282 000 книг, 71 000 авторов


Электронная библиотека » Марта Заозерная » » онлайн чтение - страница 6

Читать книгу "Бывшие. Рестарт"


  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 11:00


Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава 17


Нечаев отвечает достаточно резко, только я его уже не слушаю. Не хочу, да и не могу. Зазвучавший в мозгу тревожный набат почти оглушает и лишает связи с реальностью.

Я очень боюсь вновь провалиться туда – в бездонную пропасть своих страхов и боли. Туда, откуда выхода нет, во всяком случае, без потерь.

Если останусь с ним наедине ещё хотя бы на пару минут, то точно сорвусь.

Подняв ключи, со второй попытки попадаю в замочную скважину и торопливо открываю дверь. Подрагивающие пальцы не слушаются. Со стороны я наверняка выгляжу комично, но как-то и на это плевать.

Только бы зайти в квартиру и закрыться. Только бы остаться одной. Только бы не видеть его.

Успеваю приоткрыть дверь и почти проскользнуть внутрь, когда крепкая ладонь перехватывает полотно сверху над моей головой.

Сердце в груди дергается так резко, что становится больно.

Вот зачем он приехал?

Зачем?

Что ему нужно?

Я не понимаю!

– Не смей, – выдыхаю я и пытаюсь затворить дверь.

Вот только уже бесполезно.

Нечисть, конечно, сильнее меня, это бесспорно.

Распахнув дверь пошире, он бесцеремонно заталкивает меня в прихожую и ступает следом.

Прозвучавший в следующий миг щелчок замка звучит почти издевательски.

Сколько это будет продолжаться?

Когда он оставит меня в покое?

Неужели не видит, не понимает, как мне трудно… Невыносимо.

Я смотрю на него и впервые за весь вечер чувствую не злость даже, а какое-то оголенное, отчаянное бессилие.

– Ты совсем с ума сошел? Что ты себе позволяешь? Выметайся отсюда.

Думаю, не стоит говорить, что он даже с места не двигается.

Лицо бывшего мужа напряжено до такой степени, что начинает казаться высеченным из камня.

Тяжелый, лихорадочный взгляд держит меня на привязи.

– Нет, – произносит он жестко. – Сначала ты всё мне объяснишь.

Я устало и безрадостно усмехаюсь.

Бред какой-то.

Я только что всё рассказала. И если мы друг другу не верим, то это уже никак не изменишь.

– Объяснить тебе?

Как, черт возьми?

– Да, мне. Потому что ты либо врешь сейчас, Женя, – он делает шаг в мою сторону, заставляя отступить вглубь прихожей, – либо я семь последних лет зря жил в гребаном аду.

Очень мило. Он жил…

Он хотя бы жил…

– Очень жаль, – отвечаю с едкой иронией, за которой всегда было спрятаться легче. – Но это не мои проблемы.

На долю секунды кажется, что он сейчас придушит меня. Но Нечаев только проводит ладонью по лицу, старается взять себя в руки.

Выходит паршиво.

– Не твои? – повторяет негромко. – Не твои проблемы? Ты исчезла накануне вылета. Уехала к родителям и пропала. Только вот перед этим собрала какие-то шмотки. Якобы для Оксанки, помнишь? Я тогда не придал значения, она вечно у тебя что-то клянчила. Дошло только после, прикинь? Удобно было прикрыться мелкой сестрой. Я ведь на следующий день общался с твоим отцом. Он сказал, что ты испугалась лично признаться мне в том, что передумала переезжать вместе со мной, и поэтому улетела с мамой на отдых, чтобы я не смог уговорить тебя.

Слушаю его слова как какую-то бессмыслицу.

Сначала даже не понимаю, о чем идет речь. Приходится покопаться в собственной памяти.

Оксана правда вещи просила, я уже даже не вспомню, какие именно. Джинсы, кофточки… Весь гардероб с собой в Америку я брать не собиралась, поэтому охотно согласилась отдать сестре всё, что ей приглянулось.

