Текст книги "Опрокинутый горизонт"
![](/books_files/covers/thumbs_240/oprokinutyy-gorizont-114567.jpg)
Автор книги: Марк Леви
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Джош сделал вид, будто обдумывает вопрос друга. Если бы он все решал сам, то давно уже уговорил бы Хоуп к ним присоединиться: ее помощь была бы неоценима. Но, зная Люка, он понимал, что спокойнее будет предоставить решение ему.
– Почему нет? Она умная, с воображением, пытливая и…
– Думаю, ты понимаешь, какие у вас с ней отношения, но предупреждаю: если мы во все это ее посвятим, тебе придется забыть о своих чувствах. Нельзя допустить, чтобы из-за любовного разочарования она сошла с поезда на полпути. Если она согласится, то без всяких условий.
* * *
Целую неделю Хоуп не показывалась в лаборатории. Каждую свободную минуту она штудировала работы по криогенизации. Ей была свойственна состязательность: стоило Люку ее поманить – и она сразу решила освоить тему не хуже, чем он.
Что же до Джоша, то он напряженно размышлял о выдвинутом Люком условии ее приема в их команду. Оно представлялось ему достаточной причиной, чтобы ничего не менять в своей жизни, хотя это, как ни странно, совершенно его не устраивало.
В субботу, получив деньги за репетиторство, Джош попросил у Люка разрешения взять его машину.
– Куда ты собрался?
– Это как-то повлияет на твой ответ?
– Нет, просто интересно.
– Мне надо подышать воздухом, немного поколесить по сельской местности. Вечером вернусь.
– Поехали вместе, мне тоже не мешает развеяться.
– Мне хочется побыть одному.
– Собрался колесить по сельской местности в пиджаке и приличной рубашке? Можно узнать ее имя?
– Ты дашь мне ключи?
Люк достал из кармана брюк ключи и бросил ему.
– Заправиться не забудь!
Джош спустился по лестнице, сел за руль «Шевроле-Камаро» и только тогда позвонил Хоуп. Пригласив ее, он предложил встретиться у ворот кампуса, перед станцией метро «Вассар-стрит». Хоуп не соглашалась из принципа, отговариваясь необходимостью заниматься. Но Джош только сказал: «Через десять минут» – и нажал отбой.
– Ладно! – буркнула она и бросила телефон на кровать.
Она причесалась перед зеркалом, натянула свитер, поменяла его на другой, еще раз причесалась, сунула в сумочку телефон и выбежала из комнаты.
На месте свидания она дождалась, когда поток машин остановится на красный свет, и поискала взглядом Джоша на тротуаре напротив. Потом она заметила «Камаро», припаркованный во втором ряду, в нескольких метрах от перекрестка.
– В чем дело? – спросила она, сев в машину.
– Надо поговорить. Приглашаю тебя на ужин. В этот раз плачу я. Что предпочитаешь?
Хоуп гадала, что он задумал. Ей ужасно захотелось опустить щиток и посмотреть на себя в зеркальце, но она переборола себя.
– Итак?
– У меня карт-бланш?
– В пределах моих финансов.
– Как насчет устриц на морском берегу? Свози меня на Нантакет.
– Туда три часа пути, не считая парома. Придумай что-нибудь поближе.
– Что-то ничего не придумывается… Ладно, сойдет и пицца. Сэкономленные средства пойдут на бензин.
Взглянув на нее, Джош повернул ключ зажигания и тронулся с места.
– Нам надо было ехать на юг, а ты повернул на север, – заметила она, когда они выехали из города.
– Отсюда всего сорок пять минут до Салема: там будут и твои устрицы, и берег моря.
– Чудесно, пусть будет Салем. Ты мне расскажешь о ведьмах. Так о чем ты хотел со мной поговорить?
– В общем, тоже о колдовстве, только другого рода. Приедем на место, тогда и обсудим.
Джош включил кассету, край которой торчал из магнитолы под приемником, и повернул регулятор громкости.
Они переглянулись, словно заговорщики, услышав голоса Саймона и Ганфанкела: оказывается, их друг любил музыку шестидесятых. Хоуп снова и снова перематывала пленку и слушала «Mrs. Robinson»[1]1
Эта песня стала саундтреком фильма Майка Николса «Выпускник» с Дастином Хоффманом в главной роли и получила в 1968 году премию «Грэмми». (Прим. ред.)
