Текст книги "Самая страшная книга. Лучшее (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/samaya-strashnaya-kniga-luchshee-sbornik-140433.jpg)
Автор книги: Майкл Гелприн
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Алексей Петрович повертел рацию в руках. Передняя панель как будто была в норме. Но вот с другой стороны…
– Товарищ полковник, вижу странные желтые пятна на задней части корпуса. Я их стираю-стираю, а они снова выступают. Что это такое может быть?
– В дальнейшем вы получите исчерпывающие объяснения. Сейчас на них нет времени. Попробуйте удалить пятна.
– Легко, – сказал участковый, вытирая рацию о скатерть.
– Отлично, капитан. Теперь…
– Я старший лейтенант, – поправил Стрепетов.
– С этой минуты – капитан. Пожалуйста, не перебивайте и слушайте очень внимательно. Вы должны сделать следующее…
4
Человек с забинтованной головой, лежавший на диване в доме Звягиных, зашевелился, заерзал под толстым стеганым одеялом и открыл глаза.
– Ну привет, – сказал ему Дима.
– Ты кто? – со стоном спросил незнакомец.
– Нет, брат, это ты мне скажи, кто ты такой и почему бродил в полночь по моему двору, в такой ливень, в одних подштанниках и с разбитой башкой. Пошто жену мою напугал?
– В каких… подштанниках… жену…
– Лежите, лежите, – вмешалась Лена, увидев, что ночной пришелец пытается сесть на постели. – У вас сотрясение – сто процентов. Повезло еще, что на голове простое рассечение. Но вставать вам решительно нельзя. Утром подумаем, как вас в больницу отправить, а пока отдыхайте.
– Блин, я уазик разбил, – печально сообщил мужчина, как будто это могло хоть что-нибудь объяснить. – Это Подгорск?
– Ну ясен пень, Подгорск! – нетерпеливо ответил Дима. – А ты куда ехал-то?
– К вам. К вам и ехал. В смысле – не к вам лично, а в поселок ваш.
– Среди ночи?
– Ну да. Вызов же был.
– Какой еще, блин, вызов?
– Так в район же позвонили по 02, сказали – девка к вам поехала и пропала. Ну вот они меня и послали… в смысле – проверить и доложить.
– И ты, стало быть, кто у нас?
– Так участковый я из Изломова. Старший лейтенант Хорошенко Василий. Подгорск – моя территория. Меня все знают, я двенадцать лет уже работаю, на пять деревень. В Подгорске только редко бываю.
– Точно, – сказал Дима. – Я тебя как-то в сельсовете видал. Точно. А что за девка?
– Без понятия. Какая-то Марина Златовойская.
– Не знаю такой, не слыхал. И как же ты, старлей, уазик разбил? И почему без одежды? Так и ехал, что ли?
– Нет, конечно. – Хорошенко прикрыл глаза, собираясь с мыслями. – Наверное, парень этот форму снял… Е-мое, моего табельного, что, тоже нет?
– Все, что есть, – на тебе. Ты давай не отвлекайся, что за парень?
– Дурковатый какой-то… Кто ж знать мог, ночь, ливень… Тут, почти перед деревней уже… Я только повернул – у вас тут горочка такая на въезде, а перед ней поворот – а он на дороге стоит прям впереди и руками машет, как ветряная мельница. Ну я руль в сторону и в кювет. И прямиком в березу. Вот башкой-то и саданулся. Потом… Помню, как он в окно смотрел. Фары светили. Он без шапки был, волосы мокрые. Высокий. Взгляд, говорю, дурковатый такой. Вроде выбритый, а на подбородке несколько волосинок длинных. Все губами шевелил, как будто говорил чего. Потом капец, не помню ни фига. Где вы меня нашли?
– Здесь и нашли. Ты, видать, в беспамятстве как-то добрел. Наш дом первый на въезде. Мы тебя тут, можно сказать, подобрали, башку забинтовали, спиртом растерли. Теперь лежи отдыхай. Грейся.
– Спасибо, – тихо сказал участковый. – А вы знаете, кто это? У него мое табельное.
– Конечно, знаем, – сказал Дима. – Лешка это юродивый, кто ж еще. Маргариты Васильевны Стрепетовой сын. Да он дурной, но безобидный. Бывает, стащит чего, потом выбросит где-нибудь в кусты. Ему на фига твоя форма или ПМ? Так, поиграть просто.
