Читать книгу "Он поспорил на тебя"

Мария Высоцкая
Он поспорил на тебя

1

Глеб

– Прости. Я случайно…

Резко отшатываюсь и смотрю себе под ноги. Кеды в хлам. Эта дура уронила на них какую-то дрянь типа тако. Этот день с самого утра был с душком.

– Случайно? – Бегло прохожусь глазами по тощей фигуре, которую не спасает даже короткая юбка. Ноги не привлекают, а колени даже отпугивают. Уже давно пришел к выводу, что женщин с красивыми коленями чертовски мало…

– Я правда не хотела. Я могу постирать…

Постирать? Не, так не прокатит. Не сегодня точно.

– Слизывай.

Герман, стоящий рядом, давится смешком.

– Что? – девчонка округляет глаза и боязливо пятится, обнимая руками свои плечи.

– Ты слышала, – расплываюсь в улыбке. – Приступай.

Убираю руки в карманы, а вокруг нас уже собирается плотный круг зевак. Смешки летят теперь со всех сторон, как и перешептывания.

– Кто это такая?

– Первачка.

– Попала…

– Я жду, – чуть повышаю голос, чтобы она слышала меня, несмотря на шум вокруг.

– Глеб, ты же шутишь? – бормочет, глупо улыбаясь.

То есть кто я – знает. Занятно, и оттого более печально. Если знала, то какого черта лезла под ноги?

– Я похож на клоуна?

– Нет. Но… – хмурится, а потом, растянув губы в некрасивой улыбке, лезет в свою сумку. – Вот! У меня салфетки есть, влажные, – протягивает пачку.

– Предлагаешь мне самому этим заниматься?

– Нехорошо, – поддакивает Гера с гадкой ухмылкой.

– Я… ну… нет. Нет. Я сейчас… сейчас сама все вытру.

С каким-то злорадным удовлетворением наблюдаю за тем, как она вытаскивает салфетки из пачки и присаживается на колени. Есть в ней что-то отталкивающее, не внешне, внутренне. Даже вполне двусмысленная поза не привлекает.

Пока она вытирает мои кеды, нас обступают еще более плотным кругом. Кто-то начинает вести прямую трансляцию, отвешивая идиотские комментарии. Это забавляет и раскачивает толпу только сильнее.

Убираю руки в карманы джинсов, наблюдая резкие изменения – толпа, подобно морским волнам, начинает раскачиваться. Прислушиваюсь к перешептываниям:

– Ростовецкая.

– Точно, нарисовалась. Че щас бу-у-удет!

– Эй, расступитесь, – слышу знакомый голос. – Что здесь происходит вообще?

Поворачиваю голову, наблюдая за тем, как эта коротышка расталкивает зевак и вылезает в центр круга. Это не девка, это настоящая язва. Вирус с высокой вероятностью летального исхода. Долбаная активистка и гордячка – Алиса Ростовецкая.

– Стеклов, ты совсем больной? – наезжает на меня, как только видит. У нас с ней вообще взаимная «любовь» с первого взгляда. Она та еще зануда. – Алина? – дергает за руку амебу, усердно отмывающую мои кеды. – Выброси это. – Отбирает у нее салфетку. – Ты с ума сошла?! Поднимайся, я тебе говорю!

Алиска прищуривается и снова смотрит на меня, уперев руки в боки. Толпа к этому моменту начинает рассасываться. Эту шмакодявку в универе даже преподы стороной обходят, она любого задушнит. Вся такая правильная, а, как по мне, долбаная целка-истеричка.

– Ростовецкая, ты ничего не попутала? – подхожу к ней вплотную.

– Я? Ты кем себя возомнил, Стеклов? Крепостное право давно отменили.

– Она. Испачкала. Мои. Кеды, – давлю голосом. – Скажи спасибо, что не языком их теперь оттирает.

– Ты совсем придурок? – толкает меня в грудь. – Засунь себе свои кроссовки знаешь куда?! Алина, пошли отсюда! А ты, Стеклов, бойся, чтоб тебе теперь никакой кирпич на башку не свалился. Понял?

– Не очень, – склоняю голову вбок, глядя этой наглой выдре в глаза.

Ростовецкую я, как и все здесь, – не трогаю. Слишком она занудная и бесячая, чтоб об нее пачкаться. Но сегодня эта язва перешла грань.

