Текст книги "Секретные учения о самоисцелении. Катрин"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sekretnye-ucheniya-o-samoiscelenii-katrin-281403.jpg)
Автор книги: Майкл Роуч
Жанр: Эзотерика, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Пятница, маленькая Пятница.
– Да, дядя Джампа? – сонно ответила я.
– Скажи мне, – сказал он тихо, – скажи… кого ты видела сегодня на троне, когда пробежала мимо всех лам к передней части храма?
Внезапно я почувствовала себя очень счастливой, потому что я знала, что дядя понял, что я кого-то видела, а я до сих пор боялась рассказать об этом кому-нибудь.
– Это была Хранительница, – пробормотала я, закутываясь в мягкую ткань его монашеской накидки. – Золотая Хранительница, вся сотканная из света.
Дядя серьезно кивнул и довольно долго смотрел вперед на огонь.
А потом он сказал мне тихо:
– Пятница, малышка… ее лицо – ты видела ее лицо?
– О да, дядя, – мечтательно ответила я перед тем, как заснуть. – У нее были особенные глаза… – Я посмотрела на дядю, и на мгновение его глаза стали почти такими же. – Как твои, – прошептала я напоследок, – и тут я провалилась в прекраснейший сон, и дядя подхватил меня и понес на руках до самого дома.
8
Воины мудрости
Думаю, следующей весной бабушка Тара впервые повела меня посмотреть на воинов мудрости. Они сражались ночью, и взрослые со всей округи наслаждались совместной прогулкой по конной дороге, когда наступал вечер, чтобы размяться и хорошо провести время, делая что-то значимое в монастыре.
Я никогда не забуду тот первый раз. До главных ворот монастыря была еще добрая четверть мили. Бабушка весело болтала с несколькими седовласыми друзьями. А я услышала звук, похожий на раскаты грома где-то вдали. По мере нашего приближения звук становился все сильнее и сильнее, и когда мы подошли к главным воротам монастыря, старейшинам стало трудно разговаривать друг с другом без крика. Мы пошли вниз сразу за воротами вдоль стены, окружавшей монастырь. Через несколько минут мы подошли к нижней стене, высотой примерно по пояс, огораживающей огромный внутренний двор. Я остановилась как вкопанная, ошеломленная ревом, и наслаждалась одним из самых поразительных зрелищ в моей жизни.
Факелы были воткнуты в стену через равные промежутки и в их мерцающем красном свете я могла видеть более сотни молодых монахов, прыгающих, танцующих и кружащихся в каком-то диком ритме. Каждый из них сначала взмывал в воздух, крича и ликуя, а затем оставался стоять на одной ноге, топая по земле другой, как огромный бык, разбивающий землю копытом. Их руки поднимались вверх, раскручивая длинные нити бус над головами, а затем они вытягивали руки вперед и одновременно соединяли свои ладони с громоподобным хлопком. Затем они разворачивались и отбегали на несколько ярдов, поворачивались и снова летели вперед, в очередном прыжке, крича и ликуя, хлопая в ладони с такой силой, что кожа между пальцами лопалась, и маленькие капельки крови брызгали в воздух перед ними.
И только тогда я заметила, что перед каждым кружащимся монахом был другой монах, просто спокойно сидящий на тонком куске ковра, брошенном на серые плиты. Эти монахи сидели совершенно неподвижно, как Будда, которого вы видите на картинах, изображенный под большим деревом: твердые, как скала, неподвижные, как стена, в которую танцующие монахи бросали свои тела, чтобы посмотреть, сдвинется ли она. И они не двигались.
Я была очарована; сама земля под нами и все мое существо пели ревом воинов.
Я взволнованно дернула бабушкины шелковые рукава, подняла к ней лицо и закричала:
– Что они делают, бабушка? Это так… это так прекрасно!
Бабушка Тара просто стояла, высокая и прямая, и бесстрастно смотрела через стену, свет факелов освещал ее царственные черты. А потом она прижала меня к себе, чтобы мы обе могли смотреть, пока она кричала возле моего уха, чтобы ее услышали.
