Читать книгу "Жена для мэра. Сделка с бывшим"

Глава 13

Полина

У меня нет никакого желания выслушивать рассказ о «тяжелой жизни заместителя мэра». На свете нет ничего, что изменило бы мнение о Захаре. А уж чтобы разжалобить – не могло быть и речи.

Та молодая Полина, которую помнит Варвара, еще купилась бы на чужие страдания. Но нынешняя я…

За годы работы на Боровского я давно избавилась от такой штуки, как жалость. Герман «лечил» от этой хвори каждого, кто трудился на него. Одних – рассказами и примерами. Других – делом.

Меня он обучил делом – доверил проверку парочки благотворительных фондов. А когда этого оказалось мало, отправил в детский дом, где я росла с семи лет.

Поездка туда превратилась в настоящее испытание. От вида облезлых стен, старых игрушек и скудной еды я не могла спать и есть два дня. Казалось, что нужно срочно объявлять сбор и спасать мой «второй дом».

– Именно этого я и ожидал, – усмехнулся Герман, когда выслушал мой пламенный отчёт. – Жалости. Ты попалась на крючок.

– А разве плохо жалеть детей?! – сорвалась я.

– Плохо, – спокойно ответил он. – Потому что твоя жалость – это костыль. Дашь деньги – и завтра дети снова будут сидеть голодными. Тебе при этом станет немного легче, а им – нет.

Поначалу я не поняла, что Боровский имеет в виду. Но потом он показал мне реальные бумаги: договоры, чеки и отчёты.

По факту в мой детдом лились целые реки средств. И одежда, и игрушки, и деньги. Только до адресата не доходило даже крошек.

Одежда и игрушки тут же по новым документам поставлялись в магазины. А миллионы тонкими ручейками утекали на счета подрядных организаций за ремонты в квартирах руководства, на покупку для них автомобилей и отдых на заграничных курортах.

– Хочешь помочь этим детям? – спросил Герман. – Сделай так, чтобы система работала правильно. Найди виновных и закрой все лазейки. Не жалея. Образцово-показательно.

Чтобы справиться с этим заданием, мне пришлось неделями копаться в отчётности, стравливать друг с другом проверяющие органы и обивать пороги прокуратуры.

Занимаясь этим делом, я на собственной шкуре испытала, какового это – попасться на крючок жалости, и увидела, какую гниль она может покрывать.

Урок оказался болезненным и эффективным. Он за раз вылечил меня от бесполезной сострадательности и заставил во всем искать свой вполне банальный «корень зла».

– Захар очень переживал за тебя после развода, – начинает Варвара. – Сказал, что ты отказалась от денег и квартиры, которую он купил специально для тебя.

– Я не нуждалась в его помощи. У меня все было хорошо. – Молчу о том, как спала на раскладном кресле в квартире подруги и готова была схватиться за любую работу, лишь бы заработать на адвоката.

– Он даже к твоей подруге ездил. Предлагал ей новую работу и дом, чтобы вам всем хватило места.

– Арина выгнала его.

Об этом я тоже знаю – стояла за дверью, пока они разговаривали. Подслушивала и молилась, чтобы подруге хватило гордости выставить этого гада за дверь.

– А потом он перестал бороться. У мэра возникли серьезные проблемы со здоровьем, и всю текучку пришлось взять на себя.

– Я заметила. Той текучке сейчас… – вспоминаю, – четыре года и восемь месяцев. А перед этим, наверное, был такой же невыносимо трудный изнурительный любовный роман.

– Ох, Поля, зря ты так… – Варвара прижимает руки к груди.

– А я не права?

– Там не было никакого романа. Одна случайная связь.

Седая голова опускается на грудь, словно Варвара собирается уснуть. А спустя долгую минуту пытка прошлым продолжается:

– Мама Марка… – откашливается Варвара. – Лера молчала о беременности. Выжидала. А на седьмом месяце прислала Захару конверт с результатами УЗИ. Он вначале ничего не понял, решил, что это чья-то глупая шутка. А потом Орлов, начальник службы безопасности, нашел Леру.

