Текст книги "Принц драконов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/princ-drakonov-2340.jpg)
Автор книги: Мелани Роун
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
***
В первом ряду кресел, отделенные друг от друга проходом, сидели две женщины. Палилу можно было узнать по серебряным шпилькам, которыми была приколота вуаль, однако имени второй женщины, более высокой, Криго назвать не мог. Но вот она повернулась, и «Гонец Солнца» увидел профиль верховного принца, его гордый нос и лоб. У Криго перехватило дыхание. Принцесса Пандсала ненавидела любовницу отца так же, как и остальные дочери. Зачем ей понадобились тайные переговоры с Палилой?
Он не хотел этого знать. И без того хватало тайн, суливших ему смерть в ту же минуту, как только Ролстра перестанет верить в силу драната. Но искушение было слишком велико. За дранат он обязан благодарить Палилу: если удастся подслушать что-нибудь действительно важное, он сумеет отомстить напоследок… Криго открыл дверь чуть пошире и прислушался.
Пандсала наклонилась вперед и заговорила тихо и серьезно.
– Подменить… их четверо… по крайней мере, у одной должен быть мальчик…
Криго услышал только несколько слов, смысла которых не понял. Но Палила внезапно выпрямилась, охваченная восторгом и страхом одновременно.
– Но это же риск! – задохнулась она. – Просто безумие!
– Тише! – прошипела принцесса. – Хочешь, чтобы об этом узнал весь замок?
– Ее голос вновь снизился до шепота, и Криго навострил уши. – Янте отлично придумала… может сработать… но глупость моей умной сестрицы… спасет твою шкуру… отец наконец получит сына… поверят ли твои слуги?
Криго закусил нижнюю губу. Слова принцессы заставили его потерять самообладание. Фарадим неслышно закрыл дверь, выскользнул в коридор и, едва дыша, бросился к себе. Успокоился он только тогда, когда крепко заперся и cхватил кувшин с отравленным вином.
Держа в руке чашу, Криго откинулся на спинку мягкого кресла и принялся жадно пить, чтобы как можно скорее ощутить действие драната, усугубленное крепостью вина. Ждать пришлось недолго: сильнейшая головная боль заставила его заскрежетать зубами. Впрочем, это ощущение быстро исчезло, сменившись легким туманом в голове, на смену которому пришло тепло, побежавшее по рукам и ногам. Около года, пока он привыкал к наркотику, это чувство сопровождалось непреодолимой тягой к женщине, но уже давно его единственной любовницей был дранат… Криго ждал, когда же зелье подействует по-настоящему: сегодня ночью это было особенно необходимо. Наконец он дождался своего – все его чувства обострились до болезненной четкости. Криго оставил на утро почти половину кувшина, чтобы чуть позже снова впасть в блаженное беспамятство.
Открыв глаза, он уставился в украшенный резьбой потолок и задумался над увиденным и услышанным в часовне. Смысл того, что Пандсала предлагала Палиле, был ясен и омерзителен, но что принцесса надеялась получить взамен?
Ответ был так прост, что Криго расхохотался, сам не зная, чего в этом смехе больше: искреннего веселья или страха. С тех пор, как дочери принца поняли, что одной из них предстоит стать невестой Рохана, они жили в постоянном трепете. Ах, с каким наслаждением он бы поехал на Риаллу и всему свету рассказал бы о здешних бесчестных замыслах, а особенно об игре, затеянной Янте и Пандсалой! У Криго было так мало развлечений… Леди Андраде по достоинству оценила бы эту весть, подумал он, мечтая набраться смелости, чтобы сообщить об услышанной с помощью лунного света. До чего приятно будет наблюдать за Палилой! Неужели они с Пандсалой думают, что Ролстра действительно прислушается к словам фаворитки? Не подлежит никакому сомнению: в обмен на план, предложенный Пандсалой, любовница принца должна поддержать кандидатуру принцессы при выборах невесты для Рохана. Но какова Янте… Вот это интриганка! За такие шутки можно и головы лишиться. Однако самым пугающим во всей этой истории было то, что юный принц женится на девушке из выводка Ролстры. Криго хорошо знал дочерей верховного принца. От змеи рождается только змея.
