Читать книгу "Он и моя слабость Внимание, контент 18+!"

– Ты издеваешься что ли? Зачем ты всё это делаешь?! Ты понимаешь, что у людей нет времени припираться с тобой! У меня свои дела и мне не до твоих игр! Я занята, блин! У меня есть личная жизнь!

– Нет её, – отвечает нагло.

– Что?

– У тебя нет личной жизни. А того додика, с которым ты была два месяца назад летом я вообще не беру в расчёт. Четыре дня вы с ним мутили… Я же помню.

– Ты… О, Господи…

– М… Что? Сумасшедший? Псих? Ненормальный? Как ты там ещё меня называла?

Не понимаю… Хоть убейте не понимаю, что с ним не так, что он аж следил за мной вне учебного времени. У меня голова идёт кругом. Он точно поехавший. Может отвезти его в психиатрическое отделение или сразу в полицию???

– Ну чё ты застыла? Мы едем или как?

– Я с тобой никуда не поеду! Выходи!

– Нет. Значит придётся здесь сидеть… Что ж, – деловито произносит он намертво приклеившись к моему сиденью. Чёртов сукин сын…

– Давид, я серьёзно.

– Я тоже. Мы сидим в твоей машине. Я полностью в твоём распоряжении. Вези куда хочешь, малыш. Не ломайся.

– Придурок, – рявкаю я и, наплевав на всё, начинаю движение в сторону дома.

– Вот так бы сразу, – усмехается он, пока я дышу, как ненормальная.

– Ездишь на этой колымаге… Живёшь в какой-то халупе. Ещё и возникаешь, словно у тебя гонор из всех щелей лезет. Кто тебя манерам учил, а? Елизавета?

– А тебя? Мало того, что кичишься папиными деньгами, так ещё и преследуешь женщину, которая старше тебя на шесть лет, пытаясь её запугать! Тебе вообще не стыдно?!

– Вот это уже нормальный разговор… Умница моя… Всё правильно сказала.

Я приподнимаю на него бровь и кошусь недобрым взглядом.

– Ты точно больной ублюдок.

– Точно, – соглашается он, разглядывая меня.

– Если будешь пялиться, мы попадём в аварию. Ты тоже пострадаешь.

– Да мне, собственно, похрен. Можешь хоть специально это сделать. До пизды.

– Спасибо, что сообщил. Ещё и отбитый больной ублюдок. Всё с тобой ясно.

Он ржёт, а я вздыхаю.

Господи, спасибо тебе за этого чудесного спутника. Я, конечно, просила ухажёра, но не настолько же придурочного!

– Вылезай! – паркуюсь возле дома.

– Отлично, приглашаешь? – вытягивается он в полный рост, выходя из моего авто.

– Щас ага! Вали! – рявкаю на него, и, по правде говоря, я такая смелая, потому что вокруг люди. И мы не в стенах универа.

Не успеваю убежать, как чувствую его дыхание за спиной. Уже возле подъезда ощущаю, как меня силой туда заталкивают. И мы в момент погружаемся в кромешную темноту первого этажа. Он так близко, что у меня ноги трясутся как у зайца.

– Я не впущу тебя в квартиру, – заявляю я уверенно.

– Ладно, давай здесь, – и секунды не проходит, как он давит меня к холодной бетонной стене. Была бы у меня новостройка, это было бы не провернуть, но у меня, как он выразился, халупа. И даже лампочка тут горит только на втором этаже, поэтому сейчас я стою, придавленная к стенке, сжимаю его плечи и дрожу, чувствую, как его руки подобно ядовитым змеям ползут по моей спине, опускаясь до самой задницы. Господи, боже, что он творит?!

– Зачем тебе это всё? Я же… Найди себе сверстницу и лапай её, Давид! Уверена, тебе и так дадут потрогать! Отпусти! – пытаюсь выбраться, но знаю же, что бесполезно. Не с нашими габаритами.

