Читать книгу "Четыре оттенка счастья"

В коридоре опять появилась Наталья Геннадиевна. На ней была укороченная юбка, обнажавшая ноги-бутылочки, и модная бирюзовая водолазка, под цвет сапог.

– В ресторан? – грустно спросила Злата.

– Явно не на сеновал, – фыркнула Наталья Геннадиевна и, хлопнув дверью, скрылась из поля зрения соседки.

Часы показывали 18:00.

Злата никогда не была в настоящем ресторане, да и обычные кафе не часто посещала, ведь туда нужно ходить с кем-то, а у Златы был только Юра, но он целыми днями работал, да и ходить с братом в кафе как-то несерьезно. Забросив вермишель вариться, Злата вышла в коридор, где висело большое, до пола, зеркало. Она внимательно рассматривала свое отражение и никак не могла понять, нравится оно ей или нет. По сравнению с Натальей Геннадиевной – нет, но в целом ничего, ведь в 37 можно намного хуже выглядеть. Злата злилась, что Господь именно ее соседке даровал плоский живот и тонкие щиколотки, обойдя стороной бедную крупную женщину, которая бы все отдала, лишь бы выйти замуж.

– …Помню, мне как-то немец коралловые бусы подарил, – откуда-то сверху послышался еле уловимый, хриплый, больше похожий на скрип, голос. В коммуналке №7 было пять комнат, каждую из которых кто-то занимал. В первой, что возле входной двери, жил Иван Артемович с супругой, напротив них Даня, дальше по коридору Юрко и Злата, напротив Наталья Геннадиевна, а в торце была дверь Миши. Еще лет двадцать назад, задолго до появления многих нынешних жильцов, в одной из комнат жила Изабелла Николаевна, бывшая балерина и бывалая прожигательница жизни. Как уж так случилось, но 20 лет назад, когда отставной балерине было уже за 70, ее внучатая племянница продала бабушкину комнату в коммуналке. Какие были между ними отношения, никто не знал, но явно не особо трепетные, ведь иначе судьба Изабеллы Николаевны сложилась бы по-другому. «Балерина» долго отстаивала свое право на комнату, но это мало кого интересовало, и, возможно, так бы она и умерла, замерзнув где-нибудь на улице, если бы не сердобольные соседи. Несмотря на то что честно купленную комнату они вернуть отказались, Изабелле Николаевне выделили крепкую деревянную полку, ранее используемую как антресоль, на которой старушка и поселилась. Так, последние 20 лет своей жизни Изабелла Николаевна, в юности известная кокетка и интриганка, жила на пыльной антресоли, иногда спускаясь по шаткой деревянной лесенке справить нужду или чего-нибудь перекусить. Хотя еду чаще всего ей прямо на антресоль приносили соседи, поскольку из года в год Изабелле Николаевне все труднее было спускаться вниз.

– Представляешь, настоящие кораллы… – продолжила старушка, повернув голову в сторону Златы.

– Немец? – переспросила удивленная Злата, которая немного побаивалась сморщенную старуху и всегда вздрагивала от ее колючего взгляда.

– Это в 42-м было, любил он меня страшно, – Изабелла Николаевна тяжело вздохнула. – Хотя, что мне тебе говорить, сама ж, небось, нецелованная корова, да? – старушка залилась надрывистым хохотом, после чего отвернулась к стене и вскоре засопела. Оскорбленная, униженная и совершенно подавленная событиями сегодняшнего дня, Злата разрыдалась. Горькие слезы непрерывно струились по ее бледным щекам, а лицо искривила жуткая гримаса боли и отчаяния.

– Милая моя девочка, что случилось? – на кухню неспешно вошел Иван Артемович.

Злата так громко рыдала и причитала, что пожилой преподаватель не мог не услышать ее стенаний.

– Кто тебя так обидел? – он медленно присел рядом и стал нежно поглаживать ее по голове.

– Эта ведьма! Это мерзкое существо! – сквозь рыдания выпалила Злата.

– Ты про Наталку?

– Нет, это все этот монстр на полке! – после такой характеристики Изабеллы Николаевны Иван Артемович никак не мог сдержать улыбку, так как старушка особо не пользовалась его уважением.

– И что же эта несчастная женщина такого сделала?

