Читать книгу "Истинная. Разорванная связь"

Глава 4

Марина

Оглядеться не успеваю, Паша помогает мне снять куртку, отбрасывает её куда-то в сторону и кладёт руки на мои плечи. Властное, обжигающее прикосновение выбивает из горла стон, и он тут же разворачивает меня к себе, впивается в губы поцелуем. Ничего не говорит, но нам слова и не нужны, я просто хочу, чтобы эта ночь, которая ещё толком и не началась, не заканчивалась.

– Какая же ты сладкая, – шепчет он, на мгновение отрываясь от губ, тянет за волосы, заставляет запрокинуть голову, открывает доступ к беззащитной шее.

Это заводит ещё сильнее, я сжимаю ноги, чувствуя, как между ними становится до пошлого влажно. От почти целомудренных поцелуев Паша переходит к активным действиям, стаскивает с моих плеч платье, тянет его вниз, освобождая грудь. Легко задевает соски, скрытые кружевом, и я едва успеваю сдержать стон, громко выдыхаю, смотрю на мужчину и ловлю его довольную ухмылку.

– Мы перейдём… дальше? – подстёгиваю его, потому что уже не могу соображать.

В животе бьётся похоть – чистая, неразбавленная, такая, что выбивает из головы последние разумные мысли. Я хочу этого оборотня и просто не могу соображать. Единственное, на что ещё хватает выдержки, – это слова, за которыми ничего не скрывается. Говорю прямо – хочу. Возьму всё, что он предложит, а потом – будь что будет!

Паша подхватывает меня на руки, делает два шага и опускает на кровать. Хмыкает, рассматривая моё полуобнажённое тело. Грудь на свободе, возбуждённые соски приветливо торчат, платье задралось, обнажив бёдра. Я вижу себя со стороны, отражаюсь в большом зеркале на дверце шкафа, и мне нравится то, что я вижу. И ему нравится, в этом я не сомневаюсь. Мы оба – немножко спятившие случайные любовники. И меня сейчас злит лишь одно – он тянет наше время! Мы уже давно могли бы перейти к действию, но Павел медленно раздевается, стягивает с себя одежду, расстёгивает брюки.

– Ты не торопишься, – облизываю высохшие губы, выдыхаю горячий воздух.

– Наслаждаюсь видом, – подмигивает мне.

Но я вижу, как бешено бьётся жилка на виске, как Паша сжимает челюсти, понимаю, что ему тоже хочется большего и прямо сейчас. Но он зачем-то тянет время.

– Может, мне раздеться? – тяну платье, сдёргиваю его с себя, чуть запутавшись в тонкой ткани.

А когда откидываю мешающую тряпку в сторону, понимаю, что Паша уже не стоит, он рядом со мной, нависает надо мной, рассматривая с каким-то маньячным блеском в глазах.

– Так лучше, – заключает хрипло.

Мы не прикасаемся друг к другу, но этого словно и не надо. Воздух искрит, обжигает лёгкие, и мы делим на двоих одно дыхание…

Романтично?

Нет!

Я мечтаю схватить этого мужчину, мечтаю, чтобы он перестал растягивать и без того затянувшееся молчание, перешёл уже от взглядов к делу! Мне нужны его руки на моём теле, нужно ощутить, как он наполняет меня собой, чтобы уже свалиться в чёртову чёрную дыру восторга, которую обещают эти зелёные глаза.

Мой лев, а не волк, такой же неприступно гордый, знающий себе цену. Или лис? Рыжий и хитрый, скрывающий от меня свои истинные мысли и мотивы.

– Паш, я слишком много думаю, – вырывается у меня.

– Больше не будешь, – отвечает и накрывает собой.

Я впиваюсь пальцами в его плечи, тяну на себя, стараюсь вжаться в его тело, будто хочу стать с ним одним целым. Мне мало. Мне мало его жара, его поцелуев и горячечного шёпота. Раствориться в мужчине – это плохо, это приносит боль и разочарование. Но я безумно хочу, чтобы он остался в моей жизни – и, о да, в моём теле – подольше! Не на одну ночь, а на парочку, на неделю, на то время, что я отдыхаю здесь.

