Читать книгу "Он поспорил на тебя"

6

Он целует меня!

Неожиданно. С напором. С каким-то пресловутым подчинением, на которое я ведусь в первые секунды этого действа, охваченная то ли восхищением, то ли отвращением.

Закрываю глаза, чувствую язык Глеба у себя во рту, мятное дыхание, и не понимаю, как такое вообще могло произойти?!

Он меня целует. Целует! Он целует, а я даже не сопротивляюсь, пока его язык вытворяет с моим такое, что в самый раз раскраснеться с головы до ног. Собственно, я и краснею. Краснею и чувствую, как плавится моя кожа в тех местах, где Стеклов меня касается.

Это не нормально. Это неправильно. Заберите меня кто-нибудь отсюда. Помогите!

Тело все еще сгруппировано. Каждый мускул, каждый нервик на пределе напряжения. Я как струна, вот-вот лопну где-то посередине.

Впиваюсь ногтями Стеклову в плечи и балансирую. Балансирую, потому что, оказывается, теряю равновесие. Колени подкашиваются. Я словно втягиваюсь в это лицедейство и начинаю ему отвечать. Начинаю целовать в ответ, хоть такое вот поведение вовсе на меня и не похоже.

Пропитываюсь моментом. Проживаю его. Пропускаю каждый гребаный миг через себя, а потом замираю. Пальцы костенеют, губы покрываются коркой льда, а на плечи ложится тяжеленный груз. Я начинаю медленно приходить в себя…

Что я творю? Что со мной происходит вообще? Это же не я!

Опомнившись, вздрагиваю и хриплю ему в губы, которые продолжают меня целовать:

– Пусти!

Извиваюсь змеей, толкаюсь, но Глеб держит меня стальным хватом. Мои попытки высвободиться заканчиваются безуспешно.

Прижать меня к стене из-за крыльев нереально, поэтому он просто зафиксировал мои запястья. Окольцевал их, а пальцами второй руки сжал щеки, чтобы я не могла закрыть рот.

Гадкий поцелуй. Противный. Самый ужасный, и спасибо, что не первый – вот что крутится в моей голове сейчас.

В глазах встают слезы от накрывшего мое тело и разум бессилия. Я трепыхаюсь, но ничего, ничегошеньки не могу поделать со своей участью. Он вцепился в меня, как бультерьер, и не отпускает. Держит, принуждает, кайфует от происходящего.

Он кайфует, а я его ненавижу!

Люто.

Снова дергаюсь, но Стеклов на это реагирует закономерно – зажимает меня сильнее.

– Пусти, – бормочу и чувствую самую настоящую панику.

Темные пятна перед глазами в этот момент сгущаются.

Я совершенно не знаю, что делать. Что делают в таких ситуациях? Смиряются? Но я не готова. Не буду! Ни за что!

Крепко зажмуриваюсь, уже готовая врезать ему хорошенько между ног, но он словно чувствует, отстраняется сам. Не целует больше, но и не отпускает.

– Ты ненормальный? – кричу и пытаюсь вырвать руки из его захвата. – Больной. Тебе лечиться нужно, придурок!

Отплевываюсь, успевая несколько раз ударить его кулаками по плечам и груди.

– Ненормальный, – вытираю рот тыльной стороной ладони.

Стеклов наблюдает за мной с надменной улыбкой, а потом склоняется к лицу.

Сжимаю руки в кулаки и замираю.

– Не притворяйся, что тебе не понравилось, – шепчет и снова чмокает меня в губы, уже мимолетно.

Замахиваюсь, чтобы его ударить, но он перехватывает мою руку и по пальцу разжимает мой кулак.

– Хорошего вечера, Алиса, – произносит спокойно, можно сказать, даже миролюбиво.

– Придурок, – цежу сквозь зубы, чем вызываю у Стеклова лишь бо́льшую улыбку.

– Не прощаюсь. Наверное…

Он оставляет мою руку, да и меня в целом, в покое и уходит. Просто уходит вглубь этого чертового коридора.

