Читать книгу "Лифт желаний: запретная близость Ограничение: 18+"

Монстром, скорее всего, выступает мамашка-кудряшка. Поди, уже повязала на макушке пучок, сменила свой строгий прикид на растянутый домашний, а теперь носится с малой по квартире.

Я с ними не живу, не общаюсь, но за эти два месяца уже примерно понял график, по которому они живут.

Не понял я только одно – где муж и отец этой мелкой ячейки общества. Какой-то хрен ведь должен там обитать или хоть иногда заглядывать?

Несколько минут тупо пялился во двор, слушал веселье этажом ниже, а потом, не закрывая балконную дверь, вернулся в квартиру и завалился на диван. Подумал о том, что свет в прихожей не мешало бы выключить на ночь, но махнул на это рукой и уже через несколько минут вырубился в ворохе своих шмоток и пледа на диване.

Утром проснулся по будильнику. Нужно приехать в офис пораньше, иначе брат будет снова весь день выкручивать мне яйца из-за опоздания.

Пока заваривалась лапша, я принял душ. Обернул бёдра полотенцем и вышел на кухню, где налил себе чай. Щедро налил майонеза в ванночку с острым дошиком и тихо поржал, услышав крик сигнализации моей машины.

Как был – в полотенце и с кружкой горячего чая, вышел на балкон. Посмотрел вниз на парковку у дома и увидел там мамашку-кудряшку, которая, похоже, только что пнула колесо моей машины, а теперь с ненавистью смотрела на мой балкон.

Ну, доброе утро, малышка. Сейчас спущусь.

Глава 4. Юля

Да он издевается!

Едва выйдя из подъезда, я стиснула зубы и со свистом втянула прохладный октябрьский воздух.

– Я прибью его! – выругалась я мстительно себе под нос. Опустила взгляд на дочку, которую держала за ручку и подвела её к нашей машине. – Давай, я пока пристегну тебя, зайка.

– А потом с Лёшей будешь ругаться? Он опять не даёт нам поехать в садик?

– Ругаться я с ним не буду, но машину убрать попрошу. Забирайся.

Я пристегнула дочку к её креслу, завела машину и включила печку, чтобы Варя не замёрзла, пока я буду пинать машину одного идиота с седьмого этажа.

Вот в чём проблема встать на СВОЁ парковочное место? Да, оно находится подальше от подъезда, потому что он въехал в этот дом совсем недавно, но у него есть СВОЁ парковочное место. И, кстати, достаточно просторное для того, чтобы там встал его джип, не перекрывая мою машину и часть дороги.

Запрокинув голову на балкон этого белобрысого, я несколько секунд пыталась разглядеть там его. Наверняка, ржущего и глумящегося надо мной. Но никого не увидела.

Пнула по колесу раз. Машина не отреагировала. Пнула посильнее и подёргала за дверные ручки, и машина, наконец, впала в истерику на весь двор.

С лицом, на котором написано, что я думаю об этом засранце прямо сейчас – опаздывая в садик и на работу, я вновь уставилась на его балкон и, наконец, увидела, как этот нахал вальяжно вышел, держа в руках кружку с чем-то горячим. Голый по пояс.

Он несколько секунд смотрел на меня с ухмылкой, а затем салютовал кружкой.

Я развела руками, ожидая чего-то дельного и результативного, но увидела лишь то, как парень вновь скрылся в своей квартире, а затем с пульта выключил сигнализацию.

Я ждала, что он вновь выйдет на балкон с объяснениями, но этого не случилось.

Начиная закипать, я вновь пнула по колесу, не жалея недешевых осенних сапожек на устойчивом каблуке, я опять дёрнула за ручку. Машина, к моему удивлению, открылась, а меня по инерции, чуть не отбросило в собственную машину.

Он специально так сделал, чтобы его джип не визжал на весь двор? А мне что теперь делать? Такси? Если только при условии, что счёт оплатит этот удод.

Я с силой захлопнула дверь джипа, нырнула рукой в сумочку, чтобы в общедомовом чате найти номер этого парня и высказать ему всё, что у меня сейчас щипало кончик языка.

Краем уха я слышала, как открылась и закрылась подъездная дверь. Вряд ли этот… Алёша так быстро спустился.