И Паша срывает с себя все замки, я чувствую, как он меняется, как нас захлёстывает диким желанием.

Его губы – везде.

Они жалят, оставляют на тебе отметины, но мне это нравится. Я принадлежу ему здесь и сейчас, поэтому позволяю творить всё, чего ему так хочется. Паша порыкивает, отпускает мои истерзанные губы, минует шею, спускается ниже к груди, но ни на миг не останавливается. Каждый сантиметр тела подвергается изощрённой пытке. А я выгибаюсь навстречу его губам, сама подаюсь, чтобы дать ему больший доступ. Хотя куда уж больше?

И когда Паша легко кусает за сосок, я вздрагиваю, с громким стоном стискиваю пальцами одеяло и сжимаю мужчину коленями, потому что понимаю, если попытаюсь его обнять, то располосую ему спину. Мне всё больше хочется стать с ним одним целым, стиснуть в объятиях и больше никуда не отпускать. Тело дрожит от предвкушения, кожа становится слишком чувствительной, я рассыпаюсь от каждого его прикосновения и просто не могу больше терпеть.

– Паш… Паша… Пожалуйста, – шепчу, но даже не понимаю, о чём его прошу.

Остановиться? Нет, я не могу просить об этом. Продолжить? Да, это больше похоже на правду.

– Ты моя, Марина, – оборотень замирает надо мной, вытянувшись на прямых руках. В полумраке его глаза сверкают слишком ярко, но я не могу разобрать, что они выражают. – Ты будешь моей.

– Да! – вскрикиваю, когда он медленно входит в меня.

Я хочу быстрее, но Паша словно издевается надо мной. Его движения слишком медленные, плавные. Он даёт мне прочувствовать всю длину своего члена, каждую выступающую венку. Заполняет собой до самого конца, а потом выходит, и из-за этого я вскрикиваю. Мне становится одиноко, всего на мгновение, но я будто теряю часть себя, что-то очень важное, жизненно необходимое.

– Ты – всё, что мне нужно, – его шёпот опаляет кожу, поцелуй жалит где-то чуть ниже уха, и я кричу.

Рассыпаюсь на части от этой неторопливости, от его скупых слов и щедрых ласк.

Я говорила Дашке, что оборотни – лучшие любовники. Чёрт его знает, как именно им удаётся угадать, чего ты хочешь, но я понимаю всех этих девчонок, что теряют себя, стоит лишь оказаться в постели с хищником. Я сама такая. Даже сейчас не могу собрать себя в кучку, лежу, прижимаюсь щекой к влажной мужской груди, наслаждаюсь размеренным стуком его сердца и кайфую. Мне не хочется двигаться, не хочется ни о чём говорить, и вот такая неподвижность – предел мечтаний.

Паша легко гладит меня по спине, иногда проводит ногтями по лопаткам, и я мурлычу из-за мурашек, что возникают от его ласк и растекаются по телу, даря удовольствие. Конечно, не такое ошеломляющее, как от оргазма, но тоже неплохое.

– Мне так хорошо, – произношу и улыбаюсь. – Не хочу двигаться.

– Не двигайся, – хмыкает оборотень. – На второй заход могу отправиться и с твоим безвольным телом.

– Фи, как грубо звучит! – приподнимаюсь на локте и рассматриваю его лицо.

Красивый он, весь какой-то… настоящий. Не смазливая картинка, а настоящий красивый мужчина. И сейчас он принадлежит мне.

– Ничего не могу поделать, – подмигивает и опускает руку на ягодицу, сжимает крепко, так что я взвизгиваю и теряю равновесие, вновь падая на его грудь. – Ты вызываешь во мне самые низменные желания.

– Да-а? – тяну.

А потом на меня накатывает нездоровое возбуждение. Усталость словно смывает, и я поднимаюсь, сажусь рядом с Пашей, прикусываю губу и разглядываю его с интересом. Меня немного колотит от предвкушения и возбуждения, но я тяну время, нагнетаю в себе это ощущение, довожу своё желание до пика, а заодно пользуюсь моментом, чтобы потрогать то, что ещё не видела.

