Читать книгу "Осколки нашей любви"

13

Полина

– Так, повтори-ка еще раз, – Варя упирает руки в боки, оглядывая меня совсем недобрым взглядом.

Опускаю голову, стоя перед ней в Кудяковском спортивном костюме. Вечер уже, но я до сих пор его не сняла. Это как болезнь. Но он пахнет Вэлом, его туалетной водой, и я не могу так быстро отказаться от ощущения, что Велий сейчас рядом.

– Я уехала.

– Ты уехала! – охает, поднимая руки к небу. – Боже, дай этой женщине мозгов. Уехала… То есть он тебя оттуда вытащил, не притронулся…

Кривлю губы, посылая Варьке многозначительный взгляд. Конечно же, я рассказала ей про эту ночь все. О том, как мне что-то подмешали, как продали. О том, кто меня купил в итоге. Единственное, что утаила, так это, как я вешалась на Вэла под действием этой дряни.

– Он меня всю излапал, – краснею. – Но я там смутно все помню, что толком даже не уверена, точно ли ничего не было!

– Ну, ладно, тут вопросики к нему, наверное, есть. Согласна. Но все равно! Он тебя из такого дерма выволок, а ты его послала?!

– Я не посылала.

– Серьезно? Сама говоришь, он просил тебя вернуться.

– Это его минутная слабость на фоне адреналиновой ночи.

– Ну конечно. Думай так, думай, и останешься старой девой с сорока кошками.

– Варь, – смеюсь, – что за бред?

Варя фырчит и перемещается на кухню. Иду за ней. Наблюдаю за тем, как она вытаскивает из холодильника вчерашний суп и разливает его по тарелкам.

– Ладно, из вас двоих Вэл более сообразительный, так что, может быть, он приедет на еще один разговор? – бормочет себе под нос, но так, чтоб я слышала.

– Не приедет.

– Это почему?

– Он не знает, где мы живем.

– То есть? Ты же сказала, он тебя подвез.

– До общаги, – киваю.

– Ты… погоди… Ты ему не рассказала про наше выселение? Про квартиру? Ты намеренно все скрыла! – тычет в меня пальцем в воздухе.

– Меня ректор почти лично съехать попросил…

– Ну! Вэлу нужно было знать, что его дед заодно с отцом.

– Варя, ну как же ты не поймешь? – психую. – Это не игрушки. Совсем не игрушки. Его отец – страшный человек, – зажмуриваюсь, вспоминая, как меня схватили и посадили в клетку по его приказу.

– Но Вэл теперь знает, что его отец тебя подставил…

– Это ничего не меняет, – качаю головой и вытаскиваю ложки.

– Ты правда так зла на него из-за того, что он тебе не поверил?

Замираю на секундочки и снова качаю головой.

– Нет. Но ты же видишь, что происходит?

Варя хмурится и смотрит в окно. Вместе смотрим, словно именно там и кроется ответ.

– Что? – шепчет.

– До моего появления у Кудякова все было хорошо. Я ему мешаю и все порчу. Ему вечно приходится помогать мне. Решать мои вечные проблемы. Он с отцом своим из-за меня поругался, – вздыхаю, – так не должно быть. Если бы у меня была семья, я бы не ругалась, – всхлипываю.

Варя тут же меня обнимает.

– Ты просто со своей колокольни судишь, вряд ли Вэл думает так же, Поль.

– Может быть, ты и права, но я не хочу рисковать. Я боюсь его отца, меня отчислят, в порошок сотрут. Еще этот кредит дурацкий…

– Да уж, тетка твоя постаралась. Коза, блин. Проценты бешеные просто. Я тут разговаривала с одним человеком, может, все-таки в суд?

– Варь, – сглатываю и на выдохе сознаюсь: – Я не пойду в суд. В прошлый раз, когда мы сюда переехали и я сменила номер, они нас нашли. Подкараулили меня у подъезда и плеснули в лицо какую-то дрянь, – крепко зажмуриваюсь. – Сказали, что в следующий раз будет кислота, если я…

Задыхаюсь от волнения и разрастающейся внутри боли. Моя тетка взяла кредитку по данным моего паспорта в какой-то микрофинансовой организации нашего региона, которая почти сразу продала этот долг компании по выбиванию денег. Те накрутили проценты и благополучно меня нашли. У них такой бизнес.

