Текст книги "Бесценная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bescennaya-7495.jpg)
Автор книги: Мэнделин Кей
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Что ж, впечатляюще, – согласился Эллиот. Либерти одарила его победным взглядом, в котором читалось нечто вроде «я же вам говорила!».
– Я просто пытаюсь втолковать вам, что креста в коллекции нет. И вряд ли он когда-либо был.
– А если он спрятан?
– И каким же образом? Если это действительно, как вы утверждаете, столь ценная вещь, то почему же Ховард не хранил вкупе с остальной коллекцией у себя в библиотеке? Ведь более надежное место невозможно себе представить!
– И тем не менее я склонен полагать, что крест находится именно в библиотеке. Спрятан в надежном месте. Нам остается только найти его.
– Но это же просто смешно! С какой стати было его прятать?
– Ховард обожал подобные игры, Либерти.
Эллиот в упор уставился на нее, после чего обошел письменный стол и потянулся к верхнему ящику. Одно движение руки, и сработала невидимая постороннему глазу пружина. Откуда-то выдвинулся потайной ящик, из которого Эллиот извлек сложенный в несколько раз листок.
– Я получил это вскоре после его смерти.
– Что это? – Не зная, что и думать, Либерти взяла у него из рук листок.
– Читайте, – негромко велел Эллиот.
Либерти на мгновение встретилась с ним взглядом, после чего развернула лист. Увидев перед глазами так хорошо знакомый ей неразборчивый почерк Ховарда, она почувствовала, как у нее затряслись руки. Показалось, будто он третьим присутствует в кабинете.
– Это рука Ховарда, – произнесла она растерянно.
– Совершенно верно, – подтвердил Эллиот. Мрачные нотки в его голосе тотчас навели ее на дурные подозрения. Внимательно она вчитывалась в письмо.
Дэрвуд, надеюсь, до вас уже дошло радостное известие о том, что я умер, а мое тело предадут земле. Уверен, вы сожалеете лишь об одном – что не сыграли никакой роли в моей кончине. Кажется, все мои усилия к достижению бессмертия оказались напрасны. И в конце жизни ничто уже не могло меня спасти. Все, что мне досталось, – это холодная могила, а еще более холодное осознание того, что уношу с собой горечь и озлобленность на меня не одного человека.
Лишь то служило мне утешением, что моя миссия еще не выполнена до конца. У меня есть нечто такое, что вы желали бы иметь. Более того, вы страстно мечтали об этом, и я уверен, что верная Либерти не допустит, чтобы это нечто попало к вам в руки.
Сложись все иначе, и нас с вами могла бы связать дружба. Поднимите за меня бокал и признайте, хотя бы на этот раз, что я был вашим самым достойным соперником.
Вечно ваш
Хаксли.
Читая, Либерти ощутила, как на глаза навернулись предательские слезы.
– Мне о письме ничего не известно.
– Я подозревал.
Либерти заставила себя взглянуть на собеседника:
– Так вот почему вы сделали мне предложение?
– Именно поэтому.
– Ясно…
– Позвольте вам не поверить.
– Нет-нет, мне действительно понятно. Ховард использовал меня в качестве орудия мести по отношению к вам, а теперь вы жаждете возмездия, используя меня. Почему-то при этом никто не спросил моего согласия на участие в этом поединке.
Эллиот присел на край стола и взял обе ее руки в свои.
– Вы заблуждаетесь. Все отнюдь не так.
– Неужели? Признайтесь честно, способны ли вы сказать мне, что не горите желанием поступить наперекор завещанию Ховарда?
– Либерти, я понимаю вас. Вы были искренне к нему привязаны, однако взгляните правде в глаза: Ховард ведь только тем и занимался, что втягивал людей в свои игры. – Эллиот на мгновение умолк. Он по-прежнему крепко сжимал ее руки, не давая ей вырваться из его цепкой хватки. Выражение его лица стало холодным, почти суровым. Либерти не сводила с него зачарованного взгляда, наблюдая за его лицом и догадываясь, как внутри его борются самые противоречивые чувства. – Я не хотел бы, Либерти, чтобы вы помогли Ховарду одержать победу. И если вам кажется, что он использовал вас в своих целях, то у вас, можно сказать, развязаны руки.