Руки тянутся к члену, который приветственно вздрагивает и ложится в мою ладонь, словно всегда там был. Толстый, обхватить его не удаётся, твёрдый, не очень длинный, но внушительный. Прикосновение его нежной кожи ошеломляет. На какое-то время я словно выпадаю из реальности, сжимая и поглаживая его, и прихожу в себя только тогда, когда Паша накрывает мою ладонь своей и сжимает сильнее.

– Не играй, – вырывается у него.

– Не буду, – обещаю.

Раздумываю всего секунду и перекидываю ноги через грудь Паши, приподнимаюсь над ним и спускаюсь ниже, чтобы сесть чуть впереди члена. Теперь его возбуждённый ствол упирается мне в ягодицы, и я приподнимаюсь, чтобы почувствовать, как он скользит между ними. Восхитительное чувство!

– Всё-таки играешь?

Улыбаюсь. Закрываю глаза и откидываюсь назад, чтобы увеличить соприкосновение. Да, мне это определённо очень нравится!

А вот Паша…

Он вдруг приподнимает меня, и я ахаю от того, сколько в нём силы и скорости. Человек не смог бы провернуть такое, а оборотню хватило пары секунд, чтобы развернуть меня спиной к себе и усадить на член.

– Паш!

– Тс-с, – он провёл ногтями по моему позвоночнику, вырывая стон, – так ведь лучше?

– Я не вижу твоего лица, – покачиваюсь на его члене так, что тот задевает особенные точки внутри меня.

– Зато у меня отличный вид.

Он кладёт руки мне на бёдра и сам задаёт темп, который ему нравится.

Да, сейчас я понимаю, что за вид ему открывается и почему он ему так нравится. Будь я мужчиной, тоже не отказалась бы посмотреть, как девушка насаживается на член, как скользит по толстому стволу, блестящему от смазки…

Не выдерживаю фантазий и издаю стон, сама насаживаюсь сильнее, прогибаясь в спине.

– Нравится? – спрашивает Паша. Ещё один глухой стон, в которой можно разобрать моё полное согласие. – А вот так?

Я ахаю, когда он ласкающими движениями нажимает туда, куда не должен. И проникает пальцем, пока неглубоко, но и этого достаточно, чтобы по телу прошла дрожь, а в груди родился тягучий стон.

– Нравится… Ах! Мне очень нравится!

Я сама насаживаюсь на него, но теперь не только на член, но и на пальцы, которые растягиваю меня и давят где-то внутри, даря по-настоящему яркие эмоции. Необычные, приправленные чем-то запретным, что мне раньше было недоступно. И это… слов нет, как это восхитительно прекрасно, волшебно и возбуждающе.

– Паш, Паш, – слабо стону я, чувствуя, как меня снова накрывает волной приближающегося оргазма.

Вытягиваюсь, дрожа от накатывающего восторга, от того, какими прекрасными эмоциями накрывает.

– Марина! – моё имя прорывается с рыком, и мы кончаем одновременно.

Ярко. Крышесносно.

И, наверное, минут через пятнадцать нужно будет повторить.

Глава 5

Марина

Ласковый солнечный зайчик пробегает по лицу, спускается вниз и щекочет обнажённое плечо. Я улыбаюсь, но не шевелюсь, потому что это очень приятно. Ласковое касание напоминает поцелуй…

Напоминает…

– Марин, я чувствую, что ты проснулась, – одеяло ползёт в сторону, и я открываю глаза.

Паша лежит рядом и смотрит на меня. Внимательно, с каким-то ожиданием, словно боится, что я подскочу и начну его отталкивать. Глупый, мне ведь всё понравилось! И все позы, и его нежность, и страсть, и то, что он не говорил о вечной любви. Я оторвалась по полной, получила всё, о чём мечтала, и теперь мне не хотелось вылезать из постели, только нежиться и, возможно, продолжить то, что было ночью. Да, пусть тело и устало, но такой марафон обязательно нужно повторить!

– Доброе утро, – улыбаюсь и тянусь к Паше.

Он на секунду замирает, но подаётся ко мне. Словно не ожидает от меня этой утренней ласки, будто его раньше таким никто не баловал.

– Доброе утро, моя радость.