Прижимаю ладонь к груди, чувствуя удары сердца. Еще я их слышу. Они быстрые-быстрые и отдают в виски. Зажмуриваюсь, чтобы перестать так нервничать, и понимаю, что трогаю свои улыбающиеся губы.

Он меня целовал…

Вздрагиваю и начинаю активно мотать головой.

Бр-р-р-р-р.

– Алиса, вот ты где! Я тебя потеряла, – тараторит подошедшая Диана. – Нам сказали идти туда, в зал. Через двадцать минут спустится именинница. Успеем поглазеть на саундчек артистов. Пошли, – тянет меня за руку.

– Да, конечно, – киваю, как болванчик, быстро переставляя ноги.

В голове до сих пор туманно.

Ди бежит вперед, и мы с ней заворачиваем в просторное помещение. Нет, не просторное – огромное. Тут есть сцена! Сцена прямо в доме, блин.

Останавливаемся у стены. Задираю голову к потолку, любуясь огромной переливающейся люстрой, и пространство окутывает бледно-фиолетовым светом с розовым отливом. По полу начинает ползти тестовый дымок, а из колонок – играть музыка. Артисты уже почти закачивают саундчек.

– Это Ками? – спрашиваю Ди, а сама неприлично пялюсь на известную блогершу.

– Ага, – поддакивает Диана. – А эти? – хмурит лоб, глядя на подошедшего Стеклова, приобнявшего Ками за талию, и смеющегося рядом Германа.

Глеб улыбается, а когда поворачивает голову и видит меня – подмигивает.

Отворачиваюсь, чувствуя себя гадко.

7

Не притворяйся, что тебе не понравилось.

Не притворяйся, что тебе не понравилось.

Не притворяйся, что тебе не понравилось.

Зажмуриваюсь, пытаясь избавиться от голоса Глеба в голове. Изо всех сил пытаюсь, но у меня ни черта не получается. Это настоящий морок. Заклинание, не знаю. Он меня заколдовал?

Улыбаюсь, наблюдая за спускающейся по ступенькам именинницей. Маленькая девчушка в огромном розовом платье. Как только она появляется, люди стекаются к лестнице. Блондинка в кожаной юбке крепко держит малышку за руку, а уже на последней ступеньке Стеклов усаживает ее к себе на плечо. Эта картинка умиляет…

Прикусываю ноготь мизинца и спрашиваю себя: обращала ли я когда-нибудь внимание на Стеклова как на парня?

Естественно. Его трудно не заметить. Он из той породы людей, кто непременно выделяется из толпы. Девчонкам он нравится, я, в общем-то, не исключение. Когда увидела его первый раз на своем первом курсе – была впечатлена. От него что тогда, что сейчас тянуло опасностью и развратом.

Мы с одногруппницей стояли на улице. Был теплый сентябрьский день. Стеклов с Германом приехали на кабриолете с орущей на всю округу музыкой. Я стояла в стороне от всего этого и никак не могла отделаться от ощущения, что попала в другой мир. Какая огромная пропасть – только вчера мы с соседкой по комнате обсуждали различные льготы для студентов, варианты повышения стипендии и страх вылететь с бюджета, а уже сегодня я вижу парней, поливающих машину дорогущим шампанским прямо на парковке универа. Дикость.

Машину тогда приобрел Герман, с бутылкой, извергающей из себя пену, бегал тоже он. Стеклов в этот момент танцевал прямо на капоте с какой-то девчонкой, которая без проблем позволила снять с себя сначала кофту, а потом лифчик прямо на глазах у людей. Перед этими же людьми Стеклов лапал ее за эту голую грудь.

Они были пьяны. В тот момент их ничего не волновало. Совсем.

Странность была во мне само́й, я, подобно всем этим девчонкам, желающим провести с Глебом ночь, очаровалась его улыбкой…

Во всем том балагане я как-то разглядела его улыбку и человека. Дурочка.

