Текст книги "Дом"

Нина

Нина сбавляет скорость, проехав конюшню усадьбы. Ее трясет.

Она пока не может поехать домой. Если Маркус, как обычно, лежит с компьютером на диване, она увидит его глазами Юэля. То, как тот произнес Маркус, все еще эхом отдается в голове. Она должна взять себя в руки. Снова стать собой.

Нина поворачивает руль и съезжает на узкую грунтовую дорогу у амбара. Участники театральной труппы, которая каждый год ставит там спектакли, обедают на газоне. Их разговор прерывается, когда Нина приближается, но все снова без интереса отводят глаза, когда понимают, что она приехала не к ним. Нина едет дальше в лес. Пыль стоит столбом за машиной. Она подпрыгивает на ямах на дороге. Нина проезжает задворки поля для гольфа, дальше едет мимо лугов с драматически перекошенными деревьями. Она едва их замечает. Перед собой видит только Юэля. Исхудавшего, но крепкого. Широкоплечего, но с такой же плохой осанкой. Он не изменился. Будто наркотики законсервировали его, вместо того чтобы уничтожить.

Слава богу, парковка заповедника почти пуста. Здесь, как всегда, ветрено. Ветер треплет Нинины волосы, как только она выходит из машины. Усиливается, когда она выходит к скалам. Нина смотрит на берег, на луг, где пасутся лошади. Солнце стоит низко и, несмотря на ветер, греет в спину. Где-то вдалеке женщина слышит голоса. Она мельком замечает желтую ветровку – человек спускается вниз со скалы, на которой она стоит, – но ее никто не видит.

Забеременела специально? Лучшее в мире оправдание, чтобы остаться?

Нина не планировала беременность. Ведь любая девочка-подросток иногда забывает принять противозачаточные.

Даниэль был желанным ребенком. Конечно, Нине было страшно. Но он был желанным. Нина всегда хотела детей. Возможно, не именно тогда и не так.

Не именно с Маркусом!

Но она хотела оставить ребенка. И рада, что оставила его.

Нина бесцельно бродит туда-сюда по скалам. В одном Юэль был прав. Ребенок был выходом из ситуации. Иначе Нина никогда не смогла бы противостоять ему.

Она любила Юэля. И тоже хотела уехать отсюда. Но был момент, который изменил все. Разделил историю о ней и Юэле на до и после. Все совсем не так, как он думает. Это было не тем утром, когда он приехал забрать ее. Не тогда, когда она забеременела. Это случилось раньше.

Она возвращалась на поезде в Гётеборг, глядя на пустое сиденье рядом с собой. Были рождественские каникулы, и краем глаза Нина видела, как за окном проносится заснеженный пейзаж.

Они ездили в Стокгольм, благодаря демозаписи им удалось дать концерт в клубе «Студион». Нина так волновалась, что ее несколько раз стошнило за сценой. У Юэля никак не получалось успокоить подругу. Его лицо было мертвенно-бледным, и он нюхал дорожку за дорожкой. Когда они вышли в свет прожекторов, Юэль был великолепен, но сразу после выступления сорвался. Нина попыталась забрать его с собой в хостел, а он обозвал ее чертовой всезнайкой и отправился на вечеринку с совершенно незнакомыми людьми. Нина пролежала без сна всю ночь, но Юэль так и не вернулся. Она даже не была уверена, что он жив. У них не было мобильников. И, сидя в поезде домой и глядя на пустое сиденье рядом с собой, она уже знала. Она не могла уехать вместе с Юэлем после школы. Сутки в Стокгольме были лишь предвестником того, как все будет потом, и Нина пообещала себе никогда больше не подвергать себя такой тревоге.

Вернувшись домой, Юэль попросил прощения. И наверняка искренне. Но когда начался весенний семестр, он даже в школу приходил под кайфом. Видимо, поэтому он не заметил, как она и Маркус начали поглядывать друг на друга. А Нина не хотела об этом рассказывать – она точно знала, какого Юэль мнения о буржуях, живущих в виллах на побережье и одетых в топсайдеры и футболки поло под пиджаками.