– Радость? – оторваться от его губ тяжело, но я это делаю, откидываюсь на подушку и прищуриваюсь. – Радостью меня ещё никто не называл.

– Но это так, – он берёт меня за руку, ласково проводит по коже, нежно, невесомо, практически до мурашек, а потом целует кончики пальцев, и я задыхаюсь, потому что это лучше, чем я могла себе представить.

Никто так не делал. Никто.

Я повторяю это для себя, для своей памяти, но другой мужчина всё равно рвётся на поверхность. Эти воспоминания никак не стереть, никакой улыбкой, как бы я ни заталкивала их в глубину своего сердца. И это боль…

– Марина?

Вскидываюсь, ловлю встревоженный взгляд Паши.

– Что такое? – стараюсь выглядеть безмятежно, но он словно чувствует меня, тянет к себе, прижимает и спрашивает снова:

– Что с тобой?

– Всё нормально.

– Я чувствую, что ненормально. Хочешь… рассказать?

– Рассказать? – смотрю на него и понимаю, что не могу разрушить то светлое, что родилось между нами. Он не должен знать, что я сломанная другим мужчиной. – Просто вспомнила кое-что…

– Кое-что? Или, вернее, кого? – он приподнимается и нависает надо мной.

Я жду чего угодно, не того, что Паша улыбнётся и весело поцелует меня в нос. Словно мы с ним – молодожёны, у нас медовый месяц и вокруг нет никого. Не существует ни того оборотня, что разрушил меня, ни его жены, никого. Только мы.

– Ты…

– Забудь. Марин, забудь обо всём. Никого нет. Есть мы, – он словно вторит моим мыслям. – Тебе больше не нужно ни о чём волноваться, я всё решу, – я замечаю тень на его лице, которая исчезает, как если бы он с силой отбросил в сторону все посторонние мысли.

– Разведёшься? – мне почему-то становится больно.

Я закрываю глаза и отстраняюсь. Паша не удерживает, и я спокойно встаю с кровати. Прикрываюсь одеялом, но потом вспоминаю, что мы с ним творили ночью, и решаю не страдать идиотизмом. Он всё уже видел. И целовал, и гладил и, вообще, мои загоны не должны его волновать.

Но вот жена – это совсем другое дело, о ней забыть никак не получится, что бы я ни делала.

– Разведусь, – Паша остаётся на кровати, наблюдает, как я иду в ванную.

– А тебе никто не говорил, что мужчины всем любовницам вещают на уши эту лапшу? – я с лёгкой улыбкой выглядываю из ванной и подмигиваю ему.

– Ты не любовница.

– Ого, – смеюсь искренне, но мысленно с ним соглашаюсь. Да, всё верно, разовую связь так называть глупо. – А кто же я? – всё же подмигиваю оборотню.

– Ты моя любимая женщина.

Замираю и хмурюсь. Вот теперь мне не смешно. Одно дело игриво обманывать туристку, обещать ей несбыточные золотые горы, когда оба точно знают, что вместе с отпуском закончится и роман. И вот совсем другое дело говорить так.

– Я не могу быть твоей любимой женщиной, мы с тобой только познакомились, – закрыться в ванной мне теперь не позволяет совесть.

Дикое желание свалить от проблем поднимается внутри меня, но я стою и смотрю на Пашу, который поднимается и поводит плечами, будто сбрасывает с них невидимую мне тяжесть. Мой рыжий волк с зелёными глазами, неужели и ты тоже хочешь оставить шрамы на моём едва бьющемся сердце?

– Чтобы это понять, мне не нужно знать тебя сто лет. Достаточно одного прикосновения, – Паша подходит ко мне медленно и тягуче, красуется, показывает себя во всём мужском великолепии. – Ты – моя, – касается моей щеки, проводит нежно. – И я сделаю всё, чтобы мы были вместе. И были счастливы.

– Разведёшься, – хмыкаю и отвожу голову в сторону, разрывая прикосновение.

– Не веришь, – кривит губы в неприятной ухмылке, которая портит его и превращает в незнакомца.

– Не верю, – соглашаюсь и перевожу тему. – Я в душ. Ты со мной? – звучит довольно легкомысленно, но он почему-то не ведётся.