– Они воины! – ликующе воскликнула она, и я почувствовала, как в ее сильных пальцах, лежащих на моих плечах, струится ее северная кровь. – Воины мудрости! И так они познают свою мудрость в пылу битвы умов!
Я могла только кивать и смотреть в благоговении. Они совсем не останавливались, весь двор пестрил развевающимися красными одеждами, их губы хватали воздух, их лица горели от восторга и стремления к пониманию, пот струился по щекам и груди и по тонким дрожащим рукам. Я напряглась, чтобы услышать слова.
– Но что они говорят? – я закричала от волнения, притягивая бабушку прямо к стене.
Она откинула голову назад, как монгольский воин, и издала дикий смех, который перебил окружающий нас рев, как будто собираясь вернуться домой.
– Мы с тобой никогда не узнаем, маленькая Пятница! – крикнула она, перекрывая шум. А потом она наклонилась надо мной и сказала: – Потому что девочки так не делают, знаете ли, – и указала на сражение перед нами.
Я резко повернулась к ней с широко открытым ртом, и голос снова раздался в моей голове, и он был громче сотни монахов, даже громче, чем если бы они были драконами; и он перекрыл шум двора и всего монастыря и провозгласил: «Девочки так делают!» Но на бабушку я бросила взгляд ярости и решимости, такой резкий, что она засияла от восторга и ей пришлось воскликнуть:
– Молодец, девочка! – затем она схватила меня за руку и побежала вдоль стены к задней части двора. Мы миновали несколько кучек сельских жителей, которые перевешивались через стену, смотрели и читали простые молитвы, перебирая четки, которые почти каждый тибетец все время носит с собой. Совсем рядом с дальним углом, где монастырские поля тянулись в темноте от стены, мы подошли к месту, где плугами была примята к камням куча свежей земли. Мы встали и перегнулись через верхнюю часть стены.
– Подожди, – твердо сказала мне бабушка. – Смотри.
Отсюда схватка выглядела иначе – у дальней стены теперь я могла видеть большой павильон, открытый с четырех сторон, с высокими колоннами и пагодной крышей в китайском стиле. У задней стены стоял высокий деревянный трон, сбоку к нему вели ступеньки. Там в самом центре павильона стояла какая-то высокая, широкая скамья. Я начала замечать, что монахи, скачущие взад и вперед перед павильоном и вокруг него, были старше, а их движения были более отработанными и плавными. Здесь, у полей, монахи были помоложе, примерно ровесниками Тенцинга; я думаю, они издавали больше шума, но даже я могла сказать, что они только разучивали сложные шаги, прыжки и хлопки в ладоши.
Затем в темноте возле павильона я увидела сильную высокую фигуру монаха, выходящего из ворот. Он протянул руку под своей монашеской накидкой и махнул ею, шагнув вперед, отгоняя молодых монахов впереди себя, как если бы он был наседкой.
– Мастер дебатов, – сказала бабушка. – То есть ваш друг – Геше Лотар. Она говорила шепотом, потому что шум яростной битвы внезапно сменился тихим шорохом, когда молодые монахи, задыхаясь, остановились и небольшими группами направились к определенным местам во дворе.
– Это была просто разминка, – сказала бабушка, повернувшись ко мне лицом. Взгляд у нее был взволнованный, как у маленькой девочки, и я вдруг поняла, почему она так часто по вечерам выходила гулять в монастырь.
– Воины сейчас сядут со своими одноклассниками, а потом снова начнется веселье. Монахи постарше садятся ближе к яркому свету и павильону – младшие монахи рассаживаются здесь, – и она кивнула головой в ближайший угол. – Мы сможем все увидеть, – я вопросительно посмотрела на нее – и неплохо слышать тоже, – улыбнулась она.
Пока мы ждали, группа из примерно пятнадцати молодых монахов незаметно собралась там, куда указала бабушка. Внезапно я заметила Тенцинга и толкнула бабушку локтем. Она пристально посмотрела на него, с выражением гордости на лице.