Она не могла переехать с Юэлем. Но не могла и сказать об этом. Не хотела его обидеть и с избытком компенсировала угрызения совести, изображая небывалый энтузиазм. Тщательно скрывала, насколько ненавидела дом Кати, всех приходящих и уходящих нарколыг, дым, пропитавший первый этаж. Ненавидела, когда ее оставляли там одну, пока Юэль трахался с одним из многочисленных эмо-мальчиков с длинными челками, которыми себя окружила Катя. Ненавидела наркотики, которые занимали в этом доме все больше места.

Так что да, Юэль прав. Беременность решала все.

И еще был Маркус. Стеснительный подросток, который, пригласив ее в ресторан в Марстранде, протянул в потной руке помолвочное кольцо и попросил ее не уезжать. И оставить ребенка.

В восемнадцать мир казался черно-белым. Тогда было легко сбрасывать кожу. Сменить одну жизнь на другую. Полностью посвятить себя чему-то новому.

Нина, конечно, рано этому научилась. Возможно, это было единственное, чему научила ее собственная мать, – идти вперед и не оглядываться.

Маркус был надежен. Он любил ее. И терпеть не мог Юэля. С ним Нина бы не превратилась в одну из многих дочерей алкоголиков, которые сходятся с копиями собственных родителей. За него не надо было волноваться, его не надо было спасать. Она бы не спутала одержимость с любовью. Не стала бы искать убежища в хаосе, потому что слишком хорошо знала, что это такое.

Для всего остального у Нины уже был Юэль. И она собиралась разорвать этот круг.

Нина долго неподвижно стоит на скале.

Она знает, что сделала правильный выбор. Ей не о чем жалеть.

Уезжай отсюда, Юэль. Просто свали. Оставь меня и мою жизнь в покое. Я позабочусь о Монике. Ты все равно никогда ее не ценил.

Нина возвращается к машине. Когда проезжает мимо амбара, актеров там уже нет.

– Сколько можно делать покупки? – говорит Маркус, отрываясь от мобильника, когда Нина заходит на кухню.

У нее нет сил рассказывать о Юэле. Нет сил даже думать о нем.

– Обними меня, – просит она.

У Маркуса настолько удивленный вид, что Нина чувствует укол внутри. Когда же они перестали прикасаться друг к другу?

Маркус обнимает Нину, и она кладет голову ему на грудь, вдыхает его запах. Некоторое время спустя расслабляется в его объятиях.

Все наладится. Они единое целое. Да, все так. В любых отношениях есть взлеты и падения, разве нет?

Но Маркус отпускает ее слишком быстро.

– Что-то случилось? – спрашивает он.

Нина встает на цыпочки, чтобы поцеловать Маркуса. Раздвигает языком его губы. Он что, сопротивляется, сомневается в ней?

– Я скучала по тебе, – шепчет Нина.

– Мы же видимся каждый день.

– Ты знаешь, о чем я. – Нина прижимается к Маркусу. – Я тут немного приберусь. Может, сходишь пока в душ?

Она осторожно проводит рукой по его джинсам. Разочарованно убирает руку, когда понимает, что эрекции нет. – Нам обязательно всякий раз принимать душ, прежде чем… – начинает Маркус.

– Ну пожалуйста, – шепчет Нина. – Я знаю, что это нелепо.

Маркус вздыхает, и Нина снова целует его, прежде чем он успевает возразить.

Она заполняет посудомоечную машину и слышит, как в ванной шумит вода. Затем тоже идет в душ, намыливает все тело и быстро ополаскивается. Все еще мокрая, ложится в постель рядом с Маркусом. Сквозь открытое окно проникает ветер, теплый, несмотря на то что уже вечер.

Маркусу сложно начать, но Нина действует терпеливо. Знает, что надо делать, чтобы снять его стресс. Когда Маркус в конце концов входит в нее, ей на секунду удается отгородиться от окружающего мира. Потом она засыпает первой.

Нина просыпается около полуночи. Постель рядом с ней пуста, и она слышит, что Маркус на первом этаже.

Одна мысль никак не оставляет ее в покое.

Ты ведь так хотела все контролировать. И действительно просто забыла принять противозачаточные?

Она долго лежит без сна. Смотрит в потолок. Внезапно вспоминает, что купленные продукты остались в машине. Пролежав на жаре весь день, они, скорее всего, испортились.

