Текст книги "Последний койот"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-koyot-232589.jpg)
Автор книги: Майкл Коннелли
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
«Иероним Босх (Гарри), сын, возраст – 11 лет. Детский центр «Макларен». Уведомление сделано 28.10–15.00 ч. Находится под опекой департамента городской социальной службы с 07.1960 – НМ (см. рапорты о задержании жертвы за №№ 60-815 и 60-1121). Отец неизвестен. В настоящее время ребенок продолжает находиться под опекой социальной службы в государственном воспитательном учреждении в ожидании усыновления».
Прочитав этот документ, Босх с легкостью расшифровал запись и перевел ее на нормальный человеческий язык. «НМ» означало «неадекватная мать». Мрачный юмор ситуации не укрылся от него даже через столько лет. Мальчика забрали у «неадекватной матери», чтобы передать в распоряжение равно неадекватной системы защиты ребенка и детства. Более всего в государственных воспитательных учреждениях его раздражал неумолчный шум. Там всегда кто-нибудь кричал. Как в тюрьме.
Босх вспомнил, что именно Маккитрик пришел к нему, чтобы сообщить о смерти матери. Это произошло во время урока плавания. В огромном крытом бассейне плавали, орали и бултыхались более сотни мальчишек, от чего вода в нем волновалась, как в море. Когда Гарри вылез из бассейна, ему выдали белое полотенце, в которое он завернулся. От бесконечных стирок в порошке с едким дезинфицирующим составом полотенце совершенно вытерлось и стало жестким, как наждак. Маккитрик сказал, что его мать умерла, и ушел. Гарри же вернулся в бассейн, где крики воспитанников и плеск воды заглушили его рыдания.
Быстро пролистав подшитые к делу копии донесений о прошлых арестах Марджери Лоув, Босх добрался до рапорта об аутопсии. Поскольку детали его не интересовали, он мельком просмотрел основную часть и сосредоточил все свое внимание на заключении патологоанатома, где его ожидала парочка сюрпризов. Так, по мнению специалиста, смерть наступила за семь – девять часов до обнаружения тела. То есть около полуночи. Однако удивление вызывало то обстоятельство, что в качестве официальной причины смерти указывалась тупая травма головы. В рапорте описывалась вмятина в черепе над правым ухом жертвы и сопутствовавший ей отек как результат сильнейшего ушиба. Однако там не упоминалось о каких-либо разрывах тканей или глубоком проникающем ранении, вызвавшем фатальное кровоизлияние в мозг. Убийца, возможно, считал, что задушил жертву, после того как тяжелым ударом сбил ее с ног. Но из заключения патологоанатома следовало, что Марджери Лоув уже была мертва в тот момент, когда убийца затягивал у нее на шее ее же собственный кожаный пояс. Далее в рапорте говорилось, что, хотя во влагалище жертвы и была обнаружена семенная жидкость, на теле нет характерных травм, свидетельствующих об изнасиловании.
Перечитывая замечания патологоанатома с позиции следователя, Босх понимал, что результаты аутопсии лишь еще больше замутили те воды, в которые вступили детективы Эно и Маккитрик. Согласно сделанному ими первоначальному заключению, основывавшемуся на внешнем виде убитой, Марджери Лоув предполагалось рассматривать как жертву сексуального насилия. Для раскрытия подобного преступления необходимо прежде всего исследовать весь спектр случайных встреч, который у профессиональной проститутки мог быть весьма широким. Но то обстоятельство, что попытка удушения имела место уже после наступления смерти, а убедительных доказательств изнасилования обнаружено не было, могло свидетельствовать и о другом. К примеру, о том, что преступник, стремясь отвести от себя подозрения, решил направить следствие по ложному пути, вынудив искать убийцу среди многочисленных случайных знакомых жертвы. Босх считал, что такой отвлекающий маневр имел смысл только в том случае, если убийца хорошо знал жертву. Продолжая листать документы дела, Босх задавался вопросом, пришли ли Маккитрик и Эно хотя бы к одному из этих заключений.