– А разве вы занимаетесь не тем же в собственных целях?
– Я по крайней мере пытаюсь быть с вами предельно откровенным и воспринимаю наши отношения как обоюдовыгодные. Ховард же оставил вам один-единственный выбор, и то, надо сказать, просто чудовищный!
– Вы намекаете на то, что, для того чтобы защитить его деловые интересы, я должна выйти замуж за Карлтона?
– Разумеется. Иначе зачем он так распорядился?
Его слова потрясли Либерти до глубины души. На протяжении нескольких недель она упорно отказывалась смотреть правде в глаза, признать, что Ховард нарочно составил завещание таким образом, чтобы ей ничего другого не оставалось, как выйти замуж за Карлтона. Наверняка он отдавал себе отчет в том, что это замужество погубит ее. Пренебрег ее интересами во имя своих корыстных целей и зная, что ранит ее в самое сердце. А ведь она любила его! И вот теперь оказывается, что ее нежная привязанность мало что значила для Ховарда.
Внезапно ей стало все безразлично, вернее, у нее не осталось сил, чтобы переживать по этому поводу. Подняв глаза на Эллиота, Либерти различила в его взгляде, устремленном на нее, неподдельную нежность. Она готова была расплакаться.
– Ну почему судьба ко мне так жестока?
– Неправда. Вам претит мысль о браке с Карлтоном Ренделлом, а ему претит мысль о браке с вами. Впрочем, он круглый дурак.
При этих словах Эллиот пожал ее руку, и Либерти невольно сделала шаг ему навстречу.
– Скажите, какой мужчина, если он, конечно, в своем уме, отказался бы от вас?
– Эллиот, я…
Дэрвуд притянул ее к себе и, прежде чем Либерти успела сообразить, что происходит и что последует затем, крепко обнял ее.
– Вы же не станете это отрицать, Либерти. Я почувствовал это с первой же встречи.
– Я, право, не знаю, о чем вы…
– Всякий раз, когда смотрю на вас, я страстно вас желаю. – Эллиот медленным движением положил ее руку себе на грудь, а сам обнял ее за талию. – С того самого дня, с первой минуты, когда я увидел вас на аукционе вместе с Ренделлом, я возжелал вас и с тех пор пребываю как в бреду.
– Но мы ведь виделись не так уж часто, и всякий раз я была с Ховардом!
– Какая разница. Я хочу вас, Либерти. Я страстно желаю только вас. И ни за что не поверю, будто вы об этом не догадываетесь.
– Нет, я…
Его руки обвили ее талию.
– Неужели вы не почувствовали, что всякий раз, как оказывался с вами рядом, я уже ни о чем не мог думать? Я не мог выбросить из головы мысли о вас по нескольку дней.
Его слова подозрительно напоминали ей собственные потаенные мысли.
– Эллиот!..
– Скажите это еще раз, – прошептал он. – Мне нравится, как вы произносите мое имя. Приятно слышать его из ваших уст.
Он наклонил голову, и теперь его лицо было всего лишь в нескольких дюймах от ее лица.
– Прошу вас, не надо думать, будто…
– Ах, моя милая Либерти. Вижу, вы еще не готовы сделать признание.
– Мне не в чем признава…
Он не дал ей договорить, прижав палец к ее губам.
– Не волнуйтесь. Вот увидите, я добьюсь от вас этого признания, хотите вы того или нет. Кстати, не могу дождаться дня, когда наконец – если позволите так выразиться – вы признаетесь мне в своих чувствах как на духу.
Либерти отвела от лица его руку.
– Не дождетесь!
– Уверяю, я сделаю все для того, чтобы вы забыли Ховарда! – воскликнул Эллиот. – Более того, чтобы забыли абсолютно обо всем!
– Не бывать этому!
Тогда он улыбнулся ей лукавой улыбкой искусителя. Она покорила и сокрушила Либерти. Ей ни разу не доводилось видеть, как Эллиот улыбается, и потому ей показалось, будто мир вокруг замер. Пол у нее под ногами почему-то заходил ходуном, а сердце в груди затрепетало. Все ее существо с восторгом ответило на его призывный взгляд.