– Ясно. – Так и хочется съязвить про то, что презервативы придумали много лет назад, но молчу. Варвара не виновата в ошибках своего босса. Не стоит выливать на нее мое раздражение.

– Они расписались прямо перед родами. Регистратор приехал на дом, чтобы избежать утечки информации. Не было ни гостей, ни клятв, ни торта.

– Хоть одна свадьба у Захара прошла без сюрпризов. – Тут же вспоминается наша… пышная, с цветами, живой музыкой и моими слезами в туалете, когда один незваный гость рассказал тайну Захара и перевернул вверх дном весь мой мир.

– Да… – растерянно шепчет Варвара. – Все было иначе. А потом родился наш малыш, и начался кошмар.

– Дай угадаю, Лере нужны были лишь деньги? – Наука Боровского не прошла для меня бесследно.

– Через пару месяцев после родов она заявила, что хочет сменить климат. Ей было плохо здесь. То молоко пропадало, то гайморит начинался.

– Очень удачно.

– Захар почти не спал. Ночами ходил с малышом по коридору. Укачивал, кормил из бутылочки. Менял подгузники и купал. Все или сам, или со мной.

– А потом она решила уехать, – догадываюсь я.

– Сначала уехала на месяц в Сочи. После попросила снять ей дом в Геленджике.

– И больше не вернулась, – завершаю вместо Варвары.

– Да. Осталась там с Марком, няней и своей матерью.

– Малыш поэтому не сильно доверяет Захару? – Это не мое дело, но там, в саду, было заметно, что Захар для него как чужой.

Мальчик не спешил показывать царапину и не жаловался на няню.

– К сожалению, у Захара не та должность, с которой можно уйти. Два года он мотался туда каждый свободный день. Возил с собой подарки. Если сын заболевал, находил докторов. А когда Марку исполнилось три года, Лера нашла себе нового мужчину и потребовала развод.

– И сын после развода остался с матерью.

Старательно гоню от себя мысль о маленьком мальчике, который стал разменной монетой между алчной мамашей и карьеристом отцом. Однако получается хреново.

Память эгоистично подкидывает картинки с грязной ладошкой, огромными глазами и закушенной губой малыша.

– Никита Лаевский, адвокат Захара, сделал все, что мог, чтобы добиться равной опеки. Но в суде отец никогда не сравнится с матерью, – с горечью произносит Варвара. – Лера стала требовать дорогие подарки за каждую встречу с сыном. Тянула из Захара все больше и больше. А узнав, что он идет на выборы…

Тут она замолкает и с мольбой смотрит на меня.

Понимаю, что, наверное, я должна продолжить – догадаться, что могла предпринять эта женщина. Только в этот раз у меня нет никаких версий. Совсем. Кроме одной. Слишком безумной, чтобы быть правдой.

– Она продала ему сына? – сама не верю, что произношу это вслух

Но вместо жесткого «нет» или «глупости», Варвара поджимает губы и кивает.

Глава 14

Полина

После разговора с Варварой я долго не могу уснуть. Кручусь в кровати, считаю дурацких баранов, пытаюсь почувствовать тяжесть и тепло в мышцах. А когда, наконец, отключаюсь, вижу совсем не то, что бы хотелось.

Сон – мешанина из образов и воспоминаний. То снится этот же дом, только в прошлом – уютный, родной, наполненный смехом и ароматами роз. То моя комната в детдоме – с обоями в цветочек, старым линолеумом и скрипучей кроватью. То подвал, где меня держал Мансуров.

Я четко вижу серые бетонные стены, щурюсь от света белой лампы под потолком. А затем вдруг попадаю в сад Захара, где маленький мальчик с лицом Марка перевязывает мои окровавленные ладони.

После такого сна будильник в семь утра орет как сирена спасателей.