– Она назвала меня коровой нецелованной… А потом еще и Наталья Геннадиевна с этим рестораном. У нее ведь новый ухажер, знаете? Иван Артемович, ну почему все так? Чем я хуже других?

– Милое мое дитя, я расскажу тебе притчу про одну красивую девушку…

– А что такое притча? – спросила Злата, утирая слезы.

– Это небольшой поучительный рассказ…

– А…

– Так вот, жила когда-то на свете одна девушка, она была неимоверно красива. У нее было все, что душа могла пожелать, она купалась в роскоши и обожании. Многие хотели на ней жениться, но все они получали отказ, так как девушка хотела себе в мужья самого богатого, самого красивого и самого отважного. Шли годы, но прекрасный принц так и не появлялся. И вот однажды королевство постигла беда, страшный недуг отнимал жизни у его жителей. Заболела и прекрасная девушка. Самые мудрые лекари делали все возможное, чтобы спасти ее, но они настолько боялись заболеть, что ни разу ни один из них не склонился над ее кроватью. Лишь только верный немолодой слуга, который с ранних лет оберегал и лелеял девушку, день и ночь не отходил от ее постели. После многих дней страшных мучений болезнь отступила, но оставила по себе след, отняв былую красоту девушки. Ее прекрасное лицо стало безобразным…

– Какой кошмар… – прошептала Злата, зачарованная необычной историей.

– Все былые ухажеры, лишь только увидя ее, покидали королевство, оставляя по себе реки слез.

И когда девушке начало казаться, что жизнь поступила с ней жестоко, немолодой слуга, который всегда был рядом, преклонил перед ней колено, признаваясь в любви, и попросил ее руки.

– Несмотря на уродство? – удивилась Злата.

– Несмотря на уродство, – кивнул Иван Артемович.

– И что она?

– Вышла за него замуж, – улыбнулся старичок, – потому что поняла, что по-настоящему любил ее только он, верный и преданный слуга.

– Сегодня прямо вечер любовных историй, – на кухне появился улыбающийся Даня, держа в руках книгу о связи религии и международных отношений.

Иван Артемович недовольно насупил брови, а Злата, как заколдованная, сосредоточенно переваривала полученную информацию.

– Какая красивая история… Но, Иван Артемович, зачем вы мне ее рассказали?

– Да, Иван Артемович, в чем мораль басни? – спросил Даня, отложив на время книгу. Он внимательно изучал содержимое холодильника.

– Это не басня, а притча, – поправила Злата.

– Мораль такова, Злата, что вместо того чтобы ждать принца, стоит посмотреть по сторонам, – Иван Артемович лукаво улыбнулся, подмигнув удивленной женщине.

– Я даже знаю, в каком направлении смотреть, – хмыкнул Даня, достав из холодильника мисочку со вчерашним салатом.

– В каком? – Злата совершенно не понимала скрытых намеков и тайных подтекстов.

– Злата, вермишель! – кинул Даня и вышел из кухни.

– Что вермишель?

– Вермишель выкипает, – спокойно объяснил Иван Артемович, после чего женщина метнулась к плите, пытаясь спасти остатки разварившейся и слипшейся вермишели, которая вскоре заполнила собой весь пол небольшой кухоньки.

– Кажется, Юра сегодня останется без ужина, – Иван Артемович снисходительно улыбнулся, – давай я тебе помогу, – после чего присел рядом и принялся собирать руками скользкую массу.

Часы показывали 19:45.

В комнате Дани всегда пахло книгами. Это и не удивительно, ведь его крошечная комната вмещала целых 10 ящиков всевозможных умных книг, оставленных отцом-профессором. И это не считая Даниных личных книг. Кроме письменного стола, стула и кушетки в комнате было несколько полок, заставленных все теми же книгами и фотографиями его друзей и отца. Фотографий матери не было. Даня вообще никогда не видел ее на фотографиях, поскольку все они были уничтожены отцом.