Вспоминая об этом, опять трогаю свои губы, а в голове снова крутятся слова Глеба о том, что мне понравилось. Понравилось с ним целоваться…

Нет! Конечно же, нет! Он самый мерзкий человек, из всех, кого я знаю. У него нет чувств, эмпатии, для него вся жизнь – одна большая игра. Он бесчувственный монстр, от которого нужно держаться подальше.

– Как по мне, это самый легкий заказ за последний год, – шепчет Ди.

Мы стоим у столов со сладостями. Именинница уже давно спустилась. Для нее и ее друзей организовали красную дорожку, на которой фоткались, естественно, взрослые.

Маша визжала, увидев свою любимую певицу, что пела только для нее, а потом и с ней. За последние часы произошло так много событий, а мы с Ди почти не сдвинулась с места. Она была права – мы и правда тут для массовки. Живые куклы, не больше.

– Эй, а у тебя волшебная палочка есть?

Мальчик лет семи резко дергает меня за подол платья. Натягиваю улыбку и поворачиваюсь к нему лицом.

– Конечно, я же фея!

– А летать можешь? Крылья модифицированные? На них можно летать или это обманка? А палочка? Это же дешевый пластик без всяких механизмов. Она просто светится и все? – спрашивает, делая максимально скучающее лицо. – Капец.

Мальчик уходит, а мы с Ди удивленно переглядываемся.

– Это что такое было?

– Богатые детки, Алиска.

– Кошмар, – улыбаюсь и замечаю нашего менеджера. В рабочий чат почти сразу приходит сообщение о том, что мы здесь больше не нужны и можем медленно выдвигаться к дому.

– Ну и отлично. Четыре часа пролетели незаметно, а еще я наелась от пуза, – шепчет Ди.

– А мне в этом корсете не то что есть, дышать трудно.

– Жесть.

– Ага, – поддакиваю, и в меня на всей скорости влетает официант с подносом, уставленном бокалами. Красное вино проливается на платье, бокалы крошатся от столкновения с полом, а парень отскакивает в сторону.

– Ты не видишь, куда идешь? – наезжает, как только приходит в себя.

– Чего? Я? Это ты в меня врезался.

– Я? Ты сама…

– Что у вас тут происходит? – голос организатора звучит настолько жестко, что я не решаюсь даже повернуть голову. – Вино вычтем у обоих из зп. Расходитесь.

– Но… – Хочу возмутиться, и Ди тут же дергает меня за рукав.

– Что? – шиплю недовольно.

– Молчи!

– Я не виновата!

– Алиса…

– Ладно, – пыхчу от злости и, отряхнув подол от стекла, топаю дальше.

– Туалет прямо и направо, – подсказывает официант.

Спасибо я ему не говорю, потому что из-за него лишусь части денег.

– Я тогда быстро замою. В машине встретимся.

– Хорошо, – Ди кивает и проходит дальше, я же сворачиваю в туалет.

Открываю дверь, дохожу до раковины, над которой висит зеркало, и замираю, увидев в отражении не просто шокирующую, но и выбивающую из моих легких весь воздух картинку.

Впиваюсь пальцами в край раковины и не могу пошевелиться. Я настолько перепугана и смущена, что не знаю, как лучше поступить.

В углу, почти за моей спиной, привалившись к стене, стоит Стеклов. Его рука покровительственно направляет голову стоя́щей перед ним на коленях блондинки.

Сглатываю, ловлю внутри себя порыв зажмуриться и сбежать, ловлю и даже ухватываюсь за него, но Стеклов ровно в этот миг поворачивает голову. Наши взгляды сталкиваются, и я снова проваливаюсь в эту пропасть из смущения, страха и кружащей голову похоти, от которой хочется отмыться.

Он так смотрит, что меня не покидает ощущение, что на месте ее губ он представляет мои.

8

Во рту тут же пересыхает. Я не могу дышать, двигаться, боже, да у меня даже моргать не получается!