[Закрыть], подпевая во весь голос, и Джош подумал, что до Нантакета он бы так, пожалуй, не дотянул.
Вскоре на горизонте показался Салем. Джош знал там хороший рыбный ресторанчик в маленьком порту, в историческом центре. Собственно, само место заслуживало того, чтобы проделать неблизкий путь. Однако Хоуп хотела полакомиться морепродуктами и подышать морским воздухом, а достопримечательности ее вроде бы не интересовали. Он оставил машину на стоянке и повел ее в ресторан.
Очаровав даму-метрдотеля, он получил столик у окна.
– Сколько мы можем себе позволить? – шепотом спросила Хоуп, глядя в меню.
– Сколько хочешь.
– Так, чтобы потом не пришлось отрабатывать мытьем посуды.
– Дюжину.
Хоуп устремила взгляд на маленький аквариум с тремя омарами, клешни которых были стянуты резинками.
– Подожди, – сказала она, снова забирая у него меню, – у меня другая идея. Забудь про устриц.
– Разве не они были целью поездки?
– Нет, цель – услышать твое важное сообщение.
Она поймала за руку официанта, повела его к аквариуму, показала пальцем на самого мелкого из ракообразных и попросила подать его в пластиковом пакете. Джош не вмешивался.
– Не желаете, чтобы его сначала сварили? – осведомился официант, недаром работавший в городке ведьм: он воображал, что уже все повидал, но с такой причудой еще не сталкивался.
– Нет, прямо так. И счет, пожалуйста.
Джош расплатился и последовал за Хоуп, которая, получив своего омара, торопливо зашагала к пристани, где покачивались на спокойной воде несколько лодочек с убранными парусами.
Там она плюхнулась животом на доски причала, опустила пакет в воду, снова вытащила, встала, обвела взглядом горизонт и воскликнула:
– Туда! Мыс на полуострове – это то, что надо!
– Можно узнать, что ты задумала, Хоуп?
Она, не отвечая, заторопилась вперед, и за ней потянулся тонкий мокрый след: из худого пакета подтекала вода.
Минут десять спустя она, запыхавшись, добежала до края пирса. Там она вынула из пакета омара и попросила Джона крепко его держать. Аккуратно сняв с клешней резинку, она заглянула в черные рачьи глазки.
– Ты встретишь омаршу своей мечты, вместе вы наплодите кучу маленьких омарчиков, и ты научишь их не попадаться в рыбачьи сети. Они тебя послушаются, потому что тебе удалось выжить. А когда состаришься, расскажи им, как некая Хоуп спасла тебе жизнь.
И она попросила Джоша забросить счастливчика как можно дальше.
Описав впечатляющую дугу, омар исчез в водах Атлантики.
– У тебя явно не все дома! – воскликнул Джош, следя, как лопаются пузырьки на воде.
– В твоих устах это звучит как похвала. Устриц было уже не спасти, их успели вскрыть.
– Что ж, будем надеяться, что твоему избраннику повезет и он доберется до открытого океана. Не знаю, сколько времени он томился в неволе, в кандалах. Наверняка у него сильно затекли клешни.
– У него все получится, я уверена! У него был вид настоящего бойца.
– Поверю тебе на слово. Что же мы будем теперь есть?
– Сэндвич, если у тебя хватит денег.
Они побрели обратно по пляжу. Хоуп разулась и с наслаждением шлепала по мокрому песку.
– Что такого срочного ты намеревался мне сообщить? – спросила она на полпути.
Джош остановился и вздохнул.
– Просто я хотел поговорить с тобой раньше, чем Люк.
– О чем?
– Кто оплачивает твою учебу, Хоуп?
Надежда, что Джош привез ее сюда, чтобы поговорить о них, отхлынула стремительно, как океан во время отлива.
– Отец, – ответила она, скрывая разочарование.
– А мою – лаборатория, в форме займа. Обзаведясь дипломом, я должен буду все им возместить или десять лет на них вкалывать.