– Тогда посети врача, если так туго соображаешь, – снова толкается и топит в сторону лестницы, упорно утаскивая за собой свою подружку.

– Глебыч, Ростовецкая чет слишком борзая стала. Не кажется? – спрашивает Герман, закидывая руку мне на плечо. Мы, как два осла, пялимся Алиске вслед.

– Надо проучить, – киваю. – Месяц, и будет бегать за мной, как собачонка, с влюбленными глазами. В этот раз она меня реально выбесила.

– Ростовецкая, кроме преподов, чтоб исправить пятерку на пятерку с плюсом, ни за кем не бегает, чувак.

– Спорим? – протягиваю ладонь. – Ставлю свой байк.

Теперь это, блин, дело принципа.

2

– Спорим, – кивает Герман. – Но давай увеличим ставки. С меня тачка в случае проигрыша.

– Какая?

– Любая. Но эта коза не просто будет в любви тебе клясться, а целку свою отдаст.

– Стесняюсь спросить, как ты проверишь?

– Хоум-видео. От первого лица сними. Во! Сделай так, чтобы она на это согласилась.

– Занятно, – ржу, прикидывая, насколько это вообще осуществимо. – Ладно. – Бьем с Германом по рукам. – Месяц, и готовь тачку.

Алиса

– Алиса, мне больно! – пищит Алинка, начиная упираться.

Оглядываюсь. Из холла мы вышли и даже отошли на безопасное расстояние от корпуса. Останавливаюсь и выпускаю руку сестры из своего захвата. Саму все еще немного потряхивает. Кто бы знал, сколько усилий мне приходится прикладывать, чтобы быть такой смелой. Каждый раз, когда вступаю с кем-то в конфликт за справедливость, дрожу, как лист на холодном осеннем ветру. Я ни капли не смелая, просто притворяюсь, чтобы меня лишний раз не трогали. Сама же после вот таких перепалок ловлю лютые отходняки до черных пятен в глазах. Пульс в космос улетает в такие моменты.

– Зачем ты себя унижала, Алина? – не могу не прикрикнуть.

Я за ней всю свою жизнь приглядываю, несмотря на то, что разница у нас всего два года. А сейчас вот недоглядела, получается… Если родители узнают, виноватой останусь я.

Этот чертов Стеклов, чтоб он провалился! Была бы физически сильнее, все глаза б ему выцарапала! Он Алинку чуть ли не на коленках перед собой ползать заставил и кроссовки ему натирать.

– А что я могла сделать? – сестра всхлипывает.

– Послать его на фиг!

– Ты же знаешь, кто такой Глеб, – шмыгает носом и оглядывается на здание университета. – Он бы такое не простил.

– Не простил? Это я ему такое не прощу! – пыхчу от злости. – Кто такой Глеб Стеклов? Больной ублюдок. Дегенерат. Имбецил. Придурок конченый, – ворчу, шагая к остановке, снова схватив сестру за руку.

Занимательно, что для других он звезда универа. Его даже преподы боготворят. Красивый, богатый и, что для меня прискорбно, совсем не тупой. У него там даже разряд какой-то по шахматам есть, и математические задачки он как орешки щелкает. Но при всем при этом человек он ужасный и мало кого вообще за людей считает…

– Алиса, не кричи так, – шепчет Алинка. – Вдруг кто-нибудь услышит…

– Пусть слышат. Я никого не боюсь, – сама себя в этом убеждаю.

По крайней мере стараюсь. Мне приходится такой быть. Я знаю, что за меня никто никогда не вступится. Так было всегда. В детстве отец четко дал понять, что я всегда должна выгребать сама, вот я и выгребаю.

Алина горестно вздыхает и ускоряет шаг, чтобы за мной поспевать. Радует, что пары и у меня, и у нее уже закончились. Сейчас отвезу ее в общагу, а потом поеду на работу. Поработаю Бэлль для пятилетней девочки, а потом забурюсь в какую-нибудь кофейню, чтобы добить курсач для Юрьева с третьего курса.

Родители не балуют нас деньгами, поэтому работаю я с первого курса. Плюс беру курсачи на заказ, получаю повышенную стипендию, лезу из кожи вон, чтобы закрывать семестры без четверок…

– Алис, смотри, – Алинка пихает меня в бок локтем.