Фарадим снова и снова вертел в руках пустую чашу, размышляя над тем, стоит или не стоит рассказать Ролстре об услышанном. Хитрая улыбка играла на его губах. Выбор был трудным. То ли сразу отомстить Палиле, то ли посмаковать тайну и дождаться, когда произойдет подмена? Заманчиво было и то и другое.
Криго поднялся, поставил чашу на стол и, нетвердо держась на ногах, подошел к открытому окну, в которое вливался лунный свет. Скалы напротив замка Крэг казались огромными и холодными, далеко внизу текла невидимая отсюда река. Но с севера доносился отдаленный гром: там Фаолейн срывался со скалы, образовывая пенные водовороты, а затем успокаивался, чтобы плавно пронести свои воды мимо крепости. Криго закрыл глаза, прислушался и вздрогнул. Он никогда не мог избавиться от этого звука и мечтал об абсолютной тишине, которую находил только в навеянном дранатом сне.
Наверно, в Пустыне сейчас все молча следят за погребальным костром Зехавы. И леди Андраде тоже там, окруженная фарадимами. Старый принц выбрал подходящее время: многие окажут ему последние почести. Кто именно, он узнает завтра утром из сообщений стронгхолдских шпионов, которые будут цинично следить за похоронами. Криго почувствовал прикосновение к лицу холодного, что-что дремотно бормочущего лунного света, ощутил ложный подъем сил, вызванный наркотиком, и решил, что должен все увидеть собственными глазами. Хотелось присоединиться к своим, снова стать их частью. Он знал, что это невозможно, но не мог сопротивляться искушению последить за их работой. Чистый, бледный лунный свет разливался над землей…
Он поднял лицо к трем поднявшимся в небо сияющим кругам, сплел тонкий луч в ткань неслыханной красы и стал раскатывать ее, как ковер, на юго-восток. Радостное возбуждение охватило фарадима, устремившегося к пескам Стронгхолда. В этом чувстве было столько свободы и столько полета, что Криго машинально повел плечами, как будто за ними развевались драконьи крылья… На земле горело пятнышко света величиной с булавочную головку. Он устремился к нему и увидел стоящие рядом фигуры в сером. Криго хотелось окликнуть их, почувствовать яркие цвета их разума, но он сдержался. Сгорая от стыда, предатель наблюдал за теми, кто пришел отдать последний долг мертвому принцу и Огнем «Гонцов Солнца» помочь духу Зехавы оседлать ветер Пустыни…
Когда поднялись луны, Тобин держала сыновей за руки. Яни и Мааркен устали до изнеможения, потому что вместе с отцом и Маэтой ездили в Ривенрок, чтобы помочь доставить оттуда труп дракона. Лица мальчиков прикрывали серые капюшоны. Несмотря на утомление, они вели себя так, как подобало юным лордам. Только ладони у них были влажные, и оба беспокойно переминались с ноги на ногу, пока процессия ждала, когда Рохан начнет ритуал.
Вместе с родными и двумя с лишним сотнями других людей они молча шли за Роханом три меры, пока не достигли Передника Богини – нагромождения огромных камней, которые в лунном свете казались странными и пугающими. Легенда гласила, что эти камни упали с неба, когда Богиня воздвигала горы, и тысячи лет пролежали забытыми. Воображение у Мааркена и Яни было развито сильнее, чем у большинства пятилетних детей, и Тобин знала, что двойняшкам мерещится, будто за каждым камнем скрываются чудовища. Ей хотелось прошептать сыновьям что-нибудь успокаивающее, но ритуал предписывал полное молчание.
Одинокий Рохан стоял в стороне, держа в руке факел. В этом свете его волосы казались расплавленным золотом, но глаза скрывались в тени. Сегодняшний день разительно изменил его, и Тобин – пожалуй, впервые в жизни
– увидела в брате черты отца; Пустыня наложила отпечаток на своего принца. Тот же отпечаток был и на Зехаве. Несмотря на все старания Милар облагородить Стронгхолд, ветер и песок проникли в плоть и кровь отца. Дракон, убивший старого принца, раскинулся на двух огромных обломках скал. В песке осталась глубокая, длинная рана – то был след огромного тела, которое тащили сюда волоком. Рядом на плоском камне, служившем ложем пятнадцати поколениям принцев, лежал Зехава. Серебристый плащ прикрывал его от шеи до самых пят. Факелы освещали заострившийся профиль и черную бороду, столь отличавшиеся от тщательно подстриженных волос и чисто выбритых щек его сына. И все же они были одной крови. Отец, сын и дракон. Порождения Пустыни.
