Читать книгу "Наваждение выше закона"

Глава 16

Человек способен привыкнуть, приспособиться ко всему.

А ещё мы черствеем, сами того не замечая.

Я отлично помню первое дело, которое начала рассматривать вскоре после вступления в должность судьи.

Боги, как же мне тогда было страшно и тяжело. Эмоциональная нагрузка – колоссальная. Постоянно хотелось плакать и побыстрее вернуться домой к Никитке. Он на тот момент ещё в садик ходил, и каждое утро лил горькие слезы, когда мы бежали по коридору в группу, чтобы я – не дай бог – не опоздала на утреннюю планерку.

Но сейчас речь не о моих нежных мамских воспоминаниях.

Изучая материалы того уголовного дела, я остервенело искала смягчающие обстоятельства. А отягчающие будто не замечала.

Понимаете, куда я клоню?

Я не была объективной.

Хотим мы того или нет, но каждое дело приходится пропускать через себя. При этом очень важно оставаться непредвзятым и справедливым.

И тогда мне эта база давалась с трудом.

Решать чью-то судьбу всегда тяжело.

При вынесении своего первого приговора я воспользовалась советом, данным моим тогдашним наставником среди старожилов: «Лучше не додать, чем передать».

В своем первом приговоре я ограничилась, можно сказать, минимальным сроком, посчитав, что именно он будет соразмерен с виной.

Любой приговор – хоть оправдательный, хоть обвинительный должен быть справедливым, законным, обоснованным и мотивированным. Если пропустить что-то одно, тебя быстро хлопнут «отменами».

Прошло много лет, а я до сих пор трачу уйму времени на то, чтобы понять – где та самая грань, за которой начинается необоснованная судейская жесткость?

– Ирина Дмитриевна, можно? – Женя заглядывает в мой кабинет в начале восьмого.

Оторвав взгляд от документов, вскидываю голову и замечаю своего помощника, стоящего в дверях по стойке смирно. Зажав в руке стаканчик с кофе, он, кажется, даже не дышит.

Бедняжка.

Птичка на хвосте принесла мне сплетню: на первом собеседовании в отделе кадров его застращали. Дескать, придется не работать, а прислуживать фурии.

Как же я люблю старую добрую змеиную (зачеркиваем) женскую часть коллектива.

– Проходи, – приглашаю его войти, внешне оставаясь бесстрастной.

Я специально веду себя со всеми максимально отстраненно и сдержанно. Так безопаснее, ну и вроде как должность обязывает.

– Это вам, – подойдя к моему столу, он аккуратно ставит стаканчик с кофе на край так, чтобы не зацепить папки с бумагами. – Я подумал, что снова не успели позавтракать, – добавляет явно смущенно.

Отлично. Он всё-таки очень проницательный парень.

Или по мне заметно, что с отъездом сына еда в моем доме исчезла, словно по волшебству?

– Спасибо, Жень. Мне действительно приятно, но тебе не обязательно стараться произвести на меня впечатление и задобрить. Достаточно просто качественно выполнять свою работу.

Взяв картонный стаканчик в руки, верчу его и разглядываю со всех сторон. Чисто черный, без каких-либо пожеланий и нарисованных мелками сердечек.

Удивительно, он даже подметил, что я не люблю их, и попросил не украшать стаканчик.

Где куплен напиток, и как оформляют заказы в этой кофейне, я точно знаю.

– Под цвет вашей мантии, – заметив мой интерес, Евгений пытается пошутить.

– Хорошо, что не души, – усмехаюсь.

Женя на моих глазах розовеет, становясь алым, как сочный помидор.

– Мне правда несложно, – начинает он оправдываться немного невпопад, а после и вовсе переводит тему. – Ой, а это дело Раевского? Я вчера вечером просматривал третий и четвертые тома, и там не на всех протоколах допросов свидетелей проставлены даты. Нужно предупредить прокурорских, что мы их не примем в качестве доказательств?

Он подается вперед и, опираясь локтями в колени, сосредоточенно удерживает мой взгляд.

Если бы все помощники были такими, судьям бы прекрасно жилось.

***

День можно было бы считать удачным, если бы ближе к вечеру мне на рабочую почту не прилетело «письмо счастья» с распределением новых дел.