Монахи ненадолго присели. Каждый разматывал с левого запястья особую нитку бус и бросал ее в кучу посреди толпы. Затем приятный на вид, но серьезный молодой монах схватил обеими ладонями все бусы и подбросил их высоко в воздух. Он закрыл глаза, потянулся и выхватил одну нитку бус из спутанной массы, когда она упала на землю.
Он торжественно вручил ее владельцу – худощавому низкорослому новичку с большими глазами, торчащими зубами и каким-то испуганным выражением лица.
– Что они делают? – прошептала я. Я должна была знать все.
– Наставник класса, – прошептала бабушка, – только что выбрал защитника. И теперь он повторяет процесс, чтобы выбрать нападающего.
Масса бусин снова взлетела вверх, и на этот раз вперед вышла высокая могучая фигура, чтобы забрать свою нить. С ужасом я увидела, что это Дром, тот самый смутьян.
Маленький монах остановился на мгновение, нервно оценивая своего противника. Потом тихо повернулся, подошел к стене двора и сел спиной к ней. Большой мальчик, Дром, отошел от стены футов на двадцать, уже глядя вниз на мальчика поменьше и крутя четки в своих сильных руках, словно готовясь к бою.
Наставник класса сел перед монахом у стены, немного в стороне. Я увидела, как Тенцинг решительно шагнул вперед и сел напротив него. Затем другие мальчики сели в два ряда лицом друг к другу и образовав пустой проход между Дромом и меньшим мальчиком. Стало очень тихо, и можно было почувствовать, как нарастает напряжение.
– Нападающий готовится, – прошептала бабушка с яростной ухмылкой, – мысленно Защитник успокаивает свое сердце и молит своего Учителя о силе.
Затем большой мальчик медленно прошел по проходу между рядами монахов и остановился, поставив ноги всего в дюйме от скрещенных ног меньшего мальчика. Он был похож на медведя, возвышающегося над мышью, оценивающего стоит ли вообще возиться с такой скудной добычей.
Затем Дром протянул руку и снял с плеча уголок своей монашеской накидки в древнем жесте уважения. Маленький мальчик на земле склонил голову.
– Противники приветствуют друг друга, и каковы бы ни были их чувства, они искренне молятся друг о друге, об успехе в битве: они молятся, чтобы и они сами, и все, кто слушает и смотрит, могли уйти в конце сражения с большим пониманием, чем раньше.
Я посмотрела на бабушку с уважением. Она это поняла, засмеялась и сказала:
– О, я не такая умная. Но я должна сказать, что эта мысль меня завораживает. Время от времени из задних ворот в монастырской стене выходит пожилой монах, – она кивнула головой мимо передней части двора в сторону большой стены. – Они закрывают все ворота довольно рано, двор воинов мудрости построен за пределами главной стены, чтобы жители деревни могли приходить и смотреть поединки даже ночью. Говорят, что даже простое прослушивание того, о чем здесь говорится, закладывает в ваш ум хорошие семена для будущего, которые будут работать даже после смерти. Я не знала всего этого, – сказала бабушка, – но, как ты понимаешь, мне было довольно любопытно, – засмеялась она. – Так вот, когда пожилому монаху нужно было пописать ночью, он вышел из ворот и пошел куда-то в поля, а на обратном пути, когда он проходил мимо, я его остановила и попросила объяснить, что именно происходит, так я и научилась. – Затем она снова подняла голову к классу Тенцинга.
Большой мальчик выпрямился и надел накидку, затем наклонился и закричал: «Ди!» высоким голосом.
– Что это такое? – настойчиво прошептала я, мое сердце остановилось.
– Это слово из санскрита, исконного языка, – объяснила бабушка, пристально глядя на мальчиков. – Это часть древней молитвы, которую люди используют, чтобы просить Пробужденного о понимании – и это означает «мудрость». Это также, – она смотрела в явном предвкушении, – призыв к битве.
Внезапно большой мальчик подпрыгнул в воздух и выкрикнул во все горло несколько слов, быстро, как будто выпустил стрелы из дюжины луков одновременно. Я уловила только одну фразу – это было ten ching drelwar jungwa na. У меня перехватило дыхание, мое сердце прыгнуло через стену в воздух между двумя воинами. Я знала эти слова. Это была часть того стиха, что Тенцинг пел каждый вечер, проходя мимо меня у алтаря маленькой ступы-святилища. Это была часть того, что я научилась петь вслед за ним в тишине. Но я понятия не имела, что это значит.