– А ты еще говорил про моего омара, что он слишком долго томился в кандалах!
– Не всем студентам могут помочь родители.
– Как ты поступил?
– По конкурсу. Нужно было предложить инновационную концепцию, пока что утопическую, но осуществимую в будущем.
– Какая странная затея!
– Большую часть технологических новшеств, кардинально изменивших наш образ жизни, еще тридцать лет назад сочли бы фантастичными. Это заставляет задуматься, разве нет?
– Возможно, смотря что тебя интересует. Люк тоже продал душу?
– Мы шли на конкурс вместе.
– И какой инновационный проект вы придумали?
– Составить цифровую карту всех мозговых связей.
– Ну конечно… И вы совершаете этот подвиг вдвоем, попутно занимаясь по общей программе. По-моему, тебе лучше отложить свое сенсационное заявление.
– Это очень серьезно. Мы работаем в составе огромной команды исследователей, на проект выделены крупные суммы. Нам с Люком удалось попасть в яблочко: они взяли нас к себе.
– Кто бы сомневался! Как вам удалось сделать такой меткий выстрел? – спросила Хоуп с сомнением и с ноткой зависти.
– Поклянись, что это останется между нами! Ни слова Люку! Если он сам с тобой об этом заговорит, обещай разыграть удивление.
– Выкладывай! Я уже и так чувствую, что вы меня удивите.
Джош расплылся в широкой улыбке:
– В общем, все просто. Я гений!
Хоуп изумленно разинула рот:
– Ты такой скромный, что дух захватывает.
– И это тоже.
– Я все поняла. Ты считаешь, что я еще гениальнее тебя, вот и предлагаешь мне вкалывать вместе с вами!
– Вроде того. Ты умница, у тебя открытый ум, ты, как и мы, мечтаешь изменить мир.
– Допустим… Но, прежде чем ответить, я должна обсудить с вами, как вы намерены использовать свои результаты, когда получите что-то конкретное. Подозреваю, что ты вынашиваешь какой-то тайный замысел. Сперва ответь, почему тебе было так важно поговорить со мной об этом до Люка?
– Потому что он поставил условие приема тебя в команду.
– Какое?
– Чтобы между нами ничего не было.
Итак, на их любовной истории был заведомо поставлен крест. Хоуп испытала досаду, но одновременно ей льстило, что они остановили свой выбор на ней. Третьим ее чувством было раздражение.
– Не пойму, в чем проблема, ведь между нами ничего нет и не могло бы быть. И вообще, зачем он сует нос не в свое дело?
Джош шагнул к ней и обнял ее.
Хоуп никогда ни к кому не лезла с поцелуями, и первые ее поцелуи бывали по большей части неудачными, она встречала то вялые, то слишком резвые губы, но то, что получилось с Джошем, было… Она искала правильное слово, чтобы описать волну дрожи, пробежавшей по ее спине и разбившейся на бесчисленные брызги внизу затылка. Этот поцелуй был воплощением нежности. А именно нежность дарила ей величайшее счастье, поэтому это качество она ценила превыше всего, ибо оно обещало безупречное равновесие ума и чувств.
Джош смотрел на нее. Она мысленно умоляла его молчать, не портить словами опьянение первого поцелуя. Он прищурился – и стал совершенно неотразимым – и погладил ее по щеке.
– Ты по-настоящему красивая девушка, Хоуп. Ты так хороша, и ты единственная, кто не отдает себе в этом отчета.
Хоуп решила, что еще немного – и она проснется, и окажется, что за окном дождливое воскресное утром, а она лежит у себя в комнате в старой мятой пижаме со страшного похмелья, с головной болью, от которой жить не хочется.
– Ущипни меня! – попросила она.
– Что?
– Умоляю, ущипни, потому что если я сама себя ущипну, то сделаю себе больно.
Они обнялись и опять принялись целоваться, иногда прерываясь, чтобы посмотреть друг на друга в безмолвии неизведанных прежде чувств.
Джош взял Хоуп за руку и повел обратно в порт.
Они зашли в пиццерию. Зал показался им тоскливым, и они решили съесть пиццу, сидя на низеньком парапете у мола.