– Моя дорогая мисс Мэдисон, прошу вас, не надо меня недооценивать. В конце концов, Картлон Ренделл может от вас отказаться, – прошептал он, обдав ее горячим дыханием. – А я никогда!
Глава 4
Дэрвуд оставил ей менее секунды для того, чтобы осознать смысл сказанного, потому что уже в следующее мгновение он наклонил голову и впился ей в губы крепким поцелуем. Либерти оказалась мягкой и податливой. Поначалу Эллиот не был уверен, что она откликнется на его ласки. Пока его губы жадно вкушали нектар ее губ, Либерти стояла замерев на месте. Он приподнял ее руки и положил себе на плечи, после чего привлек ее к себе и прижался всем телом.
Ее реакция последовала мгновенно. Ей показалось, будто голова ее создана исключительно для того, чтобы покоиться у него на плече. Когда же с ее губ сорвался тихий стон, остатки самообладания оставили его окончательно. Эллиот не ожидал, что его охватит такая неудержимая страсть. Он взял ее лицо в свои ладони и снова впился поцелуем ей в губы. Она провела ладонями по его волосам. Ощущение ее хрупкого тела наполнило Эллиота одновременно и силой, и слабостью. Властным движением он сильнее стиснул ее талию, отчего Либерти даже вскрикнула.
– Милорд!.. – сумела прошептать она, на мгновение освободив губы.
– Эллиот, – поправил он ее. – Мое имя Эллиот.
Но не успела она ответить, как он снова жадно припал к ее губам. Его властный поцелуй был едва ли не жесток. Эллиот, однако, нашел некое оправдание своему порыву – как-никак Либерти не назовешь невинным созданием, не ведающим греха и не искушенным в плотских утехах. Она целых десять лет состояла на службе у лорда Хаксли, в том числе и в его спальне. Эта женщина искушена в таких вещах.
Эллиот пробежал руками по ее спине, теснее прижимая к себе. Сквозь ткань платья он ощущал изгибы ее тела.
Он едва сдерживал охватившую его яростную страсть. Это было сродни попыткам надолго задержать дыхание.
Его пальцы нервно перебирали ее волосы. Наконец последняя шпилька пала жертвой этого буйного набега. Оказавшись на свободе, локоны рассыпались по плечам. Эллиот застонал и, поднеся к губам прядь волос, коснулся губами.
– Вы восхитительны! – прошептал он. – Несравненны! Вы одна такая на всем свете! Он жадно вдыхал аромат ее волос.
– Боже, как приятно! Я готов вдыхать вас до умопомрачения!
– А мне приятно, когда вы ласкаете меня, – шепотом призналась она.
Эллиот тотчас ощутил, как внутри его разлилось тепло, словно солнечный луч, упав на кусок льда, растопил его. С негромким смешком он вновь обнял Либерти за талию.
– Я знал, что нам с вами будет хорошо, – прошептал он ей на ухо и, приподняв, усадил на письменный стол.
От неожиданности Либерти ахнула. Один ее вид – сидящей на столе, посреди разбросанной коллекции крестов – тотчас пробудил в Эллиоте неугасимое желание. Ему страстно захотелось войти в нее, прямо здесь, сию же секунду. Вожделение было столь велико, что он даже решил не обращать внимания на мелочи вроде тех, что двери в библиотеку и кабинет оставались не заперты, что, придя к нему, Либерти рискует своим именем, да и вообще здравый смысл подсказывал, что так не поступают. В какой-то момент его желание стало непреодолимым, и он наверняка вошел бы в нее, даже если бы кто-то приставил к его виску пистолет. Однако внутренний голос нашептывал Дэрвуду, что он слишком близко подошел к опасной черте. Но его единственное спасение в теплом и нежном теле Либерти.
На ее лице он прочел изумление. Ее губы, припухшие от жестких поцелуев, раскрылись, исторгая сладостный стон. Его пальцы принялись перебирать на ней юбки.
– Милорд, что вы делаете?..
Ловким движением Дэрвуд закинул юбки наверх и встал у нее между ног. Ее вопрос тотчас замер, не успев слететь с губ. Ощущение ее теплых бедер было невообразимо приятным. Чтобы сохранить равновесие, Либерти потянулась к его плечам, и Дэрвуд склонился над ней, осыпая поцелуями шею. Либерти застонала, а его пальцы тотчас скользнули в прорезь ее панталон.