Я напрягла слух. Слова, вылетевшие изо рта большого мальчика, пронеслись мимо моих ушей в темную ночь позади нас, как будто взметнулась перепуганная стая птиц, когда кто-то бросил в них камень.
– Что он говорит? – я снова с мольбой смотрела на бабушку.
Она посмотрела на меня с явным сочувствием, а затем снова на прыгающего монаха. Она на мгновение прищурилась, сосредоточившись, а затем медленно повернулась ко мне лицом.
– О, маленькая Пятница, – сказала она громче, когда в каждой из групп, разбросанных по двору, начали вспыхивать бои. – Я действительно не знаю. Видишь ли, это все очень древние слова, из очень старых книг – близкие даже к самому исконному языку. А затем в середине они перемешиваются в какой-то обычный разговор, например: «Что это значит?» или «Вы действительно так думаете?» Все, что я знаю наверняка, это то, что рассказали мне: нападающий берет, скажем, одно важное предложение из древней книги, над которой они работают, и сначала он смотрит, может ли защитник вообще вспомнить, откуда оно. Видишь ли, они не могут взять с собой никаких книг – все должно быть в их уме. И вот почему, – сказала она с долей снисходительности, которая меня потрясла, – твой брат Тенцинг ходит и распевает эти книги снова и снова каждый вечер, чтобы твердо усвоить их. – Я было открыла рот, но тут же закрыла его. Даже в том возрасте я знала, когда не стоит говорить, что что-то знаешь.
Затем нападающий говорит что-то об этом предложении, об этой идее. Но он намеренно говорит что-то чуть-чуть неправильно. А затем защитник должен попытаться понять, что нападающий сказал немного не так, и доказать, что именно не так, на глазах у всех. А вот и неправильная идея прямо сейчас! – воскликнула она. Большой мальчик отскочил от маленького и начал кружиться. Затем он пролетел по проходу, сделав один шаг, ударил ногой по каменной плите и проревел свою первую атаку.
Я напряглась, как лошадь на поводьях. Я устремила свои мысли вперед, в битву, и действительно услышала, по крайней мере кусок, и это было как начало моей жизни.
«…И болезни, и старость, и смерть! У них нет причины! Их невозможно остановить!»
Маленький монах уставился на него, как испуганный кролик, и сказал какие-то древние слова – я уловила только одну часть: «Не-е-е-е-правда!»
Нападающий пустил в ход новый поток идей, которые я вообще не могла понять. Я в отчаянии сжала бабушкину руку, но знала, что тут уже ничем не поможешь. Я должна была разобраться сама. Я наклонилась вперед и уставилась на рот маленького монаха, думая, что это помогло бы мне услышать, если бы я могла видеть, как его губы произносят слова.
– К-к-ключ! – он сказал. – В се-, се-, середине.
Больше копий, брошенных атакующим – новые древние слова. Ничего для меня не значившие. И его танец усиливался. Как бы я ни не любила Дрома, я восхищалась тем, как он вел сражение: прыгал, пел, смеялся, забрасывал сети вокруг своего противника. Каждый раз, когда наносился верный удар, – каждый раз, когда маленький монах оставался без готового ответа, – в рядах одноклассников раздавались аплодисменты. Мне стало жалко маленького монаха – у него явно была какая-то проблема, что-то вроде заикания, и по мере того, как он все больше и больше нервничал, становилось все хуже и хуже.
– Три я-я-яда! – воскликнул он.
– Какие три яда, ты п-п-простак! – издевался большой мальчик.
– Настоящие п-п-причины смерти! Истинные причины… болезней… или, или старости! И как их о-о-остановить… – и тут маленький мальчик просто не выдержал и уставился в землю.