Те немногие, кто был знаком с его матерью, ничего существенного о ней сказать не могли, кроме того, что она была очень молодая и стройная. Именно так можно было охарактеризовать бывшую жену профессора Антонова. Нельзя сказать, что Даня тосковал по материнской любви. Здоровый цинизм, передавшийся по наследству, как ему казалось, именно от матери, не способствовал зарождению подобных мыслей. С научной точки зрения ему было непонятно полное отсутствие материнского инстинкта у его горе-матери, но это, пожалуй, единственное, что тревожило молодого человека. Несмотря на то что Даня осиротел в 18 лет, настоящей, хоть и странной семьей, он считал своих соседей по коммуналке. Он уже давно мысленно распределил между ними роли в своей жизни. Елизавета Борисовна с супругом были бабушкой и дедушкой, Миша – отцом, Юра – братом или чаще дядей, Изабелла Николаевна – безумной прабабушкой, проблема заключалась только в маме и тете. На роль мамы Дане больше импонировала Наталья Геннадиевна, но для матери она была слишком молода, а вот Злата, больше походившая по виду на его родительницу, совершенно не устраивала в такой роли самого молодого человека. Поэтому чаще всего вымышленная мама пропадала «в командировках», а Злата с Натальей Геннадиевной были ее младшими сестрами. Это был настоящий веселый спектакль, выдуманная реальность, в которой проходили годы жизни Дани.

Вот и сейчас он молча лежал на кровати, доедая овощной салат, и думал о своей «семье». Было начало девятого, когда скрипнула входная дверь и, судя по тихим шагам, в квартиру вошел Юра. Даня услышал, как на кухне сокрушается Злата, объясняя отсутствие ужина. Потом открылся холодильник, потом дверца захлопнулась, какой-то шорох, Юра что-то говорит, смех Златы. Опять тишина. Шум воды, кран закрутили. Шаги. Дверь в комнату через стену закрылась.

Сейчас Юра возьмет книгу и будет вслух читать своей недалекой сестре. На прошлой недели он читал «Остров сокровищ», сегодня это… Ах, да! «Белый клык». Потом она уснет, а Юра будет сидеть в полной тишине и лишь к полуночи тоже уснет. В комнате напротив беседуют бабушка с дедушкой, еле слышно играет радио. Изабелла Николаевна кашлянула с антресоли, Миша сегодня в ночную, Наталья Геннадиевна в ресторане. Квартира затихает.

Часы показывают 21:30.

Акт 2

– А чего это мы туалет с утра пораньше не драим? – ехидно кинула Злата, когда на кухне появилась сонная Наталья Геннадиевна.

Часы показывали 10:00.

Наталья Геннадиевна безразлично пожала плечами и молча пошла ставить чайник. На ней был красный шелковый халат, одетый поверх коротенькой черной ночной рубашки. После вчерашнего ресторана, обилия шампанского и ночных прогулок по городу вид злой учительницы был немного помятый, а на лице отпечатался след от подушки.

– Как вчерашнее свидание? – спросил зашедший Даня, на губах которого играла озорная улыбка.

– Смотрю, все уже в курсе…– процедила Наталья Геннадиевна, злобно покосившись в сторону Златы.

– Что вы! Это мои личные умозаключения. Вы ведь пришли домой за полночь, да и длина вашей юбки свидетельствовала о том, что обнаженные ноги были оружием, явно направленным на уничтожение очередного воздыхателя, – парень звонко засмеялся.

– Даня, это вовсе не твоего ума дело, – отрезала Наталья Геннадиевна.

– Могу предположить, что вчера было разбито еще одно суровое мужское сердце! – молодой человек по-дружески похлопал заспанную соседку по плечу и, раскланявшись, поспешил в институт.

– Значит, все прошло плохо? – осторожно спросила Злата.

Такая наглость со стороны врага обескуражила Наталью Геннадиевну. Она долго ничего не отвечала, внимательно рассматривая Злату, которая с каждой минут все больше наливалась краской.

– А тебе только в радость, да? – наконец сказала женщина, отхлебнув ароматный кофе.

Несмотря на скверный нрав и простоватую внешность, Наталья Геннадиевна пользовалась популярностью у мужчин и часто бегала на свидания, которыми, кстати, никогда не была довольна. Вот и вчерашний вечер, как всегда, не увенчался успехом. В ресторане было накурено, ухажер поскупился на цветы, а прогулка по ночному городу вообще стала полным провалом… Порадовало только шампанское, которое до сих пор шумело в голове.

– Что, Наталочка, работу прогуливаешь? Всем доброго утра, – на кухне появился Иван Артемович, выбритый и сильно пахнущий одеколоном.