Юэль вернулся, и все вокруг уже пошло трещинами. Хаос, который он всегда приносит с собой, угрожает и сейчас накрыть всех и вся.

«Сосны»

Сейчас ночь, и Юханна сидит в туалете для персонала в отделении Г, когда срабатывает сигнализация. Даже пописать спокойно не дадут. Она отрывает кусок туалетной бумаги. Очень надеется, что сигнализация сработала не у Петруса. Быстро подтирается, моет руки и выходит в коридор. Видит, что сигнал идет из Г8. Это не Петрус, но от этого не легче. Она терпеть не может Дагмар и Веру и то, как они, кажется, читают мысли друг друга, нагоняя на окружающих ужас. На спине проступают пятна пота, пока Юханна идет к комнате в самом конце коридора.

Виборг слышит, как Юханна проходит мимо ее квартиры, но едва отмечает это. Она сидит в постели у себя в Г1. Внимательно слушает голос в телефонной трубке. Набранный вами номер не обслуживается. Набранный вами номер не обслуживается. Набранный вами номер не обслуживается. Виборг качает головой. Почему вы не можете мне помочь? – говорит она. Замолчи, женщина, и лучше помоги мне!

Юханна слышит шум из Г8 и неохотно ускоряет шаг. Открывает дверь и отключает сигнализацию. Посреди комнаты стоит обнаженная Вера и кричит. Юханна подходит к ней, она не хочет притрагиваться к дряблому телу, но кладет руку Вере на плечо. Что вы делаете? – спрашивает она. Дагмар весело хохочет в своей постели. Вера продолжает кричать, даже не переводя дыхание, и показывает пальцем в сторону ванной. Юханна шикает на нее, но достучаться до старухи не получается. В конце концов Юханна сдается. Идет к приоткрытой двери в ванную. Внутри горит свет. Она убеждает себя, что даже отчаянный маньяк не стал бы вламываться в дом престарелых.

Но это может быть кто-то из стариков, который случайно сюда зашел и умер в туалете, и сейчас он лежит мертвый на полу в какой-нибудь безумной позе, с глазами навыкате и открытым ртом.

Ничто и никогда больше не заставит Юханну поддаться на уговоры своего молодого человека и смотреть фильмы ужасов. Верин крик внезапно замолкает у нее за спиной. Смех Дагмар переходит в приглушенное кудахтанье. Ком в горле то поднимается, то опускается. Юханна открывает дверь в ванную и – никого! – облегченно выдыхает. В ванной все как обычно. Когда она оборачивается, Вера стоит прямо за ней. Заглядывает в ванную со страхом в глазах. Там кто-то был, говорит она. Стоял и глазел на меня, когда я вошла. Юханна вздыхает. Отводит ее к кровати. Вы же понимаете, что это всего лишь ваше отражение в зеркале? Бояться нечего. Она с отвращением отпрыгивает, когда слышит мокрое шипение, плеск на полу. Ковыляя к кровати, Вера, кажется, не замечает, что из нее вытекает моча. Это не нормально, думает Юханна. Это, черт возьми, совершенно не нормально. Дагмар снова смеется.

В квартире Г5 Лиллемур снится парящий над кроватью ангел. Сорочка переливается перламутром, колышется, словно плывет под водой. Белокурые волосы вьются вокруг бледного андрогинного лица. Легкая улыбка. Протянутая рука. Спящая Лиллемур садится в темноте, чтобы взять руку в свою. Жирное пятно, не больше старой монеты в пять крон, блестит на стене над ее кроватью.

Юханна идет по коридору к кладовке. Она вымыла пол в Г8, в ведре плещется грязная вода. Ведро тяжелое, и Юханна потеет. Наверное, что-то не так с вентиляцией. Ненавижу это место. Когда люминесцентные лампы над ней с шипением гаснут, она резко останавливается. Содержимое ведра переливается через край, забрызгивает пол и обувь Юханны. Она с отвращением вскрикивает. В коридоре начинает пищать сигнализация. Мигает лампа над дверью рядом с ней. Внутри квартиры Г6 громко причитает новая дама. Юханна раздумывает, не уйти ли оттуда.