Но Тенцинг подлетел к нему, как я хотела, и в этот момент я увидела, что мой брат был всем, во что я когда-либо верила, – грациозным, красивым и, главное, добрым, – и я заплакала. Тенцинг вскочил, развернулся и сел прямо рядом с маленьким монахом, обняв его за плечи. Другую руку он протянул Дрому, сжав в кулаке бусы, словно собирался выпустить молнию. Я быстро взглянул на бабушку.
– Правила сражения, – сказала она. – Если защитнику нужна помощь, другой может встать и присоединиться к нему. И любой другой может встать, чтобы усилить атаку.
– Три яда ума, – храбро воскликнул Тенцинг. – Представленные тремя существами, ключ находится в середине Колеса Жизни. – И я поняла каждое слово.
Дром остановил свое кружение в воздухе и мягко, как кошка, с ликованием в глазах спустился вниз.
– Настоящие причины старости? – воскликнул он. – Три зверюшки на простой картине?
– Именно это! – и Тенцинг швырнул в него слова, как железные валуны.
– Что на самом деле заставляет людей болеть? Стареть? Даже умереть? – пропел Дром и снова начал свой танец. Он бросил взгляд на ряды монахов, и двое из них поднялись, словно по сигналу, чтобы присоединиться к нему в танце. Я увидела Палку, а потом увидела Молота. Два злых подручных подлого маленького царя.
– Именно это! – ответил Тенцинг, и маленький монах в его объятиях тоже поднял взгляд – робко, но с каким-то дерзким огнем надежды в глазах.
Дром кивнул своим друзьям, и они выстроились вперед, яростно топая ногами перед Тенцингом и кроликом.
– Настоящие причины смерти? Старения? Каждой болезни? Причины, которые могут быть… – и три мальчика разом хлопнули в ладоши, как гром, – …остановлены?
– Именно так! – проревел Тенцинг, чуть не вскочив со своего места.
– Тогда почему, – сказала ужасная троица, кружась как один в воздухе перед моим братом, – тогда почему… люди до сих пор умирают? И они вскинули руки в воздух, ликуя и кружась.
Тенцинг смотрел вперед с ужасом в глазах, и мне казалось, что мою грудь пронзило лезвием, и вдруг, еще раньше остальных сидящих, я поняла, что у него нет ответа, и я опустила взгляд на темную землю, потому что я не могла видеть то, что, как я знала, должно было произойти. А потом все монахи с Дромом разразились громким победным криком, Мастер Дебатов внезапно оказался там, и он снова размахивал своей накидкой, и группы монахов поднялись, как один, и начали медленно гуськом выходить из двора. А потом все стихло, группы старейшин расходились и направлялись домой, молодой монах ходил вдоль стены, чтобы собрать факелы.
Я повернулась к бабушке.
– Бабушка Тара, мне нужно знать, мне нужно увидеть Колесо Жизни. Мне необходимо увидеть трех существ. Мне нужно знать.
Она бросила на меня свой взгляд почти в темноте и просто кивнула головой.
– Идем скорее, – она потянула меня за руку.
9
Незнакомец в белом
Мы быстро прошли назад вдоль стены к главным воротам во двор. Там была толпа, родители останавливали своих сыновей, возвращавшихся в монастырь, чтобы сунуть им в руки сверток со сладостями или фруктами и сказать: «Ты был прекрасен!» Бабушку задержала на минутку швея из деревни. Я сквозь толпу заметила Тенцинга, который продолжал тренироваться, все еще держа руку на плече маленького монаха. Я побежала к ним.
– Тенцинг! О, это было так прекрасно! Это было так удивительно! – я плакала.
Мой брат с сожалением посмотрел на меня, но на этот раз на помощь пришел маленький монах.
– Н-н-ну, мы не так хорошо справились с-с-сегодня, но вы бы видели, как Тенцинг совершал а-атаку н-н-несколько ночей назад! – он просиял.
– Мой м-м-м-мой! – раздался громкий голос позади него. Маленький монах обернулся, и внезапно мы втроем оказались лицом к лицу с Дромом, Палкой и Молотом. – По-моему, у Ди-ди-ла появился маленький друг, как раз его размера! – взревел Дром. Молот наклонился ко мне, как будто осматривал муравья, а затем выпрямился и взревел, – думаю, ты прав, Д-д-дром! И она говорит так же, как он!