Листая контакты, я почувствовала, как надо мной нависла тень. Вскинула подбородок и потеряла дар речи. Все оскорбления улетучились как облако пара, вырвавшегося изо рта в утреннюю осеннюю прохладу.

Передо мной стоял тот самый нахальный сосед. Голый по пояс. В одном, мать его полотенце, которое едва-едва держалось на бёдрах. Только силой чьей-то молитвы, оно не упало в ту же секунду, когда я уронила на него взгляд.

Я понимала, что нужно что-то сказать. Например, суть претензии. Но пока не могла выдавить из себя ни звука, тупо пялясь на крепкий литой торс, полностью покрытый татуировками.

– Ты в курсе, что ты моя самая ярая фанатка? – хмыкнул парень.

И только его приятный голос заставил меня вновь вспыхнуть и вспомнить, что буквально несколько секунд назад я хотела свернуть его обладателю шею.

– Я не была бы такой ярой, если бы ты знал своё место, – выпалила я, всеми силами стараясь вновь не уронить взгляд на его торс. – Убери свой танк. Я опаздываю.

– Пять сек, – выронил он небрежно и отпил немного чая из кружки, с которой вышел. – Подержишь?

Он, вроде, спросил, но при этом уже успел всунуть мне в руку кружку.

И какого черта я её с готовностью приняла?

Так и осталась стоять перед ним с сумочкой в одной руке и с кружкой горячего чая в другой.

А парень тем временем вдруг сократил между нами расстояние и сделал контакт наших тел настолько непозволительно тесным, что мне пришлось отступить к его машине и вжаться в неё спиной. При этом, не сводя взгляда с лица самоуверенного засранца, кожа которого уже покрылась крупными мурашками от холода.

– Можно? – вкрадчиво спросил он, и я поняла, что его теплые ладони нырнули мне под распахнутое пальто и мягко обхватили талию.

Я рефлекторно кивнула, а затем сразу отрицательно покачала головой, совершенно не понимая, на что он спрашивает разрешения.

Меня окутало запахом его геля для душа с какими-то таёжными мотивами. Внезапно стало жарко, пульс начал шкалить.

И только тогда, когда он сдвинул меня в сторону от водительской двери своего джипа, до меня дошло.

Прочистив горло и, вспомнив, что раздражена, я отошла в сторону. Всё ещё держа кружку с его чаем, наблюдала за тем, как он завёл джип и отъехал на свободное парковочное место, наконец, освободив мне выезд.

– Неужели, – буркнула я ворчливо себе под нос и демонстративно отпила из кружки парня немного чая.

С бергамотом. Сладкий. Вкусный.

Пока парень шёл от своей машины ко мне, я сделала ещё глоток. Лёша на это лениво усмехнулся и, теперь придерживая на бёдрах полотенце, подошёл ко мне.

– Можешь допить, – кивнул он на кружку.

– Слишком сладко, – поморщилась я и отдала ему кружку. Нарочито небрежно окинула его торс взглядом и заглянула в голубые, почти бесцветные, глаза. – Шёл бы ты домой, пока татуировки не отморозил.

– Заботишься? – повел он светлой бровью, нисколько не смутившись.

– Делать мне больше нечего, – фыркнула я и пошла к своей машине, бросив ему на ходу. – Ещё раз перекроешь мне выезд, проткну колеса.

– Я ж так и влюбиться в тебя могу, – услышала я насмешливое за спиной.

– Угу, конечно.

Я села в свою машину, бросила сумочку на переднее пассажирское и шумно выдохнула, вцепившись в руль.

«Угу, конечно»?! Это ответ взрослого человека? Что с моими мозгами? Где остроумие?

– Мама, а почему у Лёши такие же носки, как у меня? – спросила вдруг дочка?

– Носки? Какие носки?

– Ну, белые с желтыми уточками.

– Я… не знаю, – не нашлась с ответом. До носков мой взгляд не упал. Я как дура пялилась туда, куда пялиться не должна вообще.

– А почему он такой голенький? Может, подарим ему халатик, как у меня? Ну, такой, в котолом я после купания хожу дома. С капюшоном, пушистенький.

– Этот дядя сам себе подарит всё, что хочет, – выронила я, выруливая с парковки.

– Но если мы подалим, ему будет плиятно. Сильно-сильно.