Но если что-то случилось, они же наверняка смогут засудить меня за неоказание помощи или что-то в этом роде, плюс я все равно должна туда войти, чтобы отключить эту гребаную сигнализацию.

Юханна оставляет ведро у двери. Приставляет швабру к стене и заходит в Г6. Шарит рукой, находит кнопку сигнализации, и она перестает пищать. Юханна включает свет в прихожей. Изнутри квартиры доносится поскуливание. Похоже на раненое животное. Юханна быстро моет руки и дезинфицирует их. Старается не думать о том, что одна штанина прилипает к ноге. Что вода, которую она пролила, полна Вериной мочи. Ни разу не нормально. Юханна заставляет себя войти и включить люстру. Она громко кричит, когда видит, что Моника уставилась прямо на нее. Она сидит в постели. Старое лицо искажено гримасой. Рот широко открыт. Мышцы на шее натянуты, словно канаты. Руки вцепились в бортик кровати. Слабый металлический звон, и Юханна понимает, что вся кровать трясется. Это же, черт возьми, невозможно. Она подходит ближе, и кажется, что воздух становится гуще, он давит на кожу. Эй, говорит она. Эй, слышите меня? Сердце колотится в груди. Юханна протягивает руку. Быстро ее отнимает, когда Моника начинает протяжно стонать, звук доносится из самой глубины грудной клетки. Надо сходить за кем-то. Надеюсь, Адриан сейчас здесь. Юханна оборачивается, чтобы уйти, когда низкий звук переходит в неразборчивое бормотание, которое сначала сложно разобрать, но потом слова звучат четче. Я знаю, что ты сделала. Я знаю, что ты сделала, и он тоже об этом узнает. Юханна, не оборачиваясь, выходит в прихожую. Знает, о чем бормочет эта ведьма, но это же невозможно. Она не может знать. Никто не знает. Лицо в постели улыбается. Да нет же, произносит оно. Я знаю точно. А теперь я тебе кое-что скажу.

Нина

На рассвете началась гроза, а с ней пришел и дождь. Нина насквозь промокла после короткой перебежки от машины до «Сосен».

Она спускается в раздевалку и видит, что у одного из шкафчиков с голым торсом стоит Адриан из отделения Б. Когда он снимает джинсы, в кармане звенят ключи. За Ниной закрывается дверь, и он оборачивается. Сонно улыбается, очевидно, его совершенно не волнует, что он стоит перед ней в одних трусах.

– Здравствуйте, – говорит он и поправляет белокурую прядь своей прически а-ля Курт Кобейн за ухо.

Разве он уже родился, когда Курт Кобейн умер? Как бы там ни было, он всего на несколько лет старше ее сына. Нина выбирает шкафчик подальше от него. Вообще-то хорошо бы дождаться, пока он уйдет, и только потом переодеваться, но что ей делать сейчас? Просто глазеть на него?

– Как дела? – спрашивает Адриан, натягивая униформу.

– Хорошо, – отвечает Нина. – А у тебя?

– Не знаю, – усмехается парень. – Спросите, когда я проснусь.

Нина улыбается и кивает, пока Адриан рассказывает о своем концерте в Гётеборге. В клубе, о котором она никогда не слышала. Его группа играла на разогреве у команды с невероятным названием «Пот из жопы».

– Они из Траноса, – произносит Адриан так, словно это все объясняет.

Нина прикрывается открытой дверцей шкафчика, пока снимает джинсовую куртку и футболку. Торопится надеть через голову униформу. Не потому, что думает, будто Адриан подсматривает за ней.

Как бы он отреагировал, расскажи она, что тоже играла в группе?

Она переодевается в рабочие штаны и обувь. Захлопывает дверцу шкафчика.

– Блин, как же я хочу домой и спать, – говорит Адриан и тоже закрывает шкафчик.

– Да уж, и погода тоже не бодрит, – говорит Нина. Средних лет. До жути предсказуемая. На полпути к одной из коек в «Соснах».

Они вместе выходят в подвальный коридор.

– Ты сегодня играешь, да? – спрашивает Нина, включая свет.

– Да, – отвечает Адриан. – Здорово, что здесь, в «Соснах», у нас такая преданная публика. Только вот фанаток маловато.

– Не говори так. У тебя же есть Будиль.