Между страницами Босх обнаружил большой конверт, на лицевой стороне которого значилось, что он содержит фотографии с места преступления, а также снимки отдельных стадий аутопсии. Босх с минуту колебался, открыть конверт или нет, но потом отложил его в сторону. Как и пять лет назад, впервые взяв это дело домой, он не смог заставить себя взглянуть на снимки.
Потом он нашел другой конверт, к которому скрепкой был прикреплен список вещественных доказательств. Как выяснилось, их было не много. Вверху страницы значилось:
Вещественные доказательства по делу 61-743
Латентные отпечатки, снятые с кожаного пояса, украшенного декоративными элементами в виде серебряных морских раковин (см. рапорт НИП за № 1114 – 06.11.61).
Выявленное орудие преступления – черный кожаный пояс, декорированный стилизованными серебряными изображениями морских раковин. Собственность жертвы.
Одежда, являющаяся собственностью жертвы. Находится в отделе хранения доказательств. Ящик 73 Б, штаб-квартира ПУЛА.
1 блузка белого цвета – с пятном крови
1 черная юбка – порвана по шву
1 пара черных туфель на высоких каблуках
1 пара тонких черных чулок
1 пара нижнего белья – порвана
1 пара золотистого цвета женских серег
1 золотистого цвета женский браслет в виде обруча
1 золотая шейная цепочка с крестиком.
Вот и все. Прежде чем переписать в свой блокнот перечень принадлежавших его матери вещей, Босх некоторое время пристально его рассматривал. Что-то настораживало его в этом списке, но что именно, он не знал. Пока не знал. Информации было слишком много, и, прежде чем связанные с этим делом странности и несообразности всплывут на поверхность, должно пройти какое-то время.
Распечатав конверт, заклеенный полоской алой липкой ленты, засохшей и потрескавшейся от времени, он извлек из него желтую карточку из плотной бумаги с обнаруженными следствием отпечатками. На карточке находились два полных отпечатка большого и указательного пальцев, а также фрагменты отпечатков, выделенных и снятых с помощью специального черного порошка с пояса. В конверте, кроме того, лежал розовый бланк расписки в получении вещей, выданной клерком из отдела хранения доказательств. В идеале одежда и другие вещи все еще должны были находиться на хранении, поскольку формально дело считалось незаконченным. Но это только в идеале. Босх отложил желтую карточку и розовый бланк в сторону, задаваясь вопросом, что стало с вещами. В середине шестидесятых был выстроен Паркеровский центр, и управление переехало из старой штаб-квартиры в новое здание. Соответственно старую штаб-квартиру снесли, и теперь оставалось только гадать, куда подевались вещественные доказательства нераскрытых преступлений той давней эпохи.
Под конвертами в папке находились выписки из протоколов допросов свидетелей, которые проводились в первые дни расследования. Большинство этих так называемых свидетелей обладали лишь косвенными знаниями о жертве и преступлении. Это были люди или проживавшие на Эль-Рио, или каким-то образом причастные к бизнесу, которым занималась Марджери Лоув. Тем не менее одна выписка все-таки привлекла внимание Босха. Это были выжимки из показаний женщины по имени Мередит Роман, которые она дала следствию через три дня после преступления. В рапорте эта женщина характеризовалась как коллега жертвы по ремеслу, время от времени делившая с ней квартиру. В тот момент она также проживала на Эль-Рио этажом выше жертвы. Рапорт составил Эно, который мог по праву считаться чемпионом по безграмотности среди прочих работавших по этому делу полицейских, также не отличавшихся безупречным знанием английского языка.
«Мередит Роман (09.10.1930) была подробно допрошена сего числа в своей квартире в доходном доме на Эль-Рио, где она проживает этажом выше жертвы. Мисс Роман смогла предоставить нижеподписавшемуся детективу лишь весьма ограниченный объем полезной информации относительно деятельности Марджери Лоув за последнюю неделю ее жизни.