Наконец Рохан обернулся к принцессе Милар, которая двинулась к похоронному камню походкой старухи. На ее щеках сверкали следы слез; она долго стояла рядом с мужем, разглаживая его волосы и позволяя Воде скорби падать на его лицо. Затем подошла Андраде и высыпала на застывшую грудь Зехавы горсть песка. Это была Земля, из которой сотворили его тело. Антула, много лет служившая фарадимом мертвому принцу, с трудом подошла к погребальному ложу и широко раскинула руки. Старая женщина призвала Воздух в знак прощания легко прикоснуться к покойнику, и полы ее плаща тут же взметнулись. Затем она склонила голову, отдавая мертвому последнюю дань, и вместе с Андраде вернулась на свое место, где бок о бок стояли остальные «Гонцы Солнца», облаченные в плащи и капюшоны.
Наконец к отцу подошел Рохан, несший Огонь. Он высоко поднял факел в онемевшей от раны правой руке. Свет озарил тело Зехавы, огромную тушу лежавшего рядом дракона, камни и окружавший их песок. Рохан прикоснулся факелом к четырем углам плаща. Ткань занялась и вспыхнула, положив начало пламени, которое должно было освободить дух Зехавы от четырех стихий, сотворивших его физическое тело.
А после Рохан сделал нечто неслыханное. Он подошел к дракону, снял с пояса маленький бурдюк и вылил его содержимое на крыло твари. Потом он набрал горсть песку, высыпал его на воду и поднял целый вихрь, размахивая факелом над головой дракона. Затем он поднес пламя к туше чудовища и сделал шаг назад, вызывающе расправив плечи.
Тобин оцепенела. Она знала, что брат собирался сжечь дракона, но удостоить какую-то тварь тех же почестей, что и Зехаву? Немыслимо… Однако когда она поглядела на лицо брата, то все поняла. Врагов, сраженных в битве, следовало хоронить достойно. Того же заслуживал и дракон.
Испарина выступила у нее на лбу. Пламя становилось выше и жарче, подхлестываемое безмолвными усилиями стоявших рядом фарадимов. Горы ароматических трав и благовоний устилали оба тела, но они не могли заглушить запах горящей плоти. Женщина обвела взглядом обитателей Стронгхолда, которые, не стыдясь слез, оплакивали своего принца. Несколько иностранцев, коим случилось быть в крепости, стояли маленькими группками. На лицах их застыло приличествующее ритуалу торжественное выражение. Тобин возмущало их присутствие, но они должны были стать свидетелями погребения и того, что руководил им Рохан. Несомненно, он потряс их почестями, оказанными дракону… Что ж, зато теперь все будут знать, что поступки нового принца непредсказуемы.
Когда первая часть похорон закончилась, посторонние подошли к Рохану, поклонились и отбыли обратно в Стронгхолд. Слуги и воины отправились следом; они тоже хорошо узнали нового принца. Дальнейшее было предназначено только для членов семьи и фарадимов. Тобин пыталась узнать Сьонед в группе безымянных «Гонцов Солнца», облаченных в серое, и наконец заметила кончики выбивавшихся из – под вуали и струившихся по спине огненно-золотых волос. Тобин хотелось побольше узнать о девушке, с цветами которой она на миг соприкоснулась, но возможности поговорить не было. Что думала Сьонед о Рохане, о Стронгхолде, о Пустыне… и о возможности стать принцессой?
Рохан принял дань сочувствия у последнего оруженосца, а затем подошел к Антуле, притронулся к ее руке и кивнул Тобин и двойняшкам. Хромая сильнее, чем обычно, старуха-фарадим приблизилась, протянула руки Мааркену и Яни и повела их прощаться с дедом. Затем все трое обернулись, поклонились Рохану и пошли в сторону замка. Тобин была благодарна брату за доброту – Антула была слишком стара, чтобы бодрствовать всю ночь, а мальчики были слишком малы. Она молча пожала ему руку и встала рядом, не сводя глаз с пламени.