– Нет, Варя. Он тогда задерёт нос. Сильно-сильно.

Глава 5. Юля

Широкие мужские ладони обхватывают мою талию так, будто в ней нет лишних сантиметров десять.

С колотящимся в груди сердцем я смотрю в голубые глаза парня. Хочу возмутиться, оттолкнуть его. Но лишь приоткрываю рот и беззвучно втягиваю наэлектризованный воздух между нами.

Пальцы парня сильно и уверенно сжимают мою талию. Это не больно. Это чертовски приятно и заводит. От него исходит власть, которой хочется подчиниться.

Он рывком притягивает меня к себе. А я без капли сопротивления врезаюсь в его горячий торс. Хватаюсь за широкие обнаженные плечи, боясь потерять равновесие, и застываю, глядя в его бездонные глаза.

– Можно? – шепчет он, касаясь моих губ дыханием. Дразнит и манит за собой.

Я успеваю только обалдело моргнуть, и в ту же секунду парень впивается в мои губы. Вжимает в свою машину твердым горячим торсом и целует так жадно, будто всю жизнь только этого и ждал.

А я тоже хороша…

Льну к нему, гладкую кожу в нечетких татуировках наглаживаю ладонями. Открываю шею его поцелуям, вздрагиваю от ощущения влажного языка и острых зубов на коже. Позволяю парню нырнуть мне под юбку, сжать ягодицы и усадить меня на стол…

На стол? Какой ещё, к чёрту, стол?! Мы только что у его машины были!

Резко распахиваю глаза и оказываюсь в своей комнате посреди большой кровати и темноты.

– Твою мать! – выдыхаю я рвано и прикладываю ладонь к шее.

Вспотела, пульс зашкаливает и стучит в ушах. Соски настолько твердые, что аж ноют. Меня будто лихорадит. А внизу живота разрастается самый настоящий пожар. Так сильно я не возбуждалась со дня…

Я не помню, чтобы я возбуждалась настолько сильно. Не помню, чтобы хоть один мой сон казался настолько реальным.

Похоже, больше трёх лет воздержания начали давать о себе знать. Вибрирующий Бибер не в счёт. Им я пользуюсь быстро и обезличенно. Только ради разрядки, несущей в себе удовольствие, которое быстро улетучивается. Пшик, и нету. Вроде и кончила, но ощущение пустоты тут же накрывает и угнетает.

Может, дело в том, что после секса я привыкла разговаривать?

С вибратором диалог выглядит нелепо. Со стороны – я просто даю интервью в продолговатую штуку на батарейках. А ощущение пустоты, между тем, внутри разрастается лишь сильнее.

Решаю встать и подойти к шкафу, чтобы достать с верхней полки Бибера и уже снять немыслимое напряжение внизу живота, но одёргиваю себя.

Не хватало ещё удовлетворять себя, думая о парне, который испытывает мою нервную систему на прочность почти ежедневно.

Может, он что-то подмешал в чай, который мне сегодня сунул? Определенно. До этого дня он не снился мне в таком… сексуальном ключе.

Пару раз в своих снах я переезжала его машиной, но не помню, чтобы при этом испытывала хоть какое-то возбуждение.

Обессиленно падаю обратно на подушки, прижимаю одеяло к груди и закрываю глаза, надеясь отогнать от себя вообще все сны.

Тем более, об этом парне.

Алёша, блин…

Хоть бы его там не было. Хоть бы, хоть бы, хоть бы…

Чёрт!

Створки лифта разъехались, а в кабинке, подпирая плечом стену, стоял, чтоб его, Лёша.

– Здлавствуйте! – громко и чётко произнесла Варя, чем привлекла внимание парня к нам обеим.

Он оторвался от телефона и, криво ухмыльнувшись, лениво протянул:

– Привет, Валвала, – тепло улыбнулся он ей, а затем перевел взгляд на меня, стоящую позади дочери и неким почтением, будто выделяя каждую букву, кивнул и произнес. – Мамочка.

– Доброе утро, – буркнула я и вошла в лифт вместе с дочкой. Специально встала как можно дальше от парня.

Щёки горели, мне снова стало жарко, стоило всего на долю секунду вспомнить сегодняшний сон с этим парнем в главной роли. Кажется, началась тахикардия. Надеюсь, у меня на лбу не написано, чем я занималась это ночью.