Поворачиваю голову и вижу морду Стеклова, торчащую из окна поравнявшейся с нами машины.

3

– Чего тебе надо? – спрашиваю, глядя ровно перед собой.

– Извиниться хотел.

– Ты? – недоверчиво его осматриваю.

Мы с сестрой продолжаем идти по тротуару, а машина, в которой сидит Стеклов, катится рядом со скоростью нашего шага.

– Почему тебя это так удивляет, Алиса? Я умею признавать свои ошибки. Был не прав, – пожимает плечами, а потом расплывается в подозрительной улыбке. – Прости, Алина. Давайте я вас подвезу.

Сестра поджимает губы и убирает за ухо прядь волос, не без интереса разглядывая машину Глеба. «Роллс-ройс». Там еще спереди и сзади кортеж из охраны. Понятия не имею, чей он сынок, но охраняют его как президента. Всегда.

Только кому он нужен? Такого даром никому не надо!

– Отвали от нас, Стеклов.

– Алис, – шепчет сестра, – он же извинился… Давай поедем.

– Я не ослышалась сейчас? – смотрю на Алинку во все глаза.

Нет, это уже ни в какие рамки. Он ее унизил, а она перед ним хвостиком виляет сейчас?!

– Алис, ну зачем нам все эти проблемы? Он извинился, я извинения приняла…

– И это правильное решение, – встревает Стеклов.

– А я не приняла, – прохожусь по этому слизню надменным взглядом и ускоряю шаг. Алинка почти бежит следом.

– Ну, окей, Ростовецкая, главное, потом не пожалей, – Стеклов как-то странно улыбается, и его машина резко уезжает вперед.

– Алиса! – причитает сестра. – Ну вот что ты наделала? Почему ты вечно нарываешься?!

– Что за извращение ситуации, Алина? Не ты ли десять минут назад ползала перед ним на коленях под смешки толпы?

– Ну было и было, – тараторит сестра. – Людей нужно уметь прощать. К тому же если мы задружимся с Глебом, то попадем в его компанию. Представляешь, какие там парни? Это же совсем другое измерение.

Смотрю на Алинку и не верю в то, что слышу. Она всегда была слишком инфантильной и мечтательной. Но это уже переходит все существующие грани.

– Это так не работает. Ты же понимаешь? Мы с ним не подружимся, никогда.

– Это почему?

– Да потому что, Алина. Он дружит с такими же уродами, как он сам. Этот его Герман в том году слил по чатам универа видео, как развлекался с англичанкой. Ее сначала затравили, а потом уволили. Нормальные люди, по-твоему, так делают?

Алина задумывается и, приложив пальцы к губам, выдает:

– Может быть, она сама…

– Что?

– Спровоцировала.

Прирастаю к асфальту в эту же секунду.

– Ты серьезно?

– Ну а что? Всякое может быть, – сестра пожимает плечами и, высвободив руку из моей ладони, идет вперед.

Наш автобус как раз подъехал к остановке.

Всю дорогу анализирую сказанное Алиной. Пялюсь на нее, будто никогда до этого не видела. Сестра же зависает в телефоне, ничего не замечая.

Родители очень хотели, чтобы мы с сестрой учились вместе. Когда я рядом с ней, им спокойнее, поэтому весь прошлый год я подтягивала сестру онлайн по всем егэшным предметам. Ей было жизненно необходимо поступить на бюджет. Платное обучение, да еще в Москве, наши родители не потянут.

Они не тянут финансово, но я, как оказалось, отлично тяну ее умственно. Вытаскиваю из передряг, приглядываю и вечно дописываю за нее какие-то работы, чтоб ее не отчислили.

Помощь младшей сестре словно вшита мне на подкорку…

– Так, я сейчас быстро перекушу и поеду в агентство, – сообщаю, как только заходим в комнату.

Мы живем в общаге. В комнате нас четверо. Я, моя одногруппница, еще девочка, с которой мы вместе работаем в профкоме, и Алинка.

– Не понимаю, как у тебя только хватает сил летать, как электровеник, – смеется сестра. – Я постоянно хочу спать, а просыпаемся мы с тобой примерно в одно время утром…

– Привычка, – пожимаю плечами и перехватываю бутерброд. – Так-с, вернусь поздно, – надеваю пальто-пиджак.