Я такая же разбитая, как вечером. Глаза слипаются от жесткого недосыпа. Сил нет даже на то, чтобы заправить кровать и сменить шелковую пижаму пошлой леопардовой расцветки на один из костюмов. Но вернуться в кровать… Нет! Этого не хочется от слова «совсем».

– Кофе! – это слово оказывается единственным, что с теплом откликается в душе. – Да, мне нужно кофе! – еще громче произношу я вслух и иду к двери.

На лестнице, как и вчера, тихо. В холле – ни души.

В доме будто никого нет. Ни хозяина со свитой, ни его малыша с блондинистой няней. Словно они все приснились!

В кухне ничего не меняется. Здесь чисто, безлюдно и пусто. Никаких горячих пирожков, которые всегда пекла Варвара. Никакого кофе из турки, который пах так, что охранники на улице тянули носом и сглатывали слюнки. Никаких цветов в голубой вазе.

Нет даже привычного глиняного горшочка с розмарином.

Вместо него в углу стоит новенькая кофемашина, а в холодильнике – ряд одинаковых стеклянных контейнеров с готовой едой.

Прислушавшись к своему желудку, я беру один из них – с сырниками и каким-то джемом. Ставлю в микроволновку. И тут же готовлю себе кофе – двойной эспрессо, без молока и сахара.

К моменту, когда микроволновка звякает о готовности, а в чаше плещется черный заряд бодрости, на сердце становится чуть лучше, чем сразу после пробуждения.

Меня даже не смущает, что я на кухне Захара… босиком и в пижаме.

Однако спустя пару минут счастью приходит конец.

– Ой, Полина Геннадьевна! Как удачно, – врывается на кухню Паша. – Только вас и ждали. Здравствуйте.

– Можно не ждать. Начинайте, что вам там нужно начинать. Сами. Без меня! – Взмахом вилки указываю на дверь.

– Без вас совсем никак.

Сабуровский пиарщик поправляет свои мажорные круглые очки и лыбится бездушной голливудской улыбкой.

– У меня завтрак. Первый раз за два дня. Считаю это уважительной причиной для прогула.

Уж под кого, а под этого позера я точно прогибаться не буду.

– Вы можете взять завтрак с собой. Ну или… – Он оглядывается в сторону холла. – Или я попрошу Захара Олеговича переместиться сюда. К нам.

– Не надо… – хриплю, давясь сырником. – Я дойду.

Нехотя записываю одно очко в пользу нахала и, взяв чашку, иду в местный «штаб».

***

Кабинет встречает запахом бумаг и кожи. Большой стол завален стопками документов. Крышки обоих ноутбуков подняты. А в кресле полностью собранный – в сером костюме и белоснежной рубашке – восседает хозяин дома.

Судя по морщинкам на лбу Захара, его ночь мало отличалась от моей. Впрочем, уж кто-кто, а он заслужил парочку кошмаров.

– Приветствую. – Вхожу в кабинет.

Захар проходится по мне внимательным взглядом – словно ощупывает с макушки до пят. И загадочно ухмыляется.

– Официально я в отпуске! – объясняю свой вид. И чтобы стереть с губ этого упыря ухмылку, делаю медленный поворот вокруг оси.

Позволяю ему полюбоваться на меня со всех сторон. И на упругую попу, обтянутую тонким шелком, и на красивые точеные бока, и на ложбинку в отвороте леопардовой рубашки.

– Я заметил. – На скулах темнеют желваки.

– Если вы поздоровались, мы можем начинать, – портит всю малину пиарщик.

Паша хлопает папкой по столу и падает в ближайшее кресло.

– Итак, у нас готов пиар-план. – Кивает на папку. – Сверху уже дали «добро». Так что осталось самое простое. Выполнить все указания и занять место мэра.

– Я еще не одобрил этот план. Если в нем будет какая-нибудь херня вроде прошлогоднего купания в проруби, пусть ищут себе другого исполнителя. – Захар берет папку и начинает лениво листать бумаги.

