Книга: Опоздавшие к лету - Андрей Лазарчук

Андрей Лазарчук не из тех, кто нуждается в подробном представлении. Все, кто есть кто-то, назовут плод их блестящего соавторства с Михаилом Успенским "Посмотри в глаза чудовищ". Тем, скорее всего, и закончится. Кто-то скажет еще о "Гиперборейской чуме". Что само по себе неплохо, но очень мало, а главное - не вполне Лазарчук.

Особо продвинутые вспомнят "Иное небо" и "Транквилиум", а совершенные эрудиты "Мост Ватерлоо" и "Солдат Вавилона", и это будет почти "горячо". Потому что "Мост" и "Солдаты" входят частями в opus magnum писателя - гиперроман "Опоздавшие к лету". По сей день непревзойденный в современной русской литературе, говорю не только о фантастике и киберпанке, но и об условном сегменте боллитры.

И здесь тот случай, когда отдельные части не воспринимаются вырванными из контекста. Потому что цикл включает семь автономных произведений: рассказы, повести, роман - достаточно условно объединенных местом действия - неопределенная восточноевропейская страна. Что до времени - тоже довольно приблизительно, весь XX век, может быть без полутора десятков лет в начале и лет пяти в конце. Хотя такого рода привязки работают лишь если соотносить с нашей реальностью, которая достаточно отлична от мира романа.

Нет сквозных героев, есть упоминания некоторых персонажей одной части в другой. Иногда, очень редко, они появляются на эпизодических ролях, и порой кажется, что можно перетасовывать историю как бог на душу положит, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Но нет, это ошибочное впечатление, из разрозненных фрагментов получается сложить головоломку лишь читая по порядку. Итак, первая часть.

Колдун Время действия канун Первой Мировой, место - провинция Каперский уезд на задворках империи. Славный парнишка Освальд живет на мельнице. Один, после того, как отец ушел, захватив окорок, каравай и все наличные деньги. Шлет теперь странные письма, заставляющие предположить, что отправитель не в кругосветном плавании, как утверждает, а в дурке. Впрочем, Освальду нет времени размышлять об этом - работы невпроворот. Зато же и найдется, чем откупиться от призыва, когда начнется война. Он не бездельник, а что цену за помол поднимает, так кому сейчас легко. И не злой: приютил дальнюю родственницу, бежавшую от войны, деваха чуть с придурью, иногда разгуливает по дому нагишом, но готовит, убирает, стирает хорошо; китайцу позволил жить на мельнице. И работает там ходя, и грядку разбил. Чудо-огород, что душа пожелает - все принесет, хоть огурчики в росе пупырчатые, хоть грибы. При том, что в губернии жесточайшая засуха, крестьяне ропщут и, кажется, собираются жечь мироеда мельника. История чуда, которое приходит в мир, и мир даже пользуется некоторое время его преимуществами. Прежде, чем убить - не нашенские оне.

Мост Ватерлоо Снова война. На сей раз, судя по состоянию техники, Вторая Мировая. Съемочную группу хроникеров откомандировывают освещать строительство моста, сооружение которого ознаменует победное шествие гипербореев (условные "мы") по телам поверженных врагов. В общем, все как всегда: на идеологическом уровне много трескучего ура-патриотизма; на техническом - перебои с необходимым, икра для генералитета и перловка с горохом, при отсутствии теплых сортиров, для рядовых. Проблема в том, что расчет при проектировании оказался ошибочным, конструкция, на воплощение которой брошены немыслимые ресурсы, неосуществима, инженер покончил с собой, поняв. Но доложить наверх не решаются, да и деньги уже попилили-откатали. Остается строить, бросая пушечным мясом под снайперские пули противника рядовых. А для хроники отдельно сооружается микроверсия. А чего, на пленке все будет отлично, вот и сценарий есть, утвержденный штабом, в котором сбитые вражеские самолеты, расстрел шпионов, наши доблестные воины. Репортер Петер Милле будет снимать как прикажут. Для официальной версии. А для того, чтобы остаться человеком - делать правдивую, тайную версию. Совершенно гениальная и невыносимо, до неумолчного визга, безнадежная страшная повесть о том, как люди, росчерком равнодушного пера, превращаются в балласт. О государстве, как машине подавления. О войне, как самом страшном преступлении.