После этого импровизированного обеда они отправились гулять по улицам старого города. Джош обнимал Хоуп за талию. Вдруг над ними зажглась вывеска одного из маленьких отелей, предлагавших ночлег и завтрак. Хоуп подняла глаза и приложила палец к губам Джоша.
– Не вздумай тайком смотаться с утра пораньше, оставив меня в Салеме одну.
– Если бы не экзамены через несколько недель и не опасность, что Люк меня прибьет за то, что я не отдал ему машину, я бы охотно предложил тебе пробыть здесь до тех пор, пока я тебе не надоем.
Хоуп толкнула дверь заведения и выбрала самый дешевый номер. Поднимаясь по лестнице на последний этаж, они чувствовали, как у обоих все быстрее бьется сердце.
Комната в мансарде оказалась довольно милой. Стены были оклеены приятными обоями со спокойным пасторальным рисунком, окошко выходило на пристань. Хоуп открыла его и хотела высунуться, чтобы подышать ночными запахами, но Джош ей не дал – начал ее раздевать. Получалось у него это довольно неуклюже, чему она даже обрадовалась.
Она стянула кофточку, оголив грудь, и жестом велела Джошу снять рубашку. Их джинсы полетели на стул, и они повалились в кровать.
– Подожди… – простонала она, сжав в ладонях его лицо.
Но Джош ждать не стал, и их тела слились на смятой простыне.
* * *
День проник в комнату, словно вор. Хоуп натянула на голову одеяло и украдкой глянула на Джоша. Он спал, закинув на нее руку. Открыв глаза, он подумал, что женщина с ним рядом – из тех, чей приход незаметен, чьи мысли вечно пытаешься угадать, о ком гадаешь, достаточно ли ты для них хорош. Из тех, рядом с которыми у мужчин появляется надежда стать лучше.
– Уже поздно?.. – пролепетал он.
– Часов восемь. А пусть бы и полдень, не хочу брать телефон и смотреть время.
– Я тоже. Хотя мой телефон, наверное, забит посланиями от Люка.
– Будем считать, что время самое подходящее.
– Это должно было случиться, ведь я очень плохо на тебя влияю.
– Нечего важничать! Вдруг это я плохо на тебя влияю?
– У тебя лицо другое.
Хоуп повернулась и села на него верхом.
– В каком смысле другое?
– Не знаю… Оно светится.
– Ничего оно не светится, просто солнце его освещает и слепит глаза. Был бы ты более галантным, пошел бы и задернул штору.
– Не хочу, этот свет тебе идет.
– Да, правда, мне хорошо. Только не вздумай воображать, будто это из-за того, что ты замечательный любовник. Ночь секса дается тому, кто готов отдаться.
– Раз я не замечательный любовник, чего же ты так светишься?
– Когда кто-то обнимает тебя во сне и улыбается тебе, открывая глаза, это как искра любви, от нее становишься счастливым. Без паники, я просто так это сказала, к слову пришлось.
– Меня твои слова не пугают. А теперь посмотрим, хватит ли тебе смелости ответить на вопрос: думаешь, ты могла бы когда-нибудь полюбить человека со всеми моими недостатками?
Хоуп посмотрела в зеркало над кроватью: в нем отражался стул с комком их джинсов.
– Как не полюбить спасителя омара?
– Получается, я не замечательный любовник?
– Может, и замечательный, но сейчас я тебе этого не скажу, не хочется видеть, как ты надуваешься от гордости, ты слишком избалован девицами с центром тяжести в области задницы.
Джош мрачно посмотрел на нее и зарылся лицом в подушку.
– Ты что, серьезно? – спросила Хоуп, взяв его за подбородок. – Не станешь же ты мне внушать, что сегодня ночью в меня влюбился?
– С таким умом – и такая дурочка? Поразительно!
– Не шути с такими вещами, Джош, у меня всего одно сердце, и мне не хочется, чтобы его растоптали.
– Думаешь, я бы заговорил с тобой о любви, если бы был неискренен?
– Понятия не имею.
– Ладно, замнем для ясности… Лучше мне помолчать. Давай одеваться, – сказал он, вылезая из кровати. – Пора ехать.
Хоуп схватила его за руку и опять подтащила к кровати.