– А какие у тебя сегодня носочки? – обратилась Варя к Лёше.

– Носочки? – кажется, он не сразу понял, что от него хочет маленький человечек в розовой шапке с балаболкой. С легким непониманием он посмотрел на меня, а затем, заблокировав экран телефона и убрав его в карман косухи, вдруг приподнял ногу и, задрав штанину джинсов, показал Варе носок.

– Мама, смотри! Со смайликами! Как у меня! – вскрикнула дочка так громко и неожиданно, что я немного вздрогнула.

Опустила взгляд на носок парня и слегка повела бровью.

– Хм, точно, – улыбнулась я, скорее, из вежливости. У этого парня реально были точно такие же носки, как у моей дочери. Уже вторые. – Наверное, вы с Лёшей в одном магазине их покупали.

– Ага! – а дочке нравилось всё. Кажется, сейчас она думала о том, что нашла себе друга на всю жизнь. Друга по носкам. – А с клокодилами у тебя есть? – обратилась она к Лёше, похоже, вообще забыв о моём существовании.

– Есть, – гордо кивнул парень, поставив ногу на пол и поправив штанину.

– А с клубничками?

– А с клубничками пока нет. Но я обязательно куплю.

– Ага, купи, – загорелась дочка идеей. – И завтла покажи. Я тоже носочки с клубничкой надену. Можно, мама?

Вот теперь она вспомнила и обо мне.

– Конечно, можно, Варь. Это же твои носочки.

– А с лягушками у тебя есть? А с котятами? – Варя засыпала парня вопросами, пока мы выходили из лифта и шли к выходу из дома.

Лёша придержал для нас двери. Но, скорее, не для нас обеих, а для своей подруги по носкам.

У машин Варя и Лёша тепло попрощались, помахав друг другу ручками. Для меня парень приберег легкое игривое подмигивание и скрылся в своей тонированной машине, довольно быстро уехав.

А я, наконец-то, смогла начать нормально дышать. Не знаю, чего я боялась. Можно подумать, что мой сон транслировался прямо к нему в квартиру.

И, вообще! Откуда столько смущения и неуверенности? Этот парень всегда похабно смотрит. И, как мне кажется, на всех. Просто вот такой он – знает, что красивый и притягательный, и активно этим пользуется, смущая и вгоняя в краску людей вокруг.

На работе о весьма пошлом сне мне удалось забыть. Я занялась делом, и мысли о похабном парне не лезли в мою голову вообще. Оно и к лучшему.

Ближе к концу рабочего дня позвонила мама. Последнее время такие звонки ничего хорошего для меня в себе не несут. Но мама думает иначе.

– Да, мам, привет.

– Привет, Юля. Слушай, я что звоню-то… – театральная пауза, в которой мама пыталась сделать вид, что действительно забыла причину, по которой мне звонила. – А! Это самое… А приезжайте-ка с Варюшкой сегодня вечером к нам на ужин.

Хотелось демонстративно тяжело вздохнуть, но пришлось себя сдержать. Мама всё-таки.

– Зачем? – спросила я спокойно, глянув в окно, за которым густели тучи.

– Зачем ужинать с родителями? – вспылила мама. – Для тебя это так сложно? Я, может, по внучке соскучилась.

– Ну, внучку ты видела в выходные, мам. А вот твои эти спонтанные ужины… Ты опять хочешь меня с кем-то свести?

– Что ты?! – очень неправдоподобный мамин возглас. – Делать мне больше нечего. Просто… Просто приедут Лебедевы. Ну, моя подружка Света с работы. Со своим сыном, – последнее предложение мама сказала так быстро, будто его и не было вовсе.

– Мам, – вот теперь я не удержалась от тяжелого вздоха. – Я не хочу ни с кем знакомиться. Сколько раз тебе нужно это сказать?

– Да хоть заговорись, Юлька, – наехала мама в ответ. – Мужик в доме нужен. Полезная вещь.

– Что?! – где-то на фоне возмутился папа.

– Ой, Вов, ну ты-то хоть не начинай, – отмахнулась от него раздраженно мама и вновь обратилась ко мне. – Сегодня в семь вечера приедут Лебедевы. Не позорь мать, приезжай. А то что я им скажу? А фамилия-то какая красивая, а? Лебедев, – с блаженным придыханием протянула мама.