Казалось, в огне возникли эпизоды их детства, и на прикрытом вуалью лице Тобин появилась улыбка. Отец был добр с ними, нежно любил и безмерно баловал даже тогда, когда не слишком понимал их. Часы шли, а она все глядела в огонь и видела в нем прошлое: Зехава играет с ними в дракона; учит, как выживать в Пустыне; берет с собой в объезд владений – Радзина, Тиглата, замка Туат, Скайбоула, Ремагева, долины Фаолейна и дюжины других, более мелких замков, где они с Роханом учатся тому, что значит быть правителем Пустыни. Воспоминания освещали ее сердце, и Тобин чувствовала, что мало-помалу ей становится легче…
Спасибо тебе за мою жизнь, отец. Ты ведь никогда не любил похороны, правда? Но это погребение напоминает мне обо всем, полученном от тебя вместе с жизнью. Я люблю тебя так же, как Воду, которую пью, и Воздух, которым дышу, как щедрую Землю, которая кормит меня, и как Огонь, который соединяет меня с Чейном. Ты дал мне все это. Спасибо за жизнь.
Когда три безмолвных луны в серебряных плащах достигли зенита и залили землю чистым, ясным светом, фарадимы встали в полукруг и подошли к погребальному камню так близко, как позволял Огонь. Дым и пепел взмывали ввысь, окрашивая все окружающее в серые и черные тона. Двадцать пять человек? в одеждах цвета грифеля взялись за руки. В центре полукруга стояла леди Андраде. В любое другое время это место заняла бы Антула. Тобин была рада, что старую женщину избавили от необходимости напрягать последние силы: слава Богине, и без Антулы хватало народу, чтобы широко разнести скорбную весть. Она почувствовала прилив энергии и слегка пошатнулась. Стоявший рядом Чейналь обнял ее за талию. Тобин отдавала себе отчет, что Чейн и Рохан обменялись тревожными взглядами, но не обратила на это никакого внимания. По соседству пряталась некая сила, и она чувствовала ее каждым своим нервом.
Фарадимы сплетали лунный свет в свиток тонкого шелка и расстилали его по всему континенту – от Восточных Вод до острова Кирст-Изель – сообщая каждому из своих сотоварищей, что старый принц умер. У Тобин зарябило в глазах от разноцветных вспышек, ни одна из которых не была похожа на другую, но послушно вплеталась в сложного узора ковер, росший сразу во всех направлениях. И она сама была частью этого ковра, вместе с ним скользила над освещенными лунным светом лугами и горами, лесами, озерами и глубокими ущельями, оставляя позади снежные вершины и широкие хлебные нивы… Она была среброкрылой птицей, распростершей крылья над всей землей и ронявшей на нее перья. А в сотне крепостей и замков эти перья подбирали фарадимы. Она была самой собой и в то же время всеми «Гонцами Солнца», стоявшими вместе и устремившими взгляды в языки пламени.
Это зрелище было прекрасным и не правдоподобным, как сон. Она летела с ними и вместе с тем внутри них, этих подрагивавших и плясавших вокруг лучей. Никогда не учившаяся и не умевшая управлять своим даром, но всецело подчинившаяся искусству Андраде, Тобин ощущала себя частью раскинувшегося над землей гобелена из лунных лучей; была вольной птицей; драконом, парящим в ночном небе… Восхищенная, очарованная, она потерялась в образах и цветах, в танце света и тени…
– Тобин!
Она почувствовала смутное недовольство: кто посмел нарушить традицию и прервать молчание? Снова прозвучало ее имя, и что-то больно рвануло Тобин изнутри. Силой возвращенная к действительности, она поняла, что стоит в Пустыне рядом с погребальным костром отца, руки Чейна обнимают ее, а глаза с ужасом смотрят в лицо. Жгучая боль пронзила ее мозг, и женщина застонала, пытаясь дотянуться до той части своей души, которая все еще неслась на крыльях света. Но она была одинока, прикована к земле и горестно вскрикнула, тоскуя по потерянной ею неслыханной, невероятной красоте. И где-то далеко-далеко раздался ответный крик, такой же отчаянный, как и ее собственный; то был голос неизвестного фарадима, понявшего ее муки как никто другой. На смену ярким лучам пришла темнота, и Тобин захотелось заплакать.