– Хорошо, – Алина зевает и забирается на кровать.

Машу ей рукой и выбегаю за дверь. Через час я должна быть в агентстве. Сегодня у нас аншлаг. Вызвали абсолютно всех.

Event-агентство, в котором я работаю с середины первого курса, организовывает детские праздники. Клиенты у нас очень состоятельные. Поэтому заплата соответствующая. По-хорошему, я бы уже давно могла снимать себе маленькую студию, а не ютиться в общаге, но я коплю на будущее, поэтому предпочитаю не шиковать.

– Алиса, привет! – улыбается Дана, как только я забираюсь в микроавтобус. – Как дела?

– Нормально. Как думаешь, надолго мы?

– Без понятия. Виктория сказала, праздник для ребенка закатили помпезный. Мы все так, для массовки. Там целый список. Певцы, певицы, блогеры, артисты цирка, танцоры, даже балерина, прикинь?! Хотела бы я так отпраздновать свои шесть лет.

– И не говори, – смеюсь.

Пока ждем ребят, успеваю открыть ноутбук и набросать еще одну главу в курсовой. Как только наша машина трогается, прячу лэптоп в сумку и смотрю в окно. Естественно, мы едем за город. Естественно, в охраняемый поселок. Естественно, дом, который перед собой видим по приезде, впечатляет своими габаритами, как и вся прилегающая к нему территория.

– Замок целый, – шепчет, кажется, Костя.

– Ага, – киваю и совершенно случайно останавливаю взгляд на стоя́щих неподалеку машинах.

Несколько раз моргаю. У меня хорошая память на цифры. Я сама не понимаю, почему их запоминаю, даже когда этого не требуется.

– Не может быть, – бормочу себе под нос, а по коже ползут неприятные мурашки.

Это машины Стеклова. Весь его кортеж здесь. Вряд ли он бы поехал на день рождения к шестилетке. Неужели это его дом?

Ну за что мне такое «везение»?

4

Глеб

– Машка. – Швыряю в эту мелкую козявку подушкой, выдергивая ее из-под своей головы. – Я тебе сколько раз говорил по моей комнате не шастать?!

Опираюсь на локти и смотрю на эту козу, почти бесшумно просочившуюся в дверь.

Сестра дует губы, но продолжает вышагивать к центру спальни.

– А когда ты к себе в квартиру уедешь? – спрашивает, пряча руки за спиной.

– Нормальное у тебя такое гостеприимство, – ухмыляюсь и сажусь на постель.

– У меня тут шалаш, вообще-то, – громко цокает языком и шуршит длинным подолом розового платья в сторону моей гардеробной.

Шалаш. Отлично. В доме хрен знает сколько комнат, но шалаш она строит в моей!

Поднимаюсь на ноги и иду за Машкой следом, почти сразу прихватывая ее за шиворот.

– Я тебе гово…

Замолкаю на полуслове, рассматривая поставленную по центру гардеробной палатку, а потом взгляд цепляется за два разодранных на лоскуты свитера.

– Маша, бл… – глотаю матерное окончание, – это лимитка, между прочим, – поднимаю остатки свитера с пола.

– Это Мики сделал, – пожимая плечами, сдает шпица с потрохами.

– Пушистый уродец.

– Глеб, а что ты мне подаришь? – переводит тему.

Машка задирает голову и выжидающе на меня пялится, абсолютно не догадываясь, что найти подарок пятилетке, которой вот-вот стукнет шесть, та еще задачка.

– Скоро узнаешь, – щелкаю ее по носу, и малая тут же его морщит.

– Ну Глеб!

– Место в детском доме, – злобно шепчет Марьяна, подперев плечом стенку за моей спиной.

– Вас сюда всех как магнитом тянет? – спрашиваю и показываю ей фак. Мари ухмыляется и надувает пузырь из жвачки, который лопается с громким хлопком.

– Ага, – кивает и подходит к Машке. – Чего у тебя на голове? – Вздыхает и присаживается на корточки. – Давай я тебя причешу, и кудри хоть сделаем.

– Давай, – мелкая сразу соглашается.

Бегло прохожусь взглядом по своей шестнадцатилетней сестре. Рваные черные колготки в крупную сетку, кожаная юбка, корсет, выбеленное и растрепанное каре, смоки, стрелки, тонкие брови, платформа сантиметров десять. Такое чудо ночью увидишь, ни одними трусами не отобьешься.