– Эллиот…
Имя его отозвалось у него в голове оглушительным взрывом. Либерти дарила ему себя. Еще ни одна женщина не реагировала так на его ласки. Дэрвуд опасался, что, нег смотря на страстное желание, он не сможет избавиться от мысли, что эта женщина принадлежала его злейшему врагу. Однако тотчас оказалось, что он готов позабыть обо всем на свете, лишь бы только она продолжала называть его по имени.
– Замечательно, Либерти, пропойте еще.
– Эллиот, что вы дела…
Его рука продвигалась до тех пор, пока он не достиг трепещущей горячей плоти. Либерти не протестовала, с губ ее срывался сладостный стон.
– Вот так, умница, – прошептал он. – Это моя самая любимая песня.
Влажная и горячая, она была готова принять его! Он же, казалось, растерял последние крохи самообладания и здравого смысла. Ее жаркая и трепетная плоть ждала его! Такого блаженства он не испытывал еще ни разу!
Либерти непроизвольно вскрикнула. Дэрвуд догадался, что его прикосновения возымели действие, и ее пронзила сладостно-мучительная боль. Либерти вцепилась ему в плечи.
– Эллиот, это выше всяких пределов!
Каким-то образом его одурманенный мозг отозвался мыслью: «Да, это действительно выше всяких пределов». Такое происходит с ним впервые в жизни, и любые слова были бессильны описать, что эта женщина творит с ним.
– Вы даже не представляете, что делаете со мной, – прошептал он, не узнавая собственный голос.
– Надеюсь, это примерно то же, милорд, что вы делаете со мной.
С губ Дэрвуда сорвался хрипловатый смешок, и его губы устремились ниже, обжигая жарким дыханием шелковистую кожу ее шеи.
– Не могу даже описать, что ощущаю в эти минуты, – прошептал он, уже нежно покусывая мочку ее уха. – Я умираю от желания обладать вами.
Дыхание вырывалось у нее из груди прерывистыми всхлипами. В какое-то мгновение его губы отыскали пульсирующую жилку у нее за ухом, а палец вошел в ее горячую, влажную плоть. Его рука была прижата к ее самому сокровенному месту, язык нежно ласкал завиток уха. И в следующее мгновение ее тело сотряс взрыв. Словно вспышка молнии ослепила его. А ее тело сначала будто сжалось вокруг него, после чего тысячи волн судорожно разошлись по всему телу.
Издав негромкий стон, Дэрвуд поднял голову, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Ничего более потрясающего он не видел за свою жизнь. Как человек, который владел несметными сокровищами, привезенными со всего мира, он готов был поклясться, что величайшее сокровище трепетало в эти мгновения в его объятиях. Ничуть не меньше его поразило то, как реализовалась его собственная страсть. Подарив Либерти образец того, чем рни могут наслаждаться в дальнейшем, он неожиданно и сам испытал странное удовлетворение и теперь терпеливо дожидался, пока она спустится с небес блаженства на грешную землю.
Когда наконец она овладела собой, то немедленно отвела его руку. Эллиот с неохотой убрал руку, после чего поправил на ней юбки. Ее пальцы были прижаты к губам – все еще влажным и припухшим. Он мог поклясться, что чувствует ее смущение и растерянность, и поспешил осторожно снять ее со стола.
– Это было неописуемо!
Но Либерти по-прежнему молчала и лишь качнула головой, выражая несогласие. Дэрвуд потянулся, чтобы взять ее за руки. Однако она оттолкнула его. Тогда он силой оторвал ее пальцы от губ, и она была вынуждена покориться.
– Не надо бояться того, что между нами будут происходить подобные вещи. Вы удивительная, страстная женщина! И я уверяю вас, вам нечего стыдиться и тем более не в чем предо мной извиняться.
– Этого не следовало допускать! Я, должно быть, забылась, если позволила вам подобные вещи!
Эллиот большими пальцами потер ей тыльную сторону ладони.