– Иди. Я должен проведать дочь, – возвращается к постели, находит вещи, неторопливо одевается, пока я пытаюсь дать себе мысленный подзатыльник и отвернуться. – Марин, я постараюсь всё сделать побыстрее, но Варя… может закапризничать. Если вдруг задержусь, пожалуйста, никуда не уходи. Хорошо?

– Хорошо, – соглашаюсь с ним, пожимая плечами.

Мне нетрудно это пообещать. В конце концов, я здесь для того, чтобы отдохнуть, а не бегать от проблем и придумывать новые. Он может дать мне качественный секс, меня это вполне устраивает. Из номера я могу и не выходить, ничего в этом нет страшного. Страшнее снова встретить Вадима, который бродит где-то здесь. Но… курорт большой, а я маленькая, вторая встреча – это что-то из разряда фантастики.

– Я, правда, вернусь, – уже на выходе повторяет Паша.

Я смеюсь.

– Конечно же, ты вернёшься! Это твой номер!

Паша будто бы расслабляется, улыбается и уходит, а я иду в душ. Встаю под обжигающие струи, выкручиваю кипяток на максимум, который может выдержать моя кожа. Больно, но я смываю с себя воспоминания. Нет, не об этой ночи, а о прошлом, том, которое ушло безвозвратно, но почему-то всё равно напоминает о себе.

Постепенно я успокаиваюсь, домываюсь и возвращаюсь в комнату. Ложусь на постель и жду Пашу, но он всё не возвращается. Время идёт, я начинаю хотеть есть, сначала несильно, но с каждой минутой желудок всё больше требует настоящей еды, и я начинаю одеваться. Хмурюсь, когда натягиваю платье, а следом и куртку. Сильно они меня не согреют, придётся возвращаться в свой отель, чтобы переодеться. Можно, конечно, попытаться заказать в номер еды, но кто знает, вдруг Паша не вернётся?

Хмыкаю и решаю, что это приключение получилось интересным, но пора бы и честь знать. Он просил, чтобы я подождала, а не умерла от голода, поэтому пойду, и если нам судьба встретиться снова, то встретимся.

Быстро бегу вниз по лестнице, застёгивая куртку на ходу. Мельком думаю, куда делась Дашка, вечером её в номере не было, может, нашла себе приключений? Если и нет, то хотя бы расскажу ей, что со мной приключилось. Да, не такое уж и событие, но всё же…

Сталкиваюсь с кем-то в дверях, ужа почти на самом выходе стопорюсь и едва не падаю.

– Простите, – поднимаю взгляд, настроение хорошее.

И мир качается, ломается на режущие сердце осколки.

– Марина, – выдыхает Вадик и хватает меня.

А я замираю, отмораживаюсь, потому что тело перестаёт мне подчиняться. Я чувствую, как дрожит мир вокруг меня, как становится темно, хотя солнце светит вовсю. Мне плохо, но я не могу позвать на помощь, потому что некого звать. Да, рядом ходят люди и оборотни, но разве им есть дело до меня? Нет, я знаю это точно.

И этому оборотню на меня плевать, он просто хочет сломать меня снова. Зачем?

– Вы обознались, – меня едва хватает на эти простые слова.

Я снова отгораживаюсь от него, но это не помогает.

– Марина, я знаю тебя, знаю твой запах, – он тяжело вдыхает, тянет воздух и вдруг звереет, скалится, смотрит на меня с недоверием. – Марина… Ты спала с Пашкой?

Чёрт, я же мылась! Я знаю, что оборотни чувствительны к запахам, но он не должен был его учуять на мне. Я выжгла всё горячей водой и гелем, так как у него это получилось?

– Не понимаю…

– От тебя слишком сильно пахнет им и мылом, – вдруг хмыкает Вадим и подаётся ко мне, прижимается, ведёт носом по щеке и зарывается в волосы. Обхватывает рукой затылок, прижимает к себе, а я безвольно позволяю это сделать. – Марина, как вы вообще умудрились пересечься? Он же хотел просто набухаться и забыться… А я искал тебя, думал о том, что ты рядом. Так близко и так далеко от меня…

– Отпусти.

Я хочу вырваться, но сил нет.