– Прости, – шепчет Варя и тут же меня обнимает. – Ты не рассказывала…

– Не хотела грузить тебя еще и этим. Ты и так вон… – оглядываюсь. – Ушла со мной из общаги.

– Одна бы я с этими выдрами не осталась. Змеи!

Шмыгаю носом и улыбаюсь. Поворачиваемся с Варей лицом друг к дружке и, сморщив носы, шипим.

– Варя, – сглатываю и заглядываю ей в глаза, – я там Ярика ночью видела. Он дерется. За деньги.

– Я знаю, – Варя зажмуривается и отворачивается. – Прости, что не рассказала…

– Почему?

– Ярик не хотел, чтобы кто-то знал, даже друзьям не сразу рассказал. Ну а я… это не моя тайна, поэтому...

Варя хмурится и выключает плиту, суп вскипел. В дверь в этот момент звонят, и мы обе вздрагиваем.

– Кто это? – переглядываемся.

– Не знаю, – выхожу в прихожую следом за Варей. Она смотрит в глазок и, повернувшись ко мне, расплывается в улыбке. – Это Вэл.

Пячусь. Как он узнал, где мы?

– Девки, дверь открывайте, я знаю, что вы внутри.

Большая просьба, если история вам нравится – поставить лайк/ «мне нравится» ⭐️

14

Варя с улыбкой до ушей снова подбегает к двери и заглядывает в глазок.

– Он с цветами, – шепчет, стреляя в меня взглядом, мол, хватит ломаться, впускай его уже.

Медлю. Прикидываю в своей голове, чем для меня обернется этот его внезапный визит, и, не найдя ответа, нервно постукиваю пяткой по полу.

– Так, если ты его не впустишь, – шипит Варька, – это сделаю я.

– Только попробуй, – прищуриваюсь и щиплю ее за бок.

– Полина! – Варя морщится и легонько шлепает меня по заднице. – Коза, блин. Все, я его впускаю, – тянется к защелке.

– Не смей! – бросаюсь ей наперерез.

– Это почему?

– Потому что!

– Не аргумент.

Мы толкаемся друг с дружкой у самой двери, переговариваясь шепотом, а я не могу перестать думать о том, зачем он приехал. Мы вроде обо всем поговорили, разве нет?

Еще и с цветами…

Не впущу, не узна́ю, по крайней мере сегодня, но я боюсь, что не выдержу еще одну нашу встречу за этот нескончаемый день.

– Полина, ты просто трусишка! – подруга тычет меня в грудь пальцем и расплывается в улыбке. – Боишься своих чувств, да? Боишься броситься ему на шею?

– Что? – Смутившись, отдаляюсь от Вари на безопасное расстояние. – Бред.

– Бред ли? – подмигивает.

– Хорошо, – соглашаюсь, вытягивая шею, – сама его развлекать будешь, и общаться тоже.

Варя закатывает глаза и вопреки моим угрозам, все-таки открывает эту чертову дверь.

Кудяков медленно сканирует нас захмелевшим взглядом и расплывается в ехидной улыбке. Он пьян, а в руках у него и правда цветы. Огромный букет бледно-розовых пионов. Запах чувствуется через порог.

Но до цветов мне дела нет. Вэл пьян! Я ни разу его таким не видела. Ни разочка…

– Вэл, привет! – улыбается Варя.

Кудяков ей кивает, а сам при этом смотрит на меня. Обнимаю свои плечи, чувствуя, как начинают гореть щеки. О чем он сейчас думает? Особенно если учесть, что я до сих пор шастаю по дому в его костюме, и он это прекрасно сейчас видит…

– Ну… – бормочет Варя. – Я вас оставлю.

Гадина. Самая настоящая гадина. Не подруга, а предательница!

Тоскливо смотрю ей вслед и слышу хлопок двери. Кудяков все-таки переступил порог и зашел в квартиру. Даже дверь за собой закрыл. Хотя в моей ситуации это скорее минус, чем плюс.

– Тебе, – сует мне в руки цветы.

– Спасибо, – вздыхаю, прижимая букет к груди.