Мисс Роман призналась, что неоднократно занималась проституцией в компании с упомянутой жертвой в предыдущие восемь лет, но к ответственности до настоящего времени не привлекалась (позднее это подтвердилось). Она также сообщила нижеподписавшемуся детективу, что об интимных встречах такого рода с клиентами договаривался мужчина по имени Джонни Фокс (02.02.1933), проживающий по 1110 Ивар-стрит в Голливуде. Означенный Фокс, 28 лет, ранее не арестовывался и к суду не привлекался, но, по сведениям из полиции нравов, находился под подозрением по ряду дел о сводничестве, нанесении побоев и продаже героина.
Мисс Роман сообщает, что в последний раз видела жертву во время вечеринки на втором этаже в отеле Рузвельта 21.10. Мисс Роман эту вечеринку вместе с жертвой не посещала, но видела ее, поскольку вызывала в коридор для короткой беседы.
Мисс Роман утверждает, что собирается уйти из бизнеса, связанного с проституцией, и вообще уехать из Лос-Анджелеса. Она гарантирует, что оставит детективам свои новые адрес и телефон, чтобы они могли связаться с ней по этому делу, если потребуется. Надо сказать, что мисс Роман вела себя по отношению к нижеподписавшемуся детективу дружелюбно и всячески демонстрировала желание принести пользу следствию».
После этого Босх снова пролистал рапорты в поисках допроса Джонни Фокса, но его в папке не оказалось. Он вернулся к РХ – рапорту хронологии событий, чтобы выяснить, имел ли место вообще допрос Фокса. РХ представлял собой перечень ссылок на другие рапорты, но на второй его странице Босху удалось-таки обнаружить запись, непосредственно касавшуюся Фокса. Там значилось: «03.11. 8.00–20.00. Наблюдение за кв. Фокса. Не объявлялся».
Других упоминаний о Фоксе ни в РХ, ни в списке находившихся в папке документов не оказалось. Однако, продолжая просматривать РХ, детектив обнаружил еще одну запись, показавшуюся ему любопытной: «05.11. 9.40. Звонил А. Конклин, договаривался о встрече».
Босх знал это имя. В 60-х Арно Конклин был окружным прокурором Лос-Анджелеса. Насколько Босх помнил, в 1961 году Конклин до окружного прокурора еще не дослужился, но уже и тогда должен был считаться одним из самых заметных чиновников прокурорского офиса. Босха удивил интерес, который Конклин проявил к делу об убийстве проститутки. Однако в папке не было документов, которые помогли бы ему прояснить этот вопрос: ни краткого отчета о результатах встречи детективов с Конклином, ни даже упоминания о том, состоялась ли эта встреча. Ничего.
Босх заметил ошибку в слове «договаривался» в записи о Конклине. Такая же ошибка и в том же самом слове была допущена в рапорте о допросе мисс Роман, составленном Эно. Из этого Босх заключил, что Конклин, договариваясь о встрече, звонил именно детективу Эно. Но что это могло значить, если вообще хоть что-то значило? Он открыл блокнот и на всякий случай написал вверху странички имя Арно Конклина.
Что же касается Фокса, то Босх не понимал, почему детективы Эно и Маккитрик не разыскали его и не допросили. Будучи сводником жертвы, он, по мнению Босха, с полным на то основанием мог считаться одним из главных подозреваемых. А если его все-таки нашли и допросили, то непонятно, почему в деле нет об этом никаких записей.
Босх откинулся на спинку стула и прикурил очередную сигарету. Его не оставляло тревожное чувство, что с этим делом что-то не так, вернее, все не так. Чем дольше он исследовал папку, тем глубже в его сознание проникала мысль, что в расследовании этого дела с самого начала были допущены грубые ошибки и просчеты.
Он вернулся к работе и вновь торопливо пролистал страницы малозначащих допросов и рапортов. Если разобраться, все это был негодный мусор, балласт, «наполнитель». Любой уважающий себя коп из убойного отдела может составить не одну дюжину подобных рапортов, если ему необходимо заполнить папку добротными на вид документами и создать видимость серьезного расследования. И похоже, детективы Эно и Маккитрик знали толк в такого рода вещах. С другой стороны, уважающий себя коп из отдела убийств с легкостью отличит «наполнитель» от действительно стоящего документа. Босху, во всяком случае, сделать это было нетрудно. По мере того как он убеждался, что лежавшее перед ним на столе пухлое дело состоит в основном из «наполнителя», неприятное сосущее ощущение в желудке становилось все сильнее.