– Доброе утро, Иван Артемович, – хором ответили женщины.

– Заварить вам чаю? – спросила Злата, вынимая из ящика пакет с любимым напитком пожилого преподавателя.

– Буду очень благодарен, – улыбнулся Иван Артемович, – так что же, Наталочка, работа – не волк? – он по-доброму улыбнулся, сев рядом с сонной соседкой.

– В школе сегодня концерт юных талантов, так что уроки отменили, – произнеся слово «отменили», Наталья Геннадиевна облегченно вздохнула, потому как гудящая голова не располагала к работе.

– Это хорошо, что у вас в гимназии поощряют творческое начинание. Может, в будущем кто-нибудь из твоих учеников прославится на весь мир!

– Надеюсь, к этому времени я уже не буду там работать, – Наталья Геннадиевна встала из-за стола, помыла чашку и, извинившись перед Иваном Артемовичем, пошла в комнату прилечь.

– Иван Артемович, я вот тут подумала… – начала Злата, склонившись над ухом пожилого преподавателя.

– Да?

– Ну, я много думала о той притче, что вы мне вчера рассказали…

– Это похвально, Злата, – Иван Артемович одобрительно кивнул, погладив Злату по руке, – и что же ты надумала, родная?

– Ну, вот про ту девушку, которая принца все время ждала, а по сторонам не смотрела. Я вот подумала, это же история про Наталью Геннадиевну, да?

Златин собеседник разочарованно вздохнул.

– И как же, скажи на милость, к нашей Наталочке относится эта история?

– Ну, про красавицу и про то, что все мужчины вокруг ее не устраивают…

– А как же фрагмент «про верного и преданного слугу»? – Иван Артемович снисходительно улыбнулся, сделав небольшой глоток горячего чаю.

– Об этом я не думала…

– То-то и оно, Златочка! Любая теория должна иметь логическое объяснение.

– А логическое – это какое?

– Логическое от слова «логика». А логика, милая моя, это наука о правильном мышлении. Раздел философии, одним словом.

– А Даня говорит, что все философы сумасшедшие, – Злата очень ценила мнение своего юного соседа, так как считала его неимоверно умным, хотя порой и заносчивым.

– Это его субъективное мнение, – Злата, округлив глаза, изумленно смотрела на пожилого преподавателя.

– Субъективное мнение – это личная точка зрения конкретного человека, в нашей ситуации – Дани, – Иван Артемович тяжело вздохнул, сделав еще один глоток ароматного напитка.

– Ничего не хочу слышать! Общий совет на кухне через 5 минут! – в коридоре послышались тяжелые шаги Елизаветы Борисовны.

– Фашисты! – закричала Изабелла Николаевна, стукнув рукой по антресоли.

– Сожалею, дорогая, но их на общий совет не зовут, – сказала Елизавета Борисовна. – Где Миша? Его кто-нибудь видел? Злата, Юра у себя? – опираясь на старую клюку, она плелась по коридору, менторским тоном созывая всех на кухню. Всех, кроме Изабеллы Николаевны. Только услышав голос жены, Иван Артемович молниеносно выскочил в коридор, браня любимую, что не позвала помочь и что не бережет ноги.

– К черту ноги! – выругалась пожилая женщина, что было ей не свойственно, – ладно, я забыла, мне как-никак хорошо за 80, но вы-то!

Злата, Иван Артемович и все такая же заспанная Наталья Геннадиевна, вышедшая в коридор, в недоумении смотрели на Елизавету Борисовну.

– Что мы забыли, Лизочка? – осторожно спросил Иван Артемович.

– Завтра нашему Данечке 22 года исполняется, а мы забыли!

Все и вправду забыли о дне его рождения. Надо отдать должное, несмотря на частые ссоры и недопонимания, дни рождения друг друга соседи всегда исправно отмечали. В меру своих возможностей каждый именинник накрывал стол, взамен получая подарок и пару-тройку пожеланий.

– По сколько сбрасываемся? – спросила Наталья Геннадиевна.

– Вот этот подход мне нравится! Деловой! – Елизавета Борисовна одобрительно улыбнулась, – все бы так активно проявляли инициативу…

– Как обычно? – Злата, которая не любила, когда в пример ставили ее злейшего врага, немедля, достала из сумки кошелек.