Вэл тем временем разувается. Ну да, ему приглашения пройти дальше, видимо, особо-то и не нужно. В смятении обнимаю букет крепче, наблюдая за тем, как Кудяков снимает куртку и бросает на тумбу свой телефон.

– Телефон лучше взять с собой. Мы снимаем комнату, а не всю квартиру. Тут есть еще люди, – произношу, крутанувшись на пятках, и шагаю на кухню, у Вари где-то там была ваза.

Пока разбираюсь с букетом, высвобождая его из упаковки, не могу не думать о хозяйке квартиры. Что, если она нас выселит? Условия же почти как везде – никаких мужиков, гулянок и прочих «радостей» жизни.

Успокаивает лишь то, что соседка у нас адекватная, к ней тоже приходят гости, в том числе и парни, а сама хозяйка заглядывает сюда только за деньгами, поэтому бояться, скорее всего, нечего, но я все же опасаюсь.

Набираю в вазу воды и перемещаю в нее букет.

Вэл все это время стоит у меня за спиной, и это нервирует.

– Чего ты хочешь? – резко разворачиваюсь к нему лицом с желанием спровоцировать ссору и его скорейший уход, но, не рассчитав силы, нарываюсь лишь на его стальной хват и губы.

Губы, накрывающие мой рот в напористом поцелуе с нотками тирании.

Вэл забивает на все мои попытки сопротивления и продолжает целовать, даже когда я прикусываю ему губу.

– Не прокатит, – ухмыляется, оторвавшись лишь на мгновение и переместив меня к стене, вжимает в нее спиной.

– Я не хочу, – упираюсь ладонями в его плечи и приподнимаюсь на носочки. – Не хочу!

Вру. Вру даже самой себе сейчас. Давлю ладонями на его каменные плечи и чувствую, как в уголках глаз собираются слезы. Не оттого, что Вэл делает со мной физически, нет. Они там из-за моих к нему чувств. От того состояния, в котором я живу все эти месяцы, от того, что произошло это ночью…

Всхлипываю. Вэл тут же притормаживает. Обхватывает ладонью мою щеку, смотрит в глаза.

– Мне нужно умыться, – выдавливаю из себя улыбку и ускользаю в ванную. Кудяков меня больше не удерживает, поэтому я с легкостью освобождаюсь от его огненных прикосновений.

Кожу в местах, где он меня трогал, печет.

Зажигаю в ванной свет, открываю воду. Умываю лицо, мою руки с мылом, приглаживаю мокрыми пальцами волосы на висках и вижу в зеркале отражение Вэла все это время. Он меня отпустил, но почти сразу пошел за мной следом.

– Уходи, пожалуйста, – шепчу, впиваясь пальцами в край раковины.

Вэл закрывает дверь на защелку и, мотнув головой, усаживает меня на стиральную машинку буквально за какие-то секунды. На автомате развожу колени, позволяя ему устроиться между.

– Вэл…

– Я. Не. Уйду, – сжимает мое бедро рукой, а кулаком второй упирается в поверхность стиралки.

– Ты пьян.

– Не, – качает головой в отрицании.

– Да. – Прикрываю руками грудь. – Ты сел в таком состоянии за руль?

Очень надеюсь, что нет. Он же мог пострадать, сам, и не только. Это пугает. Мысль о том, что с ним может, что-то случиться, расползается по телу холодком, от которого почти нереально избавиться.

– На такси, – расплывается в улыбке.

– Я что-то смешное сказала?

– Переживаешь? – продолжает улыбаться.

– Еще чего, – отворачиваюсь. – Конечно нет, просто спросила.

– Я так и понял, – тянется ко мне. Трогает волосы, шею, прижимает ладонь к затылку и тянет меня на себя. – Свалю, если поцелуешь. Сама.

Сглатываю. Рассматриваю его во все глаза и переполняюсь чувствами. Вдруг понимаю, что на самом деле совсем не хочу, чтобы он уходил. Совсем-совсем.

– Не буду.

– Это приглашение остаться? – запускает ладони мне под худи и практически сразу сжимает ими мою голую грудь.

Вздрагиваю, захлебываясь от острых, ни на что не похожих ощущений.