Уже и не вспомнить, что стало с той сумкой, в которой я их везла. Возможно, забыла в такси или папа забрал. Да и какая, собственно, разница? Я никогда не задумывалась. Как-то не до этого было.

Однако сейчас холодный пот прошибает все тело.

– Я… – начинаю и тут же замолкаю.

Нечаев считывает смятение моментально.

– Что? – резко спрашивает. – Что такое? Вспомнила, как всё было на самом деле?

Я смотрю куда-то мимо него, в пустоту, и не могу собрать мысли в кучу.

Перед глазами всплывают кусочки того дня. Когда в такси стало плохо, я так сильно испугалась, что напрочь перестала что-либо соображать. Помню, как папе звонила. Плакала в трубку. Я не понимала, с чего вдруг внезапно может стать так дурно. Да и, к тому же, начавшееся кровотечение повергло в ужас. У меня даже задержки на тот момент не было, о беременности я и помыслить не могла и честно думала, что умру прямо на месте.

Последнее, что сохранилась в памяти четко: папа попросил передать трубку водителю.

Кровь отливает от лица так стремительно, что я даже отступаю к стене. Задеваю спиной стеллаж, где храню всякую мелочевку.

Папа ведь не мог это подстроить. Никто не знал, что мне может стать плохо в авто. О ребенке он тоже не знал, как и я.

По ощущениям от меня ускользает что-то важно, но что именно, я пока что понять не могу.

– Женя, – голос бывшего доносится словно издалека.

Я моргаю и наконец перевожу взгляд на него.

– Ты сказал, что папа упомянул о моем отъезде? – слышу собственный голос и едва его узнаю.

Честно, я не верю. Он бы не стал… Я точно просила позвонить Саше и обо всем рассказать…

Папа никогда не скрывал, что недоволен моим выбором мужа, но поступать столь низко и беспринципно… Он не такой.

– Да. Мне пришлось долго ждать его около дома, а когда Дмитрий Дмитриевич вернулся, то сказал, что отвозил тебя с матерью в аэропорт.

Господи, если хотя бы допустить одну мысль о том, что Нечаев не врет, что он действительно остался…

Стоит мне это только представить, как горечь острыми когтями впивается в сердце. Я тут же гоню от себя любую толику вероятности.

Нет, ни за что не поверю, что Саша не улетел тогда. Слишком дорого нам стоило оформление всех документов и покупка билетов.

Ему попросту бы не хватило сбережений уехать в Америку позже.

– Нет. Так не бывает, – произношу вслух. – Папа не мог тебе ничего рассказать, потому что на следующий день тебя в Москве уже не было.

– Да что ты? – Нечаев смотрит на меня, как на блаженную. – А где я, по-твоему, был?

– Улетел, как и планировал! А иначе я просто не понимаю, почему ты ко мне не приехал?!

Клянусь, мне проще думать, дескать, у нашего расставания и всего, что за ним последовало, был хоть какой-то смысл. Пусть не для меня, но хотя бы для Саши. Многие выбирают карьеру, вот и он не стал исключением.

– Да куда, Жень? – он психует. – В больницу, о которой не знал? Как я мог быть рядом с тобой, когда мне сказали, что ты сбежала? Когда твой отец смотрел мне в глаза и говорил, что ты все решила и просто не смогла сама со мной объясниться, потому что посчитала, дескать, я разозлюсь? Когда я как идиот мотался по всему городу и пытался понять, что вообще происходит?

Кожу будто кипятком ошпаривает.

– Мотался? – переспрашиваю я. – Пытался понять? А почему тогда позднее ты не ответил ни на одно мое сообщение?

– Я не получал от тебя ничего!

– Нет, я писала! И ты все читал!

Когда я пришла в себя, телефон Саши уже был недоступен. В социальных сетях страниц у него никогда не было, но оставалась рабочая почта, доступ к которой был у нас обоих. Так вот я писала на нее регулярно, а потом заходила проверить – доставлены сообщения или нет.