Я молча закатила глаза. Первый год после моего развода мама ещё как-то держалась и не подсовывала мне женихов, но потом начала толкать речи о том, что мне нужно мужское плечо, а Варе пример хорошего мужчины. И, вообще, мне всего тридцать, а я себя уже похоронила…

Наверное, не нужно было ей озвучивать, что после бывшего мужа какие-либо отношения мне нужны как собаке пятая нога. Ещё ни в чем в этой жизни я не разочаровывалась так, как в постоянных отношениях.

– Что за Лебедев? – выдохнула я, понимая, что спорить тут бесполезно. Мама в любом случае найдёт способ на меня надавить. Иногда проще согласиться и по-быстрому отстреляться, чем долго сопротивляться её давлению и чувствовать себя плохой дочерью.

– Ой, Юль! – вздох неподдельного восхищения. – Такой хороший мальчик.

– И сколько мальчику лет?

– Тридцать семь.

Мои брови сами собой подлетели.

– Тридцать семь?! – переспросила я. – И этого хорошего мальчика никто до сих пор не прибрал к рукам? Тебе не кажется, что это тревожный звоночек, мам?

– Просто… – начала было мама, и услышала шаги, будто она куда-то шла. Знакомый скрип двери, свидетельствующий о том, что мама закрылась в туалете, а затем тише заговорила. – Просто он немножко вдовец. Но ты не переживай, детей у него нет.

– Господи, мам… – выдохнула я безнадёжно и накрыла глаза ладонью. – Кажется, я начинаю понимать папу, который прячется от тебя на рыбалке даже зимой.

– А ты всегда была папиной дочкой. Тоже мне, удивила, – фыркнула она и тут же переключилась в своё привычное настойчивое русло. – Короче, жду тебя и Варюшку в семь вечера. Это не обсуждается. Если не приедешь, мы с папой обидимся.

– За себя говори! – услышала я папин голос.

– В общем, всё, Юль. Мы ждём! – резюмировала мама и сбросила звонок.

Приехали мы с Варей к родителям немного раньше. Стоило только Варе сказать, что вместо дома мы едем к бабушке с дедушкой, как скорость одевания увеличилась в разы. Я успевала только подавать вещи из шкафчика с грибочком, пока дочка, забыв о капризах и о том, что она готова остаться в садике жить, одевалась.

В родительской квартире всегда пахнет теплом, уютом и чем-то съестным. Ты точно знаешь, что голодная от них не уедешь. А ещё тебя выслушают, дадут с собой еды, попытаются сунуть денег, и папа проверит исправность машины.

Иногда я не понимаю, почему я решила стать взрослой и переехать от них. Но стоит представить, что эта гиперопека будет со мной ежедневно, как сразу всё становится ясно. С годами родители стали более сентиментальными и приобрели маниакальную тягу к тому, чтобы заботиться обо мне, хочу я того или нет.

– Мы приехали! – крикнула я, когда мы с Варей вошли в прихожую.

– Где там моя сладкая девчонка? – услышала я папин голос и его приближающиеся шаги.

– Я здесь, – хохотнула я, конечно, понимая, что речь далеко не обо мне.

– Не. Престарелые девчонки нас не интересуют, – довольно мурча пробасил папа и подхватил на руки Варю, которая уже бежала в его распахнутые объятия.

– Пливет, деда! – она крепко обхватила его шеи и, смеясь, подставляла щёчки дедовым бородатым поцелуям.

– Вов, ну, говорила же побрейся. Куда ты своей наждачкой к ребенку лезешь? – мама, как обычно, доводила папу до идеала и вместе с тем до желания дотянуться до ружья.

– Нам с Варварой нравится. Да? – вопросил папа.

– Не ругай моего деда, – строго потребовала Варя, но бабушкиному поцелую щечку подставила.

– Что вы, что вы? Заступница дедова растёт, – мама слегка потискала Варю и тут же взяла меня в оборот. – Давай, быстрее раздевайся, и пошли на кухню. Поможешь с салатами. Скоро гости приедут, а у нас конь не валялся.

– Сама какую-то фигню затеяла, а теперь тут все вместе с ней прискакивать должны, – фыркнул папа, унося Варю с собой в зал.