– По 50, но не с семьи, а с человека, – серьезно ответила Елизавета Борисовна.

– Если я дам 100, мне можно будет идти спать дальше? —Наталья Геннадиевна еле стояла на ногах, кутаясь в свой шелковый халат.

– Не ерничай! Давай 50 и можешь спать, – одернула ее Елизавета Борисовна.

Злая учительница географии молча протянула купюру, после чего исчезла за закрытой дверью своей комнаты.

– У меня 100 не будет, придет Юра, он даст, – Злата обиженно надула губы, мысленно распрощавшись со своими отложенными кофточками.

– Хорошо, а где Миша? – спросила Елизавета Борисовна, тяжело опускаясь на стул.

– Вы бы еще громче кричали, дорогая Елизавета Борисовна! – в коридоре появилась жизнерадостная физиономия Миши, который рано утром только вернулся с ночной смены. – Что за крик, а драки нет? Зачем вам я, милая моя бабушка? – он галантно поцеловал ей руку, просияв при виде Златы.

– Скидываемся на день рождения Дани, – объяснила Злата, смущенно улыбнувшись.

– Ну, день рождения – это святое! Сколько это ему стукнет?

– 22. Скидываемся по 50, – продолжила Злата.

– Не вопрос! Сейчас деньги принесу, – после этих слов Миша пошел к себе в комнату и, вернувшись меньше, чем через минуту, протянул Елизавете Борисовне несколько мелких купюр.

– Изабелла Николаевна, как я понимаю, не скидывается? – профессиональный столяр весело хохотнул, подмигнув Злате.

– Оставьте вы несчастную женщину в покое… Бог ей судья, – протянула Елизавета Борисовна, покосившись в сторону коридора, где на антресоли лежала старая балерина.

Часы показывали 11:30.

К удивлению соседей, в тот день Юра вернулся раньше обычного, не было и трех. По средам и пятницам он приходил домой к вечеру, чаще всего к семи, когда заканчивалась уличная торговля.

– На вулиці мряка, горло розболілося, – объяснил свой ранний приход художник.

Встревоженная состоянием здоровья брата, Злата бросилась к аптечке в попытке найти что-нибудь «от горла».

– Молоко, мед и минеральная вода – старое, но проверенное средство, – сказала Елизавета Борисовна, попросив прикрыть форточку.

Несмотря на середину апреля, погода в тот день была не на шутку ветреной, а непонятно откуда налетевшая сырость выкручивала и без того больные ноги старушки. Услышав новый «проверенный» рецепт, Злата незамедлительно кинулась готовить целебный напиток, чертыхаясь и проклиная мерзкую погоду. Сбросив с плечей вязанную шаль, она силой заставила Юру накинуть ее, а сама, пока грелось молоко, побежала в комнату за теплым шарфом.

– Злато, облиш! – Юра, изрядно уставший от нездоровой сестринской опеки, недовольно сдвинул брови.

– Убийственная любовь, что тут скажешь, – ехидно заметила вошедшая Наталья Геннадиевна, которая к тому времени уже выспалась и теперь светилась энергией, – чаем всех угощают? – нехарактерно игриво спросила женщина.

– Сейчас бы коньячку… – мечтательно протянул Иван Артемович.

– Если вы будете, я готова составить компанию, – бодро откликнулась Наталья Геннадиевна, забыв о чае, – у меня как раз есть бутылочка, – она подмигнула пожилому преподавателю, который напряженно следил за реакцией супруги.

– В принципе, даже врачи рекомендуют… – кокетливо улыбнулась Елизавета Борисовна.

– Я мигом! – никто не успел опомниться, как на столе маленькой кухни уже красовалась симпатичная бутылка коньяка.

– Юра, вы с нами? – спросил Иван Артемович, – для горла полезно.

– Якщо буде ваша ласка, не відмовлюсь, – Юра застенчиво улыбнулся, протянув рюмку, – Златочко, ти як?

– Как и все, – она села поближе к брату, отгородив его от соседей.

– О! Смотрю, тут наливают! – Миша, только что вышедший из ванной, в предвкушении потер руки.