Голос садится, я даже возмутиться первые секунды не могу. Просто шлепаю, как рыбка, попавшая на сушу, губами и смотрю на Кудякова, широко распахнув глаза.

– Вэл!

– Что? – ухмыляется и сжимает мой сосок подушечками пальцев.

Вздрагиваю. Тело на эти прикосновения реагирует мгновенно. Ему нравится. Оно отзывается. Бастует только разум. Это же вопиющий кошмар! Я не спала с Кудяковым, когда мы встречались, а теперь, когда мы не вместе, меня посещает эта мысль.

Я ушла от него сама. Добровольно. А потом, в моменты, когда слезы в подушку не помогали, я возвращалась мыслями в прошлое, в моменты, где у нас все было хорошо. Возвращалась, лежа ночью в кровати. Вспоминала все его поцелуи, прикосновения и… сама доставляла себе удовольствие, представляя, что это он. Что я в этой пустой, холодной постели не одна…

15

– Тебе неприятно? – спрашивает, касаясь губами моей щеки.

Бормочу ему в ответ что-то совершенно несвязное, пока Вэл продолжает терзать мою грудь, то сминая полушария ладонями, то сжимая соски пальцами.

Меня потряхивает от этих манипуляций, я нахожусь на грани. Они кажутся болезненными, но в то же время сотрясают тело возбуждением. Хочется свести колени, потому что низ живота пышет огнем. Меня закручивает в тугой узел и порабощает. Я становлюсь заложником этих самых ощущений.

Хочу, чтобы Вэл прекратил, но при этом мечтаю, чтобы не останавливался.

– Ты должен уйти, – бормочу, упираясь лбом ему в висок.

С губ в этот момент слетает негромкое – ах.

Вэл в эту же секунду расплывается в улыбке и подтягивает меня к себе еще ближе. Я чувствую его возбуждение. Чувствую выпуклую линию ширинки, упирающуюся мне прямо между ног. Полнота ощущений запредельная. Сжимаю пальцы в кулаки, удерживая свои руки у него на плечах.

– Не должен.

– Мы обо всем поговорили, – шепчу, плотно зажмуриваясь, потому что его наглая ладонь оттягивает резинку моих спортивных штанов и касается трусов в самой мокрой точке.

– Я пока ни о чем с тобой не говорил, – трется носом о мою щеку и отодвигает ластовицу.

Его пальцы собирают выделившуюся из меня влагу и совершают поглаживающее движение по самому чувствительному месту.

– Я так сильно тебя хочу, – шепчет мне в губы и сразу целует.

Жадно, напористо, но в то же время нежно. Ласкает языком мой рот, продолжая скользить пальцами между моих влажных складочек, доводя до сумасшествия. Ощущения в этот момент начинают зашкаливать. Я теряю разум и сама придвигаюсь к нему плотнее. Еще немного, и начну насаживаться на его пальцы для полноты ощущений.

Вэл улыбается, смотрит в мои глаза и перестает целовать. Он больше меня не целует! Это так сильно ранит мое замутненное сознание, что хочется плакать. Не целует… Только смотрит. Смотрит и продолжает эту пытку. Скользит подушечкой пальца по клитору выверенными круговыми движениями. Они медленные, дразнящие, доводящие до истерики, потому что с каждым его движением разрядка то подступает, то отдаляется на сотни тысяч километров.

Это мучение. Издевка. Настоящая внутренняя истерика.

Впиваюсь ногтями ему в плечи, а потом обнимаю за шею. Меня натурально трясет. Мои маленькие ночные удовольствия, которые я доставляла сама себе, становятся черно-белыми и не несут доли того наслаждения, которое я чувствую сейчас.

Я натурально схожу с ума от похоти, а он улыбается. Зацеловывает мою шею, щеки, подбородок, губы и улыбается!

– Хочешь кончить? – растягивает слова, переходя на шепот.

Практически ненавижу его в этот момент. Ненавижу, потому что хочу. Хочу, но никогда ему не призна́юсь в этом. Ни за что.

Я молчу. Молчу, крепко сжав зубы, но, когда Вэл вытаскивает руку из моих трусов, – протестую. Издаю шипящий звук, вызывая у Кудякова этим еще большую улыбку.