Наконец он добрался до первого капитального отчета о ходе расследования, составленного Маккитриком через неделю после убийства.
«Дело об убийстве Марджери Филлипс Лоув в настоящее время остается открытым. Подозреваемые не идентифицированы.
На данном этапе следствие придерживается версии, что жертва, занимавшаяся проституцией в Голливуде, была убита одним из своих клиентов.
Подозревавшийся поначалу в преступном деянии Джон Фокс всячески отрицал свою причастность к этому делу и к настоящему времени от подозрений освобожден ввиду несовпадения его отпечатков пальцев с отпечатками, обнаруженными следствием, а также по причине имеющегося у него алиби, каковое подтверждается показаниями свидетелей.
Как уже было сказано, другие подозреваемые следствием пока не установлены. Джон Фокс утверждает, что в пятницу 27.10 примерно в 21.00 жертва покинула свою квартиру в доходном доме на Эль-Рио и отправилась в неизвестном направлении с целью проституции. Фокс утверждает, что жертва договорилась о встрече с клиентом, но не посчитала нужным сообщить ему, с кем, где и когда она встречается. Фокс также утверждает, что жертва довольно часто самостоятельно подыскивала себе клиентов, не ставя его об этом в известность.
Нижнее белье на теле жертвы было разорвано. Замечено, однако, что чулки, которые также принадлежали жертве, характерных разрывов не имеют. Из этого следует, что жертва, возможно, сняла их сама и добровольно.
Опыт и интуиция позволяют следователям прийти к выводу, что жертва была вовлечена в гнусную и жестокую игру с фатальным исходом в не установленном следствием месте, после того как добровольно туда прибыла и даже, возможно, частично сняла с себя одежду. Потом тело жертвы было перевезено и помещено в мусорный бак в аллее между Вистой и Говером, где и было обнаружено на следующее утро.
Свидетельница Мередит Роман сегодня была допрошена повторно для внесения дополнений и поправок в данные ею ранее показания. Свидетельница сообщила детективу, что, по ее мнению, жертва отправилась на вечеринку в Хэнкок-парк в ночь, предшествовавшую обнаружению ее тела. Свидетельница не в состоянии сообщить точный адрес или имя человека, который организовал вечеринку в указанном выше квартале. Мисс Роман утверждает, что собиралась пойти на вечеринку вместе с жертвой, но накануне вечером подверглась нападению со стороны Джона Фокса во время вспыхнувшей между ними ссоры из-за денег. После этого она отказалась от вечеринки, считая, что синяк на лице придает ей непрезентабельный вид. (Фокс признал, что нанес мисс Роман несколько ударов, когда следствие предложило ему подтвердить этот факт по телефону. Мисс Роман, однако, никаких обвинений против упомянутого Фокса не выдвигает.)
В настоящее время расследование приостановлено, поскольку новые нити, которые могли бы привести к преступнику, следствием не обнаружены. Сейчас следствие пытается с помощью полиции нравов получить информацию об аналогичных инцидентах и/или выявить возможных подозреваемых».
Босх перечитал отчет и попытался подытожить, что же конкретно нарыл детектив Маккитрик по этому делу. Ясно было одно: вне зависимости от того, находился когда-либо в скоросшивателе рапорт о допросе Джонни Фокса или нет, детективы Эно и Маккитрик его все-таки допрашивали и подозрения с него сняли. Вопрос заключался в том, почему детективы не напечатали рапорт об этом допросе. Или же он все-таки был напечатан, но потом его из папки изъяли? Но коли так, то кто именно изъял и зачем?
Босх также задавался вопросом, почему ни в одном документе, кроме рапорта о хронологии событий, не упоминается Арно Конклин. «Возможно, – подумал Босх, – из скоросшивателя пропал не один только рапорт о допросе Джонни Фокса».