– Сьонед! – позвал другой голос, и она слегка удивилась: брат в первый раз произнес имя этой девушки. Тобин раскачивалась, как колокол на ветру; кости стучали друг о друга; каждый удар сердца сопровождался колющей болью в голове. – Сьонед! – снова позвал Рохан.
Но вместо девушки откликнулась Андраде.
– Уриваль, поддерживай ее дыхание! Сьонед, помоги мне!
Цвета усилились, красные, голубые и зеленые иглы глубоко вонзились в ее плоть и кости. Некоторые кололи ее словно шипы, но другие мягко входили в тело, и Тобин поняла, что эти лучи – ее собственные.
Внезапно она ощутила, что лежит навзничь, прижатая к мужской груди, и что чьи-то ладони нажимают ей на ребра, помогая дышать. Это Уриваль, ничуть не удивившись, подумала она. Кто-то стоял на коленях слева и держал ее за руки; не открывая глаз, Тобин догадалась, что это Сьонед. Так же легко она поняла, что справа от нее Андраде. Она откинулась на спину, несказанно усталая и счастливая, что осталась жива.
– Тобин… – прошептал Чейн, и только тут она открыла глаза. Он стоял на коленях рядом со Сьонед, отсветы пламени играли на его лице и плечах. Тобин высвободилась из объятий Уриваля, подняла руку, прикоснулась к щеке мужа и слабо улыбнулась.
– Лежи спокойно! – резко приказала Андраде. – Я не, буду повторять дважды, так что слушай внимательно. Тобин, сегодня ты чуть не потерялась в тени, и если бы Сьонед и я не знали твоих цветов, ты бы умерла. Отныне никогда не смей следовать за «Гонцами Солнца»!
Милар тихо ахнула.
– Ах, вот что… Но как она смогла?
– Разве не ясно? – пожала плечами Андраде. – Мил, у нее есть дар.
– От меня… – Принцесса отвернулась.
– Но это же чудесно! – запротестовала Тобин. – Тут нечего стыдиться!
– Конечно, нечего, – подтвердила Андраде, укоризненно глядя на сестру. – Если бы это было так, ты бы не смогла примкнуть к нам.
– Ее высочество тут ни при чем, миледи, – прошептала Сьонед, опустив голову. – Я одна во всем виновата. Простите меня. Понимаете, все вышло из-за того, что я уже прикасалась к ней. Я… я недостойна носить кольца…
Андраде села на корточки и нахмурилась. Но атмосферу разрядил Уриваль. Он укоризненно покачал головой и сказал:
– Ай-яй-яй! Я тебя этому не учил…
– Значит, она была недостаточно внимательна, – холодно сказал Рохан.
Сьонед вспыхнула. И хотя все удивленно уставились на юношу, никто не дерзнул возразить ему. Потому что сегодня ночью он не был им братом, сыном или другом: перед ними стоял принц.
На сей раз всеобщее молчание нарушила Андраде.
– Чейн, отведи ее в крепость. Пусть отдохнет. Ей понадобится время, чтобы излечиться.
– Но все будет в порядке, – сказал Чейналь таким тоном, словно ничуть в этом не сомневался.
Тобин заставила себя сесть, борясь с внезапным головокружением.
– Перестаньте говорить обо мне так, словно меня здесь нет! Я чувствую себя совершенно нормально.
– Посмотрим, – сказала Андраде. – Чейн, уложи ее в постель. – Она поднялась, взяла Милар за руку и вернулась к костру.
Тобин покорно дала Уривалю поднять себя и передать Чейну. Тот позволил жене сделать несколько неуверенных шагов, а потом подхватил и нес целых три меры, свирепо рыча в ответ на протесты. Тобин оглянулась и увидела, что брат стоит один и сурово смотрит на понурившуюся Сьонед.
Принцесса уснула лишь тогда, когда Чейн положил ее в постель и заставил выпить чашу вина. После долгого поста и тревожной ночи вино сразило ее, как удар кулаком в челюсть. Проснувшись поутру, Тобин увидела, что Чейн лежит рядом и не сводит с нее глаз. Он неистово прижал жену к себе, оцарапав ее небритой щетиной.
– Сучка безмозглая, ты чуть не убила меня, – проворчал он.