Костяшки белеют. Пальцы начинают болеть от напора, с которым я вдавливаю их в край раковины. Чувствую себя зайцем, что замер от страха, в ожидании, когда хищник пройдет мимо, не заметив его.

Глеб расплывается в гадкой улыбке и, запрокинув голову так, чтобы затылок коснулся стены, шумно выдыхает, прикрывая глаза.

Охваченное паникой тело не слушается. Мышцы напрягаются до такой степени, что я даже отвернуться не могу. Щеки покрываются горячей, красной коркой. Сглатываю, чуть приоткрывая рот, и ощущаю россыпь колючих мурашек на груди. Сердце стучит как ненормальное. Пульс зашкаливает. Звуки вокруг сначала исчезают, а потом разрастаются до такой степени, что хочется зажать уши ладонями.

– На лицо хочу, – выдыхает Стеклов, усиливая нажим ладони.

Блондинка буквально на секунду отстраняется, издавая хлюпающий звук.

– Глеб, у меня макияж, – упрямится на вдохе.

– Тогда на сиськи.

Девушка улыбается и, не задумываясь ни на секунду, оттягивает чашки лифчика вниз, оголяя грудь. Только сейчас осознаю, что ее платье спущено до талии.

– Присоединишься? – предлагает, замечая меня, все с той же хитрой улыбкой.

Мотаю головой и чувствую, как трескается свободный край моего ногтя на указательном пальце, не выдержав давления о край белоснежной раковины.

– Она та еще ханжа, – встревает Стеклов и тут же направляет голову блондинки к своему члену. – Да, Алиска?!

Хочу возмутиться. Закричать. Покрыть их трехэтажным матом, но вместо этого вздрагиваю, наблюдая за тем, как густая белая сперма брызжет на женскую грудь и медленно стекает по соскам.

Охваченная болезненной дрожью, резко отворачиваюсь и покрываюсь холодным потом. Опускаю голову, глядя на стальной слив раковины, плотно сжав губы. Указательный палец начинает подергиваться от боли.

Слышу стук каблуков, за которым следует хлопок двери, и выдыхаю. Смотрю на свою руку, по ладони которой стекает тонкая струйка крови. Я выломала ноготь с мясом. Пытаюсь совершить глубокий вдох, но вместо этого хватаю крошечные порции воздуха, потому что тиски корсета не позволяют грудному отделу работать в полную силу.

– Это все нереально, – бормочу, крепко зажмуриваясь. – Просто глюк, – всхлипываю.

– Более чем реально, – с усмешкой произносит Стеклов.

Он остался здесь? Я же слышала хлопок двери. Слышала. Или…

Стискиваю зубы до боли в челюсти и считаю про себя до десяти. Вечно бойкая, я, кажется, сдулась после этой сцены окончательно.

Она отсосала ему прямо в туалете. Она это делала, а я стояла и пялилась на происходящее, как какая-то маньячка.

Сглатываю слезы и костерю себя на чем свет стоит.

– У тебя кровь, – снова Стеклов. – Лишилась девственности? – усмехается где-то у меня над ухом.

– Не прикасайся ко мне, – тут же подаю голос. – Мне противно.

– Серьезно? Так противно, – переходит на шепот, – что ты досмотрела нашу мини-порнушку до конца?

– Я не… я ничего не смотрела… я…

– Ну-ну, – смеется, – я так и понял, Алиса.

– Ты просто, просто…

Резко разворачиваюсь к нему лицом и, не придумав ничего лучшего, влепляю пощечину.

Стеклов прижимает ладонь к своей щеке и недобро прищуривается.

Моя рука плетью падает вниз. Взгляд бегает по его рассерженному лицу, и я представить боюсь, как он может отреагировать. Он явно пьян. Зол. Да и вообще не имеет каких-то моральных принципов. Что, если бить девушек для него норма? Что, если ударит в ответ?

Боже, Алиса, сначала думай, а потом делай! Это же золотое правило, которое я игнорирую по жизни.