– Что ты скажешь Люку, когда мы вернемся? Правду или что его машина сломалась?
– Мне кажется, ты боишься счастья, Хоуп. Возможно, тебе страшно, что ты только попробуешь его на вкус, а оно возьмет и утечет между пальцами. Но счастье невозможно без риска. Как ты поступаешь, когда тебе хочется получить удовольствие? Идешь в лабораторию или зубришь в библиотеке. Как работать с такой жаждой изменить мир в сердце и при этом довольствоваться монотонностью жизни? Если ты не готова сделать все, чтобы раздвинуть стены повседневности, может, ты просто не хочешь быть счастливой?
– Когда ты нервничаешь, то становишься неотразимо соблазнительным, Джош. Сказать мужчине, что он сексуальный, когда это правда, – вовсе не сексизм.
Хоуп жадно поцеловала Джоша, обняла его и, обвив ногами, соединилась с ним. Его движения были сначала медленными, потом все ускорялись, пока они оба не достигли наслаждения. Упав вместе с ним на подушки, Хоуп потихоньку отдышалась и проговорила:
– Твоя пылкая тирада о счастье трогательно наивна. У тебя абсолютно дикие представления о моей жизни, но при этом именно от тебя я услышала самое милое в моей жизни признание в любви.
Соскочив с постели, она подняла с пола свою футболку, прикрыла ею грудь в блестящих капельках пота, прижала джинсы к животу и, пятясь, скрылась в ванной, заперев дверь на задвижку.
– Советую сходить за газетой! – крикнула она через дверь. – Я буду принимать ванну, это надолго!
* * *
Они забыли про занятия, про звонки Люка, про то, что им не хватит денег до конца месяца. Они позволили себе долго валяться в постели, плотно пообедали и подарили друг другу по футболке с названием города и рисунком – повешенной на дереве ведьмой. Купив для Люка стаканчик для карандашей в столь же дурном вкусе, они полакомились на дорожку вафлями и покатили обратно.
Заскучав в плотном транспортном потоке, Хоуп обратилась к Джошу с вопросом:
– Не расскажешь подробнее о вашем с Люком проекте?
– Месяц назад коллективу ученых удалось воссоздать на компьютере участок мозга крысы. Искусственный интеллект соединится с интеллектом этого мелкого млекопитающего, обогатится его когнитивными способностями, памятью, умениями, способностью принимать решения, приспособляемостью…
– Гениально! И что дальше? «Макинтош», способный поедать сыр грюйер?
Джош и бровью не повел.
– Это открывает широкое поле возможностей, – заявил он.
– Какова во всем этом ваша роль?
– Сейчас мы думаем о том, что будет на следующем этапе.
– Хотите искусственно воссоздать человеческий мозг? – спросила Хоуп с усмешкой.
– Это произойдет не завтра, но мы работаем примерно над этим. Или, если выражаться скромнее, вносим свою лепту.
– Кто, кроме вас, до такой степени свихнулся, чтобы вознамериться перенести в машину свою память?
– Все, кто мечтает о том или ином виде бессмертия… Представь, что мысль Эйнштейна не угасает с ним самим.
– Мы обязаны ему атомной бомбой. Тебе хочется, чтобы искусственный разум обладал его творческой гениальностью?
– Главное его достижение – теория относительности.
– Согласна, но какой из двух половинок его мозга решил бы воспользоваться искусственный разум?
– Речь не об этом! Человеку никуда не деться от того, что он смертен. Большинство религий обещают перерождение или воображают, что смерть – это освобождение души от тела. Человечество эволюционировало в условиях непрекращающейся борьбы с небытием, находя единственную отраду в поклонении умершим, в памяти о том, какими они были при жизни. Как принять скоротечность жизни, если нам суждено, умерев, полностью исчезнуть? Технологии рано или поздно предложат человеку возможность передавать память о его жизни не только через потомков, но и самостоятельно.
– Погоди… Цель вашего проекта – чтобы каждый из нас смог записать свою жизнь на жесткий диск?