Аттракцион Лавьери Война закончилась, прежние мальчишки, потом солдаты, еще потом узники лагеря, которые брели, спасшись, вдоль железнодорожных путей, а из разбитого вагона, прямо на землю, вывалились деньги, разные: фунты, доллары, марки - тогда не подбирали. А теперь за эти самые динары приходится наизнанку выворачиваться. Почти буквально. Как Ларри Лавьери, обладателю сверхспособностей. Человек-молния, его девизом могло бы стать "Мир ловил меня, но не поймал". Буквально сверхчеловек со способностью двигаться невероятно быстро. Работает живой мишенью в аттракционе, где каждый желающий за плату (довольно высокую, но львиная доля достанется антрепренеру) получает карабин, патроны и право безнаказанно убить его. Маленькая деталь, Ларри родом из Капери (помните "Колдуна"?). Что-то, видно, разлилось тогда в воздухе, в результате чего такие вот детки начали у местных рождаться. Что-то, что мир с наслаждением встретит выстрелами в упор.

Путь побежденных Война позади, страна вяло и застойно процветает, в маленький сытый городок приезжает знаменитый художник, договариваясь о заказе на монументальную живопись - роспись зала заседаний. Говорит, в рамках программы "Привнесение культуры в провинцию". Столичной знаменитости рады, к капризам, вроде строжайшего запрета входить в зал во время его одинокой работы относятся с пониманием - богемные причуды. Сам Морис Траян настроен не пристойную халтурку, какую успешно и мажет, пока, увлекшись, не начинает делать гениальное панно с веселыми счастливыми людьми, уходящими... Неважно куда, главное - отсюда. А читатель узнает, что несколько лет назад среди уроженцев Каперского уезда появилось много немыслимо талантливых в разных областях людей, которые светились в процессе творчества. Общество поначалу восхищалось ими, а после вдруг начались гонения - в мутантах признали врагов человечества, пресса полнилась призывами "давить светящихся гнид". Капери окружили армейскими кордонами и выжгли напалмом. Траян из Капери, на всякий случай, а его брат близнец был мутантом. Думаю, не нужно дополнительно объяснять? Ах да, навсегда перестать светиться (ну, для выживания) можно, убив мутанта. "Мир ловил меня и поймал"

Приманка для дьявола Условные восьмидесятые. Студент Эрик подрабатывающий участием в качестве испытуемого в психологических экспериментах под эгидой уважаемого благотворительного фонда, начинает замечать в своем поведении странности. Пугающие странности, агрессию. А после просмотра некоторых видеозаписей, транслирующих подозрительно похожего на него парня, который демонстрирует как немыслимые бойцовские навыки, так и способность к хладнокровному убийству, понимает: прогнило что-то в Датском королевстве. Без упоминания Ларри Хольта (Лавьери) и некоторых персонажей "Пути побежденных" не обойдется. И да, каким бы потенциалом усовершенствования человеческой природы не обладала вещь, первой ее приберут к рукам военные, превратив в орудие убийства.

Жестяной бор Маленький университетский городок. Серебряный бор, любимое место отдыха горожан, на грани экологической катастрофы. Помог фонд Махольского (с которым сотрудничал Эрик), в рамках исследований по самоподдержанию биогеоценоза, оптимизировав природную среду по последнему слову техники: полив и подкормка, всюду датчики - красота, кто понимает. Только вот, люди перестали приходить туда. Серебряный бор стал жестяным - жестянкой, в просторечии. И еще одно, в городе снизился до нуля оборот рынка, гм, запрещенных препаратов. Наркодилеры буквально разоряются. Так это ж замечательно, не? Конечно, но бесплатных пирожных не бывает, за всякие ништяки обычно приходится платить. Для выяснения в Платибор прибывает резидент спецслужбы, знакомый по "Пути побежденных" Андрис, заодно может и подлечит старую рану. Разработка местного доктора, по слухам, творят чудеса. Киберпанковые мотивы, робко обозначенные в "Приманке для дьявола", в интеллектоемком "Жестяном боре" звучат мощным ярким аккордом. Интересна тема интерактивного театра, одновременно появившаяся в этой повести и в "Алмазном веке" Нила Стивенсона (у них даже год написания один).

