повышает она голос.

Я делаю маленький шаг. Потом ещё один. Иду медленно, будто иду на казнь.

Тётя Фатима хватает меня за предплечье и тянет за собой по коридору. Я спотыкаюсь, пытаюсь идти быстрее, но ноги не слушаются.

Мы останавливаемся возле какой-то двери. Свекровь открывает её, и я вижу полутёмную комнату внутри.

А потом она толкает меня внутрь и захлопывает дверь за моей спиной...

Глава 8

В комнате царил полумрак. Плотные шторы были раздвинуты лишь наполовину, и холодный свет луны разрезал пространство, высвечивая острые углы дорогой мебели. Первое, на что упал мой взгляд – огромная кровать. В этой темноте она казалась алтарем, на котором меня принесут в жертву. Стыд обжег горло, мешая дышать. Я стояла, не смея шелохнуться, чувствуя себя загнанной в ловушку.

Аслана в комнате не было. Но тишину нарушал мерный шум воды, доносившийся из-за приоткрытой двери ванной. Тонкая полоска света на полу дрожала, давая понять, что он там.

Сердце пустилось вскачь. Я хотела уйти, пока все не зашло слишком далеко, избежать этого позора, и мой мозг лихорадочно искал спасения. Я сделала шаг назад к двери, схватилась за ручку, но замерла. Там, в коридоре, наверняка стоит его мать, и если я попытаюсь уйти, это создаст еще больше проблем. Они и так не устают напоминать о том, что моя семья посчитала их недостойными, и о том, что я бросила Аслана. Сейчас моя попытка избежать брачной ночи может восприняться так, словно мне Аслан противен, и тем самым я покажу свое неуважение к ним. А этого ни в коем случае нельзя допустить. Но если остаться...

Я не успела додумать. Шум воды стих.

Сердце сделало кульбит и застряло где-то в гортани. Через мгновение дверь ванной распахнулась, и полоска света превратилась в ослепляющий прямоугольник.

Аслан вышел в облаке пара.

Я задохнулась. На нем было только белоснежное полотенце, обернутое вокруг бедер. Вторым он небрежно вытирал мокрые волосы, но, заметив меня, резко замер. Широкие плечи, капли воды на смуглой коже, мускулы, перекатывающиеся под ней, будто живая скульптура в лунном свете.

Я никогда в жизни не видела обнажённого мужчину. Тем более так близко. Шок парализовал меня на несколько бесконечных секунд. Я не могла оторвать взгляд от этого тела, такого опасного, мужского, запретного. А потом меня прорвало. Я испуганно вскрикнула, резко развернулась и уставилась в темный угол комнаты, чувствуя, как лицо пылает огнем.

– Аллах-Аллах. Я... я... – мой голос сорвался на хрип. – Меня... мама твоя... она заставила прийти...

Я обхватила себя руками, пытаясь унять крупную дрожь, которая сотрясала всё тело. Адреналин бил в виски, пульс отдавался в ушах тяжелыми ударами.

– Она сказала... что я должна быть здесь, – пролепетала я, заикаясь. – Аслан, я не хотела... я...

Он ничего не ответил. Тишина в комнате стала такой тяжелой и давящей, что мне начало казаться, будто из нее выкачали весь воздух. Я не слышала самих шагов по мягкому ворсу ковра, но кожей чувствовала его приближение.

Аслан остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала исходящий от него жар и свежий запах геля для душа, смешанный с чем-то терпким, чисто мужским.

– Почему не хотела? – голос прозвучал у самого уха, низкий, спокойный, но с явным любопытством. – Разве я теперь не твой законный муж?

У меня мурашки побежали по всему телу от его близости, от того, что я чувствую его дыхание на своей коже. Это было совершенно незнакомое ощущение. Я не могла понять, нравится мне это или нет. Его близость заставляла сильно нервничать, и мои мысли не складывались, как и собственно слова, поэтому я решила отмолчаться.

– Отвечай мне, – приказал он.

– А-Аслан... не надо... – прошептала я.

– Посмотри на меня, Зарина! – его голос стал на тон ниже, в нем прорезался металл.