В судебной системе преимущественно используют два вида распределения дел между судьями: автоматизированное и ручное.

И тот и другой способ учитывают определенные факторы. Сейчас меня волнуют конкретно два: равномерное распределение нагрузки и учет графика отпусков.

Если к игнору первого я давно отношусь спокойно, то второй для меня важен принципиально.

Я не отдыхала очень давно, и на этот раз не готова положить свою личную жизнь на алтарь Фемиды.

Во-первых, мне жизненно необходима смена обстановки – оставшись в Москве, того и гляди сойду с ума. Во-вторых, Андрей мне всю душу вывернет, если я останусь в зоне его досягаемости.

– У меня с понедельника отпуск, – напоминаю я председателю судебной коллегии, поймав его на своем этаже.

– Ира, я помню. Но сейчас завалы у всех. Отложи отпуск на пару недель, документы я подпишу. Первое заседание проведешь, а после – перенос на месяц. Не мне тебя учить.

На его холеной роже отражается полное безразличие.

Правда что, это ведь не его планы страдают.

Станислав Пименович из тех, кто себя никогда и ни при каких условиях не обидит и не обделит.

– Я не могу. У меня планы, – продолжаю настаивать на своем.

– Ирина, мне некому его передать, – разводит руками.

– Я в отпуске не была несколько лет. Подбирала все дела, что плохо лежали, – иронизирую, не уступая. – У всех есть предел. Считайте, что мой наступил.

Мы обмениваемся прохладными взглядами.

Главное, не заискивать и не давать слабины.

– И что ты мне предлагаешь?! Себе его забрать? – недовольно сверкает глазами. – Ты сама знаешь, какая сейчас загруженность.

– Почему-то повышенная загруженность не мешает остальным бывать в отпусках. Мне перечислить кто сколько раз отдыхал и когда?

– Ты что, записываешь? – охает он так громко, что секретарь, проходящая по коридору в нескольких метрах от нас, на месте подпрыгивает.

– У меня хорошая память, – отвечаю предельно спокойно.

Судя по жилке, учащенно пульсирующей на обвисшей шее мужчины, я очень сильно его раздражаю в этот момент. Но сделать он ничего не может.

О нашей связи со Ставровым мало кто в курсе, однако многие знают, что я дорога кому-то очень влиятельному. Версии из-за этого строят разные, и иногда даже очень забавные.

– Ладно. Я перепишу распределение, – сдается он по итогу.

– Премного благодарна, – расплываюсь в нарочито любезной улыбке.

Жду не дождусь, когда мой контракт с дьяволом закончится и я свалю из этой богадельни.

Станислав разворачивается и торопится скрыться в одном из кабинетов, но перед этим я замечаю, как его губы выдыхают беззвучное: «Стерва».

***

Подъехав к дому в девятом часу, я решаю не спускаться на подземную парковку. Оставив машину у подъезда, вскидываю голову и замечаю, что в гостиной горит свет.

Черт, как знала.

У Андрея нет ключей от моей квартиры, но разве это его остановит? Надеюсь, его добры молодцы хотя бы аккуратно вскрыли дверь, а не сняли её с петель.

Неприкосновенность жилища судьи для Ставрова – пустой звук.

Вздохнув, я достою из сумочки телефон и, сняв блокировку, нахожу шесть пропущенных.

Обычно он после трех сатанеет.

Поднявшись на свой этаж, захожу в квартиру.

Андрея нахожу устроившимся на диване перед телевизором. Ему нет никакого дела до того, что он появился здесь без приглашения.

Мое настроение резко сдувается.

Прислонившись плечом к дверному косяку, я устало смотрю на него.

– Ты ведь не думала, что я так просто возьму и отпущу тебя, детка? – произносит он ласково, не отрывая взгляда от экрана. А у меня почему-то по спине морозец ползет…

Глава 17

Глава 17

– Андрей, что ты здесь делаешь?

– А ты сама не видишь, Ириш? Смотрю телевизор, – отзывается он максимально беспечно.

Абсурдность ситуации зашкаливает. Ставров не из тех мужиков, кто в домашних стенах становится лапочкой. Он всегда и везде доминирует, будь то стены его рабочего кабинета или же торжественное мероприятие несколько сотен человек.