Босх поднялся с места, сходил за своим портфелем, который оставил на полу рядом с кухонной дверью, и вынул из него телефонную книжку. Поскольку номера архива ПУЛА у него не оказалось, он набрал коммутатор и попросил соединить его с архивом. На девятом гудке в трубке прорезался женский голос.
– Это миссис Бопре? Женева Бопре?
– Да.
– Здравствуйте, это Гарри Босх. Заходил к вам сегодня за папкой.
– Я вас помню. Вы из «Голливуда». Взяли одно очень старое дело.
– Совершенно верно. Скажите, абонентская карточка из этого дела все еще у вас на столе?
– Подождите. Я уже положила ее в ящик…
Минутой позже она вновь взяла трубку.
– Вот теперь она у меня в руках.
– Не могли бы вы мне сказать, кто еще интересовался этой папкой?
– Зачем это вам?
– В папке отсутствуют кое-какие страницы, миссис Бопре. Хотелось бы выяснить, кто мог их оттуда забрать.
– Между прочим, в последний раз эту папку брали вы.
– Правильно. Пять лет назад. Кто-нибудь еще брал ее до меня? К сожалению, я не обратил на это внимания, когда сегодня расписывался в карточке.
– Сейчас посмотрю, подождите… Вы меня слушаете? Если верить карточке, до вас это дело брали только один раз – в тысяча девятьсот семьдесят втором году. С тех пор столько воды утекло…
– И кто же тогда затребовал эту папку?
– Никак не разберу… Каракули какие-то… Кажется, этого парня звали Джек Маккилик.
– Может, Джейк Маккитрик?
– Очень может быть.
Босх не знал, что и думать. Оказывается, Маккитрик просматривал папку спустя десять лет после убийства. Что бы это значило? Очень странно. Он и сам не знал, чье имя ожидал услышать, позвонив в архив. Но уж точно не человека, бравшего папку двадцать лет назад.
– О’кей, миссис Бопре. Большое вам спасибо.
– Коли вы утверждаете, что из папки пропали страницы, я должна составить об этом рапорт и передать его мистеру Агилару.
– Сомневаюсь, что в этом есть необходимость, мадам. Возможно, я и ошибся. Вряд ли страницы могли пропасть, если эту папку после меня никто не брал.
Он еще раз поблагодарил женщину и повесил трубку, надеясь, что отпущенная под конец шутка заставит ее улыбнуться и забыть о некоторых странностях телефонного разговора. Продолжая размышлять над этим делом, он машинально открыл холодильник, окинул отсутствующим взглядом пустые полки, закрыл дверцу и вернулся к столу.
Последние страницы папки содержали заключительный рапорт по этому делу, датированный 3 ноября 1962 года. Стандартная процедура дознания требовала повторного рассмотрения нераскрытых дел об убийстве через год после завершения основного расследования. К подобной работе привлекались другие детективы, никак не связанные с нераскрытым делом. Им предлагалось сосредоточить внимание на «узких местах» – на том, что первая группа следователей могла просмотреть. Замысел был неплох, но в реальности подобная практика редко приносила плоды. Во-первых, детективам вовсе не улыбалось отыскивать и исправлять ошибки своих предшественников, а во-вторых, у них было полно собственных дел, требовавших неусыпного внимания. Когда их подключали к ДР – дополнительному расследованию, они обычно читали дело, делали несколько звонков свидетелям, а потом отправляли папку в архив.
В этом случае рапорт по ДР был составлен детективами Робертсом и Джорданом, которые пришли к тем же выводам, что и Эно с Маккитриком. На первых двух страницах своего рапорта Робертс и Джордан изложили в сжатом виде содержание собранных их предшественниками материалов, привели выдержки из показаний свидетелей, после чего заключили, что найти новые следы по этому делу не представляется возможным и «дальнейшей перспективы» оно не имеет. Вот и все, что можно сказать о дополнительном расследовании.