– Ой, – мама нервно отмахнулась от него и повела меня с собой на кухню. – Режь салат. Я пока посмотрю, как там у меня мясо индейки.

Я помыла руки, отерла их полотенцем и села на стол, лениво нарезать салат, пока мама со скоростью электровеника суетила по всей кухне.

– А какая официальная причина ужина? Ну, помимо неофициальной случки меня и тридцатисемилетнего мальчика, – поинтересовалась я, нарезая огурец для салата, вместе с тем дегустируя его.

– Чем старше ты становишься, тем больше похожа на своего отца. Оба рады плыть по течению и не шевелиться. Что не предложишь, всё не так… – мама ворчала, шурша фольгой на индейке.

По сути, с её стороны мы с папой именно так и выглядим – безынициативные, медлительные и долго раскачивающие. На нашем фоне мама – вечный двигатель. Она всегда что-то делает, куда-то бежит-спешит, но все её действия сопровождаются излишней суетой. Она часто делает много того, чего делать, по сути, и не нужно.

Например, искать мне жениха, а себе проблему в виде ужина, во время которой она не упустит возможности выпендриться перед подругой тем, какая она вся из себя классная хозяйка.

В общем, мама права – пока она создаёт суету, в которую пытается вовлечь всех, мы с папой спокойно делаем то, что считаем нужным.

– Просто, мам, хочу сказать, что этот жених – последний, которого ты мне поставляешь и ужин с которым я сегодня потерплю. В следующий раз мы поругаемся с тобой.

Я пыталась звучать спокойно и не агрессивно, но мама посмотрела на меня так, будто я оскорбила её последними словами, а в конце сказала, что она приёмная.

– Можно подумать, я для себя стараюсь, – она с силой задвинула противень с индейкой обратно в духовку и захлопнула её.

– Именно так я и думаю, мам. Я тебе уже сто раз говорила, что мне никого не надо. Нам с Варей хорошо вдвоём. Обстирывать ещё кого-то и готовить дополнительную порцию еды я не хочу.

– Это ты так говоришь только. А вот найдётся тот самый, и по-другому запоёшь.

– Угу. От одного уже попела, – пробубнила я себе под нос.

– И, вообще! – мама круто повернулась ко мне, перестав мять картошку в пюре. – Как можно в доме без мужика? Ну, сама-то подумай. Что это за дом такой?

– Сходи ко мне в гости и посмотри, что это за дом такой. Обычный. Как у всех. Только носки по углам не валяются и на диване никто не пердит.

– Ты, предвзята, Юль. Нельзя мерить всех мужиков по одному неудачному опыту.

– Мам, ну ты сама подумай, какие мне сейчас могут попасться мужчины моего возраста. Ты уже сама мне вдовца подсовываешь. Кого ещё мне ждать? Этот вдовец, кстати, не Синяя Борода, не?

– Юля! – мамина нижняя губа дёрнулась от возмущения.

– Что? – я не смогла сдержать смех. – Ну, правда. Мало ли, какие проблемы у мальчика тридцати семи лет. Не знаю, как тебе, а мне странно, что он ходит с мамой знакомиться с женщинами.

– Короче, – мама авторитетно нависла надо мной, уперев кулаки в бока. – Чтобы за ужином вела себя прилично. Ясно? Без ваших с папой шуточек. Никита – хороший мальчик.

– Боже, – закатила я глаза. – Он ещё и Никита.

Мы с мамой накрыли на стол, пока папа и Варя строили корабль в бутылке. Я бы с удовольствием присоединилась к ним, но меня не пустили.

Ко мне же жених едет.

И вот, звонок в дверь, мама прикинулась милейшей женщиной, чтобы ничего не подозревающий жених сразу не понял, кто достанется ему в тёщи.

Дверь открыла мама. Я сделала самоотвод. Можно подумать, я так сильно ждала этого ненужного мне жениха, что бежала со всеми наперегонки, торопясь открыть ему дверь.

– Ой, а у нас тут немного неприбрано, – скромно протянула мама, которая сегодня весь день только и делала, что занималась уборкой.

– Не наговаривай на себя, Тань, – услышала я приятный женский голос, в котором вместе с тем слышались нотки строгой учительницы. – А пахнет-то как вкусно!