– Точно! – вставил Палка. – О, дядя, я-я-я принесла тебе ч-ч-чай! Помните, ребята? – и все трое загоготали и пошли дальше, растолкав нас.
Тенцинг посмотрел им вслед с легким угрюмым взглядом.
– Неудивительно, что дядя всегда заставляет его задерживаться после уроков. Бьюсь об заклад, он получает кучу дополнительной работы за все проблемы, которые он создает.
Но маленький монах просто хлопнул его по спине и весело сказал:
– Оставь, Тенцинг. Мы проучим их в следующий раз. Пойдем ненадолго ко мне в комнату, мы выпьем чаю и спланируем нашу стратегию на з-з-завтра.
Затем он повернулся ко мне и искренне сказал:
– Я был бы горд быть твоим другом, сестричка. Меня зовут Ди-ди-ла, – он сложил ладони у груди в тибетском приветствии. – Как тебя зовут?
– Меня называют Пятницей, – я улыбнулась ему, а затем, прежде чем он успел спросить меня, откуда у меня мальчишеское имя, я спросила его: – Ди-ди-ла – это твое настоящее имя?
– Конечно, нет, – улыбнулся он в ответ. – Едва ли во всем монастыре найдется молодой монах, которого называют его настоящим именем – у всех есть прозвище, обычно связанное с какой-нибудь особенно неловкой ситуацией, в которую они когда-то попали. Но никто не принимает это на свой счет. Я даже думаю, что мне повезло.
– Но что это значит?
– Ну, ты знаешь, что есть молитва Нежному Голосу, Ангелу Мудрости; которая звучит «ом-а-ра-па-ца-на-ди», и ее повторяешь снова и снова, перебирая четки, и на каждой бусине сначала делаешь глубокий вдох, и когда доходишь до «ди», говоришь это столько раз, сколько сможешь «ди-ди-ди-ди-ди-ди», пока полностью не выдохнешься, а затем переходишь к следующей бусине и начинаешь молитву сначала. Она должна помочь стать умнее и дать мудрость, поэтому все молодые монахи часто повторяют ее. Однажды в начале дебатов я очень сильно заикался, так происходит, когда я нервничаю, что я даже не смог продвинуться дальше «Ди!», что выкрикивают первым, а Дром рассмеялся и сказал всем, что это звучит так, как будто я произношу молитву «ди-ди-ди-ди», и поэтому теперь меня так называют.
– У моего брата тоже есть прозвище? – я вдруг решила спросить.
– О да, – сказал Ди-ди-ла с огоньком в глазах, – конечно! Но это то, о чем вам лучше спросить у него. – Я взглянула на Тенцинга и увидела, как он облегченно вздохнул.
Бабушка все еще была занята беседой со швеей, похоже, сегодня вечером много сплетен, и я решила попытаться узнать больше.
– Бусы, которые вы все носите на запястье, – я указала на старые потертые бусы, которые носил Ди-ди-ла, а затем с нежностью посмотрела на ореховые четки и бирюзовую бусину в руках Тенцинга, которые я помнила с того дня, как впервые увидела его милое лицо. – Почему вы размахиваете ими, когда сражаетесь? Тебе больно, когда тебя бьют ими?
Ди-ди-ла рассмеялся.
– О, в дворовых сражениях никто никого не бьет. Это очень строгое правило, и мне повезло, – усмехнулся он, – учитывая размеры Дрома и его приятелей. Но ты размахиваешь бусами и направляешь их, как если бы натягивал тетиву лука, чтобы пустить стрелу – все это часть игры, чтобы попытаться отвлечь вашего противника. Это учит нас ясно мыслить даже под давлением. Если ты можешь сконцентрироваться во время этого грохота, то сможешь где угодно и когда угодно. И четки также полезны для запоминания списков вещей, таких как двенадцать частей Колеса Жизни, – заключил он, все еще улыбаясь мне и желая, чтобы я поняла – совсем как Тенцинг.
При этом я вспомнила свои вопросы и снова посмотрела на бабушку; Ди-ди-ла, казалось, почувствовал, что мне нужно идти, и потянул Тенцинга к ближайшим воротам в великой стене вокруг монастыря.