Он всё читал и никогда мне не отвечал. Как бы я ни умоляла приехать, всегда игнорировал. Перебрасывал сообщения в корзину, не удосуживаясь хотя бы как-то отреагировать на мое отчаяние.

А сейчас отрицает.

– Мне ничего не приходило!

Мы уже тупо орем друг на друга, что тоже вызывает всплеск неприятных воспоминаний.

– Ты просто удобно устроился в своей версии, – говорю я с ненавистью, когда ярость пламенем охватывает мозг. – Тебе так проще. Жена испугалась, сбежала, а после и вовсе не оставила ребенка. Тварь эдакая. Зато как чудесно, даже можно благородно страдать, понося ее на чем свет стоит.

– А тебе? – осведомляется жестко. – Тебе, значит, неудобно было считать меня мразью, которая выбрала карьеру, похерив при этом семью? Ты хоть раз попыталась проверить, что произошло? Хоть раз задумалась, что, может, не все так, как тебе папаша рассказал?

Я открываю рот и тут же закрываю.

Потому что нет.

Не пыталась.

Сначала мне было мучительно плохо. Неделю или две я провела в реанимации, точно не помню. Меня быстро перевели в палату и спустя пару часов забрали обратно. Уже надолго. Помимо угрозы выкидыша были ещё осложнения, касающиеся моего здоровья. Врачи советовали прерывание, но я, впадая в истерику, отказывалась.

А после были долгие месяцы…

Папа говорил, что все к лучшему – сами воспитаем ребенка, что нечего унижаться, раз Саша все равно уже сделал выбор. Уехал. Но я все равно писала ему каждый день. Так надеялась, что его всё же проймут мои рассказы о малыше… В больнице было нечего делать, вставать было нельзя, посетителей редко впускали, да и не сильно я горела желанием с кем-то общаться…

А уж когда Саша прислал документы на развод, я и вовсе перестала что-либо чувствовать. Пустота и бессмысленность.

Ребенка не стало, мужу я была не нужна… В моих глазах всё выглядело так, что от самой себя было тошно.

Дрожь во всем теле усиливается.

– Ну и чтоон тебе рассказал? – он всё видит, но продолжает давить.

Я опускаю взгляд в пол.

– Правду. Что ты улетел. Что твоя карьера для тебя важнее. Что в больницу ты не приехал и не приедешь. Что… – голос проседает. – Что не стоит навязываться человеку, который все уже для себя решил.

– В своем репертуаре.

Я прислоняюсь затылком к стене и закрываю глаза. Перед внутренним взором одна за другой всплывают детали, которым я столько лет не придавала значения.

Папа в самом деле в тот период пытался оградить от меня всех. Тогда казалось, что причина в желании избежать стресса, но теперь я уже не уверена в этом.

А вещи, которые Оксана попросила привезти? Нет, я не думаю, что она могла быть в чем-то замешана, но открывшееся кровотечение, вполне возможно, сыграло отцу на руку. Даже выдумывать ничего не пришлось.

Живот скручивает судорогой, будто память добирается не только до головы, но и до мышц, до кожи, до внутренних органов.

Я будто бы даже чувствую тот больничный запах и холод. А ещё… бесконечное ощущение, будто меня все оставили.

Опустошение и отрешенность, при которых ты становишься сама себе не нужна и, более того, противна. Потому что не смогла сберечь то самое дорогое, что тебе единожды было послано свыше, и больше никогда такого чуда не будет.

Нет, я всё-таки впадаю в транс. Воронка прошлого неумолимо затягивает.

– Женя…

– Не надо, – произношу слишком громко и отталкиваюсь от стены. Иду в ванную, потому что, если он сейчас скажет еще хоть что-то, я рассыплюсь прямо здесь. – Пожалуйста.

Глава 18


Александр


В состоянии, близком к параличу, наблюдаю, как за Женей закрывается дверь ванной комнаты. Не двигаюсь с места, словно это может хоть как-то помочь осмыслить услышанное.

Черта с два.

В башке словно торнадо пронесся.

С каждой новой секундой вихрь лишь возрастает. Закручивает уже не только мысли, но и нутро целиком. Это какой-то пиздец.