– Нужно просто сказать, Поля. Просто сказать, – сжимает мою грудь.

– Нет, – мотаю головой, а сама, вопреки своим же словам, вцепляюсь в Вэла мертвой хваткой.

Я натурально на грани истерики. Меня потряхивает. Щеки горят. Между ног тоже все горит. Мои трусы вымокли насквозь. Я на пределе, а он будто специально надо мной издевается.

– Что – нет?

– Ничего. Ничего! Мы расстались!

– Но у нас есть много общих тем, – ухмыляется. – Это, – давит ребром ладони на мою промежность через ткань штанов, – и это, – осторожно выкручивает сосок. – Или, например, это, – касается моих губ своими. – По-моему, достаточно. Сейчас точно.

– Нет-нет-нет-нет.

Чувствую, что к горлу подступает истерика. Я запуталась окончательно. Меня все еще трясет от перевозбуждения, оно смешивается с пониманием того факта, что мы с Вэлом расстались, и лишь усугубляет ситуацию.

– С бывшими можно, – снова шепчет. – Это нормально, – прижимает ладонь мне между ног.

С бывшими? С Майей он тоже?

Эта мысль отравляет все вокруг за долю секунды. Я всхлипываю и поднимаю взгляд так, чтобы наши с Вэлом глаза столкнулись.

Он словно слышит меня без слов.

– С Майей – нет, – отрезает холодно и снова запускает руку в мои штаны. На этот раз игнорирует пульсирующий клитор и погружает в меня пальцы. Совершает несколько медленных, а потом быстрых толчков, от которых я теряю ориентиры и покрываюсь липким потом.

Жарко. Мне так жарко, что хочется раздеться.

Вэл снова совершает очередной толчок пальцами внутри меня, а потом прижимает подушечку большого к изнывающему от недостатка прикосновений бугорку. Совершает пару круговых движений, усиливая давление, и я рассыпаюсь в мелкую крошку. Мышцы сжимаются, с губ слетает громкий стон, а тело сотрясает мелкой дрожью снова и снова.

Пространство вокруг размывается. Голова становится тяжелой, а тело – ватным. Становится трудно шевелиться и даже дышать. Я чувствую пульсацию внутри себя и задыхаюсь от полученного удовольствия.

Вэл крепко меня обнимает, зацеловывает. Не сразу убирая руку, а когда это все-таки происходит, я завороженно наблюдаю за тем, как он облизывает свои пальцы, что еще секунды назад были внутри меня.

Эта картинка сохраняется в моем сознании теперь уже навсегда.

Вэл же быстро снимает с меня худи и припадает губами к ноющим соскам. Поочередно ласкает языком, губами. Втягивает, посасывает, разбивая меня этим окончательно.

Я задыхаюсь от близости, от переполняющих меня эмоций, и поэтому не сразу замечаю, как Вэл расстегивает ширинку и крепко сжимает пальцами мое запястье.

– Пожалуйста, Полина, – тянет меня за руку к своему члену. – Блядь! Я тебя прошу, – выдыхает мне в губы.

Нерешительно касаюсь кончиками пальцев влажной головки, и член тут же дергается. Мои глаза в этот миг округляются, а в горле пересыхает.

Не верю, что все это происходит в реальности. Может быть, я сплю или меня снова чем-то накачали? Правда, когда ловлю взгляд Вэла, понимаю одно – это реальность. Наша с ним реальность.

Задерживаю дыхание и подчиняюсь происходящему. Обхватываю ладонью ствол и совершаю несколько поступательных движений.

Губы приоткрываются сами собой. Я почти не дышу.

Прозрачная смазка выделяется мне на руку, упрощая процесс. Вижу, как Вэл прикрывает глаза, и неосознанно улыбаюсь, понимая, что ему нравится.

Улыбаюсь, пока в дверь ванной не начинает барабанить соседка.

– Полина, валите к себе в комнату! – бьет кулаком по двери. – Что за траходром ты там устроила?

Краснею пуще прежнего.

Первое, что хочу сделать, – это убрать руку, но Кудяков накрывает ее своей ладонью, лишая меня этой возможности.

– Полина!

– Я ее сейчас убью на хер! – шипит Вэл сквозь зубы, начиная помогать мне своей рукой.