К чему эта вся напускная мягкость? Я в её искренность ни за что не поверю.

Я устала. Измотана. И мне совершенно не хочется участвовать во всем этом цирке.

Пройдя вглубь гостиной, выключаю телевизор, коснувшись кнопки на боковой панели.

– Почему бы тебе его дома не посмотреть? – скрещиваю руки на груди.

– А разве есть разница, где смотреть?

Не знаю, какой именно смысл вкладывает в слова Андрей, но меня передергивает. Будто сильнейший разряд тока прошивает всё тело. Любое, пусть даже неумышленное сравнения меня с Илоной вызывает отчаянное чувство отторжения.

Было время, когда я жутко ревновала Андрея к жене, но сейчас дело абсолютно не в этом.

Она сука, каких поискать. Прекрасно зная, как её драгоценнейший муж давит на меня, пыталась запугивать. Обещала, что скоро найдут меня в какой-нибудь сточной канаве с простреленной головой.

С супругом, естественно, она так выяснять отношения не рискнула.

– Ну если разницы нет, то тем более проваливай.

– Ира… – начинает предостерегающе, но договорить не успевает.

– Пошел вон! – рявкаю. – И чтобы больше духу твоего здесь не было.

Развернувшись, направляюсь в ванную. Пытаясь унять дрожь, сжимаю ладони в кулаки.

Происходящее ужасает.

Я знаю, что не смогу никуда от него деться. И дело даже не в нашем с ним договоре, просто Андрей… Он не отпустит.

Включив воду, обхватываю дрожащими пальцами широкий край раковины и часто моргаю. Слез давно нет, есть только злость, которую я пытаюсь держать под контролем. Да и не только ее…

В последнее время я всё чаще стала ощущать одиночество. Ежедневно. Обжигающе остро.

Осуждённые люди заперты в тюрьмах. Я же осознанно заперла себя в собственном теле и подсознании. Крепче плена не найти. Я привыкла держать себя в тисках из сдержанности, порядка и строгости. Без них мой карточный домик просто развалится. Но иногда так хочется остановить этот чертов замкнутый круг и просто пожить для себя.

Или хотя бы просто пожить…

Вот такие вот бывают незамысловатые «хотелки», но почему-то Дед Мороз даже их не спешит выполнять. То ли дело Андрей…

Он идет следом за мной и, остановившись в дверях, рассматривает меня со спины.

Чувствую, как его взгляд блуждает по моему телу. Каждое место, на котором она задерживается, начинает гореть, будто обожженное паяльной лампой.

– Какой ты стала, – усмехается он. – Смотрю и радуюсь. Моя девочка выросла.

– Порадуйся за кого-нибудь другого, а ещё лучше – иди к черту, – подняв голову, в зеркальном отражении напарываюсь на его сверлящий, испытующий взгляд.

Мы смотрим друг на друга буквально секунду, после чего Андрей запрокидывает голову и заходится смехом. После чего снова окидывает меня взгляд, но уже каким-то задумчивым, почти что нежным.

Эти кошки-мышки осточертели.

Сделаю больно – пожалею, унижу – буду вымаливать прощение, растопчу – попытаюсь склеить. За четырнадцать лет он действительно меня изменил, но не в лучшую сторону.

Признаться, я бы хотела относительно многих вещей остаться в неведении. Думать, что у людей есть какие-то рамки, принципы, человечность в конце концов.

Но жизнь распорядилась иначе.

Оказалось, что раньше я ничего не знала о жестокости. Пожалуй, Андрей Илью переплюнул.

– Давай ты уйдешь, и мы не будем портить наши и без того паскудные отношения? – предлагаю я, особо ни на что не надеясь.

– Я заказал ужин, его уже привезли. У тебя как обычно, кроме сухарей и орехов в доме нет ничего съестного. Давай наймем тебе домработницу, Ир? – как ни в чем не бывало предлагает.

Вырубить бы его чем-нибудь тяжелым и оттащить в подъезд…

Представляю, как проворачиваю подобное дельце и радуюсь. Жаль только в реальности это не осуществимо.