Босх вздохнул и закрыл папку. Он знал, что после заключения детективов Робертса и Джордана по этому делу оно было объявлено «дохлым» и отправилось на вечные времена в архив, где хранилось и собирало пыль, пока, согласно абонентской карточке, его не забрал оттуда по неизвестным причинам в 1972 году детектив Маккитрик. Босх открыл свой блокнот и под фамилией Конклина записал Джейка Маккитрика. Потом на этой же странице выписал фамилии людей, которых, как он считал, было бы полезно допросить. Если, конечно, они еще живы и их можно разыскать.
Босх откинулся на спинку стула и неожиданно осознал, что музыка смолкла, а он этого даже не заметил. Часы показывали четырнадцать тридцать. В запасе все еще оставалась большая часть дня, но он не знал, как распорядиться этим временем.
Пройдя в спальню, Босх достал из шкафа обувную коробку, куда складывал свою корреспонденцию. Коробка была забита старыми письмами, открытками и пожелтевшими фотографиями, которые он по разным причинам хранил на протяжении многих лет. Некоторые из писем и фотографий датировались годами войны во Вьетнаме. В эту коробку он заглядывал редко, но помнил ее содержимое до малейших деталей и отлично знал, по какой причине решил сохранить ту или иную вещь.
Сверху лежали последние прибавления к этой своеобразной коллекции. Почтовая карточка из Венеции. От Сильвии. На открытке была напечатана репродукция картины, которую Сильвия видела во Дворце дожей. Это было полотно Иеронима Босха «Благословенные и проклятые». Изображенный на картине среди прочих персонажей ангел сопровождал одного из благословенных, летевшего по темному тоннелю к золотому куполу небес. Обе фигуры как бы воспаряли из царства тьмы к царству света. Последний привет от Сильвии. Он перевернул открытку и прочитал написанные на обороте слова.
«Гарри! Полагаю, тебя заинтересует эта работа, подписанная твоим именем. Я видела ее во дворце. Она очень красивая. Между прочим, я просто влюбилась в Венецию! Думаю, могла бы остаться там навсегда! С.».
«А вот меня ты никогда не любила», – подумал Босх, откладывая карточку в сторону и запуская пальцы в коробку. Как ни странно, но на сей раз эта мысль не вызвала у него печали. Продолжая перебирать содержимое коробки, он наконец обнаружил то, что искал.
Поездка в Санта-Монику заняла довольно много времени. Босху пришлось отправиться туда длинной дорогой: по Сто первой улице к Четыреста пятой, а потом возвращаться – и все потому, что Десятая ремонтировалась и должна была открыться только через неделю. Когда он подкатил к Сансет-парк, время перевалило за три часа. Дом, который он искал, находился на Пьер-стрит. Это было небольшое, но стильное деревянное бунгало, стоявшее на гребне холма. На лужайке перед высоким крыльцом росли алые бугенвиллеи. Босх сравнил выведенную краской на почтовом ящике надпись с адресом на конверте, хранившем в себе старую рождественскую открытку и лежавшем на сиденье для пассажира, припарковал машину на обочине и снова взглянул на адрес. Эта открытка была переслана ему пять лет назад заботами ПУЛА. Но он так на нее и не ответил. Все это время она покоилась в коробке из-под обуви – вплоть до сегодняшнего дня.
Выбираясь из машины, он почувствовал запах моря и решил, что из окон домика, которые выходят на запад, почти наверняка можно увидеть часть морского пейзажа. Здесь было по крайней мере на десять градусов прохладнее, нежели дома, и он достал из машины короткое спортивное пальто. Потом, на ходу одеваясь, направился к крыльцу.
Женщине, почти мгновенно открывшей ему дверь после того, как он разок в нее стукнул, было лет шестьдесят пять, и ее внешность полностью соответствовала возрасту. Она была худа, а темные волосы у корней казались обесцвеченными, так что заново покрасить голову ей бы не помешало. Губы покрывал толстый слой красной помады. Она была в белой шелковой блузке с узором из синих морских коньков и темно-синих хлопчатобумажных брюках. Увидев гостя, она заулыбалась, и Босх ее узнал. Она же видела в нем совершенно незнакомого человека. И неудивительно – в последний раз они встречались тридцать пять лет назад. Как бы то ни было, он одарил ее ответной улыбкой.