– Неприятно, – морщится, а после снова расплывается в улыбке. – Ты больше по садо-мазо? – приподнимает бровь.

Давлюсь слюной и начинаю кашлять. Стягивающий талию и ребра корсет только усугубляет ситуацию. Я начинаю задыхаться от нервов и понимания, что сделать даже самый крохотный вдох просто не в состоянии. Меня колотит. К страху близости с Глебом добавляется страх смерти. Это же так глупо – задохнуться и умереть оттого, что ты подавилась слюной.

Стеклов наблюдает за мной буквально секунды и, развернув меня к себе спиной, давит на плечи, почти сразу прижимая лицом к зеркалу.

В панике всхлипываю и понимаю, что могу дышать. Все обошлось. Все, кроме того, что сейчас происходит. Стеклов резко дергает за шнурок на моем корсете, и мой страх тут же трансформируется в настоящую агонию.

Он его развязывает!

– Не трогай меня. Не трогай! Убери руки! – начинаю вопить во весь голос.

9

Выкручиваюсь, ору до хрипоты, но это не приносит никакого результата. Стеклов выламывает из корсета эти чертовы крылья и зажимает меня между собой и раковиной еще сильнее.

Хватаю губами воздух и молюсь, чтобы все закончилось быстро. Я обездвижена. Раздавлена. Я ненавижу его.

– Не откинься тут, вывозить в лес твой труп сегодня у меня нет никакого желания, – произносит, задевая губами мочку моего уха. – Может быть, в следующий раз?! – размышляет с усмешкой, продолжая расшнуровывать корсет.

– Я не хочу, – трясу головой. – Не хочу, слышишь! Если ты что-нибудь со мной сделаешь, я пойду в полицию. Я все им расскажу. Я…

Сглатываю и теряюсь в пространстве. Не чувствуя больше его рук на своем теле – замираю.

– Готово, Ростовецкая.

Всхлипываю. Убираю волосы от лица и смотрю в отражение зеркала.

Стеклов по-прежнему стоит позади меня, но больше и правда не дотрагивается.

Шмыгаю носом и только сейчас понимаю, что могу глубоко вдохнуть.

– Ты…. – Хмурю брови, пытаясь уложить в своей голове произошедшее. – Ты…

– Помог, – расплывается в улыбке. – Это у людей так называется, Ростовецкая.

– Ты…

Хватаю губами воздух и, не сдерживая себя больше, разворачиваюсь к Стеклову лицом, начиная лупить его по плечам, груди, рукам.

– Ты псих! Идиот! Ненавижу тебя. Ненавижу!

Стеклов ржет и не дает никакого отпора. Ему весело. Он только чуть-чуть прикрывает свое лицо, на этом все.

Накричавшись и выплеснув всю свою злость, отпрыгиваю от Глеба в сторону. Взгляд сам прилипает к валяющимся на полу крыльям.

– Что ты наделал? – качаю головой, прикидывая, сколько еще денег вычтут из моей зарплаты. – Мне же теперь придется платить за этот костюм.

Присаживаюсь на корточки и подбираю крылышки с пола.

Лиф корсета в этот момент оттопыривается. Тут же прикрываю свою грудь, замечая взгляд Стеклова. Он пялился. Я видела!

Отворачиваюсь и вытаскиваю телефон из вшитого в юбку кармана.

– Черт! Сел, – бормочу, нервно постукивая ногой по полу. – Сколько времени?

Стеклов называет цифру, и я понимаю, что проторчала здесь почти сорок минут.

Прижав к груди все свое добро, выбегаю из туалета и несусь на улицу, туда, где припаркованы наши микроавтобусы.

Каблуки стучат по садовой плитке. Плечи покрываются мурашками от холода.

Останавливаюсь на месте, где был наш транспорт, и опускаю руки. Меня забыли…

– Могу подвезти. Все для тебя, феечка, – шепчет мне на ухо появившийся, как черт из табакерки, Стеклов.

10

Глеб

– Ты пьян, – бормочет, продолжая смотреть на пустую парковку.