Я медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, повернулась, но глаза так и не смогла поднять. Он и не стал настаивать, видимо, ему это и не нужно было. Вот только он начал медленно наступать, тем самым заставляя меня отступать. Как только я оказалась прижатой спиной к двери, он поднял руку и убрал прядь волос с моего лица. А затем так холодно начал говорить обидные слова, что я почувствовала, как предательски защипало в носу.

– Думала, я набрось на тебя, как голодный зверь? – он усмехнулся. – Что я настолько отчаялся, что забуду, где ты провела прошлую ночь?

Я еще крепче прижала руки к груди, инстинктивно съеживаясь, словно могу спрятаться от его взгляда и оградить себя от этих жестоких, несправедливых слов.

– Не говори так. Я Аслан, клянусь, ничего не было...

– Замолчи, – оборвал он меня. – Твои клятвы теперь стоят не дороже пыли под моими ногами. Для меня ты навсегда останешься грязной. Запятнанной чужими руками, чужими взглядами, но Больше всего ты для меня предательница.

В глазах защипало, но внутри разгорелся огонь бессильной ярости. Я устала. Очень устала. Сил бороться не осталось, но и молча сносить унижения я больше не могла. Пусть я слаба и не имею права голоса, но молчать не буду. Даже если за это придется поплатиться.

– Если так ненавидишь, зачем женился на мне? Почему не позволил отцу меня убить? Или ты настолько опустился, что сделал это ради мести?

Он прищурился и подался вперед еще ближе.

—Никях заключили всего пару часов назад, а ты уже забыла своё место?! Будь осторожнее, Зарина, не испытывай моё терпение!

Я демонстративно отворачиваю от него лицо и молчу. Не хочу злить его еще больше. Всё равно мне с ним не справиться и уж точно не переубедить. А он продолжает смотреть на меня, его дыхание касается моего лица и шеи, обжигая кожу. Это странное, непонятное ощущение. Возможно, в другой раз мне бы это понравилось, но не сейчас, когда он унижает и оскорбляет меня.

Мне кажется, мы стоим так целую вечность, но первой прервать молчание я не смею, иначе это может выглядеть так, будто я продолжаю спорить. К счастью, ему надоедает мое молчание, и он отходит. Ничего не говоря, скрывается в гардеробной, а через минуту выходит уже одетым в домашние штаны и футболку для сна.

Он подходит к кровати и ложится, оставляя меня стоять у двери в полной неизвестности. Но я же не могу простоять здесь всю ночь, наблюдая, как он спит. Мне нужна ясность. Нужно понять, где мое место.

– Я Мне уйти?

Я наконец набираюсь смелости и спрашиваю, когда он уже лег и, прикрыв глаза рукой, готовится спать.

Его губы плотно сжимаются. Я раздражаю его вопросами, но выбора у меня нет. Стоять здесь всю ночь я не могу. Но и выйти из комнаты без разрешения мужа нельзя. А тётя Фатима наверняка только этого и ждёт, караулит за дверью, чтобы поднять шум на весь дом.

Тишина затягивается, становится невыносимой. Он лежит неподвижно, рука всё ещё прикрывает его глаза, и я уже начинаю думать, что он вообще не удостоит меня ответом. Но потом он резко убирает руку и садится на кровати. Движение быстрое, хищное. Он смотрит на меня, и в полумраке его глаза кажутся почти чёрными. Опасными.

– Ложись здесь, – говорит он низким голосом, кивая на кровать. – Я посплю на диване.

Я замираю, не понимая ничего, а тем временем он встаёт.

– Но... – начинаю я.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к двери.

– Если не хочешь спать на кровати, можешь лечь на диван, – произносит он холодно. – Или можешь выйти за порог комнаты и начинать объяснять моей матери, почему отказываешься от брачной постели мужа.

Глава 9.

Грохот в дверь разорвал тишину, за окном ещё царил предрассветный полумрак. Я вскочил с дивана мгновенно, даже не успев осознать причину. Тело, привыкшее к опасности, среагировало само, раньше мозга. Стук был тяжёлым, требовательным. Так громко и бесцеремонно стучат, только когда дело серьёзное.