– Давай ты себе наймешь психотерапевта? Может тебя подлечат, и ты наконец-то оставишь меня в покое, – вымыв руки, полотенцем собираю с них влагу и, протиснувшись между Ставровым и дверным косяком, тороплюсь скрыться на кухне.

– Что значит «оставлю в покое»? – раздраженно бросает мне вслед, не успев схватить за руку. – Я тебя люблю, дура!

– От такой любви впору сдохнуть, – замечаю с иронией, но Андрей шутку мою не оценивает.

В несколько шагов нагоняет и, обхватив за плечо, заставляет развернуться вокруг оси и оказаться лицом к нему.

Зачем-то отмечаю, что за время нашей с ним, так сказать, разлуки, он сдал.

Через месяц Ставрову исполнится шестьдесят, и в целом для своего возраста он выглядит отлично. Высокий, широкоплечий, поджарый. Но пока мы были вместе Андрей выглядел лет на десять, а то и пятнадцать моложе.

Всегда бодрый, свежий, всегда на спорте. Сейчас он выглядит уставшим и осунувшимся.

«Ну правильно, кровь твою пить перестал и сдулся» – ершится мой внутренний голос.

– Не смей больше говорить такие глупости, – припечатывает строго.

– Какие? Если ты решил, что я собираюсь наложить на себя руки, то можешь выдыхать. Никиту очень люблю, и никогда не смогу позволить себе, так сильно его разочаровать и подставить.

Он сжимает мое плечо ещё крепче.

– Ир, у тебя трудный период. Я вижу, как ты устала и хочу помочь.

– У меня трудный только ты! Других проблем нет, неужели ты этого не понимаешь?

Андрей скрипит зубами и на пару секунд отводит взгляд в сторону. Пытается справиться с приступом гнева.

Я же, пользуясь случаем, продолжаю.

– Не понимаю, как ты можешь быть таким циничным. К чему это всё? Ты свой выбор сделал – вернулся к жене. Я тебе и слова против не сказала, не пыталась мешать, вставлять палки в колеса. Живите и радуйтесь. Чего ты от меня хочешь?

Я на самом деле не понимаю, хотя и в людях умею разбираться неплохо.

– Да на тебе я жениться хотел! – гаркает так, что уши закладывает. – Не строй из себя идиотку, сама это знаешь. Но ты меня как пацана малолетнего держала постоянно на расстоянии вытянутой руки! Заебался я подход к тебе искать, Илонка хотя бы понятная.

Он упоминает жену и меня обдает палящим жаром. Сама не успеваю сориентироваться, как в меня вселяется разъяренная, злобная фурия. Остервенело луплю его по груди и плечам. Впервые позволяю себе поднять на Ставрова руку.

Белые всполохи перед глазами и звон в ушах не позволяют мне взять себя в руки.

– Четырнадцать долбанных лет ты трепал мне нервы! Разрывал мою психику. Ломал, подстраивая под себя и свои хотелки. А теперь, видите ли, я стала слишком сложной?! Что ж ты раньше меня в покое не оставил, если я тебя не устраивала? Зачем терпел столько лет? – мы с Андреем никогда вместе – как семья, не жили. Но он постоянно контролировал мою жизнь. Все ее сферы.

Он меня не останавливает и позволяет выплеснуть всё свое раздражение. Перехватывает запястье только в тот момент, когда я в запале едва ли не ударяю его по лицу.

– Успокоилась? – спрашивает он.

– Нет!

– Ну тогда продолжай, – отпускает мою руку, но бить его мне уже не хочется.

Награждаю его презрительным взглядом.

– Не хочу.

– А чего хочешь?

– Связанного с тобой – ничего.

– Поясни? – уточняет нахмурившись.

Он даже не понял (или сделал вид, что не понимает), как сделал мне больно, вновь вернувшись к своей бывшей жене. Плевок в рожу не восприняла бы так унизительно, как этот поступок. Любая другая девка меня бы никак не задела.

– Я хочу, чтобы ты дал мне возможность спокойно дышать, жить полноценно.

– Другими словами позволить тебе найти себе ебаря помоложе, поздоровее? – выдает неожиданно.

– Ты рехнулся? – переспрашиваю ошарашенно.