– А у вас прям нюх на это дело, – колко заметила Наталья Геннадиевна, правда, ее замечание никак не подействовало на профессионального столяра, вместо какого-либо ответа он выставил вперед ладони и весело хохотнул, – руки вымыл, туалет смыл! Разрешите за стол, Наталья Геннадиевна?

Всех присутствующих, кроме самой Натальи Геннадиевны, эта шутка очень позабавила, и вскоре жильцы коммунальной квартиры №7 были за столом.

– Что не говори, а алкоголь объединяет! – сказал Миша, осушив свою рюмку.

– Главное – не увлекаться, – серьезно прошептала Злата, пригубив немного коньяку.

– Да будет вам, Злата Витальевна! Бутылка на 6 человек – разве это доза?

– Може, Ізабеллі Миколаївні запропонувати? – неуверенно спросил Юра, громко откашлявшись.

– Боже упаси, Юра! В ее-то возрасте и пить? Думаю, не стоит рисковать, – категорично ответила Елизавета Борисовна.

– А сколько ей? – Златин вопрос многих поставил в тупик, заставив задуматься.

– За 90 уже точно… – протянула Елизавета Борисовна, – а там кто его считал. После 70 уже все равно, – она глубоко вздохнула, с грустью посмотрев на свои ноги.

Часы показывали 15:45.

– Вынужден раскланяться, – Миша элегантно поклонился, – спасибо вам, Наталья Геннадиевна, за угощение, но мне нужно еще по делам.

– А куда вы идете? – неуверенно спросила Злата.

– На рынок, моя дорогая, – Миша с надеждой посмотрел на крупную женщину.

– К сожалению, нам не по пути, – она с грустью опустила глаза, но неожиданно на помощь пришел Юра.

– Сонце, я сам сьогодні збирався на базар, але ж ти бачиш… – он показав рукой на замотанное шарфом горло. – Там мали привезти нові фарби, ти би не могла з'їздити, подивитися…– не успел Юра договорить, как Злата уже стояла в коридоре, натягивая растоптанные сапоги.

– Ты, главное, лечись, я все посмотрю, – она нервно застегивала пальто, смущенно глядя на своего спутника.

– Юрий, доставлю домой в целости и сохранности, – Миша гордо поправил усы, и через несколько минут парочка была уже в пути.

– Можете не поспішати, – Юра загадочно улыбнулся, – вибачте, але мушу прилягти.

Лишь только дверь в комнату Юры захлопнулась, Иван Артемович, театрально вознеся руки к потолку, радостно выкрикнул: «Ну наконец-то!»

– Я уже начал думать, что никакая сила не вытянет их на свидание, – продолжил он, улыбаясь, на что Наталья Геннадиевна лишь неодобрительно хмыкнула.

– Коралловые бусы! Верните бусы! Воры! – из коридора послышались хриплые вопли Изабеллы Николаевны.

– И так всю ночь, – закатив глаза, процедила злая учительница географии.

– Не обращай внимания, милая. Изабелла Николаевна – несчастная женщина. Господь забыл о ней, оставив доживать свои скудные серые дни на пыльной антресоли…

– В конце жизни все мы расплачиваемся за грехи… – Иван Артемович тяжело вздохнул, откусив кусочек российского сыру, который Злата порезала в качестве закуски.

– За что расплата?

– Не уверена, что мы с Иваном вправе рассказывать…

– Да будет вам! Выкладывайте, что такого наша ведьма натворила?

– Наталочка… Разве так можно?

– Хорошо, расскажите, пожалуйста, за какие такие грехи расплачивается наша любимая Изабелла Николаевна, – Наталья Геннадиевна разлила остатки коньяку, готовая углубиться в тайную историю жизни «женщины с антресоли».

– Изабелла всегда была недурна собой, с ранних лет мечтала о карьере балерины, – начала Елизавета Борисовна, – красивая осанка, тонкая талия и смазливая мордашка сыграли ей на руку, собрав вокруг немалое количество поклонников. Изабелла была хитрой девицей и никогда не гнушалась использовать своих почитателей в нужных ей целях, за что, как ты уже догадалась, платила собой. Пройдя через многочисленные постели, она в итоге попала в Большой театр оперы и балета.

– Ничего себе бабуля! – Наталья Геннадиевна даже присвистнула.