Приложи она меня чем-то тяжелым от всей души, и то бы эффекта такого не случилось.

Я в ахере.

Никак не могу вдуплить, что делать и как реагировать.

Семь лет.

Семь гребаных лет я жил в уверенности, что Женя испугалась. Струсила, что для ее возраста было логичным. Не захотела ломать себе жизнь, не захотела лететь в чужую страну, не захотела ребенка, который в двадцать два – не счастье, а груз, если вокруг все и без того летит к черту.

Я бесился. Безумно. Особенно первое время. На стены лезть хотелось, всё внутри полыхало. Не мог думать о ней и не заводиться, не злиться.

Со временем начало отпускать. Не сразу, конечно. Просто в какой-то момент я устал кипеть в этой злости. Уморился каждый раз, день за днем прокручивать в памяти детали случившегося: исчезновение жены, разговор с ее отцом, пустую квартиру, собранные вещи, тишину в телефоне, наступавшую каждый раз, когда я пытался связаться.

Осточертело представлять, как она где-то живет своей новой счастливой жизнью и даже не вспоминает обо мне.

И, пожалуй, именно в тот момент я впервые допустил мысль, что принятое ею решение – благо. Если ушла, значит, так для нее будет лучше.

Мы поженились слишком рано, и то, что Женька не вывезла, было вполне ожидаемо.

Она вполне имела право.

Однако это не отменяло того, что меня размазало, только лишь немного боль притупляло.

Со временем, как мне кажется, я даже простил её. Перестал держать в себе жгучую отраву.

Наглядный тому пример: мое возвращение домой.

Увидев Женьку выходящей из лифта, я сразу понял, что больше не злюсь на нее.

Возможно, стоило помнить, что она натворила. Держаться подальше. Или, как минимум, целенаправленно не искать встречи с ней.

Только вот у меня ни черта не вышло.

Я смотрел на нее и не мог насмотреться.

На то, как она держится. На то, какой стала. На ее бесячую сдержанность, за которой слабо проглядывалась прежняя Женя – живая, упрямая, слишком колкая в минуты злости. Мне нравилось видеть, как она работает. И успехи её тоже нравились.

Я с самого начала был рад ее видеть, хоть и старался себе в этом не признаваться.

Сейчас же и вовсе, когда за дверью ванной она, скорее всего, захлебывается своей болью, у меня такое чувство, будто кожу с тела содрали живьем.

Все её слова с невыносимой ясностью продолжают звучать в голове. Кровотечение, больница, выкидыш. Меня выворачивает от одной мысли, что ей пришлось пройти через всё это без меня.

Словно опомнившись, направляюсь в ванную следом за ней.

Женя умывается. Остервенело трет щеки. Всхлипывает.

Каждый вдох дается с трудом, отчего она начинает дрожать.

На звук открывшейся двери она вскидывает голову и встречается со мной взглядом в зеркале.

– Я же сказала не...

Договорить она не успевает.

Я подхожу сзади, встаю вплотную и, ничего не говоря, касаюсь губами ее шеи. Место, где кожа всегда была самой нежной и чувствительной, нахожу безошибочно. Чуть ниже уха.

Когда-то было достаточно легкого поцелуя, чтобы её прошибло насквозь. Вместо прелюдий было достаточно поласкать этот участок пару минут, и она становилась податливой и на всё согласной.

Сейчас эффект схож.

Вижу это в зеркале отчетливо: она замирает на долю секунды, глаза распахиваются, а по мраморной коже начинают расползаться мурашки. Память у тела сохраняется даже тогда, когда мы этого не хотим.

Женя тут же дергается, вырываясь из моих рук.

– Не трогай меня! – сипло бросает и вжимается в край раковины.

– Отпущу, если ты перестанешь шарахаться от меня так, будто я тебе сейчас что-то сделаю.

– А разве нет? – встретившись со мной взглядом в отражении, несколько секунд затравленно смотрит, а после – отводит взгляд. – Ты вломился ко мне домой… Что дальше, Саша?