– Как мило… Сверстницу говоришь? – хрипит он мне на ухо и начинает больно бодать меня лбом. – От тебя так вкусно пахнет, Лиза.

– Псих! Отпусти!

– А ты расслабься. Не ной только. Ненавижу, когда ноют.

У меня вдруг появляется ужасное желание именно заныть, чтобы он отстал от меня раз и навсегда, но сделать это я не успеваю, потому что он каким-то осатанелым яростным порывом находит мои губы в темноте…

И тогда…

Начинается пекло.

Я раньше не знала, что так бывает. Что люди вообще способны так целовать, потому что от его поцелуев болит абсолютно всё. Словно он клеймит меня раскалённым металлом. Повсюду. Давит с такой мощью, что я затылком могу проделать дыру в несущей стене подъезда. Ноги болят от встряски. Руки от сопротивления. Губы от его щетины и зубов, которые буквально вгрызаются в мои до крови. Чёрт, я полностью пропитана его сатанистским вкусом. А он вдруг неожиданно припечатывает меня пахом, взбивая кверху своими массивными бёдрами, и я пищу в его рот.

В какой-то момент я перестаю дышать от этих его телодвижений. Кажется, что он в лёгкую способен изнасиловать меня прямо здесь, а я пикнуть не успею. Перед глазами всё кружится. И неожиданно соседка открывает дверь на первом этаже. В этот самый момент он, не дождавшись моей реакции, уходит прочь, будто его вообще здесь не было. Подъездная дверь закрывается за ним с мощным грохотом.

А я вся горю, пытаясь подниматься по лестнице вверх до своего второго этажа. Ноги как не мои. Не слушаются. Я вообще не чувствую тела. Господи, что это такое было? И как избавиться? Как прекратить этот блуд?!

Я явно не в себе, если, чувствуя этот вкус ментола, меня не тошнит, а наоборот. У меня внутри словно что-то щёлкает. В моём животе. Я только одного боюсь до смерти. Того, отчего мозг категорически отказывается. Я не верю… Нет, нет и нет. Только не это.

Домой еле захожу, закрывая за собой дверь на щеколду. Лицо горит. Смотрю в зеркало, а губы все искусанные, красные и воспалённые, словно их только что кто-то жрал. Хотя так и было, чёрт. Как завтра идти к Насте в больницу с этим ужасом?! Надеюсь, что всё быстро пройдёт… Иначе я не переживу этого стыда. Просто не справлюсь. До сих пор всю трясёт и даже есть не хочется после тяжёлого рабочего дня и больницы. Хочется удавиться!

«Ладно, давай здесь»… Проносится шёпотом в моём, очевидно инфицированном, мозгу на репите. И я иду в ванную, а уже там… Понимаю, что со мной всё не в порядке. Совсем не в порядке… Приходится переодеваться. Лишь бы не думать о нём. Я меняю нижнее бельё. И чувствую себя в капкане.

Боже, надо выдохнуть. Надо всё с себя смыть, поужинать и полностью забыться, потому что это вовсе не смешно… Так нельзя. Он – больной на голову человек. Да вдобавок он учится у меня. Ещё и сын министра, Боже мой!

Господи, дай сил всё это преодолеть.

Вечером паранойя одолевает ещё сильнее. Я хожу к входной двери и прислушиваюсь. Смотрю в глазок по сто тысяч раз, как будто у меня обсессивно компульсивное расстройство. Я никогда не была такой мнительной, но сейчас у меня чувство, словно он везде.

В углу, на потолке, в моей голове, под моей кожей. Он точно заразил меня чем-то и скоро я умру. Эта паника сильнее всего, что со мной происходило.

Я схожу с ума, будто в меня вселилась тысяча демонов и раздирают меня изнутри.