Тобин прильнула к мужу, правильно расценив эти слова, как проявление нежной любви, поцеловала его в шею и отстранилась.
– Теперь все в порядке. Ты что, не спал всю ночь? Чейн опустил ее на подушки так бережно, словно жена была сделана из фиронского хрусталя.
– Знаешь, вчера ты перестала дышать. Я боялся, что это может повториться.
Она закусила губу, но все же решилась.
– Прости меня, любимый…
– Ладно, чего там… А теперь поворачивайся на бок и спи.
– Не могу. Мне нужно поговорить со Сьонед раньше, чем это сделает, Рохан и особенно Андраде. Знаешь, на самом деле это совсем не ее вина.
– Я в таких делах ничего не понимаю, – нахмурился он.
– Чейн, – нетерпеливо вздохнула Тобин, – разве она похожа на беспечную, неосторожную девчонку? Будь так, Андраде никогда не выбрала бы ее для Рохана. Я знаю, что со мной случилось сегодня ночью, и хочу объяснить ей, только и всего. Нам обеим нужно это знать.
– Тут спорить не приходится.
Она помедлила, а затем дернула Чейна за рукав.
– Слушай, а для тебя это имеет значение? То, что я превратилась в…
– Для меня имеет значение только одно: что ты по-прежнему жива и здорова. К тому же, это вовсе не значит, что ты фарадимская ведьма… Я пошлю слугу поискать девушку. – Он поднялся и пошел к двери, но вдруг обернулся. – Но если что-нибудь подобное повторится…
– Не повторится, – заверила Тобин, предусмотрительно умолчав о том, что Сьонед будет учить ее пользоваться своим даром.
Сьонед явилась через несколько минут, как будто ждала этого приглашения… или боялась его. Она была в том же сером платье, что и накануне, хотя и без вуали; к ее коленям пристали песчинки, под глазами залегли темные круги. Тобин догадалась, что девушка не только не спала ни минуты, но даже не ложилась. Сьонед низко поклонилась, после приглашения села на стоявший у кровати стул, но так и не подняла глаз.
– Вам не в чем винить себя, – начала Тобин. – Если я правильно понимаю, что произошло, это был просто несчастный случай.
– Я и сам хотел бы что-нибудь понять, – пробормотал Чейн.
Сьонед смотрела на свои стиснутые руки.
– Милорд, несколько дней назад на закате леди Андраде связалась со мной в Крепости Богини. Принцесса Тобин помогла ей сделать это, и я узнала ее цвета.
– Но моя жена не фарадим, – возразил Чейн. Тобин пожала плечами.
– Ты помнишь, как однажды мы попытались выйти в море под парусом? Стоило ступить на палубу, и меня тут же начало тошнить.
– Просто ты была беременна, а мы этого еще не знали, – упрямо возразил он.
– Нет, любимый, – ласково сказала Тобин. – Причина была совсем не в этом.
Чейналь внимательно посмотрел на жену, а потом на повесившую нос Сьонед.
– Ладно, – наконец сказал он. – Расскажите мне, что случилось.
– Я недостойна носить кольца, – пробормотала Сьонед. – Принц был прав.
– Не правда, никакой вашей вины здесь нет! Мой братец – настоящий болван, но уж Андраде-то могла бы догадаться, что я просто попалась! – вскричала Тобин.
– Даже Андраде не знает всего, – возразил Чейн.
– Но она всегда знала, что у меня есть дар. – Мгновение Тобин смотрела ему в глаза, а затем снова обернулась к Сьонед. – Это было неописуемо. Я никогда в жизни не видела и не ощущала ничего прекраснее!
– Вы увидели то, что мы делаем, и захотели принять в нем участие, ваше высочество. Но вы никогда не учились этому. Поскольку мы уже входили в контакт, я знала ваши цвета, а вы знали мои. Милорд, это очень трудно объяснить, – продолжила она, наконец подняв глаза на Чейна. – Представьте себе, что это окно из фиронского хрусталя, сквозь который проходит солнечный и лунный свет. Каждому человеку присущ собственный набор цветов, и фарадимы могут к ним прикасаться. Я знаю, что это звучит нелепо, – так же, как прикоснуться к запаху, – но фарадимы очень рано начинают чувствовать собственные цвета, запоминают их сочетание, и это позволяет им возвращаться в исходную точку…
– Поскольку вы с Андраде знали цвета Тобин, то сумели вернуть ее. Иначе бы мы потеряли ее навсегда.