– Но вы наверняка знали, чем все кончится. Женщина с вашим опытом давно должна была догадаться, что меня влечет к вам.
К его величайшему изумлению, Либерти залилась краской. Насколько Дэрвуду было известно, женщины, которые добились для себя положения в обществе примерно тем же способом, что и Либерти, никогда не краснели.
– Милорд, я отдаю себе отчет в том, что вы… что я… – не договорив, она вдохнула, чтобы отдышаться. – Надеюсь, вам понятно, почему я считаю ситуацию довольно щекотливой?
Нет, он не понимал, а лишь подозревал, какая внутри ее идет в эти мгновения борьба. Эллиот не мог позволить себе лишиться того взаимопонимания, что сразу возникло между ними, и потому попытался погасить ее смущение.
– Либерти, послушайте меня. Мы с вами не такие, как все. Мы не играем по чужим правилам. – И он наклонился ниже, пристально глядя ей в глаза. – Признайтесь, ваша страсть напугала вас?
– Да, – негромко созналась она.
Ее откровенность вызвала в нем ликование. Эти ощущения были ей в новинку, так же как ему! Чему бы там ни обучил ее Ховард, она ни разу не испытала с покойным графом ничего подобного, что пережила сегодня в объятиях Дэрвуда.
– Но почему?
– Мне не нравится, что из-за этого я потеряла голову. Мне кажется, что всякий раз, когда вижу вас, я чем-то компрометирую себя и провоцирую вас.
– Может, вам будет легче, если я скажу, что моя страсть ничуть не уступает по силе той, что терзает вас? Я желаю обладать вами, Либерти. И я не пытался скрыть это от вас.
– Пожалуй, в этом вы правы, милорд. Однако это я позволила себя соблазнить, забывшись до такой степени, . что готова была дать вам все, чего вы от меня желали.
Уже сама мысль о том, что Либерти готова была дать ему все, захлестнула его горячей волной. Он все еще был физически возбужден, охвачен неодолимым желанием, которое Либерти снова разожгла в нем. Но если в данный момент что и могло его спасти, так это энергичная пробежка по туманному Лондону. Однако Дэрвуд никак не мог заставить себя оторваться от нее, его притягивало к ней словно магнитом.
– Право, вы преувеличиваете, говоря, что мне такое по силам. Уверяю вас, я не такой искусный любовник, как вы могли подумать.
И тогда она сама отступила от него. Дэрвуд с удовлетворением отметил про себя, что при этом она старалась придерживаться края стола, словно колени ее в любой момент готовы были подкоситься.
– Думаю, милорд, в наших с вами интересах поскорее прекратить этот наш разговор. Вы понимаете, что мне требуется время, чтобы поразмыслить над тем, что сегодня произошло.
Несколько мгновений он пристально смотрел на нее, после чего достал из ящика документы.
– Пожалуй, вы правы. И когда вы этим займетесь, то поймете, что у вас нет никаких резонов сомневаться в том, что нас ждет приятное будущее.
– Как мне кажется, слово «приятное» здесь несколько неуместно.
Дэрвуд рассмеялся, а Либерти нахмурилась:
– Милорд, я не нахожу в этом ничего смешного.
– Уверяю вас, я смеюсь не над вами. Вы околдовали меня. И я ничего не могу с собой поделать, потому что вы подняли-мне настроение.
– Но ведь вы, если я правильно вас поняла, смеетесь над моей сдержанностью?
– Потому что нахожу ее очаровательной. – С этими словами он поднес ее руки к своим губам. – Или вам страшно от того, что узнали сегодня о себе самой?
– Ничуть.
– Что ж, рад это слышать. Я хочу вас, Либерти. И я привык получать то, что хочу. Она высвободила пальцы.
– Вы, как всегда, самонадеянны.
– Нет, скорее, воспринимаю это как широкий взгляд на вещи. Мне всегда нравилось заключать сделки, в которых в выигрыше все участники.
– И именно так вы воспринимаете свое предложение мне выйти за вас замуж?
– Вы правы, – ответил Дэрвуд, протягивая ей бумаги. – Вот брачный контракт, о котором вы меня просили.