– Пойдемте, почтенный, – сказал он, – а то будет так поздно, что я не смогу отправить вас за ворота.
– Пятница, скажи бабушке Таре, что я хочу немного потренироваться с Ди-ди-ла, хорошо? – попросил Тенцинг. – Я буду дома сразу после этого.
Тенцинг был настолько честен и искренен, что моя бабушка и родители никогда не сомневались в нем, как и я. Я кивнула ему и пошла спасать бабушку от деревенских новостей.
– О, я забыла, – сказала она, глядя на меня сверху вниз и кивая швее. – У нас есть кое-что… довольно важное, знаете ли…, чтобы обсудить с мастером дебатов, вице-настоятелем; с самим Геше Лотаром, – подмигнула она подруге. – Уверена, вы нас извините.
Другая женщина многозначительно подняла бровь и кивнула в ответ, а мы развернулись и протиснулись сквозь последних молодых монахов, покидавших двор.
– Людям разрешается входить после окончания дебатов, – улыбнулась она мне. Она остановилась и посмотрела на большой павильон. – А, вот он.
Бабушка приняла официальный вид и потащила меня в павильон вверх по лестнице. Там был Геше Лотар, руководивший закрытием двора на ночь.
– Вице-настоятель, высокочтимый, – официально поклонилась бабушка. – Можем ли мы попросить вас уделить нам немного времени?
– Конечно! – прогремел он в ответ, потому что, как я поняла, он не слишком любил формальности.
– Мое дитя, моя внучка, Пятница здесь, ну… она хотела задать вопрос, о том, что сегодня вечером обсуждали младшие воины. – Геше Лотар напряженно взглянул на меня и его взгляд поменялся, он поставил меня на скамью, так что я была почти такого же роста, как он. – Давай, мой маленький геше, – рассмеялся он. – Я сделаю все, что в моих силах!
– Колесо, – сказала я, набираясь храбрости в солнечном свете его веселья. – Колесо Жизни – как оно выглядит? Как это работает? Правда ли, что есть три животных и что они заставляют людей болеть, стареть или умирать?
Глаза Геше Лотара широко раскрылись, он повернулся и долго и неподвижно смотрел на бабушку. Потом снова посмотрел мне в глаза.
– Что ж, обернись, дитя, и посмотри сама, – мягко сказал он.
Я повернулась и увидела перед собой одну из огромных колонн, поддерживающих центральную, самую высокую часть крыши павильона. И что-то на ней было нарисовано.
Там было чудовище, большое, с огромными злыми глазами и клыками. И у него были большие сильные лапы и пальцы с длинными острыми когтями, которыми он держал колесо, а внутри колеса было три ужасных существа: кабан, змея со злым взглядом, и прихорашивающийся голубь. Хвост змеи и хвост голубя сильно запутались в пасти кабана. Вокруг животных были маленькие миры, один полный людей, другой со всеми животными, которые есть, а третий с грустными голодными духами и горящими, плачущими людьми. Мое сердце взывало к ним, и я больше не могла смотреть на их страдания, я повернула свое заплаканное лицо к Геше Лотару.
– Но что это значит? – я прошептала.
– О, мне так много нужно тебе рассказать, – прошептал он мне в ответ, его глаза блестели. А потом рядом с ним появился молодой монах, тот самый, что снимал факелы со стены, и он торопливо натягивал накидку Мастера дебатов. – Досточтимый старейшина, – тихо сказал он. – Там кое-что происходит. Позади вас. – Он указал рукой на заднюю часть двора, недалеко от того места, где этой ночью сражался класс Тенцинга.
– Что там такое? – сказал Геше Лотар, вглядываясь в темноту. – В чем дело? Покажите мне.
Молодой монах повел его за собой, и они быстро спустились из павильона на каменные плиты. У бабушки навострились уши, она схватила меня за руку, помогла слезть со скамьи и зашагала за двумя монахами, как будто важное дело всегда было ее делом, а так оно и было.