– Ты эту юбку с мертвой шлюхи сняла? – спрашиваю, не учитывая наличия здесь живого диктофона, который в любой момент врубит компрометирующую тебя запись на всю катушку.

– Кто такие шлюхи? – тут же оживает Машка.

– Ты этого не слышала! – прикрикиваем с Марьяной в один голос.

– Шлюхи! Шлюхи! Шлюхи, – мелкая ржет и скачет вокруг нас, как поехавший тушканчик.

– Маша, сядь уже, – шипит Марьяна, – иначе будешь на всех фотках растрепанным чучелом.

– Ладно, – мелкая затихает и усаживается на стул.

– Отлично. Сейчас принесу стайлер.

– Вы тут собрались этим заниматься? – продолжаю возмущаться больше по привычке.

– А где еще? Ты видел, что вообще в доме творится? Там люди толпами бегают. Ушла за стайлером.

– Глеб, – Маша запрокидывает голову, чтобы видеть мое лицо.

– М?

– А папа приедет?

– Не думаю, – отворачиваюсь, уверенный, что тема закрыта, но Машка повторяет свой вопрос Марьяне, как только та возвращается в мою комнату.

– Ты же знаешь, что нет, Маш.

– Почему?

– Потому. Сиди смирно.

– Мать где? – спрашиваю, вроде как наблюдая за процессом укладки. На самом же деле гоняю в башке мысли о том, когда вообще в последний раз видел отца.

– У себя. Еще с утра к бутылке приложилась. Думала, что МК позвонит.

МК, собственно, Марк Константинович. Наш отец. Мать всегда его так называет при Машке, если слова оказываются заточенными не под детские уши. К нам с Мари тоже прицепилось.

– Не понимаю, чего она ждет? Он на Багамах со своей Яной. Эта шалашовка меня всего на три года старше, Глеб. Прикинь. Фу, как представлю их секс…

– Угу. – Отвлекаюсь на телефон, да и фантазировать на тему, кого и в каких позах трахает мой батя, как-то желания не имею. – Гера приехал. Встречу пойду.

– Ага, иди. Мы скоро закончим.

Выхожу из комнаты, стараясь перестроить поток мыслей и сбить этот унылый морок, который в них появляется после всех этих разговоров о предках. Спускаюсь на первый этаж, сразу выцепляю Гришина из толпы гостей.

– Глебыч!

– Гера, бля. – Рассматриваю друга, вырядившегося в стремный леопардовый пиджак. – Одна шлюху раздела, второй – сутенера.

– Ты просто не шаришь за стиль. – Стряхивает со своего плеча несуществующие пылинки. – Элина Даниловна, как всегда, шикарно выглядит, – косится на мою мать, болтающую с его предками.

Я знаю Герины пристрастия к телкам постарше, и от этого к горлу подкатывает тошнота.

– Фу, Гера, не смотри так на мою мать.

– Сорян, – прекращает лыбиться. – Не понял, это Ростовецкая, что ли?

Резко поворачиваю голову в ту же сторону, что и Гера.

– Она, – киваю. – Какая неожиданная встреча...

– Она… аниматор? – Гера хмурит брови.

– Ага, – снова киваю, уверенно направляясь к Ростовецкой. – Алиса, – зову и расплываюсь в улыбке, когда вижу ее перекошенное то ли от ужаса, то ли от удивления лицо.

5

Алиса

Боже мой, это и правда его дом! Как такое могло случиться?!

Я уже успела увидеть парочку семейных фотографий в гостиной. А теперь вот Стеклов собственной персоной надвигается прямо на меня.

Ну вот чего он ко мне прицепился? Мстит за нашу обеденную перепалку? Так сам виноват!

– И снова здравствуй, Алиса, – убирает руки в карманы джинсов, перекатываясь с пяток на мыски.

Замираю перед ним, решая, что делать дальше. Чувство самосохранения подсказывает – бежать. Но, вопреки этому самому чувству, я останавливаюсь. Стою перед Глебом в костюме феи, у меня даже крылья есть, и чувствую на себе его насмешливый взгляд. Даже жалею, что уступила Диане платье Бэлль.