Солдаты Вавилона Заключительная часть семикнижия. Яркая, феерическая, роскошная. Читали многие, но немногие поняли. Нет-нет, не от того , что глупы, но потому что это нужно читать вместе и в том порядке, в каком расположил автор. Рисует три мира из бесчисленного множества, неразрывно связанные множеством неочевидных сложносочиненных связей. Первый: высокие технологии, истощенная до предела природа, странные паразитические жизненные формы возникают, а оттенки смысла, ощущений, даже цвета вымываются, уходят. И чужеродный непостижимый интеллект, уже начавший использовать людей, как пиксели в своих изображениях. Второй: прекрасный феодальный, неуловимо гриновский мир, где в воздухе разлито чуть больше магии, чем в других местах, а уровень развития прогресса позволяет не пользоваться досчатыми удобствами в огороде. И нечеловеческое странное, страшное колдовство в далеком королевстве на окраине. Которое делает из людей пластилин, а уж из него лепит мерзкое непостижимое свое будущее.Третий - наш с вами, выглядящий безнадежно провинциальным и до боли родным. Прорывающееся в него равнодушное зло.

Космогония Лазарчука довольно сложна. Множество проникающих друг в друга миров, каждый со своими особенностями, которые привели к коренным различиям в условиях жизни, социальном устройстве и менталитете обитателей. Есть места, где перемещение между мирами возможно. Есть предметы, которые помогают это делать. При определенных условиях, сложные технические приспособления могут содействовать такого рода путешествиям. И существует древняя бесчеловечная магия, позволяющая влиять на ткань мироздания.

"Опоздавшие к лету" немыслимо красивый и упоительно непростой образец современной интеллектуальной прозы, далеко выходящий за рамки жанра, в которые цикл традиционно впихивают. Новаторский по структуре, великолепный стилистически, с невероятным количеством потенциально вычитываемых смыслов. И просто читательская радость, по сей день не утратившая актуальности. К сожалению, гиперроман не понят широкой публикой. Главная (кроме многабукв) причина, мне кажется, в том, что в девяностые это издавалось сильно вразнобой в составе различных сборников, что не дало фанатам писателя возможности составить целостную картину.

Первая повесть, Колдун, радует: там, конечно, такие Стругацкие-Стругацкие, что Лазарчук практически перестругачил Стругацких. Я скучаю по их мирам, а тут и Великое Одержание, и гадкие лебеди, кажется, совсем чуть-чуть — и Мак Сим объявится. Ну замечательно же.

В «Мосте Ватерлоо» стругацкости стало еще больше, вот только она какая-то... слишком старательная,что ли. Получаю удовольствие от стилистических изысков и игр с формой, которые начались в «Колдуне» (шутка ли — первое предложение романа состоит из 403 слов, и в нем на одном дыхании описываются и место действия, и завязка сюжета. Толстой завистливо грызет ногти). А вот содержание никак не укладывается. Потому что «про войну», а я девочка? Вряд ли, я достаточно опытный читатель, чтобы не зацикливаться на фабуле. Топорно подана основная мысль? Излишне прямолинейно и истово, но никак не «топорно». Финал ожидаем, чувство неловкости нарастает.

Четыре повести-интермедии читаю на быстрой перемотке, потому что общее направление понятно: идем след в след за Учителями. Вот уже и приморский городок с полувоенной полудиктатурой и какими-то странными подпольщиками. Эх, Жилина бы сюда. О, а вот и благородный чекист, и людены подтянулись, правда, самопальные. И Лес, версия 2.0, технократическая. Надо же, лобовая аллюзия на кредо Сикорски (о запахе серы). «Жестяной бор», пожалуй, самая слабая часть цикла.

Последний рывок, «Солдаты Вавилона». Из-за нарочито усложненной структуры в голове все время вертится сакраментальное «Они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном». Недосказанность как основной прием хороша, но в данном случае мне блазнится, что Лазарчук сам запутался в вариациях на темы прогрессорства. Поэтому и финал открытый.