– Дальше я хочу, чтобы ты перестала доводить себя до обморока.

Она грустно усмехается.

– Как заботливо.

Я пропускаю укол мимо ушей. Понимаю, отчего она кусается.

– Жень, посмотри на меня.

– Не хочу.

– А придется.

Она вскидывает глаза. Красные, мокрые, злые. И такие потерянные, что у меня внутри всё болезненно сжимается.

– Я не знал, – само вырывается.

Она перебивает резко:

– А если бы знал, то что? Вернулся бы? Не стал разводиться или приехал? Спас? Смысл сейчас об этом говорить? Какой смысл, Саш?

Это, блядь, полный пиздец. Потому что да – приехал бы. Все бросил бы к черту и приехал. Только от этого легче никому не становится.

– Ладно, – говорю глуше. – Давай позже всё обсудим.

– Для тебя это, наверное, просто один из эпизодов, – произносит она едва слышно. – Что-то страшное, но давно прошедшее. Ребенок, беременность, выкидыш… набор пустых слов. А для меня нет.

– Я так не думаю.

– Думаешь, – упрямо настаивает. – Иначе не говорил бы сейчас то, что говорил. И не смотрел бы так, будто надо просто пережить, успокоиться и идти дальше.

Она судорожно втягивает носом воздух. Видно, что пытается удержать себя в руках, но сил надолго не хватает.

– Я очень ждала свою малышку, Саш. Я её очень хотела. Я любила её, потому что она была наша с тобой.

Её.

Я даже не сразу понимаю, за что зацепился.

– Это была девочка?

Женя закрывает глаза и крепко зажмуривается.

– Да.

В висках кровь начинает стучать.

Я не знаю, как вообще стою на месте и продолжаю дышать.

– Несчастье случилось в начале шестого месяца. До того дня я на что-то надеялась. Лежала на сохранении. Врачи запрещали вставать, постоянно что-то кололи, говорили, что шанс есть… А в тот день вновь открылось кровотечение, схватки начались. Она родилась… – Женька всхлипывает. – Слишком маленькой и слабой. Нежизнеспособной.

Последнее слово Женя будто выталкивает из себя с огромным трудом.

– Жень…

Она качает головой.

– Не надо жалеть меня.

– Я не жалею.

– А что тогда? – наконец смотрит прямо. – Что ты можешь сейчас сказать? Что все еще впереди? Что я молодая? И у меня еще будут дети?

Я молчу всего лишь секунду. Этого хватает, чтобы она горько усмехнулась.

– Вот видишь.

– Нет, Саша. Не так.

– В каком смысле?

Женя прижимает ладонь к губам, потом опускает и, с трудом владея голосом, говорит:

– У меня были осложнения. Сильное воспаление. Чистка, потом еще одна. Инфекция. Длительное лечение. Мне потом прямо сказали, что эндометрий поврежден, что есть рубцовые изменения, что шейка слабая, и следующую беременность, если она вообще наступит, будет очень сложно выносить.

Буквально кожей всю её боль ощущаю.

– Ты так ничего и не понял, – шепчет она. – Я не просто потеряла ребенка тогда. Я, возможно, потеряла почти всякую возможность стать матерью вообще.

Я внезапно думаю о двадцатидвухлетней девчонке, которой сообщают такую вещь после всего, что она уже пережила и осталась без опоры. Под присмотром семьи, которая, возможно, и устроила весь этот ад.

Развернув Женю к себе, обхватываю ее лицо ладонями. Она дрожит вся, до кончиков пальцев.

– Посмотри на меня.

Выполняет.

– Ты не одна. Больше нет.

Её губы изгибаются в какой-то странной усмешке.

– Не надо обещаний, которые ты не...

– Я сказал: не одна, – перебиваю жестче, чем следует.

Она всхлипывает, прижимается лбом к моей груди и вдруг обмякает так резко, что я едва успеваю подхватить ее.

– Моя девочка.

Ткань рубашки моментально становится влажной. Она плачет беззвучно, но нестерпимо горько.