– Ой, не знаю, – вздохнула Лена. – С пистолетом плохие игры.
– Оно так, – согласился Дима. – Вот что. Ты, старлей, отдыхай, а я схожу к Стрепетовым, со Степаном потолкую. Там, кроме пистолета, еще что-нибудь было? Наручники, рация, дубинка? Не знаю, что еще вам положено брать на выезд.
– Ага, – сказал участковый. – Автомат Калашникова и баллон с «черемухой»… Ничего этого у меня нет. Наручники за свои деньги на китайском рынке покупал, так и те мудак один сломал недавно по пьяному делу. Да я на вызовы езжу – табельное с собой не беру. Сегодня вот взял… на свою голову.
– Да не боись, – улыбнулся Дима. – Вернем твой ПМ.
– Полнолуние сегодня, – напомнила жена. – Ты возьми еще кого с собой. Мало ли что.
– А, ну я Коляна позову, он не откажет. Это сосед мой, Просеков Николай. Мужик – кремень, – пояснил он участковому.
– Слышь, – сказал Хорошенко, – там вот что. Она, по ходу, к нему и ехала.
– Не понял. Кто к кому?
– Марина Златовойская к Степану Стрепетову. Говорят, это его девка.
– Нет у него никакой девки. И даже не помню, чтоб была когда.
– Ай, да откуда тебе знать, – возразила Лена. – Чужая душа – потемки.
– Ладно, разберемся, – сказал Дима. – Ждите тут, короче.
5
Ростовчане Стрепетовы переехали в Подгорск в две тысячи первом году. Алексею тогда было шестнадцать, Степану – двадцать пять. По словам Маргариты Васильевны, до пятнадцати лет Леша рос совершенно нормальным парнем, пока не случилось то, что случается почти со всеми – несчастная любовь. Но то, что благополучно переживают миллионы других подростков, Леша пережить не смог. Девчонка, с которой у него развивался бурный роман, неожиданно его бросила, и рассудок мальчика повредился. В надежде, что все еще можно поправить, Стрепетовы переехали в Сибирь, подальше от всего, что могло бы напомнить парню о тех событиях. Но шизофрения не лечится и не проходит сама.
Уже здесь, в Красноярске, его оформили в психиатрическую клинику. Но Леша там пролежал недолго. Приехав однажды повидаться с сыном, Маргарита Васильевна увидела на его теле многочисленные следы побоев. После разговора с главврачом женщина выяснила, что все лечение сводится к регулярному употреблению успокаивающих таблеток. Рассудив, что таблетки она может давать ему и сама, она забрала его обратно в Подгорск.
С тех пор он так и бродил по деревне, что называется, не от мира сего. К его причудам все быстро привыкли. В спокойном состоянии он гулял, подходил к людям, о чем-то заговаривал, что-нибудь спрашивал. Мужиков просил научить его работать бензопилой, или чинить машину, или рубить сруб. Его учили, но он все тут же забывал. Иногда его можно было увидеть медленно бредущим куда-то, размахивающего руками и разговаривающего с невидимым собеседником. По ходу такой странной беседы Леша мог остановиться, наклонить голову набок, словно прислушиваясь к далекому голосу сверху. «А? Что? Как?» – переспрашивал он в таких случаях. И, видимо, получив ответ, двигался дальше.
Иногда Леша тырил вещи односельчан. Не всерьез, а так, поиграть. Возьмет в чужом дворе велосипед, покатается на нем, да и бросит. В таких случаях люди шли прямо к его родителям, и тем, как правило, быстро удавалось получить признание и вернуть пропажу.
Еще он любил играть в других людей. Называя себя чужим именем, Леша талантливо перевоплощался в нового человека, сопровождая свою игру большим количеством тщательно выдуманных мелких деталей чужой жизни. Впрочем, иногда люди замечали, что детали эти не всегда выдуманные, и дивились – откуда юродивый узнал о том, чего как будто никто знать не мог.
Каждое полнолуние его состояние ухудшалось. Леша становился агрессивен, громко и гадко бранился, кидался камнями и грязью в прохожих и в окна домов. Особенно не любил он молодых девчонок и мог изрядно напугать иную, погнавшись по улице за ней с какой-нибудь дубиной. Чтобы купировать такое состояние, мать давала ему двойную или тройную дозу лекарства, а на само полнолуние для верности запирала дома.
Но иногда он сбегал.