– Нет, этим многие и так некоторым образом занимаются, публикуя все подробности своего бытия в социальных сетях. Я говорю о другом – о карте всех взаимосвязей в мозгу, подобно тому как другие в один прекрасный день придумали установить полную последовательность звеньев ДНК, хотя раньше это казалось невозможным. Когда мы наконец поймем, как действуют эти взаимосвязи, тогда появится возможность переноса нашей памяти, и не на цифровой носитель, который всегда будет только записью, сделанной в конкретный момент, а в сеть искусственных нейронов. Цель – создание настоящего клона нашего мозга.
– И в продолжении существования в твоей информационной сети без тела, то есть без удовольствий, без пищи и без секса? Вы с ума сошли!
– Прежде чем выносить приговор, попробуй поразмышлять, не замыкаясь в рамках, заданных наукой или нашим невежеством. Прошу тебя, дай свободу своему уму или побудь наивной, как ты сама это назвала, например как Жюль Верн, когда он сочинял «Из пушки на Луну», как Оруэлл, написавший «1984», как милые психи, предрекшие, что в один прекрасный день мы станем путешествовать в космическом пространстве, как те, кто под насмешки остального научного сообщества предположил существование других вселенных помимо нашей или что можно будет пересаживать сердце, легкие, почки, оперировать зародыш в материнской утробе, исправляя врожденные пороки. Кто в прошлом веке мог подумать, что мы научимся синтезировать органы из стволовых клеток? Так почему не представить, что в будущем появится технология переноса сознания, обреченного на гибель дряхлеющим или больным организмом, в другой организм, хотя бы на то время, которое потребуется для лечения?
– Не знала, что ты так увлечен, меня это даже взволновало, но твои речи меня пугают.
– А тебя не шокирует, что наука позволяет нам жить с искусственными конечностями и органами? Почему не с мозгом, если он будет точной копией оригинала?
– Потому что, насколько мне известно, мы не думаем ни руками, ни ногами.
– Наше тело имеет отношение к тому, какие мы, к нашей личности. И потом, повторяю, речь не об этом. Я вот что пытаюсь тебе объяснить: не один я считаю, что в этом веке – ну, пусть в следующем – человек победит наконец и старение, и смерть.
– Что, если наша смерть на самом деле необходимое условие развития человечества, его выживания?
– Скажи это родителям неизлечимо больного ребенка. Если я правильно тебя понял, следовало бы отказаться от антибиотиков, хирургии, нейрологии, вообще от науки, так много сделавшей для увеличения продолжительности нашей жизни… Тогда уж лучше определить возраст, когда нам следует умирать, уступая место следующим поколениям.
Небоскребы поглотили свет уходящего дня. Они вернулись в город как после длительного путешествия, хотя отсутствовали совсем недолго.
– Никогда бы не подумал, что смогу снова это ощутить! – признался Джош, паркуя автомобиль.
Хоуп ждала продолжения, ей было любопытно, что он скажет дальше.
– Ты будешь спать в своей комнате, я в своей, но я все время буду вспоминать наш салемский вечер. Не умею толком об этом говорить, но мне не нравится мысль, что эту ночь мы с тобой проведем врозь.
Хоуп не ответила, ее мысли витали далеко. Их приключение оказалось исполнением всех ее мечтаний, но от разговора на обратном пути у нее на душе остался какой-то мутный осадок. Она, гордившаяся своей открытостью, не могла безоговорочно согласиться с тем, что человек, которым она увлечена, занят поиском чего-то ей непонятного.
– А ты еще называла меня соблазнительным… Лучше мне заткнуться, – проворчал Джош.
– Я могла бы пойти ночевать к тебе, но, конечно, при условии, что ты избавишься от своего соседа. Кстати, что ты ему скажешь?
– Хочешь, чтобы я все от него скрыл?
– Насколько я поняла, его не радует, что мы с тобой встречаемся.
– Насколько понял я, наши с ним занятия тебя не воодушевили. Каким боком тогда его касаются наши отношения?
Хоуп чмокнула Джоша в щеку и ушла.
Он проводил ее взглядом. Когда она исчезла за дверью общежития, он, прежде чем тронуться с места, со злостью хлопнул ладонью по рулю.