– Этого не должно было случиться, милорд. Простите меня. – Девушка снова переплела пальцы и положила руки на колени. – Простите… – повторила она.
– Это было прекрасно, – с тоской сказала Тобин. – Море света, само собой сплетавшееся в шпалеру, расшитую драгоценными камнями…
– Но свет отбрасывает тени, – тихо добавила Сьонед. – Все мы наполовину состоим из тени… Чейн покачал головой.
– Не очень-то я это понимаю, но… – Он встретился взглядом с Тобин, и та глазами указала ему на дверь. – Я больше не хочу слышать ваши извинения, миледи, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Что было, то прошло. А сейчас пойду – ка я проведаю мальчиков. – Он наклонился, поцеловал Тобин и ушел.
Тобин уселась поудобнее и расправила плечи, пытаясь заставить Сьонед поднять глаза.
– Очень догадливый у меня муж, правда? – спросила она, чтобы разрядить напряжение.
Наконец «Гонец Солнца» подняла глаза, и в уголке ее рта затеплилась слабая улыбка. Тобин бросила пытливый взгляд на лицо девушки и увидела в нем страстность и упрямство, ум и гордость. Да, кажется, Рохан нашел себе не только ровню, но и супругу, почему-то подумала она.
– Мне нужно кое-что узнать о фарадимах. Сьонед, вы будете меня учить?
– Если прикажет леди Андраде, я смогу…
– Думаю, что прикажет. Она не упускает ничего и никого, кто мог бы ей пригодиться. Кому, как не мне, знать собственную тетку? Но я хотела подробнее расспросить вас о том, что случилось ночью. Я чувствовала чей-то зов снаружи. Зов кого-то, кто не был частью вашей группы.
«Гонец Солнца» нахмурилась.
– Зов снаружи?
Тобин на мгновение задумалась.
– Когда меня вырвали из сплетения света, это было ужасно, – медленно сказала она. – Казалось, он тоже ощущал это. В его голосе звучало отчаяние.
– В его?
– Не знаю почему, но я почти уверена, что это был мужчина.
Сьонед поднялась и подошла к окну с видом на разбитый в саду фонтан.
– Ваш дар более силен, чем думает леди Андраде. Определить пол человека по его спектру не так легко. Какие цвета вы ощущали?
– В основном сапфировый… и что-то похожее на черный бриллиант – если такие бывают. А почему вы спрашиваете?
– Вы видите спектр в оттенках драгоценных камней, – пояснила Сьонед, оборачиваясь лицом к принцессе. – Это очень древний способ определения фарадимов. Цветовые спектры постоянны, но сочетание теней в них иногда меняется. Уриваль считает, что замена светлых теней на темные – вроде черного бриллианта, о котором вы говорили – свидетельствует об изменении личности фарадима. Иногда это отражает его настроение.
– Вы не знаете, кем мог быть этот человек?
– Нет, ваше высочество. Но если хотите, я спрошу об этом Уриваля.
– Возможно, это было вызвано огорчением из-за разрыва связи со мной. Однако опыт был бесценный. Мне бы хотелось как-нибудь повторить его, когда вы немного подучите меня… А сейчас, пока не вернулся Чейн, поболтаем, как женщина с женщиной. Что вы думаете о моем брате?
Неожиданный вопрос вызвал на щеках Сьонед румянец.
– Вы знаете цвета моих мыслей, ваше высочество, – сказала она с неслыханным самообладанием. – Вы должны были бы знать и это.
– Боюсь, что вы больше знаете обо мне, чем я о вас. В вашем спектре есть сапфир, изумруд и что-то еще, но я имела в виду не это. Что вы думаете о Рохане?
По спине Сьонед пробежал холодок, и зеленые глаза девушки вновь устремились к открытому окну. Но прежде чем Тобин, напрасно обвинявшая Чейна в недогадливости, придумала, как заставить Сьонед расслабиться и выудить из нее хоть что-нибудь, дверь распахнулась настежь и в спальню влетели сыновья. Она подтащила их к себе, обняла и опрокинула на кровать. Тем временем Сьонед неслышно выскользнула из комнаты.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?