Он вложил ей в руки документ. Было видно, что Либерти колеблется, однако затем она все-таки сунула его в карман платья. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем каминных часов. Дэрвуд мог поклясться, что буквально читает ее мысли. Наконец печаль в ее глазах уступила место решительности.
Расправив плечи, она отступила от него.
– Благодарю вас, милорд. Внимательно ознакомлюсь с его содержанием.
– Надеюсь, он устроит вас во всех отношениях.
– Я тоже на это надеюсь.
– И как скоро вы согласны выйти за меня замуж? Либерти пристально посмотрела ему в глаза.
– Полагаю, что чем скорее, тем лучше. – С этими словами она извлекла из кармана платья, сложенный в несколько раз листок бумаги. – Сегодня утром я получила очередную угрозу.
Глава 5
– Черт побери, Гаррик! – воскликнул Эллиот, нервно расхаживая перед камином у себя в кабинете. – Разрази гром этого мерзавца! Он еще смеет угрожать! Интересно, каким же надо быть ничтожеством, чтобы опуститься до такого тиранства?
Гаррик Фрост сидел, закинув обутые в сапоги ноги на кофейный столик.
– Это Ренделл, уверяю тебя. Он сущий осел, это нам хорошо известно. И он пытается принудить Либерти содействовать его низким планам. Он то грозит ей судом, то пытается заставить ее выйти за него замуж, а все потому, что ему кажется, будто он угодил в ловушку. Конечно, кончина Ховарда какое-то время еще послужит ей прикрытием – она всегда может сослаться на то, что приличествующий в таких случаях траур еще не кончился, однако Карлтон не хочет ждать, тем более что речь идет о деньгах. Просто как дважды два.
Нахмурясь, Эллиот рассматривал смятый лист бумаги, который держал в руках.
– Либерти уверяет, что понятия не имеет, что все это может значить. Она вручила его мне так, словно это приглашение на званый ужин.
Верный своим привычкам, Эллиот послал за Гарриком, как только Либерти вернулась в Хаксли-Хаус. Дождавшись друга, Эллиот выразил обеспокоенность по поводу полученного письма, а также свои соображение на сей счет. И хотя Дэрвуд был уверен, что у Либерти нет оснований предаваться излишней тревоге, он тем не менее поручил своему секретарю добавить в штат прислуги Хаксли-Хауса еще двух лакеев. До тех пор пока Либерти не переберется к нему в качестве законной супруги, Эллиот намеревался денно и нощно держать ее под недреманным оком своих людей.
Он так разволновался, что то и дело потирал подбородок.
– Эта женщина сама себе выроет могилу, помяни мое слово.
– Но ведь она приходила к тебе. Не так ли? Это внушает надежду.
– Что ж, возможно, ты прав.
– Надеюсь, ты не сказал ей, почему хочешь на ней жениться?
– У нас с ней состоялся откровенный разговор. Я объяснил, что мне нужен Арагонский крест. Она также высказала ряд пожеланий. И я счел возможным пойти на уступки.
– Как, однако, благородно с твоей стороны. Надеюсь, она не добилась от тебя признания, что ты сделал все для того, чтобы только погубить репутацию Ховарда?
В ответ на замечание друга Эллиот нахмурился:
– Она сказала нечто в этом роде.
– А ты, разумеется, отмел ее обвинения.
– Гаррик, прошу тебя, не доставай меня.
– У меня и в мыслях нет ничего подобного.
Эллиот с трудом подавил ответную язвительную реплику. Гаррик слишком хорошо его знал и потому с завидным упорством добивался того, что хотел услышать. Опыт подсказывал Эллиоту, что в подобной ситуации самое разумное – попытаться сменить тему разговора.
– Кстати, а как обстоят дела у тебя самого за последнюю пару дней?
Вместо ответа Гаррик пристально посмотрел на друга, давая понять, что их разговор еще далеко не закончен. Немного помолчав, он положил на стол стопку бумаг.
– Неплохо. Кстати, вот информация, о которой ты меня просил.
– Надеюсь, ты получил ее без особых усилий? У тебя не возникло из-за этого неприятностей?
– Отнюдь. Граймз сам вызвался помочь.
– И сколько же ты ему заплатил?
– Пятьдесят фунтов. Эллиот сгреб со стола бумаги.