– Мередит Роман?
Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.
– Меня зовут по-другому, – сухо произнесла она. – Похоже, вы ошиблись домом.
Она шагнула вперед, чтобы закрыть дверь, но Босх придержал створку и не позволил ей это сделать. Он старался не напугать ее, но это ему не удалось, и в глазах ее полыхнула паника.
– Меня зовут Гарри Босх, – быстро сказал он.
Она замерла, словно обратившись в соляной столп, и всмотрелась в его лицо. Он заметил, как паника в ее глазах уступает место узнаванию и нахлынувшим, как слезы, воспоминаниям. Через секунду она заулыбалась снова:
– Гарри? Малютка Гарри?
Он согласно кивнул.
– Иди сюда, дорогуша. – Она заключила его в объятия и горячо зашептала на ухо: – Я так рада видеть тебя после всех этих лет… Да позволь же наконец тебя рассмотреть!
Она отстранилась и окинула его взглядом с головы до ног. Глаза у нее были живыми и искренними. Босх испытал теплое чувство, смешанное с печалью. Не надо было так долго тянуть. Ему давно уже следовало к ней приехать – и по другой, нежели сегодня, причине.
– Заходи же, Гарри, заходи.
Босх вошел в хорошо обставленную гостиную. Полы здесь были из красного дуба, а гладко оштукатуренные стены поражали белизной. Белоснежная мебель из ротанга прекрасно гармонировала со стенами. Комната была радостной и светлой, но Босх знал, что его визит несет с собой печаль и мрак.
– Значит, ты больше не Мередит?
– Да, Гарри, меня давно уже так не зовут.
– Как же прикажешь тебя называть?
– Нынче меня зовут Кэтрин. Кэтрин Регистер. Почти что «регистр», но муж не любил, когда я проглатывала второе «е». Считал, что его надо произносить более явственно. Он, знаешь ли, был у меня такой умный…
– Был?
– Присядь, Гарри, и поплачь со мной. Да, был. Отошел в лучший мир пять лет назад в День благодарения.
Босх присел на диванчик, а женщина опустилась на стул у стеклянного кофейного столика.
– Мне очень жаль. Прости…
– Все нормально. Ты же не знал… Кроме того, ты вообще никогда не видел моего мужа. Между тем за время совместной жизни с этим человеком я стала птицей совсем другого полета. Принести тебе что-нибудь? Кофе или, быть может, кое-что покрепче?
Он вдруг подумал, что женщина послала ему рождественскую открытку вскоре после смерти мужа, и снова испытал чувство вины – за то, что ей не ответил.
– Гарри?
– Нет, спасибо, мне ничего не надо… Скажи, ты хочешь, чтобы я называл тебя новым именем?
Ситуация показалась ей забавной, и она расхохоталась. Через мгновение Босх к ней присоединился.
– Ты, черт возьми, можешь звать меня как вздумается. – Она снова залилась девичьим, слегка визгливым смехом, который он так хорошо помнил. – Ужасно рада тебя видеть. Ты стал такой, такой…
– Взрослый коп?
Она опять закатилась смехом:
– Вот уж точно. Между прочим, я знала, что ты работаешь в полиции. Не раз встречала твое имя в газетах.
– Я знал, что ты знаешь. Получил твою рождественскую открытку, которую ты отправила на адрес нашего подразделения. Ты, наверное, послала ее после смерти мужа? Извини, что я не ответил и не заехал. А ведь должен был.
– Да ладно тебе, Гарри. Разве я не понимаю, что ты занят важными делами, карьерой, службой?.. Но я рада, что ты получил мою открытку. Кстати, у тебя есть семья?
– Нет. А у тебя? Дети, хочу я сказать…
– Нет, детьми я так и не обзавелась… Но неужели у тебя даже жены нет? У такого-то симпатичного парня?
– Говорю же тебе – нет. Живу совсем один.