Я быстро глянул на кровать. Зарина даже не шевельнулась – видимо, изнурение и слезы выпили из нее все силы, провалив в тяжелый, болезненный сон.

Резко дёрнул ручку. На пороге стоял младший брат, Руслан. Скулы напряжены, челюсти плотно сжаты, взгляд тяжёлый даже в предрассветных сумерках.

– У ворот, – коротко бросил он, понизив голос, чтобы не разбудить дом. – Заур. Пригнал машин пять, встали полукругом, перекрыли выезд. Ведут себя как псы, сорвавшиеся с цепи: сигналят, орут, требуют, чтобы ты вышел. Кричат, что приехали забрать своё.

Я киваю.

Руслан отходит, и я закрываю дверь, возвращаясь в комнату. Быстро снимаю домашнюю одежду и достаю из шкафа чёрные джинсы и рубашку. Одеваюсь молча, автоматически, мысли уже работают на опережение.

Открываю верхний ящик комода и достаю пистолет. Проверяю магазин, досылаю патрон в патронник. Привычные движения, отточенные до автоматизма. Прячу оружие за поясом под рубашкой.

Перед тем как выйти, бросаю взгляд на кровать.

Зарина спала, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. В этом слабом свете, когда луна уже ушла, а солнце еще не встало, она казалась совсем маленькой. Тонкая шея, растрепанные черные волосы... На мгновение в груди что-то предательски дрогнуло. Несмотря на пять лет разлуки, несмотря на всю ту грязь, что лили мне в уши сестры, и те следы на ее коже... она выглядела такой же чистой и беззащитной, как в тот день, когда я впервые её увидел.

И мне хочется защитить её от всех и не позволить никому и никогда больше на неё смотреть.

Чёрт.

Я отворачиваюсь и выхожу из комнаты, запирая дверь за собой. Нельзя думать об этом сейчас. Нельзя позволять этим чувствам выходить на поверхность. Они остались в прошлом, и там им и место.

Спускаясь по лестнице, я ловлю себя на мысли, что, в общем-то, это хорошо. Очень хорошо.

Руки чесались последние сутки. Я думал, как найти этого Заура, как подобраться к нему, как наказать за то, что он посмел сделать. Планировал, прикидывал варианты.

А он сам пришёл к моим воротам. Сам явился на мою территорию.

Отличная возможность.

Но есть одно «но», которое не даёт мне полностью насладиться ситуацией.

Всё это будет происходить здесь. На моей земле. Рядом с моим домом, где спят моя мать, сестра и теперь уже ещё жена.

И если что-то пойдёт не так, если этот придурок решит устроить здесь разборку, пострадать могут не только мы с ним.

И это единственное, что меня беспокоит в данной ситуации.

Внизу уже собрались мои люди. Руслан, охранники. Все вооружены, напряжены, готовы действовать по первому слову.

Отец стоит чуть поодаль. Без оружия. Руки свободно опущены вдоль тела, спина прямая, взгляд тяжёлый и спокойный. Ему не нужен пистолет, чтобы показать свою силу. Его присутствие здесь само по себе говорит о многом. Он глава семьи Валиевых, и одного его слова достаточно, чтобы остановить или начать войну.

Он смотрит на меня долгим взглядом.

– Знаешь, зачем он пришёл? – спрашивает он.

– Догадываюсь, – отвечаю я коротко. – За Зариной.

Отец кивает.

– Тогда будь осторожен. Этот Заур не из тех, кто просто так отступит. Если он пришёл сюда с людьми, значит, готов идти до конца.

Я смотрю ему в глаза.

– Я тоже.

Отец молчит несколько секунд, потом кладёт мне руку на плечо.

– Иди, но помни, где ты находишься. Это наш дом, здесь женщины, и не позволяй ему превратить это место в бойню.

Я киваю и направляюсь к выходу.

У ворот действительно стоят машины. Пять внедорожников, все чёрные, все с тонированными стёклами. Возле них человек пятнадцать, может больше. Все в тёмной одежде, все с напряжёнными лицами.

И посередине стоит он. Заур Бештоев.