Я понимаю, что параллели со Стругацкими уже надоели, но что поделать, если как самостоятельное произведение я воспринимать этот роман не могу. Да, акценты смещены, и главная угроза не неведомые Странники, а — не скажу, терпеть не могу спойлеры :) Да, космоса нет вообще: в шестидесятые еще можно было почти всерьез верить, что Солнечная система будет освоена в ближайшем будущем; в девяностые — и в жизни, и в фантастике — все завязано на информационные технологии. Еще одно существенное различие: у Стругацких была Далекая Радуга, у Лазарчука же — один беспросветный Саракш. И все равно слишком похоже, по интенции, по композиции, по стилю.

Разумеется, это нельзя назвать подражанием или эпигонством. Это Школа, талантливое ученичество. Если бы не было Мира Полудня, то, думаю, мне бы очень понравилось, да вот беда — я равнодушна к фанфикам, пусть и искусным.

Она оставляет на коже привкус металла, погружает в себя полностью: ты с героями на мосту Ватерлоо, а там жутко и страшно; Аттракцион Лавьери…и ты дышишь пыльным тяжелым воздухом в ожидании исхода схватки с убийцей; ты все время судорожно ищешь выход.

Просто читайте. Это слишком больно и отчасти прекрасно, чтобы о нем говорить.

Отдаю себе отчет, что мое отношение может быть необъективным, скорее всего им и является, но к я не нобелевский комитет по литературе, не критик и даже не литературовед. Читатель, эрудированный и обладающий уникальной способностью к оценке. Которая позволяет понимать толк в по-настоящему хорошей литературе и отводит Андрею Лазарчуку место среди ныне здравствующих литературных гениев. Единственного русскоязычного.

Как это трудно, оказывается, говорить о том, что очень любишь, мучительно подбирая слова для выражения и отчаиваясь собственной скудостью. Особенно в сравнении с яркостью и силой таланта того, о ком пытаешься сказать. Писатель равно виртуозно работающий с литературными формами от короткого рассказа до романа-эпопеи. Человек, объединивший такого рода произведения в гиперроман, каждая из частей которого может рассматриваться, как автономная, но в совокупности они создают масштабную картину, совершенную в своей законченности..

Потрясающий стилист, чей уровень владения словом способен породить в понимающем читателе чувства в диапазоне от "перехваченное дыхание" до "слезы восторга", просто читать глазами недостаточно, хочется произносить, пробовать на язык и на слух; ощутить возможно большим количеством органов восприятия.

И это очень интеллектуальный автор, то самое "не для всех", что во много раз сужает круг людей, потенциально способных понять и оценить. В чистом виде массовому читателю недоступен. Но оказал огромное влияние на развитие современной русской словесности, как цитируемый, интерпретируемый, опосредованный.

Знаете, это ведь проклятие нашей локальной местечковости. Интеллектуальный автор, потенциально способный быть понятым умным читателем в английском расширяет сферу влияния по экспоненте: англоамериканская монокультура Австралия и Новая Зеландия, Канада, массив Черного Континента, вся англоговорящая Европа и большая часть Азии. А есть еще Индия, Япония и Китай, да, боги мои, у нас в России как вырос за последние пару десятилетий сегмент читателей английской литературы в оригинале. Неудивительно, что сколько-нибудь заметный автор обретает достаточное количество читателей среди прослойки, формирующей общественное мнение. Дальше дело коммуникаций.

Русский с точностью до наоборот. Только русскоязычные читатели и только в России. Из республик образованный слой вымывается, бывшие страны Восточного Блока демонстративно дистанцируются, а в Туркмении и Таджикистане, которые остаточно еще владеют, скажите, вам не смешно? Что для английского расширяется, для русского трагически и неминуемо сжимается. Потому максимум, на который можем рассчитывать в смысле самой влиятельной фигуры русской словесности - Виктор Олегович.

И все же к теме. Космогония Лазарчука непроста. Сложнее, пожалуй, чем у любого другого автора, какого доводилось читать и не вдруг вычисляется. У него нет привычки подавать понятийные блоки кластерами: "это Мир", "он устроен так-то и так-то" "человеку в нем отведено такое-то место". Сведения о происхождении разбросаны по произведениям, могут создавать на поверхностный взгляд впечатление противоречивых, но это только если не даешь себе труда вдумчиво разобраться. Когда даешь - картина мироздания выстраивается в четкую непротиворечивую и удивительно стройную.