– Эмм… – Паша весь подбирается. – Прорубь удалось исключить. – Он ерзает на кресле. – Ярмарку с цыганами тоже.

– Какое счастье… – хмыкает под нос Захар.

– Но остальное – обязательная программа.

– Первый пункт «Благотворительный аукцион», – зачитывает Сабуров. – Дата… через два дня. – Поднимает взгляд и зло выдыхает.

– Ваш секретарь уже вносит его в рабочий график, – тяжело сглатывает Паша. – Пропустить не получится. Будут все кандидаты, пресса и высшее руководство.

– У меня в этот день поездка на металлургический завод. Там срочные вопросы.

– Мы перенесли поездку на пятницу и включили в план.

– Что вы сделали? – повышает голос Захар.

– Заодно сможете выступить перед рабочими, – забившись в угол кресла, блеет пиарщик. – Акционеры завода подготовят для вас актовый зал и оборудование.

– Я бы вернул прорубь, – цокает языком Сабуров.

– Боюсь, с вашим графиком ее некуда включить. – Паша переводит взгляд на меня. – Зато будет время для семейной фотосессии.

– Семейной? – Я чуть не захлебываюсь собственным кофе.

– Да, – сияет пиарщик. – Вы, Захар Олегович и малыш.

– А ничего, что мы… – старательно подбираю слова, чтобы не выругаться. – Из разных сказок.

– О, поверьте, после этой фотосессии все будут воспринимать вас как одну большую дружную семью.

Он так скалится, будто получил оргазм от этой мысли.

– Предупреди фотографа, чтобы надел бронежилет и каску, – сухо комментирует Захар, продолжая листать бумаги.

– Мы работаем лишь с профессионалами!

Паша, кажется, совсем не понимает намеков.

– Тогда пусть еще и страховку купит, – бросив на меня оценивающий взгляд, со вздохом добавляет Сабуров.

– А в этой вашей программе есть хоть что-нибудь нормальное? Тихое и спокойное! – Я стучу пальцами по столу.

Кофе уже не нужен. Я бодра как никогда. И, кажется, готова убивать.

– Да. Финал!

– И что же такое особенное будет в финале? – наклоняюсь к пиарщику.

– Перед самыми дебатами на столичном телевидении пройдет ток-шоу. – Паша расправляет плечи. Как индюк, выгибает вперед грудь. Откашлявшись, произносит: – Это будет прямой эфир. Кулинарное шоу с женами кандидатов.

– Что?!

– Что?!

Мы с Захаром переглядываемся.

– Кулинарное шоу… с женами кандидатов, – повторяю я медленно. – В прямом эфире. Так?

Паша сияет, словно только что изобрел вакцину от всех болезней.

– Да! Представьте: уютная атмосфера, французский шеф-повар, вы готовите фирменные блюда, рассказываете веселые истории о семейной жизни… Зрители обожают такой формат.

– Мм… – Захар указательным пальцем хлопает себя по губам.

Гад с трудом сдерживает улыбку.

– Замечательная идея! – Стиснув зубы, я громко аплодирую.

– Я знал, что вам понравится! – Радостно подпрыгивает на своем месте пиарщик.

– Да! – Встаю. – Одно маленькое дополнение. Раз у нашего кандидата сразу две бывшие жены, то и формат шоу придется немного расширить. Выступим дуэтом!

– Ээ… – улыбка стекает с лица местного гения пиара.

– А уж сколько интересных семейных историй мы на пару сможем рассказать! – добиваю я. – Рейтинги передачи взлетят до небес! Уверена, ваше руководство будет в восторге!

Глава 15

Полина

Уж не знаю: понял Захар мой настрой или нет, но следующие два дня меня никто не торопит и не напоминает о дурацком аукционе.

В день «Икс» все проходит, как обычно – я читаю Варваре книгу и выкатываю ее на коляске в сад. Перебрасываюсь сообщениями с Ювелиром. И только ближе к шестнадцати явившийся в дом пиарщик робко намекает, что нужно хотя бы на полчасика скататься в аукционный дом.