Как бы то ни было, к его проявлениям все подгорчане быстро привыкли и воспринимали их как данность. Трактовали, конечно, по-разному: одни просто считали Алексея психом, больным, другие говорили, что он одержим бесами, третьи верили, что он «сидит на контакте» с враждебной человечеству инопланетной цивилизацией. На линию поведения в отношении больного эти расхождения никак не влияли.
Вскоре после переезда Стрепетовы открыли в Подгорске небольшой магазин. Глава семьи Петр Ильич и Степан к тому же стали понемногу охотиться, продавать соболей. Семья быстро стала одной из самых зажиточных в деревне.
В две тысячи пятом году Петр Ильич умер от инфаркта, а в деревне появился еще один предприниматель с магазином, и дела у Стрепетовых пошли похуже. Маргарита Васильевна стала сдавать физически, а Степан – пить. С тех пор Алексей чаще оставался без присмотра. Но все же ни в какие серьезные истории он не попадал. До сих пор…
6
Пес выл почти непрерывно. Дверь в старую избу, жилище Степана Стрепетова, была заперта, но внутри горел свет. Хозяин на стук не отзывался.
– В окошко постучи, – сказал Просеков. Звягин, промокший до нитки, снова соскочил с крыльца под ледяной дождь. Обойдя дом с угла, он заглянул в окно.
– Колян, ломай дверь! – заорал он сквозь дождь.
Здесь же, возле двери, среди прислоненных к стене ломов и лопат, Колян приметил гвоздодер. Схватил, отжал замок.
Почти сплошная полоса крови тянулась от двери к табурету, к которому было примотано веревкой тело Степана Стрепетова. Под табуретом густо поблескивала большая черно-багровая лужа. У Степана был начисто снесен затылок. К полностью залитой кровью футболке со спины присохли мелкие кусочки кости и мозгового вещества. Мозг был виден и в огромной дыре на месте затылка.
– Мюллер на допросах любил заглядывать пленным в голову… – пробормотал непрошибаемый балагур и бывший десантник Колян.
– Не смешно! – оборвал его Дима. – Пошли проверим Маргариту.
Человека в дождевике они заприметили, подойдя к колодцу. Человек вытаскивал из заднего входа времянки, приспособленной под магазинчик, большой тяжелый мешок. Рядом, у калитки, горела двухсотваттная лампочка-переноска, питавшаяся от генератора, и в ее свете действия человека были отлично видны. Оставив дверь открытой, человек поволок мешок по тропинке в их сторону.
– Не пойму, это Леха или нет? – шепотом спросил Дима.
– Кажись, он. Да неважно, надо вязать. Давай сюда, за мной.
Слегка пригнувшись, Колян быстро перебежал за угол дровяника и прижался к боковой стенке из набитого на столбы обрезного теса[3]3
Тес – тонкая (18–25 мм) пиленая доска.
[Закрыть]. Дима метнулся за ним. Сквозь щели отлично просматривалась тропинка и медленно перемещающийся по ней человек с мешком. Он уже миновал самый темный участок и теперь входил в зону, освещаемую светом из окон дома Маргариты Васильевны.
Колян толкнул Диму локтем и молча указал пальцем на моток тонкой проволоки-вязанки, висящий на столбе.
– Для начала этим скрутим, – прошептал он. – Сейчас, только зайдет за угол…
Поравнявшись с дровяником, мужик в дождевике неожиданно бросил мешок и выпрямился. Он стоял всего в пяти шагах от них, отделяемый лишь тонкой щелястой стенкой, и медленно расстегивал плащ. Затем вытащил из-за пояса какой-то светлый предмет и поднес его к лицу.
– На связи! – произнес он достаточно громко для того, чтобы его услышали сквозь шум дождя. – Сколько?
– Это он, точно, – чуть слышно прошептал Дима.
– Понял, две боевых единицы, – сказал Алексей Стрепетов. – Есть на поражение.
Юродивый повернулся к ним лицом, и стало видно, что под дождевиком скрывалась форма офицера полиции. В правой руке Стрепетов сжимал табельное оружие участкового Хорошенко. Медленно он поднял руку и направил пистолет в их сторону.
– Что? – вдруг переспросил он кого-то невидимого. – А-а, понял.
И снял пистолет с предохранителя.
– Не ссы, он нас не видит, – тихо-тихо, одними губами, проговорил Колян.