Костюм феи тяжелый. В конструкцию крыльев, чтобы они держались у меня за спиной в сложенном виде и я могла, потянув за шлейку, их раскрыть, вмонтированы железные прутья. Держится все это на стискивающем мою талию корсете. В нем жутко неудобно, жарко и тесно.

– Привет, – киваю, возобновляя шаг.

Глеб быстро подстраивается.

Мы выходим в широкий коридор.

Ускоряю шаг и смотрю ровно перед собой. Разговаривать с ним я не буду. Ни за что.

Стеклов же, будто специально, периодически задевает мою руку своей. Будто знает, что я терпеть не могу, когда меня трогают чужие люди.

Все эти поцелуи тетушек, которых ты видишь раз в несколько лет, в щеки, приветственные объятия троюродного брата мамы, который якобы много лет назад менял тебе подгузники, – бр-р-р. И это вроде как родственники. А тут какой-то левый парень с замашками бога. Фу!

От каждого такого прикосновения я невольно вздрагиваю и нарушаю данное себе обещание молчать.

– Чего тебе от меня надо? – ворчу, снова ускоряя шаг. Еще немного, и перейду на бег.

– Крылышками помашешь? – Глеб ухмыляется.

Боже, ну что за детский сад? Хочется накрыть лицо ладонью просто потому, что это испанский стыд, дамы и господа.

– Стеклов, мне не до твоих приколов сейчас. Я на работе.

Ну да, такому, как он, и в голову не придет, что людям приходится работать, чтобы обеспечить себе будущее. Иногда в костюме феи, а иногда – какой-нибудь стремной ведьмы или водяного…

– Кто банкует, тот и заказывает праздник. Так что я твой работодатель на ближайшие несколько часов, и ты должна…

– Скорее, мои работодатели – твои родители. Они же платят, – подмечаю не без улыбки, и Глеб недобро прищуривается.

Ну а что? Разве я не права? Права. Только эта правда отскочила у меня от зубов в мгновение ока, а иногда мне все-таки сто́ит фильтровать речь и не молоть все, что приходит в голову. Не один же раз уже себе так проблем наживала.

– Значит, ты здесь в качестве моего развлечения? – снова расплывается в улыбке, дергает меня за руку, а потом толкает к стене.

И ничегошеньки я не нервничаю и не боюсь в этот момент. Вот совсем. Да, хочется зажмуриться, сжаться, а лучше сбежать, но я не позволяю себе такой глупой слабости.

– Ну, если ты шестилетняя девочка Маша, то да, – смотрю на него и даже огорчаюсь, что за такой красивой внешностью скрывается такая мерзкая гадость.

Стеклов и правда красивый. Высокий, широкоплечий, подтянутый. У него темные жесткие волосы, уложенные назад, точеные скулы, но при этом мягкая линия губ. Одна бровь пробрита наискосок.

А еще я знаю, что на правом плече у него есть татуировка в виде то ли раскатистых молний, то ли вен. И пресс. Самые настоящие кубики! Откуда? Да просто на первом курсе, нам часто ставили физру с третьим курсом, вот он и разгуливал там периодически без футболки по стадиону.

– Для тебя я готов быть кем угодно, – подмигивает, а моя выдержка начинает трещать по швам.

Это сейчас был какой-то намек? Подкат?

Только этого мне не хватало. Не хотелось бы попасть в поле зрения Глеба в таком ключе. Совсем.

Нервно посмеиваюсь, а пальцы Глеба в этот момент скользят по моему предплечью.

По позвоночнику тут же ползет парализующий холодок. Мы здесь одни. Я даже не знаю, где это – здесь. Просто куда-то свернула в надежде, что он быстро от меня отстанет…

– Не трогай, – пищу, а потом бью его по руке. – Я не позволяла тебе к себе прикасаться!

Стеклов собирает пальцы в кулак, смотрит мне в глаза, и я вижу, как в его радужках скапливается ярость.

– Отойди от меня, – выставляю руку вперед.

Глеб молчит. Молчит и смотрит на меня с таким видом, будто прямо сейчас прихлопнет.

– Я буду кричать, – запускаю в него последний аргумент.

– Кричи.

Уголок его губ с ехидцей ползет вверх. Я группируюсь, готовая к чему угодно.

Готовая абсолютно ко всему!

Ко всему, кроме его поцелуя...