Ложусь спать только в три часа ночи. И то, потому что меня просто вырубает от бессилия. Но…

Даже тогда мне снится этот ядовитый поцелуй, который оставил метки у меня на коже. Почему у меня чувство, будто я впервые по-настоящему целовалась? Как же стыдно…

Стыдно, что такой животной страсти я в принципе никогда до него не встречала. Поэтому и чувствовала всё, как сеанс экзорцизма, а не как поцелуй.

За что он так с мной?! Как мне теперь у него преподавать? Как вспомню его твёрдый… В штанах… И всё это безумие, так мне плохо становится.

Абсолютно уничтоженная и униженная я прусь к Насте в больницу, кое-как замазав губы тональным. И то лично мне всё понятно, словно я их в какую-то трубу засунула или стояла на морозе три часа подряд и облизывала, как дура. Тут и слепой поймёт, что произошло.

Выдыхаю, стараясь скрыть напряжение и прямо в коридоре меня перехватывает Таисия Андреевна.

– Пройдёмте сначала ко мне, Насте всё равно капельницу ставят.

– Хорошо.

Оказавшись с ней в кабинете, сажусь и жду, что она мне скажет, а она подносит мне бумаги.

– Подпишите. Завтра-послезавтра будем оперировать.

– Что? В смысле? Очередь подошла?

– Да, подошла, – кивает она, а у меня сердце не на месте…

– Господи… Я думала, что ждать целые месяцы… Боже мой… Слава Богу. Спасибо огромное… И есть все шансы?

– Да, есть. Донор подходит. Идеальная группа крови. Необходимо ещё сделать гемодиализ. То есть очистить кровь от токсичных веществ. Но уверена, всё пройдёт хорошо, и скоро Настенька поедет домой… Будет учиться. Всё будет хорошо.

Не сдерживая слёз, я вцепляюсь руками в эту святую женщину. У нас нет мамы, но я по ней скучаю, так же, как и Настя. А такие специалисты в наше время редкость. Которые относятся к пациентам, как к родным.

– Спасибо Вам, спасибо.

– Не за что, Лиза. Это моя работа.

– Нет, Вы святая… Точно святая, – бубню я себе под нос, улыбаясь.

Когда все документы готовы, я просто сияю от счастья. Забываю про губы. Вообще про всё забываю. И мчу на крыльях радости к своей младшей сестре.

– Привет! Тебя прооперируют на днях, малыш!

– Привет, реально? Как?!

– Не знаю, девочка… Сказали – нашли донора. Очередь подошла…

– Лиза… Господи, мне страшно.

– Ну чего ты… Мы так долго ждали. Не бойся, я с тобой… Всегда с тобой.

Обнимаю сестру и реву, заметив на столе новый букет и смешного плюшевого бурундука.

– Какая прелесть, – смеюсь я, и она отрывается от меня, вытирая слёзы.

– На этот раз с запиской, – говорит она, усмехнувшись.

– Да? И что пишут?

Она протягивает мне бумажку, а я разворачиваю.

– Не знаю даже, мне кажется, меня с кем-то перепутали…

«Слишком темно было, да? Надо бы повторить при свете».

Глава 2.

Я в момент перестаю дышать, глядя на эти цветы и на сестру. Мне кажется, мои глаза сейчас вылезут из орбит от возмущения, а сердце вылетит из груди наружу. Но не могу ведь я ей рассказать. Это может напугать её. А нам это не надо.

– Лиз, ты чего? Как побледнела вся…Эй…

– А…Да… Всё хорошо…

Поворачиваю голову и смотрю на целый склад этих плюшевых зверей и поверить не могу. Это всё бред какой-то… Дурдом. Точно. Господи, он выжил из ума.

– Лииииизаааа, – зовёт меня сестра, а у меня по всей коже бегут мурашки, потому что я повторяю слова из записки его голосом, который, кажется, уже отпечатался у меня на подкорке. Как мне вынести то, что он со мной делает? А самое главное… Зачем он это делает?

– А к тебе никто не приходил, милая?