Сдавливает мои пальцы и ускоряет движения.

Предэякулянта становится в разы больше, а дыхание Вэла – глубже. Он совершает несколько резких толчков, крепко сжимая мое бедро.

Вгрызаюсь в свою нижнюю губу и чувствую, как теплая, густая сперма растекается по моим пальцам и ладони. Моргаю, медленно убираю руку и почти сразу оказываюсь в крепких, почти стальных объятиях.

Вэл давит ладонью мне на затылок, целует и произносит:

– Почему ты не понимаешь, как сильно я тебя люблю?

16

Вэл

Полина поднимает на меня свои огромные глаза, в которых в этот момент сосредотачивается вся моя вселенная. Она и есть моя вселенная! Вот эта рыжая, звонкая, зеленоглазая девочка. Моя зависимость, одержимость, сумасшествие…

Противоположности притягиваются, да?

Меня к ней приклеило намертво. Не просто притянуло, пришило, вживило, а потом поработило. Навсегда.

Четыре сраных месяца. Сто двадцать дней без нее – мука. Личный ад. Личная агония.

Кишащие в котле черти, не дающие покоя, а где-то под ними росток света и благоразумия. Росток истины – хоть иногда думать о других.

И я думал. Думал о ней. Думал о том, насколько гадко все вышло именно для нее. Мой отец поступил как настоящий обсосок. Извиняться за него – пустое.

Давить на Польку… Что ж, такие мысли были. Просто продавить и вернуть все на круги своя. Только изначально нужно было разобраться с самим собой. Почему я не заметил всего того пиздеца, что творился вокруг? Почему не поверил ей? Почему все-таки усомнился?

Я же понимал, что она не могла у меня ничего взять. Понимал и тем не менее поступил с ней, как тот самый обсосок…

– Любишь? – шепчет, а ее зрачки в этот момент расширяются.

Киваю. Касаюсь губами горячей щеки. Прижимаю Полю к себе так крепко, насколько только позволяет ее хрупкое тело.

Я ее люблю. Люблю, как никогда раньше. Все, что было до нее – пыль. Все, что было до нее – мрак.

Она такая моя. Родная, непохожая на других.

Наивная, милая, лучшая.

Улыбаюсь, но почти сразу морщусь.

– Полина! – верещит эта надоедливая девка за дверью. – Ты издеваешься?

Полька тут же краснеет и пытается высвободиться. Пытается соскользнуть со стиралки и встать на ноги. Не позволяю. Удерживаю ее на весу и продолжаю смотреть в глаза. Они у нее колдовские. Зеленые. Любимые.

Как, оказывается, легко было сказать это вслух.

Произнести свое «люблю».

Почему я не сделал этого раньше? Почему не говорил? Может быть, тогда все было бы проще? Может быть…

– Полина! – снова этот мерзкий голос.

– Заткнись ты уже! – психую и бью кулаком по двери.

Девка замолкает. Слышу, как подключается Варька, что-то нудно ей объясняя.

Полька нервно оглядывается. Вижу, что смотрит на валяющееся на полу худи. Совершаю глубокий вдох и убираю руки, наклоняюсь, поднимаю кофту и протягиваю ее Полине. Она тут же натягивает ее на себя, прикрывая розовые сосочки. Порыв снова прикоснуться к ним губами становится неудержимым.

Обхватываю ладонью Полькину шею. Скольжу второй рукой по талии, задирая эту чертову тряпку. Добираюсь до груди. Сминаю упругое полушарие ладонью, а потом припадаю губами к острому сосочку.

Полька издает протяжный стон, и меня тут же пробивает на улыбку. Я купаюсь в ее удовольствиях. Разделяю их с ней. Кайфую.

У нее сумасшедшая грудь.

Она сама сумасшедшая. Моя.

– Вэл, – протестует, упираясь ладошками в мои плечи. – Пожалуйста, – бормочет. – У меня буду проблемы, – всхлипывает и выгибается дугой, когда я начинаю постукивать кончиком языка по ее втянутому в мой рот сосочку. – Вэл…

– Щас, – соглашаюсь, возвращаясь к пухлым, раскрасневшимся губам. – Я так по тебе скучаю, – снова вжимаю ее в себя, до ломоты в костях.