– У меня есть водитель, – развожу руки в стороны.

Забавная она – эта Ростовецкая. После эксцесса в туалете стало еще интереснее за ней наблюдать, и да, как она сосет, тоже.

Не ожидал, что она задержится до конца. Такое в моей жизни не впервые, конечно, в ее, что ли, тоже? Ростовецкая у нас горячая штучка или че?

Разглядываю ее, пытаясь понять, в каких ситуациях она прикидывается, а где настоящая. Пока разобраться сложно. Вытаскиваю электронку и делаю пару затяжек.

– Спасибо, обойдусь, – вздыхает и нервно постукивает носком туфли по асфальту.

Замечаю, как ее плечи от дуновения ветра покрываются мурашками. Весна уже пришла, но ночи все еще холодные.

Парю Ростовецкой в лицо, и она морщится от лимонного дыма.

– Без проблем можешь на такси. Только погоди. – Прикладываю пальцы к подбородку, не переставая улыбаться. – Тебе же будет нужно его заказать. Как не вовремя сел телефон, правда?

Алиса бросает на меня злобный взгляд.

– Не убила, но ранила, – закидываю руку ей на плечо. – Пошли уже, злобная недотрожка, заброшу тебя в твою общагу.

– Убери руку, – цедит сквозь зубы.

– Мне, может быть, нравится, тебя трогать.

– А мне нет!

– Мне, может быть, нравишься ты сама, – закидываю удочку.

То, что она не свалила из туалета в первую секунду, наталкивает меня на определенные мысли, которые пока рано озвучивать, и тем не менее надежда есть…

– Тебе? – Алиска смотрит на меня как на говно. – Не шути так, у меня сейчас живот лопнет.

– Зашьем, – пожимаю плечами, и Ростовецкая тут же отпрыгивает в сторону.

– Не трогай! – предупреждающе выставляет руку. Второй придерживает оторванные крылья и корсет, который так и норовит соскользнуть с ее груди.

Бабла за крылья я ей уже скинул. Номер ее телефона подсвечен в половине вузовских мероприятий. Ростовецкая организует все что можно. Поет, танцует, играет в КВН, короче, занимается всякой хренью.

– И все же, почему ты осталась? – решаю давить на одну и ту же мозоль. Часто это очень и очень действенно.

Алиса ускоряет шаг. Куда мы идем, в душе не знаю, но куда-то идем. К утру, может, навернем пару кружков по территории. Тут гектара три, так что…

– Я не осталась, – злится и снова ускоряет шаг.

– Ты смотрела. Тебе понравилось? У тебя какой-то фетиш? Постеснялась присоединиться? Можем продолжить вдвоем, – предлагаю, угорая от того, с какой скоростью краснеют ее щеки. – Если хочешь.

– Не хочу! – кричит мне в лицо, резко останавливаясь.

Вижу, что плачет, но пока не соображаю, с какой радости. Глобально мне плевать, но в рамках спора я должен вроде как проявить участие. Мне нужна моя победа.

– Да ладно-ладно, – поднимаю ладони перед собой. – Я шучу.

– Это не смешно, – всхлипывает. – Это ни капельки не смешно!

11

– Окей, не смешно. Согласен, – выдаю порционно и миролюбиво, все еще пытаясь понять, почему она ревет.

С приветиком, что ли? В универе вроде казалась вполне адекватной. Душной, бесспорно, но не долбанашкой.

Ростовецкая растирает слезы по щекам тыльной стороной ладони и роняет крылья.

– Почти падение ангела на грешную землю, – ухмыляюсь и присаживаюсь на корточки, чтобы подобрать эту чепуху из перьев, блесток и тюля.

– Я сама, – тут же тянет руки.

– Я помогу, – засовываю крылья под мышку.

Алиса бросает на меня не в тему зашуганный взгляд, снова трет щеки, моргает и на выдохе слегка меняет настрой.

– Спасибо, – кивает, обнимая себя руками.