– В самый разгар войны Изабелла была уже зрелой девушкой, профессиональной балериной. Сама понимаешь, цветы-конфеты, овации и восторженные взгляды. Она все так же продолжала использовать мужчин, меняя их как перчатки, пока…

– Пока не встретила его… – продолжила Наталья Геннадиевна.

– Несложно догадаться. Но он был очень непростым человеком…

– …майор Вермахта Герард фон Брюннер, – подхватил Иван Артемович.

– Ситуация однако… И что дальше?

– Подарки, слова любви и прочая атрибутика романтики, потом постель и много страстных ночей. Со временем Изабелла стала вхожа в дома нацистской элиты, везде сопровождая своего Герарда. В то время готовился план покушения на одного немецкого генерала, с которым фон Брюннер был очень близок. Его убийство должно было произойти в день какого-то псевдо-благотворительного бала, проходившего в доме жертвы. Естественно, майор фон Брюннер был в числе приглашенных вместе со своей спутницей, ныне просто «женщиной с антресоли». Один из заговорщиков, молодой учитель французского языка, до беспамятства влюбленный в Изабеллу, решил уберечь свою «любовь», предупредив о запланированном убийстве. Он был так слеп, что выложил ей всю информацию, только бы она не пошла на балл…

– Только не говорите, что Изабелла Николаевна всех сдала? – Наталья Геннадиевна встревоженно округлила глаза.

– Всех до единого, моя дорогая, – Елизавета Борисовна грустно улыбнулась. – День и ночь их пытали, да так изощренно и дико, что многие сводили счеты с жизнью, ожидая своей очереди…

– Разбивали головы о стену, – продолжил Иван Артемович.

– Через год Изабелла уже родила ребенка от своего Герарда, девочку Викторию…

– Но ведь у Изабеллы Николаевны нет детей!

– Не спеши. Так вот… Война подходила к концу. Немцы, предчувствуя победу советов, бежали, понимая, что расправа будет жестокой. Изабелла была уверена, что фон Брюннер заберет ее с малюткой в Германию, но каково было ее отчаяние, когда он исчез, оставив лишь записку, в которой благодарил за прекрасное время и просил прощения, что не может взять ее с собой…

– Почему?

– Потому что, во-первых, она гражданка вражеской страны, а во-вторых, этого не поймет его жена и двое детей, которые все эти годы ждут его в Берлине…

– Типичный мужик, – брезгливо кинула Наталья Геннадиевна.

– В письме так же была приписка, что дочь он намерен забрать, чтобы обеспечить ей достойное будущее и вырастить настоящей фройляйн… И тогда, прочитав письмо, Изабелла взяла свои коралловые бусы, подаренные когда-то Герардом, и задушила ими дочь.

На кухне повисла устрашающая тишина. Наталья Геннадиевна, в глазах которой читался ужас, перепуганно смотрела на рассказчицу.

– Скажите, что вы сейчас шутите, – прошептала она.

– Хотелось бы мне шутить, милая моя. Быть может, так она хотела отомстить своему бывшему любовнику, а может, это был поступок влюбленной женщины, чей рассудок помутила боль измены. В тот же день Герард вернулся за ребенком, но вместо своей обожаемой девочки увидел холодное тельце, а на шее виднелся след от алых бус. Такая вот история «женщины с антресоли»… – Елизавета Борисовна замолчала, после чего сделала большой глоток коньяка.

– Я не знаю, что сказать… – протянула Наталья Геннадиевна.

– Ничего и не надо говорить, милая. Это было так давно. Надеюсь только, что эта история останется между нами, не стоит остальным знать.

– Конечно-конечно! – Наталья Геннадиевна нервно закивала, – но ведь она… Она недостойна жить…

– Есть вещи намного страшнее смерти, Наташенька. Последние двадцать лет Изабелла Николаевна только и делает, что думает и вспоминает, вновь и вновь переживая события тех лет. Двадцать лет она лежит на своей полке, всеми брошенная и никому не нужная детоубийца и предательница. Думаешь, Изабелла Николаевна не хочет умереть? Я уверена, что она каждую ночь молит Бога пощадить ее, забрав, наконец, к себе. Но Господь слеп к ее мольбам, он отвернулся от нее еще тогда, когда 10 невинных мальчиков расплачивались за «любовь» юного учителя, – на глаза Елизаветы Борисовны навернулись слезы, – что-то я тут с тобой разоткровенничалась. Это все пагубное действие коньяка, пойду, наверное, прилягу.