Адриан смеется так, что смех отдается эхом, когда они выходят на лестницу.

Они прощаются в холле, и Нина идет в коридор отделения Г. Там тихо и пусто. Воздух кажется неприятным и наэлектризованным. В отдалении у дверей в квартиры она видит ведро с водой и швабру, прислоненную к стене.

Проходя мимо, Нина заглядывает в комнату отдыха, свет там выключен. Дождь стучит в окна. В полумраке мебель приобретает смутные очертания. Четырехугольники сероватого света из окон отражаются в черном экране телевизора.

Нина проходит полпути к комнате для персонала и вдруг слышит доносящийся с потолка металлический скрежет. Она останавливается и ждет, пока снова услышит этот звук. Прослеживает его до вентиляционной решетки. Встает на цыпочки и вытягивает руку. Осторожно постукивает. Из трубы внутри сыплются черные хлопья, похожие на пепел. Что-то снова скребется, теперь уже дальше по коридору. Словно когтями по металлу. Может, птица случайно попала в вентиляционную систему? Поэтому и воздух такой спертый.

Нина идет в комнату для персонала. Там никого. Юханна обычно почти прыгает от нетерпения в ожидании, когда же утренний персонал придет ее сменить. На столе грязная тарелка, раскрытая бульварная газетенка, наполовину полная чашка кофе, в которой свернулось молоко. Нина смотрит сквозь стекло в общий зал. Там тоже пусто. Достает папку с отчетами, но там нет записей о прошедшей ночи.

Нина снова выходит в коридор:

– Юханна?

Вопрос остается без ответа. Нина идет по коридору, мимо зала, где дождь барабанит по стеклянной крыше.

Ведро с водой стоит около комнаты Моники. Нина уже собирается войти и посмотреть, нет ли там Юханны, когда слышит плач, доносящийся из Г8.

Запах чистящих средств и мочи ударяет Нине в нос, когда она заходит в квартиру сестер. Вера сидит в постели и печально смотрит на нее.

– Здравствуйте, – говорит Нина. – Как дела?

Она приближается к кровати, и обувь прилипает к полу. Должно быть, Юханна мыла пол второпях.

– А что, если он вернется? – шепчет Вера в испуге.

– Кто? – удивляется Нина.

– Тот, который был в ванной.

– Наверное, это всего лишь Юханна, которая здесь работает.

– Нет. Она его тоже не видела.

Веру так трясет, что ей нужен оксасканд. Нина задается вопросом, как долго это продолжается.

И где, черт возьми, ошивается Юханна?

– Он злой, – продолжает Вера. – По-настоящему злой. Его не должно здесь быть.

– Ничего страшного, – успокаивает ее Нина и смотрит в ванную.

Там никого.

– Но он же хочет похитить Дагмар! – шепчет Вера, глядя на кровать, в которой все еще спит ее сестра.

Беспокойство растекается у Нины внутри. Иногда старики могут быть очень убедительны. Конечно, Вера просто внушила себе, что в «Соснах» появился непрошеный гость, но ее страх в высшей степени реален.

– Тогда ему придется иметь дело со мной, – очень мягко произносит Нина. – А сейчас постарайтесь отдохнуть, я скоро принесу завтрак.

Она поворачивается, собираясь уходить, и видит, что Дагмар тоже села в постели. Ее глаза блестят в полумраке. Старуха молча следит за Ниной, когда та выходит из комнаты.

Нине кажется, будто, закрыв дверь, она слышит хриплый смех. Она идет назад по коридору. Зовет Юханну, но не получает ответа. Останавливается у квартиры Г6, рядом с которой все еще стоит ведро. Заходит так тихо, как только может, на случай, если Моника спит.

Но Моника просто лежит в постели, лампа включена. На коленях раскрытая газета с кроссвордом. Она оборачивается к Нине, когда та входит в комнату.

– Привет, дорогая, – здоровается она.

Нина садится в кресло. Смотрит на нее. И старается не надеяться зря.

– Здравствуйте, – говорит она. – Вы меня помните? Моника смеется, откладывает ручку и складывает газету:

– Разумеется, помню. Ты же малышка Нина, хотя сейчас ты, конечно, стала совсем взрослой.

Нина кивает. Слезы обжигают уголки глаз.