Уже не раздумывая, подхватываю ее на руки.

– Что ты делаешь?

– Хочу тебя успокоить.

– Поставь меня.

– Нет.

– Саша...

– Я сейчас знаю только один способ выбить из твоей головы все неприятные мысли.

Глава 19


Близость Нечаева как-то пагубно влияет на мой мозг. До его возвращения я считала себя вполне проработанной и, черт возьми, довольной своей жизнью. Насколько это возможно, конечно.

А сейчас, чувствуя жар его тела, упругость мышц под пальцами, теплое дыхание на своей шее, ощущаю необъяснимую пустоту внутри, а также потребность её устранить.

Идиотка. Злюсь на себя и почти ненавижу в этот момент.

Как я могла повестись на его оправдания?

Где гарантия, что всё, сказанное им, было правдой?

В конце концов, в самые тяжелые месяцы рядом со мной папа был, а не муж. И теперь я возьму и так слепо поверю словам предателя?

Здравый смысл, критическое мышление? Нет, мы не слышали.

Если бы Нечаев продолжил ссору, начал кричать и ругаться, обвиняя во всем смертных грехах, мне было бы проще возвести привычную стену. Но его понимающее отношение, неуместная и нежеланная мной бережность, вкрадчивое и, как оказалось, незабытое обращение «моя девочка» всё портят.

Пожалуй, это самое мощное оружие, которое он только мог применить. Оно вскрыло швы, которые я старательно накладывала годами, и заставило рану кровоточить.

Очень прискорбно, но нет, я им не переболела.

Нечаев впервые в моей квартире, но ориентируется отчего-то прекрасно. Безошибочно определив, где находится спальня, вносит меня и ногой захлопывает дверь.

Здесь темно, только слабый свет из окна полузашторенного обрисовывает контуры мебели. Он садится на кровать и устраивает меня у себя на коленях.

– Не надо… – шепчу я, но голос звучит жалко, в нем нет ни грамма решимости.

Право слово, лучше бы промолчала.

– Просто дыши, Жень.

Его рука ложится на мою щеку. Подушечкой большого пальца он вытирает мои слезы. Этот жест – чистая пытка. В прошлом, когда я ездила в гости к родителям, а после возвращалась в раздрае, мужу частенько приходилось меня успокаивать.

Саша разрешал мне забираться к нему на колени и долго, уныло жаловаться. Причитая, я, естественно, опускала моменты, касающиеся его самого. Папу раздражал мой выбор спутника жизни, но, заводясь не на шутку, он начинал припоминать мне всё. От не слишком большого энтузиазма в учебе до бесчувственного отношения к ним – родным.

Он всегда знал, как довести меня до слез.

И устранять последствие истерики приходилось именно Саше. Долгие, отчасти нудные из-за моего нытья разговоры, нежные поцелуи, чувственный секс – я любила все этапы его авторского курса психотерапии и сейчас осознаю, как мне всего этого не хватало.

Глупость, конечно. Я давно всё это переросла. Но эмоциональный шторм, поднявшийся в душе, выбил из-под ног последнюю опору, и я, сама того не желая, отлетела в прошлое.

Пульс резко подскакивает, когда Саша, обхватив мои щеки ладонями, касается моих губ своими. Нежно, но настойчиво, он целует меня так, будто хочет вытеснить всю мою боль, заменив ее своим присутствием.

Мои руки сами собой взметаются вверх, пальцы зарываются в его волосы.

«Остановись! Ты что, глупая, творишь?!» – вопит подсознание, но кто бы его слушал?

В памяти весьма кстати всплывают слова Майки о том, что было бы неплохо переспать с Нечаевым, и тогда, глядишь, попустит. И они, на удивление, отрезвляют.

Если я позволю этому случиться сейчас, на эмоциях, то окончательно потеряю себя.

Резко упираюсь ладонями ему в плечи и толкаю. Силы неравны, но мой рьяный протест считывается мгновенно. Саша замирает, его тяжелое, рваное дыхание обжигает мое лицо.