– Вот идиот! Мог бы вполне потребовать пятьсот. Гаррик подождал, пока Эллиот разберется с бумагами, потом поинтересовался:
– Ну как, это то, что тебе нужно?
– В принципе да, – отозвался Эллиот, перелистывая бумаги. – Судя по всему, дела у Ховарда шли отнюдь не блестяще, как могло показаться на первый взгляд. Это, кстати, мне уже давно известно.
После того как Либерти ушла от него, Эллиот поделился с Гарриком своим подозрением на тот счет, что Либерти вполне мог угрожать кто-то из деловых партнеров Ховарда – тот, что мог многое потерять, если имущество перейдет в руки Карлтона, а он забросит дела, чтобы, как и раньше, предаваться беспутству. Эллиот располагал полной информацией обо всех партнерах и кредиторах Ховарда, однако ее проработка требовала особой тщательности. Джералд Граймз, главный письмоводитель Ховарда, оказался превосходным источником.
Внезапно взгляд Эллиота привлекла одна цифра. Он пролистал назад несколько бумаг, мысленно делая расчеты, после чего вновь вернулся к заинтересовавшей его странице.
– Ага! Вот оно!
Гаррик поднялся с дивана.
– По глазам вижу – нашел! – произнес он, делая шаг навстречу Эллиоту. – Интересно, что же именно?
– То, что мне, по всей видимости, придется приложить все усилия, чтобы ненароком ты никого не зарезал.
– Вот как! Можешь быть абсолютно спокоен. Пока я не жажду ничьей крови.
– Лучше подойди ближе и взгляни вот на это. – Эллиот отделил от стопки бумаг один лист, остальные бросил на стол. Когда Гаррик подошел, он указал ему на ряд цифр.
– Эллиот, если не ошибаюсь, я тебе уже несколько раз говорил, что для меня эта цифирь сродни китайской грамоте. Я понятия не имею, как в них разбираться. Даже если бы я смотрел на них часами, все равно не понял бы, что они означают. Могу предположить только одно – не иначе как ты вычислил негодяя.
– Ну, это пока сильно сказано, однако если верить цифрам, то кое с кем из инвесторов дела у Ховарда обстояли не слишком замечательно. Взгляни сюда. – Эллиот указал на колонку цифр. – Вот здесь выплаты, которые Уиллис Брэкстон якобы переводил за кредит, предоставленный ему Ховардом для разработки шахт.
– И?..
– А это, – Эллиот указал на следующий листок, – проценты, которые Ховард платил своим инвесторам. Теперь взгляни на дату, когда выплата процентов прекратилась.
– Ты хочешь сказать, что последний взнос был сделан, на той неделе, когда Ховард умер?
– Совершенно верно.
– Возможно, это просто чья-то оплошность. Либерти могла забыть про этот кредит.
– Это на нее не похоже. Я подозреваю, кто-то вознамерился обанкротить брэкстоновскую шахту, отозвав кредит.
– Но почему?
– Чтобы надавить на Либерти. Мне про нее известно достаточно, и я имею все основания подозревать, что она ничего не знала о том, что Ховард вел втайне от нее темные дела. Наверняка он имел второй набор бухгалтерских книг, и вот теперь кто-то прилагает усилия к тому, чтобы эти дубли исчезли.
– Применяя угрозы?
– Именно. Готов поклясться, наш с тобой негодяй хотел бы, чтобы Либерти поскорее выскочила замуж за Карлтона. Это единственный способ добиться, чтобы все осталось в тайне.
– Это, если можно так выразиться, крайняя мера.
– Отнюдь. После смерти Ховарда каждый кредитор, каждый банкир, каждый торговец Лондона устремился за ней по пятам как гончая за лисой. На сегодняшний день она пока не поддалась чьему-либо давлению. И это несмотря на то что половина работников ее покинули, а партнеры, прислуга демонстрируют неуважение к ней. Либерти удалось удержать финансовую империю Ховарда на плаву. Так что, кто бы ей сейчас ни угрожал, этот человек начинает терять терпение, да и время тоже.
– И что же ты предлагаешь?
– Думаю сегодня по второй половине дня нанести кое-какие визиты. Если инвесторы Ховарда нервничают, кто-то из них наверняка проговорится.