– Ой, да это я индейку на скорую руку запекла, – отмахнулась мама.

Индейка, которую полдня мариновали и столько же отбивали, шокировано икнула в духовке.

– А где красавица-то твоя? – вопросила мамина подруга, и я, закатив на секунду глаза и тут же взяв себя в руки, вышла из кухни.

Испытывая крайнюю неловкость из-за сложившейся ситуации, вышла из кухни и всех поприветствовала.

– Вот моя красавица, – гордо протянула мама.

– Никитушка, ну не стой. Подари девушке цветы, – учительские нотки в голосе маминой подруги стали более явственны. Не удивлюсь, если они с сыном до сих пор живут вместе и она бьёт его указкой.

Я перевела взгляд на, прости Господи, Никитушку, и едва не ушла в ту же секунду, строить кораблик с папой и дочкой.

Прилежный с виду дядька, или, по-маминому, хороший мальчик, подарил мне букет самых дешевых цветов, которые только могут быть в цветочном магазине. Но сделал это с таким посылом, будто вырвал специально для меня всю Красную книгу.

– Рад познакомиться, – кивнул он с почтением и тут же поправил темные волосы, которые ему, похоже, причесывала его мама. – Наслышан о вас, Юлия.

– Да? – чуть вскинула я брови и перевела вопросительный взгляд на маму. – Надеюсь, только хорошее?

– Лучшее, – заверил меня Никитушка, поверх идеально выглаженной рубашки которого была надета вязаная жилетка.

Одним словом – жених!

– Проходите к столу, – мама гостеприимно позвала всех в зал, где был накрыт стол.

Папа с Варей пока не показывались, спрятавшись в комнате родителей, но, зная маму, так просто им отсидеться она не даст. В этом сводничестве принимать участие будут все.

Перед тем, как сесть за стол, гости помыли руки и похвалили мамин порядок. И не лениво же им было обращать внимание на каждую безделушку.

– Юленька готовила салаты. Всё свежее, овощи свои, с огорода… – мама тем временем впечатляла гостей.

Я пока предпочитала отмалчиваться и наблюдать за всем со стороны. Но это до поры до времени. Скоро мамы начнут состыковку своих дитяток, а там уже будет не отвертеться.

– Володя, Варвара, ну идите же за стол, – мама старательно маскировала раздражение за натянутой улыбкой. Её явно начинало бесить, что во всей этой ситуации старается только она, её подружка и жених в вязаной жилетке.

А я всё это время старалась делать вид, что не замечаю того, как Никитушка и его мама периодически разглядывают меня, как товар за витриной магазина. И по их взглядом непонятно – приглянулась я им или нет.

Папа с Варей пришли за стол. Соблюдая приличия, оба поздоровались с гостями. Папа даже пожал руку женишку, но, судя по тому, как он откашлялся в кулак, пряча улыбку и глядя на меня, Никитушка ему понравился так же сильно, как и мне.

Далее начался тихий звон посуды, который нарушала только Варя, периодически общаясь с дедом. Странно, что она не обратила никакого внимания на гостя, который всеми силами старался вовлечь её в разговор. А когда он коснулся её маленького локтя, чтобы она обратила внимание на его персону, я была готова воткнуть ему в эту руку вилку.

Без шуток.

Но в дело вмешался папа, которому этот жест тоже не понравился.

– Ты руки-то не распускай, парень, – осадил он Никитушку, который тут же поспешил спрятать руки под стол и нацепить самую интеллигентную улыбочку. – Варе надо будет, она сама на тебя обратит внимание.

– Я просто подумал, что она не расслышала меня, – попытался оправдаться жених, на лбу которого от папиного прямого холодного взгляда мгновенно появились бисеринки пота, а лицо его стало пунцовым.

– Моя внучка не глухая, – сурово пробасил папа. Перевел красноречивый взгляд на маму, губы которой сжались в тонкую белую нитку, и вышел из-за стола, позвав за собой Варю. – Варь, наелась?

– Ага, – дочка закинула ещё кружочек огурца в рот и поспешила за дедом, который вышел из зала.

Над столом повисло напряжение. Было видно, как неловко маме, как не по себе жениху, и как раздраженно на меня и на маму смотрит потенциальная свекровь и сватья. Она сжимала в руках вилку и нож и явно готовилась применить их не на многострадальной индейке.