3
Бросив ключи на столик и плюхнувшись на диван, Джош чистосердечно признался Люку, что не смог залить в бак бензина. Пришлось пообещать оставить в кухне тридцать долларов, когда они у него появятся, что было вообще-то очень щедро, учитывая, что они ездили не так уж далеко. Люк, лежавший на кровати, не отрывал глаз от книги.
Джош готовился к граду упреков, но никак не к безразличию друга. Включаться в эту игру он не собирался. Вооружившись куском купленной по пути и успевшей остыть пиццы, он взял наугад газету со столика.
– Сегодня вечером зальешь бак, – бросил Люк. – Я тебе не прислуга.
– Сегодня вечером?
– Представь себе, пока ты обрывал лепестки ромашкам, я тут вкалывал.
Джош понял, что в его отсутствие что-то стряслось.
– Ты получил результат? – спросил он, вскочив на ноги.
– Возможно…
– Да ладно, я отлучился всего на несколько часов!
– Тебя не было день, ночь и еще день. Мне пришлось всем заниматься самому.
– Ты просто претворял в жизнь мысль, которую подсказал тебе я.
– Если ты завершил интоксикацию своего организма этой отвратительной едой, то мы могли бы съездить в Центр, – сказал Люк, забирая остальную пиццу.
Прошло уже полчаса после их отъезда из кампуса, а Люк таки не вымолвил ни словечка. Съехав с шоссе, он стал кружить по пригородам.
В конце концов «Камаро» въехал на безлюдную улочку среди каких-то унылых складов. Подрулив к постройке с грязно-белой облицовкой, Люк замедлил ход, объехал ее и остановился перед раздвижными воротами, под забором, по верху которого змеилась колючая проволока. Он опустил стекло, достал из кармана пропуск и сунул его в прорезь считывающего устройства. Камера на шесте пришла в движение, после чего ворота разъехались.
Люк припарковал машину, и друзья подошли к тяжелой железной двери со сканером отпечатков пальцев. Они по очереди приложили к нему ладонь и через тамбур проникли в здание.
Так называемый Центр представлял собой частную лабораторию, собственность компании «Лонгвью», принадлежавшей, в свою очередь, некоей коммерческой структуре.
Там трудилось около сотни ученых на условиях почти полной независимости. Одна из особенностей Центра заключалась в разнообразии научных направлений. Здесь занимались нанотехнологиями, биотехнологиями, молекулярной биологией, информатикой, робототехникой, искусственным интеллектом, нейронами. Этим перечень направлений далеко не исчерпывался. Кроме общего вспомогательного персонала, обслуживавшего их всех, ученых объединяли еще два фактора. Во-первых, все они были моложе 30 лет, во‑вторых, компания «Лонгвью» оплачивала им учебу в университете. Самой яркой отличительной чертой этого Центра был выбор только таких исследовательских проектов, которые любой другой научный центр признал бы утопиями, чистейшей фантазией. Философию людей, создавших и финансировавших «Лонгвью», исчерпывающе выражал лозунг, красовавшийся на стенах всех комнат отдыха: «Нет ничего неотвратимее, чем невозможное».
Джош с Люком, как и все остальные сотрудники Центра, никогда не видели своего работодателя, довольствуясь встречами с посредником, сообщившим им об одобрении их кандидатур, – профессором Флинчем. Он принял их в первый день и предложил подписать согласие с регламентом, контракт о соблюдении конфиденциальности и договор о ссуде на учебу, предопределявший их будущее как минимум на десять лет.
Пока Джош следовал за Люком к их рабочему месту, все его мысли были только о Хоуп. Ему чудился ее шепот: «Люк тоже продал душу?»
Люк открыл шкаф-автоклав, содержимое которого сохранялось при постоянной температуре 37,2 градуса, и вынул оттуда несколько комплектов пробирок в решетчатых поддонах, чтобы дотянуться до спрятанной позади них склянки. Внутри склянки находилась пластина с 96 маленькими емкостями.
Положив перед собой пластину, он вооружился пипеткой, осторожно собрал содержимое дюжины ячеек и перенес его в равных количествах на пластинки. Готовые препараты он поместил на столик микроскопа, приник к окулярам, немного подстроил разрешение и уступил место Джошу.
– Полюбуйся сам.