– Я отведу, – Иван Артемович поддержал жену за локоть и медленно повел в комнату. Но у выхода пожилую пару окликнула Наталья Геннадиевна, все еще шокированная услышанным.

– Елизавета Борисовна, а откуда вы все это знаете?

Старушка остановилась, печально улыбнулась и совсем тихо прошептала: «Тот молодой учитель французского языка был моим братом…».

Часы показывали 17:00.

Именно Елизавета Борисовна и Иван Артемович двадцать лет назад купили комнату Изабеллы

Николаевны. Елизавета Борисовна сразу ее узнала. Несмотря на то что ей было всего 13, когда погиб брат, лицо этой женщины навсегда запечатлилось в памяти девочки. Елизавета Борисовна никогда не винила брата за его поступок и, тем более, не считала его предателем. То, что молодой учитель французского сделал, было велением пылкого сердца, желанием защитить любимую женщину, не более того. Тогда, в далекие годы своего детства, Елизавета Борисовна верила и надеялась, что когда-нибудь судьба сведет ее с той, которая погубила любимого брата и его товарищей. Но спустя годы горе и злоба сменились безысходностью, а со временем пришло понимание. Понимание того, что не только ее брат, но и сама Изабелла действовала во имя любви. Она любила своего майора и, желая уберечь его, пожертвовала десятью жизнями ради спасения одной. Слепая, безумная любовь может творить чудовищные вещи, и на склоне лет Елизавета Борисовна это приняла.

Когда же судьба столкнула ее лицом к лицу с виновницей смерти брата, старые раны вновь стали кровоточить, глаза затянуло пеленой ненависти, а в душе воспылала жажда мести. Никто не знал правды, даже Иван Артемович, самый близкий и родной человек. Он жалел несчастную старушку, и жена ему в этом подыгрывала. Елизавета Борисовна всячески опекала Изабеллу, в результате чего бывшая балерина прониклась глубокой симпатией к новой соседке. Женщины могли часами беседовать, прогуливаясь старыми двориками. Изабелла Николаевна много говорила, рассказывая о своей былой славе танцовщицы, сетуя на жестокий мир и неблагодарных родственников, а сама Елизавета Борисовна получала поистине садистское удовольствие от этого «общения».

Шли годы, Изабелла Николаевна медленно увядала, становясь немощной и больной. Приятельница усердно за ней ухаживала, варила легенькие супы и даже помогала ходить в туалет. Но несколько лет назад старость и болезнь взяли верх над балериной, и она совсем слегла. Изабелла Николаевна больше не могла спускаться вниз, так что теперь раз в день кто-нибудь из соседей брал ее на руки и сносил справить нужду. Еду ей все так же приносила верная соседка. Постепенно и речь «женщины с антресоли» стала замедляться, а мысли путаться…

Тогда-то в один из дней Елизавета Борисовна тихонько поднялась к ней по шаткой лестнице и долго что-то шептала на ухо. С каждым словом, каждой фразой глаза Изабеллы Николаевны наполнялись горькими слезами, а во взгляде читался всепоглощающий дикий ужас. Потом бывшая преподаватель зарубежной литературы медленно спустилась и вернулась в свою комнату, чтобы всю ночь навзрыд проплакать, уткнувшись в плечо изумленного мужа.

Было уже около семи, а подавленная и задумчивая Наталья Геннадиевна все так же неподвижно сидела на кухне, сжимая в руках давно опустевшую рюмку. Периодически она с омерзением смотрела в сторону коридора, где на полке завывала Изабелла Николаевна. Сложно сказать, какие конкретно чувства испытывала женщина к бывшей балерине, но ужас, испытуемый ею при мыслях о маленькой Виктории, воспламенял искреннюю ненависть потенциальной матери. Наталья Геннадиевна не очень ценила детей, считая их бесплатным приложением любого более или менее удачного брака. Но, несмотря на свою неприязнь к непоседливым, крикливым существам, она не была лишена материнского инстинкта, поэтому содеянное «женщиной с антресоли» заставляло сердце бешено колотиться.