Тяжело дыша, он проходится пятерней по волосам.

– Если я узнаю, что у тебя кто-то появился, лично расправлюсь с этим ублюдком. И на этот раз заставлю тебя на это смотреть. Поняла?

Глава 18

– Никитка, я быстро, – обещаю сыну, на ходу облачаясь в мантию. – Ты пока выбери, куда мы поедем обедать, хорошо?

Я зла настолько, что руки немного подрагивают. Вместо того чтобы провести весь день с ребенком и хорошенько развеяться, приходится тратить драгоценное время на судебные заседания.

Усилием воли беру себя в руки.

Как бы мне ни хотелось послать всех и вся к черту, нужно исполнить свои служебные обязанности и осуществить правосудие.

В сложившейся ситуации, учитывая угрозы Андрея, коими он буквально обсыпал меня, перед тем как уйти, работа – не худший вариант.

– Конечно, ма. Не волнуйся, – отзывается сын, так сказать, на расслабоне.

Не дожидаясь моего ухода, он заваливается в мое рабочее кресло и, вконец обнаглев, закидывает свои длинные ножища на край стола, едва ли не спихивая папки с документами на пол. Не обращая ни на что внимания, достает из кармана телефон и начинает увлеченно что-то быстро печатать.

Вот так раз… Интересные изменения…

Замерев посреди кабинета, впиваюсь в него нарочито строгим взглядом.

Жду, когда он заметит мое негодование.

Сыну требуется десяток секунд, чтобы ощутить перемены в моем настроении.

– Ты что-то забыла, мам?

В ответ я перевожу взгляд с его лица на ноги и обратно. Слегка склонив голову и приподняв бровь, молчаливо транслирую один единственный, но очень важный вопрос: «Малыш, ты ничего не попутал?».

Вижу, как в моей любимой головке начинают вращаться шестеренки. Он пытается отфильтровать ситуацию.

– Сорян, мой косяк, – быстро убирает ноги со стола и садится ровнее. – Я по привычке, мам.

– Веди себя хорошо.

Пользуясь случаем, задерживаю взгляд на его лице. Оно всё ещё детское, хотя ростом Никита не только давно догнал, но и перегнал мои сто семьдесят пять сантиметров. Ещё в прошлом году. Чем дольше смотрю, тем сильнее не верится… Неужели он так быстро вырос? Неужели я пропустила столько важных моментов в его жизни? С этим сложно смириться, простить себя сложно.

– Я скоро вернусь, – произношу перед тем, как выйти из кабинета.

Обычно судебные заседания по избранию меры пресечения в выходные дни проводятся дежурными судьями, но…

Как вы поняли, сегодня звезды сошлись и мне «повезло».

Я старалась противиться, но Станислав Пименович был непреклонен.

Он позвонил мне утром, когда я уже подъезжала к баскетбольной академии Никиты, и приказал через час, максимум – два, быть на работе.

 Следственный комитет не дремлет, прошлой ночью был задержан Басманов Эльдар – миллиардер и очень влиятельный человек, которому «порешать» вопрос со своим задержанием не составит труда.

С такими нарушать процедуру задержания, значит собственными руками разваливать дело. Поэтому возникла необходимость срочного решения вопроса о заключении под стражу.

Заседание проходит в закрытом режиме, поскольку следователь настаивает: при рассмотрении материалов дела прозвучат сведения, составляющие тайну следствия.

Басманову вменяют столько статей, что впору глазу задергаться. Давно я не видела такого разнообразия: от причастности к заказному убийству пятнадцатилетней давности до мошенничества в особо крупных размерах.

Изучая представленные следствием документы, я непрерывно ощущаю на себе его орлиный, пробирающий до костей взгляд.

Хочется поежиться, однако позволить себе такой слабости я не могу.

Мне ли не знать, что бывают такие люди, чье внимание игнорировать не выходит. Андрей из таких. Басманов тоже. Больше часа мне приходится бороться с собой, игнорируя его внимание.

Вину он ожидаемо отрицает, но на данном этапе это значения особого не имеет.

Защита утверждает, что у Эльдара Маратовича имеются серьезные проблемы со здоровьем – недавно перенесен сердечный приступ, но выглядит он живее всех живых. А уж его нахальная ухмылка и вовсе красноречивее любых слов. Ею он молчаливо дает понять, где всех нас вертел.