– Это точно, – говорит она.

Моника наклоняет голову набок. Дружелюбно улыбается.

Она снова стала Моникой.

Но это продлится недолго. Никогда не бывает долго, раз человек болен настолько серьезно, что оказался в «Соснах». Но в этот момент Моника здесь.

– Как же я рада тебя видеть, – говорит она. – Ты так давно не заходила.

– Да, – соглашается Нина.

– Подойди поближе, я на тебя погляжу.

Нина встает с кресла. Моника ощупью ищет ее руку, и Нина берет ее в свою. Осторожно сжимает.

От этого прикосновения по щекам Нины льются слезы, и она вытирает их свободной рукой.

– Ну, милая моя, плакать уж точно не стоит, – утешает ее Моника.

– Простите, что не давала о себе знать все эти годы, – тихо говорит Нина.

– У тебя наверняка было много забот с собственной семьей. Я же это понимаю.

– Но я…

– Ты достаточно сделала для нас. Ты всегда была такой доброй и умной. И Юэлю ты была прекрасной подругой. Я никогда не волновалась, когда он был с тобой. Нина пытается улыбнуться, но на глаза снова наворачиваются слезы.

– Дорогая, – говорит Моника, и кажется, что и она сама вот-вот расплачется. – Почему ты так грустишь? Что-то случилось?

Нина мотает головой:

– Просто мне кажется, я не понимала, как сильно скучала по вам.

Она едва справляется с чувством стыда, вспоминая о всех тех случаях, когда видела Монику на расстоянии, но избегала ее.

– Простите, – повторяет Нина.

– Тебе не за что просить прощения, – решительно заявляет Моника. – Ты делала то, что была вынуждена делать.

Она похлопывает Нину по руке и отпускает ее.

– Я собиралась встать и позавтракать, – улыбается Моника. – Что ты будешь?

Она делает попытку подняться, но растерянно смотрит на бортик на кровати.

– Лежите, – говорит Нина. – Я все устрою.

– Ты очень добра. – Моника откидывается на подушки и закрывает глаза. – По правде говоря, я сильно устала.

– Я скоро вернусь, – обещает Нина.

Моника не отвечает. Она уже уснула.

Несколько секунд Нина стоит рядом. Тщательно вытирает глаза и собирается с силами, пока не чувствует себя готовой выйти из квартиры. Уходя, она уголком глаза замечает что-то блестящее.

Жирное пятно на стене у изголовья кровати. Несколько капель оставили после себя слабые грязно-серые следы. Нина относит ведро в кладовку, берет чистую тряпку и чистящие средства. Направляется обратно в квартиру Г6, когда мельком замечает в комнате для персонала голубую униформу.

– Юханна? – кричит она и идет туда.

Но это Сукди. Она, зевая, замечает Нину. Прикрывает рот рукой. Быстро улыбается.

– Доброе утро, – здоровается она. – Прости, я немного опоздала.

Кофеварка шумит и шипит.

– Ничего страшного, – говорит Нина. – Ты видела Юханну?

– Нет, но только что говорила с Файзалом. Он сказал, что Юханна ушла около четырех утра.

Нина пристально смотрит на нее.

Сукди кивает:

– Юханна попросила его присмотреть и за нашим отделением. А потом взяла и ушла.

В Нине поднимается злоба. Элисабет не стоит брать на работу молодых неопытных девушек. И совершенно точно не стоит оставлять их по ночам наедине с пожилыми. Они и понятия не имеют, какая на них лежит ответственность. Просто не осознают этого. Но ясно, что именно такие девушки подают документы на такую работу и соглашаются на низкие зарплаты.

– На что она сослалась в этот раз? – спрашивает Нина.

– Ни на что, – отвечает Сукди.

– Это что-то новенькое. Но даже она наверняка понимала, что оправданий этому нет.

– Файзал сказал, что она была совершенно не в себе. И даже не переоделась, прежде чем уйти.

Нина фыркает. Она знает, что по ночам здесь бывает страшно, но вот так бросить пожилых людей – бросить Монику! – просто непозволительно.

– Сегодня очередь Петруса принимать душ, – говорит Сукди и оборачивается к кофеварке. – У тебя есть затычки для ушей?