– А кем работает твоя дочка, Тань? – спросила она так, будто меня здесь не было.

– В отделе кадров, – мама быстро зацепилась за эту тему. – Она там самая главная. Без её подписи ничего не делается.

– Мам, ты преувеличиваешь значимость моей должности, – бросила я, потягивая из стакана сок.

Сейчас бы вина. Красного. И побольше. С таким сватовством без бутылки не разберешься. Но я сегодня за рулём.

– А мой Никитушка стоматолог. У него своя клиника. Так что в своей сфере он тоже самый главный. По-настоящему, – высокомерно добавила мама Никитушки, глянув на меня так, будто сказала «выкусила?».

– Ну, мам. Перестань, – скромно поморщился жених. – К чему это хвастовство? Мы с Юлей как-нибудь сами это между собой выясним, кто главнее. Да, Юлия?

Глядя на то, как он поправляет все предметы, стоящие рядом с ним на столе, доводя их до какого-то только ему понятного порядка, я, почему-то, сразу вспомнила образ убийцы из книги «Милые кости».

Такие душные прилизанные дядечки никогда не вызывали у меня доверия. Не может адекватный человек быть настолько помешанным на порядке вокруг себя. Он даже говорит так, будто очень нудный человек пытается ненавязчиво протолкнуть и навязать своё мнение.

Вроде, ничего такого не сказал и не сделал, а рука так и тянется к кирпичу, чтобы дать ему по башке.

Полностью отталкивающий человек.

Он даже имя моё старается произносить так, как оно написано в паспорте.

– Ох, и кстати, – уже по началу предложения, сказанного мамой Никитушки, я поняла, что сейчас начнётся хвастовство. – У Никитушки своя трёхкомнатная квартира. В центре. Так что у Варвары будет своя комната, – она перевела на меня взгляд как раз в тот момент, когда я от удивления её скорости по сводничеству была готова захлебнуться соком. – А что ты так удивляешься, Юля? Мы все взрослые люди и все прекрасно понимаем, для чего мы здесь собрались. Ты не переживай, никто тебя твоим ребенком попрекать не будет. Ты уже не молодая. Понятно, что со своим багажом. Все мы не без изъяна, – хохотнула она цинично и переглянулась с сыном. – Сначала поживете так, а потом и общего родите. А там, глядишь, и ещё одного.

Ну, охренеть вообще!

Она только что назвала мою дочку изъяном или мне послышалось?

Я несколько секунд металась от желания выйти из-за стола немедленно и послать всех куда подальше до желания выплеснуть сок из стакана этим, с позволения сказать, гостям.

– А от чего умерла ваша жена, Никитушка? – спросила я, поставив стакан на стол у своей тарелки. Уж слишком велик был соблазн выплеснуть его содержимое в лица напротив. – Мама сказала, что вы немножко вдовец.

– Юля! – шикнула на меня возмущенно мама, пока гости недоумевающе переглядывались.

– Что? – развела я руками и подалась вперед, уперевшись локтями в край стола. – Все же взрослые люди, да? Так что случилось с вашей женой, Никитушка? – я заглянула в его глаза пристально и хладнокровно, хоть и сохранила на губах подобие милой улыбочки.

Он снова покраснел и начал потеть. Точно сказать не могу, но, кажется, я начала понимать, что так выглядит не его смущение, а злость.

Он реально начал злиться.

– Несчастный случай, – поторопилась сказать за него его мама, пока сам Никитушка сжимал и разжимал кулаки, в которых держал вилку и нож. – После душа она поскользнулась в ванной, упала и ударилась головой об унитаз. Так бывает.

– Вы били её? – сверлила я взглядом Никитушку, в глазах которого вспыхнул испуг.

– Юля! – уже громко возмутилась мама.

– Что?! – невинно похлопала я ресницами. – Мне просто интересно, сколько раз его покойная жена ударилась об унитаз, прежде чем настал последний. А что такого? Все взрослые люди… – я с наслаждением пародировала маму Никитушки и наблюдала за тем, как эти двое торопливо отирали губы салфетками и выходили из-за стола. – Ну, так что, Никитушка, били или нет? Простой вопрос.