– Постановлением суда удовлетворено ходатайство следователя об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении Басманова Эльдара Маратовича на срок до восьмого сентября, – произношу, глядя задержанному в глаза.

Он усмехается.

В этот момент во мне неожиданно рождается уверенность в том, что ближайшие два месяца, которые Басманов проведет в СИЗО, станут непростыми не только для него, но и для меня.

Если бы я знала, как близки мои предположения к истине, непременно бы ужаснулась.

– Мы будем оспаривать, – предупреждает адвокат.

– Ваше право.

Ника, как и в детстве, нахожу там же, где и оставила.

Ему частенько приходилось составлять мне компанию, особенно в тех случаях, когда в выходные дни приходилось ехать в суд и разгребать завалы, чтобы сроки не дай бог не нарушить.

Что тогда, что сейчас он вел себя очень послушно – не мешал маме работать, занимаясь своими делами: облизывал всё что под руку попадалось, а повзрослев, мог рисовать часами.

– Ты освободилась? – Ник поднимается на ноги и наклонами разминает спину. – Я выбрал рестик, новый, мы там ещё не были. Ты не против? Судя по отзывам парней, там готовят вкусные бургеры.

– А я что буду есть? – уточняю у него.

– Ой, не начинай, – он закатывает глаза. – Можешь хоть десять съесть, у тебя всё равно лишнего веса не будет.

Рано освободиться, увы, не получается. Из здания суда мы выходим в первом часу.

Все планы насмарку, и это подбешивает. Я не лукавила, когда говорила Андрею, что хочу уйти из суда. То ли смешно, то ли грустно, но несмотря на успехи в карьере, вершение судеб удовольствия мне не приносит.

Я не прижилась в системе как следует.

Перекусив, мы с Ником несколько часов ходим по магазинам, а после отправляемся на крытый каток.

– Я бы лучше прилегла уже где-нибудь, – простонав, натягивая коньки. – Может ты сам покатаешься?

– Ну мам! – возмущается Никита, не сразу поняв, что я шучу. – Ты ведь ещё молодая. Нужно больше двигаться, у тебя и так работа сидячая!

Когда я начинаю смеяться, он толкает меня локтем в бок.

– Снова меня разыгрываешь, да?! – негодуя, отчитывает меня. – Я твой сын, разве так можно?

– Не будь занудой, – поднявшись на ноги, я протягиваю ему руку и Ник тут же вкладывает свою ладонь в мою. – Кто же знал, что ты шуток не понимаешь.

У Никиты очень интересный характер. Живой и в то же время ворчливый. Чем мой мальчик становится старше, тем больше сходства с Ильей я отмечаю. И это притом, что с отцом он не виделся уже много лет.

Когда Никите исполнилось семь – Илья объявился. Правда даты попутал, и позвонил мне спустя неделю после дня рождения сына.

Общения у нас не сложилось. Бывший муж хотел, чтобы мы с сыном пригласили его в госте, а я проявлять подобную широту души отказалась.

Илья особо настаивать не стал.

Что-то мне подсказывает, он позвонил только для галочки и немало обрадовался моему отказу.

Сейчас тот случай я могу вспоминать без лишних эмоций (признаться, их вообще в моей жизни с годами очень мало осталось), а семь лет назад, когда Илья вышел на связь после многолетнего молчания, я рвала и метала.

Андрей обещал мне, что Илью я больше никогда не увижу и не услышу, и то внезапное появление бывшего мужа на горизонте, впервые заставило меня усомниться в правдивости слов Ставрова.

Не то чтобы мне хотелось смерти Ильи, нет. Но и слышать его и уж тем более видеть у себя в гостях я не хотела.

Зная, каким убедительным может быть Андрей, мне показалось, что он просто не стал заморачиваться.

Сын любит лед. Несколько лет он занимался хоккеем, но с возрастом отдал предпочтение баскетболу. Я не стала настаивать и позволила ему сделать выбор самостоятельно.

Мне в свое время очень не хватало возможности проявлять собственное «Я», да и сейчас не хватает, что уж там. Поэтому в воспитании Никиты я старалась таких промахов не допускать.