Стрепетов снова вытянул руку, целясь куда-то в угол.
– Так? – спросил он. И, видимо, получив какой-то ответ, сместил руку влево. – Так? Так?
В следующую секунду грохнул выстрел. В лицо Диме брызнули щепки. Во лбу Коляна образовалась аккуратная маленькая дырочка, из которой выплеснулась алая струйка. Он нелепо взмахнул руками и упал возле початой поленницы.
Стрепетов выстрелил снова, но Дима успел упасть на землю и перекатиться в сторону. Третья пуля слегка зацепила ему голень, четвертая просвистела над головой. Затем раздались сухие щелчки. В обойме кончились все патроны.
– Что ж ты, сука, делаешь! – заорал Дима, вскакивая на ноги. – Иди сюда, ублюдок!
Лешка Стрепетов швырнул в него пистолетом, но не попал. Дима кинулся на юродивого, с ходу и от души врезал ему в ухо с правой и тут же добавил с левой в челюсть. Но эти два удара, хоть и могли свалить почти любого мужика, почти не причинили вреда Стрепетову. Словно клещами, он обхватил Звягина за туловище и внезапно впился зубами ему в щеку. Завопив от боли и ярости, Дима задергался, осыпая голову и спину противника градом бесполезных ударов. Не ослабляя хватки, Стрепетов поднял его в воздух, словно соломенную куклу, и со страшной, нечеловеческой силой швырнул в сторону. От удара о землю у Звягина перехватило дыхание и потемнело в глазах. Он поднялся на четвереньки и тут же получил страшенный удар сапогом в голову, после которого наступила кромешная тьма.
7
– …и что же вы теперь-то будете говорить, разлюбезнейшая Маргарита Васильевна? – сквозь ватное розовое облако боли донеслось до Диминого сознания. Болели неестественно вывернутые и связанные за спиной руки, толстая веревка туго врезалась в щиколотки. Голова раскалывалась, зверски саднила прокушенная щека. Едва сдержав стон, он осторожно приоткрыл глаза. Без сомнения, он находился в доме Маргариты. И был он не просто связан, а примотан веревкой к массивной лавке, придвинутой к стене. Бок о бок с ним таким же образом был примотан мертвый Колян Просеков.
В кухне Маргариты царил разгром. По всему помещению разлетелись осколки посуды и стеклянных банок, раздавленные и целые пирожки, чайные ложки, разорванные пакетики с приправами, картофельные очистки. Около перевернутого помойного ведра валялся большой плюшевый медведь-панда с кухонным ножом в животе. В самой середине помещения в большой луже блевотины плавали останки настольных механических часов, а в метре от них прямо на полу горела свеча. Сама хозяйка лежала недвижно у печи, придавленная опрокинутым столом, а виновник всего этого безумия в данную минуту старательно засыпал ее солью из того самого мешка. Он был одет в форму участкового. К поясному ремню зачем-то был прицеплен полотняный мешочек, из тех, в каких обычно хранят сушеные травы. Фуражка и дождевик висели у дверей на вешалке.
– Что-то вы задергались, заволновались. Правильно, Маргарита Васильевна, правильно. Есть повод волноваться-то.
Стрепетов высыпал всю соль и теперь стоял над своей жертвой, глядя на нее сверху вниз.
– И чем же это вы собирались меня опоить, уважаемая? Да вы не молчите, что уж теперь-то. Рассказывайте, облегчите душу. Ой, да полно корчиться, не поможет. Соль препятствует трансформации, так-то. Тайну вам открою, Маргарита Васильевна. Сегодня ночью здесь была проведена спецоперация при участии ФСБ России. Вы, голубушка, давно уже были у них под колпаком. К утру приедут за вами, заберут. Но вы-то уж мне поведайте про девушку пропавшую, Златовойскую Марину. Уж вы-то ведь точно знаете, где она. Вы и Степан, да. Отвечайте же!
Он наклонился над телом и внезапно отшатнулся, словно покойница попыталась схватить его за ногу. Из своего полотняного мешочка бережно извлек желтую пластмассовую коробочку из-под детского какао «Nesquik», с дурацким зайцем спереди, тщательно осмотрел ее со всех сторон, затем протер рукавом. Недовольно хмыкнул. Поднес к лицу так, как обычно подносят портативную рацию, и снова, как на улице, произнес:
– На связи!
Затем застыл, словно слушал ответ.