Высокий, широкоплечий, с грубыми чертами лица. Взгляд тяжёлый, самоуверенный. Он смотрит на меня, и в его глазах читается вызов.

Я останавливаюсь в нескольких метрах от ворот. Мои люди выстраиваются за моей спиной.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Оцениваем. Взвешиваем.

Потом Заур делает шаг вперёд.

– Валиев, – говорит он, и голос его звучит хрипло, с явной угрозой. – Ты взял то, что принадлежит мне.

Я усмехаюсь.

– Зарина никогда тебе не принадлежала, Бештоев. И не будет принадлежать.

Его лицо темнеет.

– Она провела ночь под моей крышей. По нашим законам она моя.

– По нашим законам, – говорю я спокойно, – она моя жена. Мы заключили никах вчера вечером. При свидетелях, с согласия её семьи. Так что твои притязания больше ничего не значат.

Заур сжимает кулаки. Я вижу, как напрягаются его люди, как руки тянутся к оружию.

Мои тоже готовы.

Ситуация балансирует на грани.

Глава 10.

Заур сделал резкий шаг вперёд, и его рука молниеносно метнулась под куртку, туда, где обычно носят оружие. Но я среагировал быстрее. Не успел он коснуться рукояти, как металл моего пистолета уже привычно холодил ладонь, а ствол смотрел точно ему в переносицу.

В тот же миг мои люди отреагировали на угрозу. Со всех сторон вскинули оружие, защёлкали затворы, и теперь на Заура и его людей смотрели десятки стволов.

Воздух между нами накалился до предела. Казалось, ещё мгновение, и он вспыхнет от этого электричества, что повисло в пространстве между двумя вооружёнными группами.

– Сделай еще один шаг, Бештоев, и я посмотрю, как ты будешь забирать её, захлебываясь собственной кровью в грязи под моими ногами. Ты пришел за чужой женой, но найдешь здесь только свою смерть. Рискни, если готов сдохнуть как пес у моих ворот.

Заур оскалился, его рука дёрнулась под курткой, пытаясь всё-таки достать оружие, как вдруг предрассветную тишину разорвал визг шин. Со стороны главной дороги, поднимая столбы пыли, неслась колонна машин. Их было много, длинная вереница чёрных внедорожников. Они влетели в пространство перед нашими воротами, беря людей Заура в кольцо.

Мы оба замерли. Я не опустил ствол, продолжая держать Заура на мушке, а он застыл с рукой под курткой, не решаясь завершить начатое. Двери машин распахнулись почти одновременно. Из центрального авто вышел высокий, седой мужчина с выправкой старого льва. Рашид. Отец Зарины. Следом за ним выгрузились мужчины его рода и охранники, все до единого вооружённые и готовые к бою.

Люди Заура напряглись, но никто не посмел открыть огонь первым. Наступила тяжёлая, давящая тишина. Но дело было не в том, что против Заура теперь вдвое больше людей. Всё дело было в человеке, который вышел из машины следом за Рашидом.

Рядом с отцом Зарины стоял почтенный эфенди в белой тюбетейке. Тот самый, что вчера вечером читал нам молитву и заключал никах. В руках он держал тяжёлую книгу в кожаном переплёте, потёртую от времени и явно очень старую.

Рашид прошёл сквозь толпу вооружённых людей, даже не взглянув на направленные в его сторону стволы. Уверенно, спокойно, словно гулял по собственному двору. Он подошёл к нам. Сначала посмотрел на меня, взгляд тяжёлый и оценивающий, затем медленно перевёл его на Бештоева.

– Одно неверное движение, Бештоев, и ты не доживёшь до рассвета, – голос тестя рокотал, как обвал в горах. – Убери руку. Медленно.

Заур замер, затем медленно, с явной неохотой, вытащил пустую руку из-под куртки и опустил вдоль тела.

– Рашид, – прорычал он, – твоя дочь была у меня... – начал он, но эфенди сделал шаг вперед, перебивая его.

– Остановись, сын мой, – произнёс эфенди, и голос его, хоть и тихий, прозвучал так, что все замерли. Он раскрыл книгу и поднял её так, чтобы все видели старинные страницы. – Вчера вечером, по воле Всевышнего, с благословения Аллаха и с полного согласия отца невесты, был заключён законный никах.