– Сейчас? – уточняю я, демонстративно убирая телефон.

– Да, там скоро начнется. Репортеры, презентация лотов и прочая шумиха. Захар Олегович будет вас ждать у входа.

– Обязательно приеду. Можете не волноваться, – посылаю этому умнику самую милую свою улыбку и мысленно включаю таймер.

Довольный моим согласием, Паша не напирает. Буквально через пару минут его машина выруливает со двора, а я… как ни в чем не бывало возвращаюсь к Варваре.

Читаю ей еще пару глав модного французского романа о путешествиях. В перерывах пью любимый черный чай с кусочками бергамота, проверяю маникюр – со знанием дела старательно тяну время.

Так проходит больше часа. Аукцион наверняка уже начался. Фотографы, скорее всего, «отстреляли» всех, кого хотели «отстрелять». А будущий мэр прочувствовал всю силу моей солидарности.

Только теперь я возвращаюсь в свою комнату и собираюсь на дурацкое шоу.

Выбираю для него красное платье с открытой спиной. Завязываю в высокий хвост свои длинные темные волосы. И делаю легкий макияж.

На все про все уходит еще минут двадцать. Идеальное опоздание! Но когда спускаюсь в холл, понимаю, что задержусь еще сильнее.

Марк сидит на полу возле обувного шкафа и с мрачным видом пытается справиться со шнуровкой на ботинке.

– Привет. Собрался в новое путешествие? – Смотрю на его куртку, перекошенный шарфик и шапку, надетую шиворот навыворот.

– Здравствуйте. Да. – Мальчик бросает на меня быстрый удивленный взгляд и опасливо замирает.

– Почему ты один? – Я присаживаюсь рядом.

Он жмет плечиками.

– Где твоя няня?

Оглядываюсь по сторонам в поисках этой белобрысой бездельницы.

– Прежнюю уволили. А новая занята. – Марк тяжело вздыхает.

– Настолько сильно занята, что ты опять сбежал?

Кажется, господин Сабуров совсем не умеет выбирать нянь. Косячит, как с женами.

– У неё телефон. – Марк хмурит брови и еще сильнее тянет шнурок. Превращает петлю в узел. – Ей кто-то написал. Что-то важное, а я мешаю.

– Обалдеть! – Меня аж передергивает от такой новости. – Значит, ты у нас помеха?

– А что это значит? – На красивом детском лице вспыхивает любопытство.

Учитывая богатый словарный запас этого маленького гения, удивительно, что он до сих пор не познакомился со словом «помеха». Особенно с его-то мамашей!

– Это… – задумываюсь. – Представь! Вот ты едешь на своей машинке по дороге, а внезапно кто-то встает поперёк и мешает проехать. Вот это и есть помеха.

– А… тогда я не помеха! – решительно качает головой малыш. – Это она мешает, потому что запрещает мне играть.

– Верно, – усмехаюсь. – Она влезла на дорогу со своим телефоном и перекрыла движение.

– Значит, она нарушила правила?

– Точно, – киваю. – А нарушителей нужно наказывать.

– Как? – Марк тут же подаётся вперёд, глаза блестят.

– Для начала надо разоружить. – Я заговорщицки понижаю голос. – Ты сейчас вернешься в свою комнату и отвлечешь. А я заберу телефон.

– Вы сможете забрать его?

Понимаю, что это выглядит как воровство. Однако, кажется, с этими нянями совершенно невозможно играть по-честному.

– Если ты снимешь верхнюю одежду и пойдешь в детскую.

Я помогаю ему избавиться от ботинок и стягиваю с головы шапочку.

– Да! Я сейчас!

Марк больше не похож на несчастного брошенного мальчугана. Теперь он настоящий Сабуров – такой же деятельный и красивый, как отец.

– Отлично! – Я поворачиваю его лицом к холлу.