Она покорно кивнула, словно неожиданно поняла, что он приехал к ней вовсе не для того, чтобы рассказывать о своей личной жизни. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, и Босх невольно задался вопросом, как она в глубине души относится к тому, что он стал копом? Радость от встречи постепенно улетучивалась, уступая место напряжению, которое неизбежно возникает, когда появляется необходимость бередить старые раны.
– Я полагаю… – начал было он, но запнулся, не закончив фразы. Не знал, что говорить дальше. Весь его опыт полицейского дознавателя неожиданно куда-то улетучился. – Если тебе не трудно, принеси мне, пожалуйста, стакан воды. – Это все, что он смог из себя выдавить.
– Сию минуту.
Она быстро поднялась с места и прошла на кухню. Он слышал, как она доставала из холодильника лед и перекладывала его в стакан. Эта передышка дала ему возможность подумать. Он час ехал до ее дома, но так и не решил, как поведет себя с ней и что скажет. Она вернулась через минуту с подносом в руках. На подносе стоял стакан с холодной водой, в которой плавали кубики льда. Она передала ему стакан и положила перед ним на стеклянную поверхность стола пробковый кружок.
– Если ты проголодался, могу принести немного крекеров и сыра. К сожалению, не знаю, сколько у тебя времени…
– Спасибо, я не голоден. Холодная вода – это все, что мне нужно.
Он отсалютовал ей стаканом, отпил из него примерно половину и поставил на стол.
– Гарри, пользуйся подставкой, прошу тебя. Ты не представляешь, какая это мука – стирать отпечатки от донышка с зеркальной поверхности.
Босх опустил глаза и заметил свой промах.
– Извини.
Он поставил стакан на пробковый кружок.
– Итак, ты теперь у нас детектив…
– Да. И работаю в Голливуде. То есть не то чтобы работаю… Я, видишь ли, сейчас в своего рода отпуске.
– Отпуск – это всегда приятно.
Настроение у нее определенно улучшилось. Похоже, она пришла к выводу, что он заехал к ней просто так, а не по делу. Босх понял, что настало время выкладывать карты на стол.
– Э-э, Мере… то есть Кэтрин… мне необходимо кое о чем тебя спросить.
– О чем же, Гарри?
– Смотрю я на тебя и на твою шикарную квартиру и думаю, что ты и в самом деле стала птицей другого полета и все у тебя сейчас другое: дом, имя да и сама жизнь. Ты теперь не Мередит Роман, и мне нет смысла об этом напоминать – ты и сама отлично это знаешь. Я к тому говорю, что разговор о прошлом может оказаться для тебя трудным и тягостным. Это нужно прежде всего мне, поэтому заранее прошу меня извинить. Поверь, ни оскорблять тебя, ни причинять тебе боль я не хочу.
– Значит, ты приехал сюда, чтобы поговорить о своей матери?
Он согласно кивнул и, опустив голову, стал созерцать свой стакан, стоявший на пробковом кружке.
– Мы с твоей матерью были лучшими подругами. Иногда я думаю, что занималась тобой ничуть не меньше, чем она. До того, как тебя у нее отобрали. То есть у нас.
Он поднял голову и посмотрел на нее. Ее глаза затуманились от воспоминаний.
– Дня не проходит, чтобы я о ней не вспоминала. Мы тогда были обыкновенными девчонками и, что называется, весело проводили время. Нам и в голову не приходило, что кого-то из нас могут убить. – Она поднялась со стула: – Пойдем со мной, Гарри. Хочу кое-что тебе показать.
Он прошел за ней по покрытому коврами холлу и вошел в спальню. Там находились огромная кровать с четырьмя столбиками по краям и голубым балдахином, бюро из дуба и низенькие столики по бокам кровати. Кэтрин Регистер указала ему на бюро. На крышке стояло несколько фотографий в декоративных рамках. На большинстве были запечатлены хозяйка дома в компании с неким мужчиной, который выглядел гораздо старше ее. Муж, догадался Босх. Но Кэтрин показала на фотографию, стоявшую справа, в некотором удалении от остальных. Это был старый снимок, выцветший от времени. С него смотрели две молодые женщины и крохотный мальчик трех-четырех лет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?