– Уходи, – я спрыгиваю с его колен и поправляю одежду, стараясь вернуть себе хотя бы видимость достоинства. – Сейчас же уходи.

Он выпрямляется. В полумраке его глаза кажутся особенно бездонными. Разочарованным или обиженным, к моему глубокому сожалению, Нечаев не выглядит. В нем чувствуется какая-то пугающая колоссальная уверенность.

– Я не уйду, – произносит он, приближаясь ко мне.

Оказываюсь зажатой между ним и стеной.

– Ты не имеешь права здесь находиться!

– Я вернулся за тобой, Женя, – невозмутимо заявляет мой бывший муж.

Честно, лучше бы он соврал. Лучше бы сказал, что им движет жажда мести или профессионального интереса.

Нет сил слушать этот бред.

– Зря.

Собираюсь обойти Нечаева, но он перехватывает моё запястье и резко дёргает на себя.

– Жень, к чему это всё? Ты ведь всё равно меня простишь. Рано или поздно. – заявляет с невероятной наглостью. – На этот раз я не допущу, чтобы между нами встал кто-то еще.

– Ты слишком самонадеян, – шиплю я, пытаясь вырвать руку. – Считаешь, что можешь появиться спустя семь лет, сказать пару слов, и я паду к твоим ногам? Мир не вращается вокруг Александра Нечаева.

– Ошибаешься, – он наклоняется ниже, почти касаясь своими губами моих. – Мой мир всегда вращался только вокруг тебя. Даже когда я ненавидел тебя, я думал только о тебе. И сейчас я слишком сильно люблю тебя для того, чтобы еще раз отпустить.

Я хочу рассмеяться ему в лицо, высказать всё, что думаю о его «любви», но слова застревают в горле. Его близость подавляет волю.

Сопротивление рушится, по факту так и не начавшись. Желание прикоснуться к нему становится почти что непреодолимым.

Свободной рукой он скользит вниз, оглаживая мое бедро, и я издаю звук, похожий на стон отчаяния.

Ощущение сродни падению в бездну. Ты делаешь шаг и только потом осознаешь бессознательность своего поступка и неотвратимость исхода.

Нечаев подхватывает меня, отрывая от пола и вжимая в стену. Чтобы не упасть, я обхватываю его ногами. Захлебываясь в эмоциях, мы долго целуемся, теряясь во времени и обоюдной ненависти, сжигающей нас долгие годы.

Всё слишком сложно. Наша близость не имеет ничего общего с нежностью, это, скорее, схватка. Плохо соображая, я упускаю тот момент, когда мы срываем друг с друга одежду, будто она мешает нам убедиться в подлинности друг друга.

Его горячие, сильные, жадные руки оставляют следы на моем теле, а я впиваюсь ногтями в его спину, желая причинить ему ту же боль, что чувствую сама.

Он входит в меня, заполняя одним сильным толчком. Заставляет выгибаться дугой навстречу каждому следующему проникновению. Чувства обострены до предела. Я резко хватаю ртом воздух и прикрываю глаза. Мир окончательно перестает существовать.

Как и раньше, он быстро находит во мне какую-то самую чувствительную точку, давит на нее раз за разом, неумолимо приближая к кульминации. Это удовольствие настолько острое и отчаянное, что очень быстро становится невыносимым.

В какой-то момент я открываю глаза и вижу его лицо. Напряженное, сосредоточенное, с плотно сжатыми челюстями. Он смотрит на меня с такой маниакальной нежностью и желанием обладать, что у меня перехватывает дыхание.

– Моя, – выдыхает в мои губы, когда мы вместе срываемся в пике, и на мгновение мне действительно кажется, что время остановилось. – На этот раз я сделаю всё, чтобы ты была счастлива и даже не думала ни о ком другом, Женя.

Но, когда тишина снова заполняет комнату, а наше дыхание начинает выравниваться, я отчетливо понимаю: проще не стало, скорее, напротив, близость лишь всё усложнила.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 | Следующая
  • 0 Оценок: 0


Популярные книги за неделю


Рекомендации