Существует множество миров, помимо нашего, в большей или меньшей мере приспособленных для жизни человека, пребывающих в состоянии различных уровней развития человеческого общества, с преобладанием магии или науки, как движущей силы. Все имеет место быть одновременно и, как бы точнее выразиться - очень рядом. Не накладываясь буквально друг на друга, скорее с использованием свойства четвертого измерения бесконечно расширять внутреннее пространство контура, представляющегося замкнутым и локально отграниченным наружному наблюдателю.

В некоторых местах и/или при использовании магических артефактов, и/или особенных умений (как собственных, так и внушенных) границы между мирами становятся проницаемыми, но это не путь туризма в принципе, за нарушение всегда приходится дорого платить. Физические свойства пространств столь различны, что пребывание в чужом чаще всего токсично для нарушителя. Не говоря о микронных или более ощутимых смещениях в восприятии происходящего, источнике дискомфорта и угрозе для психики.

Это не взаимодействующая равновесная система: некоторые рода воздействие на события одного мира можно оказывать, изменяя реалии.сопредельного, но связь не шарнирная (сдвинул здесь - сместилось там), а скорее через систему рычагов, зубчатых колес и гладких валов, движущихся с разной скоростью. ( "не было гвоздя, подкова пропала, враг заходит в город, пленных не щадя"). Мощнейшим способом воздействия является ритуальная магия. Никаких примитивных жертвоприношений в очерченном круге - невероятно сложные динамичные образования из множества человеческих тел, перестающих в процессе ритуала быть самостоятельными единицами.

Можно еще много рассказывать, но я уже и так наговорила больше, чем люди обычно готовы слушать. Еще только одна особенность, необычайно четко прописанная у Лазарчука. Подлинных людей очень мало абсолютное большинство везде составляют декорации, антураж, креатуры. Боюсь ошибиться, но кажется это отчасти платонов взгляд на мироустройство? А частью:: "Да кому вы страшны, вы ведь всего-навсего колода карт!" Алисы. И последнее, не близкое мне, глубоко противоречащее внутреннему убеждению - концепция сумасшедшего бога. Но об этом не буду. Имею право - текст мой.

Друзья мои, и это лишь начало. Это только "Мост Ватерлоо". Я обещаю вам, что каждая часть произведения (а их всего семь, и все они будут нести смысловую нагрузку, необходимую для всестороннего охвата идеи мира) сбивает вас с ног, вы теряете пространственную ориентацию, отсутствующим взглядом шарите в поиске ориентиров, но, лишь став полноценным участником происходящих событий, вы начнете врубаться. Да-да, а как вы хотели, если даже в мирное время - по крайней мере, иллюзорное мирное время - идет война. Беспощадная и безразличная. Как тут не процитировать:

Земля. Небо. Между землей и небом - война. И где бы ты ни был, Что бы ни делал, - знай: Между землей и небом - война.

А знаете, что самое страшное - нам не дано понять, на чьей стороне мы. И, если в первой повести наш мозг будут пытаться одурачить с помощью технических средств, то позже мы поймем, что разум - пристройка к мозгу - контролирует нас похлеще, чем все вместе взятые изображения и информация извне! Мир мы видим в зеркале, и в зеркале кривом.

Если вы до сих пор не готовы сказать "Опоздавшим к лету" "да!", то воспользуюсь таким доводом, способным повлиять на людей, любящих социальную фантастику и антиутопии. Цикл, на мой взгляд, является переосмыслением целого пласта классики жанра - в первую очередь, произведений братьев Стругацких: и "Отягощенные злом", и "Хищные вещи века", и, конечно, "Улитка на склоне"; а аллюзии на "1984" Оруэлла и "Солярис" Лема столь очевидны, что даже не стоит заострять на этом внимание. И да, это именно переосмысление, а, ни в коем случае, не пересказ.

Ну, вот, пожалуй, и все. Маленький совет: не оценивайте книгу, исходя лишь из начала (имеется в виду рассказ "Колдун"), просто примите эту историю, а разбор полета отложите до конца повествования. Спасибо