Я заметила тогда, что во дворе еще оставались какие-то воины, группками тут и там, около одинокого факела или двух, – они возбужденно переговаривались, а изредка начинали плясать и хлопать.
– Упертые, – тихо сказала мне бабушка, пока мы шли. – Те, кто действительно хотят знать. Вероятно, они были в середине обсуждения по-настоящему хорошей идеи, когда мастер дебатов пришел и закончил сражения. Все остальные бегут домой пить чай, а те, кому действительно нужно знать, остаются, пока не поймут; иногда это продолжается до рассвета. Она огляделась с гордостью, словно все они были ее воинами.
Затем внезапно Геше Лотар и молодой монах остановились в темноте у боковой стены; бабушка и я молча подошли к ним сбоку.
– Вон там, Старейшина, – сказал юноша. – В полях, за факелом.
Я подняла глаза и увидела трех или четырех молодых монахов, сбившихся в кучу, перебрасывающихся вопросами и святыми идеями при свете единственного факела на стене позади них. А потом за факелом, из темноты ночи, появился человек.
Он не был молод; на самом деле, я думаю, он был стар, но это можно было понять только по его лицу и глазам. У него было мужественное лицо и сильное стройное тело, как у моего брата Тенцинга. Ночь уже стала прохладной, но он спокойно стоял, хотя только легкая белая хлопчатобумажная ткань, обернутая вокруг его талии, и другая, слегка накинутая на его голую грудь, покрывали его. Это одеяние удерживалось тонким белым шнуром, подвязанным через левое плечо.
К плечу незнакомца был прислонен посох из очень старого потертого дерева, длиною равный росту своего владельца. Мужчина пристально смотрел на монахов, его глаза горели интересом ярче, чем свет факела, заливавший его лицо. Он не обращал внимания на наше присутствие, как и молодые монахи на него. Все, что мы могли сделать, это молча в течение нескольких минут смотреть в каком-то благоговении на огонь, пылавший в нем, затем молодой монах нарушил молчание.
– Подпоясанный мудрец, Старейшина! – прошептал он.
– Ах, да, – спокойно ответил Геше Лотар. – Это я вижу.
– Он стоит там и слушает уже довольно давно, Почтенный, – выдохнул новичок.
– Действительно?
– Наверное, надеясь украсть то, что мы знаем, – заявил молодой человек.
– Может быть, – услужливо сказал Геше Лотар. – А может быть, – твердо сказал он, изменив выражение лица, – может быть, он просто хочет знать.
Младший монах растерялся и опустил взгляд, наступила долгая неловкая тишина, а я посмотрела на странного человека в белом, и вдруг мое сердце сжалось по отношению к нему, потому что я вдруг поняла, что он такой же, как я – он стоял там, в темноте, по ту сторону стены; ему очень хотелось войти во двор и приобщиться к тому добру, которое там творилось, и ему очень хотелось знать, ему очень нужно было знать, а может быть, даже был кто-то, кто нуждался в помощи, и он хотел помочь, и знал, что то, что ему нужно, чтобы помочь, было где-то во дворе, – но он почему-то не мог войти, его не пускали, что-то с ним было не так, как со мной было что-то не так, и почему нас не пускают?
Я потянула Геше Лотара за рукав. Я должна была знать. Он повернулся и посмотрел на меня, а затем снова посмотрел на человека в белом, но тот уже ушел.
Геше Лотар вздохнул и посмотрел на бабушку.
– Возможно, в другой раз, – сказал он любезно. – Уже поздно, и ворота будут закрываться.
Бабушка кивнула и коротко сказала:
– Конечно, Достопочтенный.
Она поклонилась, и мы ушли, и я оставила все свои вопросы там. Кроме одного.
Мы возвращались домой в знакомой темноте конной дороги. Бабушка открыла маленький красный мешочек, который всегда носила на поясе, и сунула мне в рот маленький кусочек сушеного сыра, чтобы я пососала его. Но это не сработало, потому что я научилась подталкивать его к щеке и продолжать задавать свои вопросы. И поэтому через некоторое время я сказала:
– Бабушка Тара, кто был этот человек? А что такое подпоясанный мудрец?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?