– Эм, нет… А кто ко мне придёт? – смеётся сестра. – Ну… Разве что были одноклассники и всё. Больше никого. И то сегодня только Варя была.

– Понятно, а подарки тебе передаёт медсестра, верно?

– Да, но она не знает, кто их отдаёт. Я пытала. Она говорит оставляют на стойке регистрации.

Вот сучоныш… Вряд ли кто-то даст мне просмотреть камеры. Какой же он гад.

– Понятно… Как ты себя чувствуешь?

– От новости, что меня тоже прооперируют, хорошо, конечно. Может даже с Пашей потом встретимся вне больничных стен, – добавляет сестра, улыбнувшись. А мне сейчас не просто не по себе, а морозит. Материализовавшейся дрожью катятся вниз каменные мурашки.

Так и знала, что он буквально везде вокруг, но не думала, что настолько.

– Обязательно встретитесь, – подбадриваю я сестру.

Сегодня прекрасный день, что касается операции. Я очень счастлива и даже мысли о Давиде не могут испортить моего приподнятого настроения. Я буквально витаю в облаках от положительных эмоций.

Выхожу из больницы, чувствуя себя растаявшей льдинкой. Со страхом просматриваю парковку, но, хвала небесам, его там не вижу. Сажусь в машину и уезжаю домой…

Скорее всего в понедельник утром будет проходить операция, значит, нужно будет заранее отпроситься, чтобы сидеть там… Мало ли что.

Подъезжая к дому, выдыхаю. Сегодня не день, а чистое спокойствие… Если не считать ту записку.

Но едва я захожу в подъезд, как тяжёлая рука в мгновение перекрывает мне доступ в лестнице.

– Привет.

– Господи… – чуть ли не выплёвываю собственное сердце. – Ты как здесь, Жора?! – выкрикиваю излишне эмоционально.

– Да я мимо проездом, вот решил зайти, помню же, где ты жила… Ты чего такая пугливая стала? Обидел кто? – спрашивает мой одноклассник и хороший друг, с которым мы много общались, но потом он переехал в соседний город, и мы потеряли связь. Давно я его не видела, а тут такое неожиданное появление.

– Да никто меня не обижал. Идём. Чаем напою.

– Идём.

Я рассказываю Гоше о матери и о сестре. Естественно, для меня всё это огромный удар. Столько боли мы пережили за эти два года. И он из добрых побуждений начинает доставать мне деньги.

– Ты что?! Гоша, забери, я обижусь! – тут же возникаю, выставив ладони вперёд.

– Лиз, слушай. Мне жаль, что я потерялся вот так. Но у тебя беда на беде. Возьми, тебе нужнее. Я же ничего за них не прошу. Пожалуйста, возьми. Я дальнобойщик, семьи нет, хули мне эти бумажки?! Бери говорю, – настаивает он, а мне так неловко, что я готова провалиться сквозь землю.

– Спасибо тебе, Гош. У тебя всегда было чистое доброе сердце.

– Ага, скажешь тоже, – отшучивается он, и мы вместе ужинаем. Полноценно. Я же всё-таки готовлю. Умею, как ни крути. Болтаем, вспоминая былые времена в школе и остальных одноклассников.

– Спасибо, давно домашнего не ел.

– Рада была услужить, – говорю, улыбнувшись. – Ну, тогда спишемся, созвонимся?

– Ага, я почапал… Всего тебе, мартышка, – заявляет перед уходом, припомнив моё старое прозвище. А я кривлю губы. Так оно мне не нравилось. Но я всё равно тепло о нём вспоминаю, как и о большинстве одноклассников.

Закрываю за ним дверь и прислоняюсь к двери спиной, вздыхая. Только собираюсь идти мыть посуду, как в дверь стучат, и я уж было думаю, что Гоша что-то забыл, поэтому бездумно открываю, а меня буквально силой проталкивают внутрь, прислоняя к стене. Какая же я дура!