Мы так долго катаемся – крутимся, вертимся, что спустя какое-то время у меня голова начинает кругом идти. Прибившись к бортику, перевожу дух и наблюдаю за тем, как Ник помогает подняться со льда какой-то девчушке.

Скорее всего, упавшая – его ровесница, но из-за высокого роста Никиты она кажется крохой. Шутка ли, в четырнадцать лет быть за метр восемьдесят?!

Ростом он пошел в моего папу.

Наблюдая за ними, я достаю телефон и, едва сняв блокировку, вижу входящее сообщение от своей хорошей знакомой.

«Галя с Мариной видели тебя с каким-то мужчиной. Даже фотку скинули в наш общий чат. Правда со спины и ничего разобрать невозможно. Кто это? Почему ты скрываешь его от нас? Мы хотим познакомиться! СРОЧНО!»

Прочитав послание Нины, я включаю камеру и записываю короткое видео с Ником. Он как раз в этот момент проезжает мимо меня и гримасничает.

«Уверена, что всё ещё жаждешь знакомства?»

Они знают, как выглядит мой сын, но не поспевают за его изменениями.

«Никитка?! Серьезно?! Боже, какой он гигантский! Чем их только там кормят? – сообщение Нины дополнено кучей ошеломленных рожиц. – Я скажу этим клячам, чтобы очки новые заказали»

Какое-то время я продолжаю стоять у бортика и переписываться с Ниной.

Раньше мы вместе работали, но после одного неприятного инцидента, муж уговорил её прервать карьеру и стать домохозяйкой. Несмотря на внешнее благополучие, я чувствую – её тянет вернуться в судебную систему.

Мы обсуждаем несколько громких дел, которые сейчас полощутся в СМИ. В момент, когда я отвлекаюсь от телефона и пытаюсь найти глазами сына – людей на катке стало больше, и с ходу сфокусироваться на Никите у меня не выходит, с левой стороны в меня влетает какая-то размалёванная девица.

Распластавшись на льду, она начинает верещать, как сумасшедшая.

Смотрю на нее, как на зверька в зоопарке. Мой иммунитет, выработанный с годами, и не на таких актрис распространяется.

– Ты меня сбила с ног! – заявляет она, безуспешно стараясь подняться.

Меня не удивляет отсутствие у нее воспитания, но расстраивает.

Интересно, зачем её сюда привели? Судя по её внешним данным, съемные апартаменты в Москва-Сити лучше бы подошли для встреч с этой особой.

В том, что она пришла именно с парнем, сомнений нет. Она уже ищет его глазами и вот-вот заявит что-то избитое, а-ля: «Мой мужчина со мной разберется!».

– Могла бы хоть руку подать, чтобы я смогла встать, – высказывает свое недовольство, кое-как встав на четвереньки.

Я продолжаю молча смотреть на нее.

– Ты глухая, что ли?

Я очень редко пользуюсь привилегиями, имеющимися у моей должности, но сейчас, не буду скрывать, очень хочется поставить её на место.

– Лиана, ты какого хрена орешь? – позади меня раздается глубокий мужской голос.

Если я и дергаюсь, то едва уловимо. Обернувшись, вижу перед собой высокого молодого мужчину. Он одет в классические брюки и рубашку на пуговицах, поверх нее – дорогой пиджак. Образ немного не бьется с местом, где мы находимся.

– Твой брат меня бросил здесь одну! – отзывается девица. – Обещал быстро купить мне малиновый раф и пропал.

– Я бы на его месте уже гнал в Домодедово, – окинув её флегматичным взглядом, он открывает дверцу бортика, и жестом предлагает Лиане выбираться с катка.

Девчонка смотрит на него ошеломленно, то ли не поняв шутки, то ли не оценив пренебрежительности.

– Ты что мне даже руки не подашь? – охает.

Игнорируя выпад девицы, он обращается ко мне:

– Надеюсь, она вас не ушибла?

Ловлю себя на мысли, что от богатого тембра его голоса по моим предплечьям пробегают мурашки. И это максимально странные и непривычные ощущения, от которых мне хочется побыстрее избавиться, чтобы ни в коем случае контроль не терять.