Джош долго не отрывался от окуляров. Когда он наконец поднял голову, Люк сказал:
– Можешь смотреть сколько хочешь, я в твое отсутствие только этим и занимался. Сто раз проверял – все до одной уникальны. Не будем обольщаться, мы делаем только первые шаги. Но ты не ошибся: как видишь, нервные волокна, взятые из мозга нашей крысы, сцепились на каждом кремниевом чипе и сами по себе образовали сеть.
– Вот это да! – От восторга Джош крепко стиснул Люка в объятиях. – Они активны?
– Их свойства мне пока что неизвестны, хотелось бы предоставить культуре несколько суток на развитие. А потом мы их испытаем и все увидим.
– Ты кому-нибудь об этом говорил? – осведомился Джош.
– Конечно нет, иначе зачем бы мне было тебе названивать?
– Значит, завтра, на еженедельном собрании? – спросил друга Джош, косясь на одну из камер, снимавших зал.
Совещательные комнаты, рабочие помещения и лаборатории были связаны внутренней сетью, благодаря чему каждый имел возможность обогащать свои знания и знакомиться с отчетами об опытах всех исследователей. Но никакой связи между оборудованием Центра и внешним миром не существовало. Каждый вторник вечером специальный комитет отбирал достижения, которые считал наиболее интересными, чтобы передать их для ознакомления всем остальным: они были обязаны немедленно все изучить.
«Ныне всякий научно-технический прогресс имеет коллективный, междисциплинарный характер, – объяснял профессор Флинч, единственный «начальник», перед которым полагалось отчитываться. – Возможно, для вас самих ваши открытии не будут представлять никакого интереса, зато они могут привнести что-то существенное в работу кого-то из ваших коллег. В обмен на предоставленные вам средства и полную свободу воображения вы обязаны полностью забыть о вашем эго. «Лонгвью» – это команда, мы не изобретаем будущее, а исследуем его. Вам выпал исключительный шанс, за который вам надлежит расплачиваться величайшим смирением. Уклонившийся от соблюдения этого правила лишается места среди нас. Никогда этого не забывайте».
Джошу, завороженно взиравшему на красную лампочку камеры, казалось, будто эти слова опять звучат у него в ушах.
– Не надо паранойи, – сказал со вздохом Люк. – Не думаю, что фиксируются все наши действия, любой наш жест. К тому же мы ничего не скрываем, просто я хочу потратить больше времени на подтверждение, что мы действительно совершили научный подвиг. Лучше рискнуть, чем опозориться перед другими.
– Мы разъединили при помощи холода четыре тысячи нейронов, взятых из мозга крысы, сумели закрепить их на кремниевых микрочипах, а потом вернули их к жизни посредством исключительно тщательных циклов разогрева, обеспечили им питание, необходимое для пробуждения и для выживания, после чего эти нейроны сами по себе соединились между собой и стали взаимодействовать. И ты еще боишься показаться смешным?
– В соседней лаборатории, – зашептал Люк ему на ухо, – шестеро наших коллег воспроизвели эксперимент Сандро Муссы-Ивальди, но уже с помощью акустических зондов. Когда они транслируют определенные звуковые частоты, их маленький робот начинает двигаться, они заставляют его поворачиваться вправо и влево, пятиться. Единственный процессор их андроида – мозг амфибии в питательном растворе. Они объявят об этом завтра. Не хочу мериться с ними славой, вот и все.
– По-моему, ты совершенно не уверен в себе, и в этом твоя проблема. Ладно, поступим так, как ты хочешь. Неужели наши дурачки-соседи действительно так преуспели?
– Я слышал в коридоре, как они друг друга поздравляли.
– Может, это специально, чтобы тебя позлить?
– Нет, уверяю тебя, в моем окружении ты – единственный любитель мотать нервы ближнему.
Джош отвел Люка в мертвую зону, невидимую для камер.
– Завтра мы перенесем сразу десять препаратов на более широкий кристалл и свяжем их между собой. Зададим их простой алгоритм и посмотрим, что будет. Мы должны оценить их способность к вычислениям и, главное, посмотреть, какой рост проистекает из их связанности: линейный, логарифмический или экспонентный.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?