– Так точно, горит. Вторую зажег, – сообщил он коробочке. Потом, после новой паузы: – Понял.
Несмотря на боль, Звягин в полном объеме осознавал весь ужас ситуации. Однажды он видел мужика, который разговаривал с трехлитровой банкой пива. Но у того была натуральная «белочка», к тому же банка ему не отвечала. Из «Несквика» Алексею явно кто-то отвечал. Даже не просто отвечал, а приказывал.
Не опуская «Несквика», безумец вышел в сенки и через минуту появился снова с большим садовым секатором в руках.
– А это законно? – спросил он, остановившись на мгновение. И тут же, словно заглаживая неловкость от глупого вопроса, выкрикнул: – Так точно, понял, товарищ полковник!
Он присел возле трупа своей матери, осторожно снял с ее ног тапочки. За спиной Стрепетова Диме не было видно, что он там делает.
– Вы думаете, никто не знает, в чем ваша колдовская сила? – продолжал Стрепетов. – А я вам сообщу: просчитались вы. Сейчас я вам колдовскую силу-то оттяпаю…
Послышался противный хруст, и Алексей брезгливо отшвырнул что-то от себя. Это что-то подкатилось почти к самой лавке. Не веря своим глазам, Дима сообразил, что смотрит на отрезанный большой палец ноги с накрашенным ногтем.
– Ну что? – довольным голосом спросил Стрепетов. – Утекает силушка-то в дырочку, а? Вот так-то! А то ишь, развели тут мракобесие…
Снова секатор, и снова хруст. Звягину стало совсем худо.
– А может, в печку? – спросил вдруг Стрепетов у своего невидимого собеседника.
И, видимо, получив положительный ответ, поднялся и обернулся.
Их взгляды встретились.
– Полковник, полковник, одно из них ожило! Смотрит на меня, – в голосе Стрепетова послышались испуганные нотки. – Оно смотрит, смотрит… И трансформируется… Горит, да, горит, – он бросил мимолетный взгляд на свечу на полу. – Нет, соли нет больше. Всю высыпал.
Алексей замер, чуть склонив голову набок и задумчиво теребя в ладони второй отрезанный палец матери. Замер так, словно слушал чью-то длинную речь. Потом многозначительно кивнул и сказал:
– Понял, товарищ полковник. Сделаю. Есть оставаться на связи.
Палец скользнул в карман кителя. Боком, не сводя глаз с Димы, Алексей прошел мимо и снова вышел в сенки.
Вернулся он с канистрой бензина. Открыл крышку и стал понемногу выливать горючее дорожкой от газового баллона к дверям.
«А ведь он и впрямь хочет меня живьем сжечь!» – понял вдруг Звягин.
– Лешка, – окликнул он Стрепетова. – Ну что ж ты делаешь, а? Разве так можно? Ведь мы же дружили… Ведь ты же приходил ко мне мультики смотреть. Ты что, забыл? «Ну, погоди!» смотрели у меня, потом «Алешу Поповича», детворы столько было…
– Алешу Поповича, – нерешительно повторил Лешка, и по лицу его скользнула тень улыбки. Но тут же она сменилась гримасой отвращения. – Нет! Не заговаривай со мной! Ты мне ничего не сделаешь! Свеча горит! Нет тебя, нет! Тьфу!
Он снова принялся плескать вокруг себя бензин, но уже не дорожкой, а как попало. Капли горючего падали в опасной близости возле свечи.
– Стой, Лешка, стой! – взмолился Дима. – Ты вспомни, как мы вместе на покос ходили. Сколько мужиков было, а ты стог научился сверху приминать. Ты помнишь, как тебе нравилось?
Стрепетов замер на месте.
– Высоко, – совсем другим голосом проговорил он. – Все вокруг видно!
– Вот молодец, вот… ты вспоминай, вспоминай… Тебе ведь матушка же говорила, что ты умница. Худого только не делай, и все будет хорошо – так ведь говорила тебе, а?
– Нет, – сказал Стрепетов и отступил на шаг.
– Да, Леша, да. Так она говорила, ты вспомни, вспомни. Нельзя худого делать.
– Я не делаю!
– А бензин зачем, Леша? Нельзя бензин, пожар будет, а это худо, очень худо.
– Здесь нечисть! – выкрикнул Стрепетов, махнув в сторону Димы канистрой. – Здесь спецоперация! Мне полковник сказал!