– А если она вас заметит? – шепчет мой подельник.

– Не заметит. Мы же профессионалы, – наклонившись, подмигиваю.

Словно я назвала его самым крутым мальчиком на свете, Марк начинает светиться от радости.

– Договорились, – протягивает мне руку со знакомой царапиной. А затем таким же серьезным тоном добавляет: – Встретимся на кухне.

В этом он тоже весь в отца – никакого доверия, полный расчет.

***

Выполнить мое задание оказывается проще простого. Стоит войти в детскую, няня тут же швыряет телефон на кровать и хватается за книгу.

Заметив такую реакцию, Марк начинает упрашивать почитать ему про гномов. Выкладывает на стол сразу пять томов сказок. А я, так и не познакомившись с очередной неудачницей, незаметно беру ее мобильный и ухожу в кухню.

Через пару минут ко мне прибегает Марк.

– Есть! – шепчет он. – Она сейчас его ищет.

– Пускай попробует отыскать! – кручу в руках наш трофей.

– А где мы его спрячем? – Малыш смотрит на холодильник. Затем на духовку. А после открывает шкаф с кастрюлями.

– Нет. – Идея возникает внезапно. Снова никакой педагогики, а сплошное хулиганство. – Стоит ему зазвонить в этой железяке, здесь поднимется такой звон, что услышит даже охрана.

– А как сделать, чтобы не зазвонил? – Марк растерянно смотрит на большую кастрюлю в своих руках.

– Есть способ. – Забираю у него пятилитровую бандуру. Наливаю в нее воду. И ставлю на стол.

– Вы хотите… – Глаза расширяются.

– Пора твоей няне научиться работать. – Без всякого сожаления опускаю телефон на дно и закрываю крышкой.

– А если он сломается? – моргает.

– Я искренне на это надеюсь!

Развернувшись, я отрываю от рулона бумажных полотенец один белый лист. И пока няня не обвинила Марка в утоплении телефона, вывожу губной помадой свое имя.

***

Аукционный зал встречает меня шумом разговоров, живой музыкой и блеском. Под потолком горят хрустальные люстры, а на шеях местных дам сияют бриллианты.

В толпе не видно никаких репортеров или фотографов. Никому нет дела до моей скромной персоны. А гости выглядят настолько уставшими и накачанными шампанским, что, кажется, вот-вот начнут засыпать стоя.

Похоже, я не задержалась, а опоздала капитально. Это немного не та цель, на которую я рассчитывала, но… Мой взгляд останавливается на Захаре, и мысль прерывается.

Этот мерзавец не просто хорош, он чертовски, до неприличия, ужасно сексуален.

Сабуров на голову выше всех в этом зале. Красив в своем черном костюме, как демон-искуситель. Шириной плеч может сравниться с самым сильным охранником. А ямочками на щеках, красиво изогнутыми губами, мощным подбородком и породистым лбом может топить сердца всех дам от десяти до девяносто.

«Чёрт, ты выглядишь так, что хочется зарыть топор войны и быстренько изнасиловать тебя в первой попавшейся подсобке», – произношу я мысленно.

К счастью, это помутнение проходит быстрее, чем вспыхнуло.

Стоит мне представить, как горячие мужские руки стискивают мой зад, Захар поворачивается влево и с улыбкой произносит что-то рыжей силиконовой кукле с опахалами вместо ресниц.

От вида воркующей парочки по коже прокатывается мороз, и мое желание трахнуть сменяется старым добрым порывом придушить этого бабника.

Варясь в этом желании, я изучаю зал. Высматриваю, где здесь можно отдышаться. И под раздевающие взгляды незнакомых мужчин гордо цокаю в сторону дамской комнаты.

Запершись там за замок, открываю косметичку. Поправляю алую, в цвет платья, помаду. Бросаю контрольный в зеркало и с хищной улыбкой направляюсь на арену этого гребаного шапито.

Делаю один шаг по затемненному коридору.