Да что там! Нет не только сил, но и желания. Я хочу стоять с ним так, обнимаясь, целую вечность. Мне это нужно, как и ему, нам обоим просто необходимо чувствовать друг друга.

Чувствовать…

Воспоминания накатывают и накрывают с головой. Я не хочу снова чувствовать это! Я не хочу переживать ад второй раз, гонять по кругу свой ужас, отчаяние, с которым мне было так трудно справиться в одиночку. Он бросил меня тогда, сказал, что я недостойна его. У него была невеста! Была! Идеальная, красивая, богатая… Значит, теперь есть жена.

У него есть жена, а он почему-то обнимает меня и говорит, что я ему нужна.

– Маришка, любимая…

Это окончательно срывает все предохранители. Мои замки, что я так тщательно развешивала на осколках сердца, рассыпаются в труху, разлетаются на крохотные частички.

– Отпусти! – кричу, вырываюсь, стараюсь избавиться от его объятий, которые стали неприятными в один миг. – Я. Тебе. Не. Любимая! – слова вырываются вместе со всхлипами. – Не любимая! Ты меня бросил, Вадик, бросил! И я…

Обрываю, не хочу ему рассказывать, что пришлось пережить, когда он ушёл. Это только моя боль. Теперь моя, ничья больше. Если бы не его слова тогда, если бы не они, может. Я и смогла бы разделить с ним свой нескончаемый кошмар. Но Вадим сделал всё, чтобы я его не искала. Не спрашивала: «За что?»

– Я не мог иначе, Маришка, тогда не мог, – он не отпускает меня, хватает за руку, вновь тянет к себе. На нас уже обращают внимание, но его это словно совсем не беспокоит. – Мы так боялись, что она причинит ей вред, что не могли иначе. Но ты ведь теперь всё знаешь? Да? Мариш, ты простишь меня? – Вадик прижимает меня к себе, и эти стальные объятия душат.

Он обволакивает собой, своими эмоциями, и мне становится душно. Раньше мне нравилось, когда Вадика было много, он был рядом со мной, словно чувствовал, что мне нужно, отгадывал желания, опережал мои слова. Чистый восторг – осознавать, что ты небезразлична.

Но как же больно падать с придуманного пьедестала.

– Я ничего не знаю, – не понимаю, о чём он говорит, и не хочу понимать. – Отпусти меня, я пойду. У меня ещё дела.

– А как же Паша? – Вадик отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, и я вижу, как недоумённо хмурится оборотень, словно теперь ему не хватает кусочка в пазле.

– Знаешь, – откидываю в сторону его руку и отступаю, – я смирилась с тем, что ты ушёл, понимаю, что в вашем чокнутом сообществе все могут знать всех, но, блин, Вадик, я не обязана тебе ни в чём отчитываться! То время прошло, ты сам…

– Я сам! И уже говорил тебе, что у меня не было выбора! – перебивает меня.

Да уж, даже договорить не дал.

– Вот сам и вали нахрен, понял? Я перед тобой отчитываться не собираюсь.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, толкаю дверь, но едва не вываливаюсь на улицу, поскользнувшись на подтаявшем снеге.

– Поймал! – радостный голос Павла бьёт больно, и я дёргаюсь, огрызаюсь раньше, чем успеваю подумать, а надо ли это делать.

– Пошёл ты!

Холод мигом захватывает обнажённые участки, жжёт больно, но терпимо, я вполне успею дойти до своего отеля.

– Марина? – недоумение моего любовника искреннее, но я не желаю сейчас ни с кем говорить.

– Марина! – это уже очухивается Вадик, выскакивает следом, натыкается на Павла и бросает ему: – Ты ей что-то говорил?

– О чём? – недоумение сменяется недовольством. – Вы знакомы?

– Это она…

Дальше я не слушаю, я бегу. От себя. От прошлого. От настоящего.

Нет, с меня хватит приключений, лучше засяду в номере и буду пить, пока мозги не откажут. Это безопаснее, эффект тот же, но сердце больше не пострадает. Отдых закончился, так и не успев толком начаться. И кто в этом виноват? Кажется, я сама.

И ещё немного – мой дурацкий вкус на мужчин.