– Какой полковник, Лешка? Нет никакого полковника.
– По рации сказал, – пояснил юродивый, показывая Звягину желтую коробочку с зайцем. – Полковник Свиридов, из ФСБ России…
– Да что ты, разве ж это рация? Это ж упаковка просто, из-под какао.
Стрепетов уставился на «Несквик» так, словно увидел его первый раз в жизни. Стал лихорадочно тереть коробочку рукавом. Затем в ужасе посмотрел на Диму. Затем снова на «Несквик».
– Полковник, полковник, прием! – закричал он. – Что-то происходит! Начались эти… аберрации… Она теряет форму, меняется, желтеет… Я боюсь… Что? Что? Я вас не слышу… Зачем? Зачем?
– Нет никакого полковника, – снова сказал Дима. – Это просто игра. Нехорошая игра, Леша. Не надо в нее играть.
– Нет! – взвизгнул Алесей и снова отступил на шаг, задев при этом свечу. Она упала и тут же потухла. Он метнулся было в сторону, остановился, втянул голову в плечи, затравленно озираясь по сторонам.
– Полковник, свеча потухла… Сдвиг, сдвиг, все сползает, – пожаловался он в «Несквик». Затем, точно не веря своим глазам, осторожно открыл коробочку и понюхал. Выронил ее из рук, сел на пол и тихо и горько заплакал.
8
Спустя пару месяцев участковый Хорошенко, как и обещал, приехал в гости к Звягиным. Посидели втроем за столом, выпили, помянули Коляна и Стрепетовых.
Отдельно выпили за Лешку, за мир и спокойствие в его душе.
– Его, считай, сразу в психушку поместили, теперь уж, поди, на всю жизнь. Экспертиза сразу шизофрению подтвердила, – сказал старлей.
– Ясен пень – на всю жизнь, – сказал Дима. – У него же больше нет родственников.
– На самом деле есть. Старшая сестра. Она к тому времени, как у него крыша съехала, уже замужем была. Потому в Ростове и осталась. Так вот, она рассказала, что Марина Златовойская – это и есть та девушка, из-за которой у него сдвиг по фазе и произошел. И, слышь, там не просто несчастная любовь была. Она была старше его на два года, уже прожженная вертихвостка, а он – пацан пятнадцатилетний, доверчивый. Он для нее как игрушка был, забава временная. С братом своим он ее в постели застал однажды, вот что. Там, прямо на месте, и сдвинулся. Брат потом всю жизнь себя за это винил, ни с одной женщиной больше не сошелся. А Маргарита Васильевна в курсе была, Степана покрывала, а Лешке гадости про невесту говорила, все хотела, чтобы он отлип от нее, только он не верил. И, по ходу, он сам и сообщил в милицию о ее пропаже. Просто позвонил по 02. И еще – когда он пришел домой в моей форме, мать попыталась дать ему лекарство. В чае растворила, но он догадался как-то.
– Да-а, – проговорил Дима. – Вот ведь… Жалко его. Всех жалко. Никогда в жизни не слышал, чтобы человек так горько плакал. Поди ж ты, чуть не убил меня, а мне все равно его жалко.
– Ну давайте, что ли, еще по одной, да поеду я, – сказал Хорошенко.
Они выпили, помолчали. За окном, в сказочной тишине, медленно кружились большие белые снежинки.
– Красиво тут у вас, – вздохнул участковый.
– А я крестился недавно, – сказал неожиданно Дима.
– Зачем?
Дима пожал плечами.
– Ну как сказать – зачем… Шизофрения, это конечно… Но ведь был еще кто-то. Тот, кто говорил с ним через банку какао. Кто руку его со стволом на нас направлял. Был.
– Да ладно, – махнул рукой старлей. – Не гони волну. Мало ли что может психу в башку взбрести.
Звягин покачал головой.
– Нет, в случайности я не верю. Там логика была. Какая-то странная и очень злая логика.
– Ну а крещение тут при чем?
– Ну как же… Ведь должно же быть, не знаю, равновесие какое-то. Если есть такое… такая сила, то должна быть и другая. Которая ей противостоит.
– Бог, что ли?
– Как хочешь называй.
– Жаль только, что он прямых советов через какую-нибудь пепси-колу не дает, – засмеялся Хорошенко.
– Мы и без пепси-колы с ним всегда на связи, – сказал в ответ Дима.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?