Он повёл рукой по странице, показывая записи.

– Перед лицом свидетелей, по всем законам шариата, Зарина, дочь Рашида, стала женой Аслана Валиева. Имена записаны здесь, в книге, которую я веду тридцать лет. Договор скреплён молитвой. Печать поставлена. Свидетели подписались.

Отец Зарины шагнул к Зауру вплотную, так что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга.

– Моя дочь сегодня ночью официально вошла в дом Валиевых как законная жена, – чеканя каждое слово, произнес Рашид. – Если ты, зная это, решишь пойти на преступление и покуситься на честь чужой жены...

Тесть сделал паузу, и я увидел, как у Заура на виске запульсировала жилка.

– То знай одно. Это уже будет не просто похищение замужней женщины. Это будет преступление против самого Всевышнего. Позор, который не смоет никакая кровь. Клеймо, которое выжжет твоё имя навсегда.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Ни ты, ни твой отец, ни твои братья не смогут смыть этот грех. Ни твоя семья, ни весь твой род до седьмого поколения не отмоются от позора. Люди будут показывать на тебя и говорить, что ты пошёл против закона Аллаха ради своей похоти!

Эфенди продолжил.

– Старейшины отвернутся от твоей семьи. Никто не выдаст за вас дочерей. Никто не захочет породниться с вашим родом. Вы станете изгоями. Приличные люди будут обходить вас стороной, потому что ты осквернил святость никаха. Посягнул на чужую жену. Плюнул в лицо законам Всевышнего. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы твоё имя стало проклятием для твоего рода?

В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как остывают двигатели машин. Это был приговор. Заур стоял, тяжело дыша, его лицо пошло пятнами. Его люди начали переглядываться, их пыл угас – воевать с Валиевыми они были готовы, но становиться изгоями ради амбиций Заура не хотел никто.

Заур стоял неподвижно, и я видел, как в его глазах гаснет огонь безумия, уступая место холодному страху. Он был диким зверем, но даже звери чуют край пропасти. Стать изгоем, подставить под удар весь свой род – это была цена, которую он не мог заплатить.

Он медленно обернулся к своим людям и едва заметно кивнул. Те, не дожидаясь второго знака, начали быстро расходиться по машинам. Напряжение, которое звенело в воздухе, начало спадать.

Но прежде чем уйти, Заур сделал шаг ко мне. Его люди уже заводили моторы, и под этот гул он придвинулся почти вплотную и прошипел он так тихо, чтобы слышал только я.

– Никях можно расторгнуть, – произнёс он и сделал паузу.

Потом его губы исказила ухмылка, полная скрытой угрозы.

– Например, она может слишком рано овдоветь. В наших краях это плёвое дело. Она всё равно будет моей, Аслан. Я найду способ добраться до неё, даже если мне придётся перешагнуть через твой труп.

Я не остался в долгу. Сократил расстояние между нами до минимума, нависая над ним всем телом.

– Слушай меня, Бештоев, – процедил ему в лицо. – Способы ищут слабаки. А мужчины берут своё и держат крепко. Пока я дышу, Зарина для тебя недосягаема. А если дернешься сделать ее вдовой... клянусь, ты в ад отправишься раньше, чем я успею упасть.

Я замолчал, давая ему возможность осознать каждое слово.

– А теперь убирайся с моей земли. И не оборачивайся. Здесь тебе больше не на что смотреть.

Через минуту двор огласил рев уходящих машин. Пыль медленно оседала на асфальт, а в воздухе повисла звенящая тишина. Я стоял на месте, кожей чувствуя, как все взгляды прикованы ко мне. Это внимание вызывало лишь глухое раздражение.

Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в мутный рассветный цвет. Я не стал ни на кого смотреть, просто поднял голову и бросил взгляд на окно своей спальни.

Первый луч, еще слабый и холодный, ударил прямо в стекло. Тонкая занавеска на мгновение стала почти прозрачной, высветив тонкий, хрупкий силуэт. Она стояла там, неподвижно, прижав ладонь к стеклу.

Зарина.