У меня тут же сердце падает в ноги. Это просто тот самый ужас, которого я больше всего боялась. Патовая ситуация…

– Кто это?! – спрашивает Давид, сжимая челюсть, а его рука тем временем давит на мою шею, точно оставляя на ней грубые следы. У меня даже глаза слезятся от того, в какое дерьмо я вляпалась. И не заори сейчас, и ничего толком не сделай ему.

– Не твоего ума дело, – хриплю, пытаясь разжать его пальцы. Бью по грудной клетке, по лицу, да везде, где могу, но эти жалкие попытки нельзя назвать полноценными ударами. У него такая хватка, что любой бы позавидовал. Так и стою перед ним, еле дыша, вдыхая воздух из последних сил. Словно уже синею.

– Кто. Это. Был, – с расстановками повторяет, словно всаживает в моё нутро пули. – Я записал номер тачки, Лиза… Ответь по-хорошему.

Пыхчу, что есть силы.

– Одно…Классник…

– И чё ему надо от тебя? Однокласснику?

– Отпусти!

– Отпущу, а ты скажи мне. Он тебя трогал?

– Нет, блин! – толкаю его от себя, и чудом хватка ослабевает, а я тут же касаюсь своей шеи. Болит… – Какой же ты урод! Меня трогаешь только ты! При чём против моей воли! Отцепись от меня! Уйди из моей квартиры!

– Никуда я, блядь, не уйду. То есть, его ты с удовольствием позвала внутрь, постороннего, нахуй, тебе мужика, с которым вы в школе, блядь, учились шесть лет назад, а Давид, уйди… Заебись ты устроилась!

Поверить не могу. Он кидает мне такую предъяву, как будто я давала ему повод так себя вести и трогать меня. Кажется, у меня сейчас челюсть до пола отвиснет от возмущения.

– Ты совсем больной?! Уйди отсюда! Ты мне никто, блин! Совсем уже поехал крышей?! – пытаюсь вытолкать его наружу, но он стоит как вкопанный и не шевелится. Эти глаза, будто обезумившие смотрят на меня сверху вниз, как на таракана. Мне кажется, он готов меня раздавить.

– У тебя что-то с этим хуем когда-то было?

– Слушай… Ленский, ты русского языка не понимаешь? Вали говорю из моего дома! Айййй, – чувствую острое жжение на голове. Этот придурок схватил меня за волосы. Чёртов ублюдок. – Если думаешь, что причиняя мне боль, я охотнее стану с тобой разговаривать, ты ошибаешься, шизанутый!

– Да ты сама, блядь, провоцируешь! И сама шизанутая! На всю голову припизднутая!

– Пошёл ты! – вцепившись в него ногтями, царапаю его руки в районе кистей, оставляя на них кровавые борозды. А меня тут же вдавливают в шкаф и прибивают над головой мои руки.

– Отпусти!

– Пфффф… Заело что ли пластинку? Где она там у тебя вставляется? – бессовестная ладонь крадётся к моей заднице, а потом… Она ныряет прямо в штаны, и я начинаю брыкаться не на жизнь, а на смерть, пытаясь ударить его лбом.

– Да успокойся ты, я пошутил…

– Не трогай меня, сволочь! Больше не приближайся! И к Насте в больницу не приходи! Не оставляй свои цветы и игрушки, ты совсем уже обезумил! Это ребёнок! Я посажу тебя, тварь!

– И что плохого в том, что я оставляю ребёнку цветы и игрушки? – спрашивает, тяжело дыша передо мной. Мы замерли в метре друг от друга и пыхтим на всю мою прихожую. – Ты бы хотела их от одноклассника получать?

– Уходи, Давид. Уходи! – настаиваю, и нет никаких моральных сил с ним сраться. Меня на месте подрывает от его наглости и вседозволенности. Не понимаю, как можно быть таким бесчувственным и охреневшим мудаком.