– Судя по всему, Граймзу самому не терпится это сделать. Кстати, я тебе ничем не могу помочь?
– Ловлю тебя на слове. Найди священника и раздобудь брачную лицензию. Думаю, нет резона тянуть с этим делом. Чем скорее Либерти станет моей женой, тем лучше.
Следующий вечер Эллиот провел под открытым небом. Было холодно и туманно, и его в эти минуты согревала лишь клокотавшая в нем ярость. Он провел весь день в неустанных хлопотах, преследуя по пятам, словно гончая, бывших партнеров Ховарда, благодаря чему разузнал об этом человеке гораздо больше, чем рассчитывал. Тем не менее это обстоятельство ничуть не приблизило его к разгадке, кто же все-таки угрожает Либерти.
Что, кстати, решил про себя Дэрвуд, закутываясь поплотнее в плащ, не так бы раздражало, будь у этой особы привычка сидеть на месте и не выкидывать всякие фокусы. Либерти, начиная с утреннего визита к нему, буквально загоняла до седьмого пота приставленных следить за ней соглядатаев. Она успела побывать на аукционе, где продавался крупный рогатый скот, приняла участие в собрании акционеров принадлежавшей Ховарду судоходной компании и имела как минимум три встречи с банкирами. Затем два часа она провела в книжном магазине на Бонд-стрит. В общем, за день успела переделать столько дел, сколько иной мужчина не успевает сделать за неделю.
Эллиот получал постоянные отчеты о положении дел в Хаксли-Хаусе и до сегодняшнего вечера предпочитал держаться в стороне, предоставив Либерти возможность самой улаживать свои дела. Однако примерно полчаса назад, вернувшись домой, он застал у себя в холле взволнованного Томаса Эдли, который нервно метался из угла в угол. Оказывается, Либерти наскучило, по всей видимости, вести дела как полагается, то есть честно и открыто, и теперь она прибегает к разного рода уловкам. Например, сегодня она тайком ушла из дома через черный вход для прислуги. По словам Эдли, она остановила извозчика возле дома Уиллиса Брэкстона, где затем разбила окно в библиотеку и проникла внутрь. Эдли пришлось в срочном порядке броситься на поиски Эллиота, чтобы привести на место происшествия.
И вот теперь, поеживаясь от ночного холода, Эллиот наблюдал за тем, как в темноте мелькает огонек одинокой свечи в окне библиотеки, размышляя, как ему лучше поступить с негодницей: свернуть шею или, положив себе на колени, устроить показательную порку? Или то и другое вместе, чтобы неповадно было? Посмотрев на всякий случай в сторону улицы, Дэрвуд перемахнул через забор. Нет, тянуть дольше нельзя, пусть уж произойдет то, что неминуемо должно случиться. Но сначала ему следует выманить ее оттуда. И уж тогда он решит, какое наказание ей полагается.
Проникнув внутрь через открытое окно, Эллиот бесшумно опустил ноги на мягкий ковер. Либерти была так увлечена изучением бумаг, которые разложила по всему столу Брэкстона, что не сразу заметила присутствие в библиотеке постороннего. Так что Эллиот в течение нескольких секунд имел возможность лицезреть ее склоненный над бумагами профиль. Темные волосы заплетены в косу, отчего Либерти кажется моложе своих лет – этакое юное, невинное создание. На ней все то же простое черное платье, в котором он видел ее в последний раз. Строгий покрой лишь отчетливее подчеркивал фигуру. Темное платье оттеняет глаза на бледном лице, и они стали больше и выразительнее.
Эллиот почему-то огорчился, зная, что совсем скоро все ее иллюзии относительно Ховарда окончательно рассеются. Либерти была склонна замечать в людях только хорошее, в этом был ее самый привлекательный недостаток, и Эллиоту грустна была мысль, что ей придется выработать другой подход к людям.
Неподалеку послышались топот и стук колес. Это моментально отрезвило Дэрвуда – тянуть нельзя, дорога каждая секунда. Жутко представить, что будет, застань их Брэк-стон здесь, у себя в библиотеке.
– Либерти! – Эллиот в три шага преодолел отделявшее его от письменного стола расстояние.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?