Мысль о том, что она исчезнет из моей жизни, навсегда – убивает.

Моментами я думал, что свыкся быть без нее за эти четыре месяца, но одна встреча обнулила все к херам. Не могу. Я без нее не могу. Она же проблема на ножках. Ей нужен рядом человек, готовый защитить. Как она будет одна?

Поля всхлипывает. По ее щеке катится одинокая слеза. Стираю ее большим пальцем и сталкиваю нас лбами.

– Прости меня, – шепчу и не могу ею надышаться.

– Я не обижаюсь, – бормочет. – Не обижаюсь, – трясет головой.

Меня взрывает в этот момент.

– Поехали со мной. Возвращайся, слышишь?!

– Я не могу, не могу. Так нельзя.

– Кому? – злюсь и толкаюсь в нее бедрами.

Полька ахает.

– Кому, блядь, нельзя?! Поехали.

– Ты не понимаешь, – кладет ладони на мои плечи и чуть их сжимает.

– Объясни.

– Не здесь. Давай выйдем. Пожалуйста, давай выйдем отсюда.

Киваю и нехотя ее отпускаю.

Полина тут же поправляет одежду, приглаживает волосы и тянется к защелке.

На выдохе открывает дверь, за которой никого не оказывается.

– Сейчас я переоденусь, и мы поговорим. Только не здесь.

– Окей, – соглашаюсь, приваливаясь спиной к стене.

Полина облизывает губы и, кивнув, уходит.

Бегло прохожусь глазами по прихожей. Квартира давно требует ремонта. Он здесь с конца прошлого века не делался.

Убираю руки в карманы, прикрываю глаза, откидываюсь затылком на стену и как дебил улыбаюсь.

Полина появляется минут через пять, уже в своей одежде. Надевает легкую куртку под моим пристальным взглядом, шнурует кроссовки.

– Я готова, – поворачивает голову, сцепляя пальцы в замок.

– Пошли, – киваю.

Мы выходим в подъезд, молча спускаемся по ступеням с третьего этажа. Оказавшись на улице, переглядываемся.

– Куда пойдем? – спрашиваю и протягиваю ей руку.

– Давай прогуляемся, – доверяет мне свою ладонь.

– Окей, – соглашаюсь.

Первые пару минут идем молча. Полина смотрит себе под ноги, а я крепче сжимаю ее пальцы. На улице уже стемнело. Зажглась ночная подсветка. Почему-то именно сейчас в голове всплывает, что Полька любит все эти фонарики.

– Ты сказала, что объяснишь, – напоминаю, теряя терпение.

– Да, – соглашается. – Вэл, я запуталась. Очень и очень сильно запуталась. Мне обидно, что ты поверил отцу, но я могу это понять. Правда могу. Но я не уверена, что он не воплотит свои угрозы в жизнь.

– Поль…

Хочу объяснить ей, что ничего он ей больше не сделает, но Полька перебивает.

– Меня выселили из общаги. Жестко попросили уйти и намекнули, что отчислят. Ну, если я все же решу с тобой помириться. Мне сложно об этом говорить, потому что это твои родные люди, и это – нормально выбрать их. Я бы… – замолкает. – Выбрала. Если бы меня любили, я бы выбрала. Твой отец желает тебе лучшего, любит, поэтому…

Перевариваю все, что она сказала. Занимательно выходит. То есть дед тоже подключился? С чего бы вдруг?

Они решили, что доки я забрал из-за Польки? Меня переубедить не получилось, и они таким образом отыгрались на ней?

– Я сам решу, как мне жить. Не моему отцу решать, кого мне любить, Полина.

Полька едва заметно улыбается.

– Я лицемерно боюсь за себя, – грустно вздыхает. – Если мне сломают жизнь, помочь мне будет некому.

– А я? – протестую, как мальчишка в песочнице.

– Ты хочешь, чтобы мне ее сломали? – смеется.

– Ты поняла, о чем я.

– Поняла, – соглашается. – Я не знаю. Я боюсь. Я не уверена. Я запуталась. Я совсем одна, мне так страшно, Вэл. Так страшно, – всхлипывает и, притормозив, обнимает меня за шею.