Ветер треплет ее темные волосы, позволяя запаху духов дотянуться до моего носа. Слышу что-то кислое, пыльное и такое же душное, как эта девчонка. Мне не нравится. Совсем.

И она мне тоже не нравится. Можно сказать – раздражает. Да, очень точное определение.

Ростовецкая слишком шумная, слишком правильная, слишком впечатлительная и, при всех этих минусах, не слишком красивая. Не страшная, нет. Обычная. На раз два сольется с толпой и станет безликой. Ну, если не откроет рот.

А рот у нее очень даже ничего, вполне себе такой рабочий…

– Пожалуйста, – киваю, продолжая вести себя миролюбиво, несмотря на адское желание свалить отсюда куда подальше. Вечер в самом разгаре, а я до сих пор торчу дома, еще и с кем-то вроде Ростовецкой.

Хочется уйти, прямо сейчас, но у меня спор, поэтому я остаюсь стоять напротив этой девки.

Снова замечаю мурашки на ее плечах и то, как посинели ее губы.

Логично будет отдать ей сейчас свой пиджак. Логично сделать так, если тебе кто-то небезразличен. Тупо, потому что с чего бы вдруг ты сам, блин, должен мерзнуть, но логично в рамках всей этой любовно-ванильной срани.

В моей ситуации это еще и что-то вроде дополнительного балла в ее глазах. Видимо, после этого спонтанного минета они мне теперь очень даже нужны.

– Так что, тебя подвезти? – Огибаю Ростовецкую и, оказавшись у нее за спиной, снимаю с себя пиджак. – Дрожишь, – поясняю свои действия, когда накидываю свой пиджак на ее плечи.

Ветер тут же пролезает ко мне под футболку, обдавая прохладой и свежестью.

– Нет, – мотает головой. – Вызови мне такси, я верну деньги за поездку в универе.

– Окей, – мгновенно соглашаюсь.

Это идеальный вариант. Быстро заказываю машину в приложении и пишу Гере, спрашивая, где он, чтобы подскочить.

– Пишет, пятнадцать минут, – сообщаю Алисе, и она снова кивает.

Пятнадцать минут тишины меня не устраивает вот совершенно, поэтому продолжаю:

– Почему ты плакала? Все это больше смешно, чем грустно, – ухмыляюсь.

Ростовецкая ловит мой взгляд, снова становясь максимально серьезной.

– Тебя это не касается, – отворачивается, закусывая нижнюю губу.

– Окей, – растягиваю буквы, – ты девственница?

– Что?

Алиска реагирует на мои слова резким поворотом головы и снова выпускает иголки.

– Ты совсем придурок, Стеклов? – злится и тут же снимает с себя мой пиджак. – Забери, – бросает его в меня и чешет в сторону ворот.

– Да подожди, – едва сдерживаю смех. – Это шутка.

– Засунь себе свои шутки в то самое место!

– В какое? – нагоняю ее, подстраиваясь под шаг.

– Мое такси, – замечает приближающиеся фары. – Наконец-то я от тебя избавлюсь, – шипит себе под нос, но я слышу.

– Не надейся, – играю бровями, ухватив Ростовецкую за руку. – Вообще, – шепчу на ухо.

Ладно, сто́ит признать, что при всех моих «высокоморальных» фи в отношении этой девы, трогать мне ее очень даже заходит. Всю бы излапал. Есть в ее фигуре что-то притягательное, отчего руки к ней так и тянутся.

– Пусти, Стеклов! – взвизгивает и вмазывает мне по яйцам.

– Сучка! – сгибаюсь, отпуская эту сумасшедшую на все четыре стороны.

– Козел! – верещит и запрыгивает в такси.

Коза драная! Самое время попрыгать на пятках, блядь.

Я ее убью. Нет, я ее соблазню, трахну, а потом уже убью.

Так и будет!

Она мне за это ответит по полной. Влюбится. Сама не сообразит, когда и как, а потом уже отсосет в любом месте и в любых позах даст.