Текст книги "Пропавшая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/propavshaya-289544.jpg)
Автор книги: Мэри Кубица
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)
Лео
Наши дни
Когда мы были еще маленькими, папа снимал нас на видео. Записей накопилось уйма. В те вечера, когда ему особенно тошно, он сажает меня смотреть их вместе с ним. Девчонка на этих видео непоседливая, веселая, много улыбается, хихикает без конца. Ты же, наоборот, угрюмая, шарахаешься, боишься. Ни капли не похожа на девчонку с видео. Совсем другой человек.
Пока я сижу на уроке в школе, папе звонят из полиции. Он приходит меня забрать. У нас в это время идет алгебра, которую многие терпеть не могут, но только не я, ведь мне она дается легко. У меня, видишь ли, способности к математике. Хотя какая тебе разница. Едва меня вызывают по громкоговорителю к директору, моим одноклассничкам сразу башню от радости срывает, ведь они-то думают, что сейчас мне за что-нибудь влетит. Хочешь правду? Меня все недолюбливают. Я – чудик, изгой, неудачник. Благодаря тебе, между прочим. А вообще меня наказывать не за что. Наказывают, только если кто-нибудь наплетет обо мне всякой ерунды.
Папа сидит в кабинете директора. Глаза у него красные и блестят, словно только что плакал. Стыдно до чертиков – твой отец рыдает на глазах у всей школы… Тут еще мимо как раз проходит Тодд Фелдинг, а значит, забыть этот позор мне дадут не скоро.
Мы приезжаем за тобой в полицию, там ты сидишь в кабинете вдвоем с детектившей. Ее имя я, конечно, знаю – детектив Роулингс, просто не нравится мне так ее называть. Зато папа чаще обращается к ней просто «Кармен». Как по мне, они явно спали, хотя на сто процентов не уверен. Детективша ведет дело с самого начала, и, выражаясь папиными словами, «ей не все равно», а он все никак не поймет, что она по нему сохнет. Думает, детективша всего лишь хочет раскрыть глухарь. Ага, как же! Залезть к нему в штаны – вот что она хочет, да и, наверное, у нее уже не раз получалось…
Тайком от папы я читал сообщения, которые шлет ему детективша. Приторные, розовые, миленькие. Тошнит от них. Она рассыпается в похвалах, говорит папе, какой он добрый, смелый, чуткий… «Я думала о тебе сегодня, – пишет. – Вы с Лео постоянно в моих мыслях».
Фу.
Перед тобой стоит тарелка с едой; правда, ты словно забыла, как надо есть, потому что делаешь все неправильно.
Ты очень худая, бледная, руки трясутся. Папа, нисколько не сомневаясь, что ты прежняя, кидается тебя обнимать. Ты застываешь и как будто вообще перестаешь дышать. Хочешь понемногу высвободиться, однако папа не дает, вцепился в тебя и стоит, плачет. Детективша трогает его за руку и просит пока не слишком на тебя наседать. Дико за него стыдно, даже щеки горят.
– Как ты похожа на свою маму… – говорит папа, прижимая ладонь к твоей щеке.
Судя по маминым фотографиям, вы и правда похожи. Обе рыжие, а это редкость, ведь в мире только у двух процентов людей рыжие волосы.
Подойти я не решаюсь и мнусь в дверях. Ты мне чужая.
Папа с детектившей долго беседуют. Что-то слишком уж близко они друг к другу стоят. В общем, между тобой и папой будут проводить ДНК-тест, хотя он и не нужен, ведь папа и так тебя прекрасно узнал. Еще детективша советует сходить к врачу, выяснить, подвергалась ли ты сексуальному насилию. На этих словах папе явно становится плохо.
– То есть… проверить на изнасилование? – переспрашивает он.
Детективша кивает и, коснувшись папиной руки, нежненько так говорит:
– Это всего лишь предосторожность, Джош; мы ведь не знаем точно, было ли насилие. Но если мы задержим преступника, так нам будет проще доказать его вину.
Она объясняет, что на тебе, возможно, остались следы ДНК, которые могут помочь в расследовании. Не нравится мне, когда она зовет папу Джошем. А еще не нравится, когда она трогает его при этом за руку.
Папа не знает, как быть. Ему хочется и следствию помочь, и тебя при этом не травмировать. А тут одно без другого вряд ли получится. В конце концов он соглашается, мы едем в больницу и садимся там в коридоре. Медсестра уводит тебя в кабинет. Папа порывается пойти с тобой, чтобы держать за руку – дикость какая! – однако детективша останавливает его тем же слащавым голоском:
– Лучше не надо, Джош.
Тебе ведь давно не шесть, но попробуй убеди в этом папу. Детективша продолжает упорно сидеть с нами.
– Я не брошу тебя одного, – говорит она папе, хотя он, между прочим, вовсе не один, у него есть я. А ей лучше уйти.
Как же долго мы сидим, целую вечность…
Твою одежду забирают и дают взамен другую. Результаты ДНК-теста будут готовы не сразу. На ночь тебя может забрать служба опеки – вернее, обязана забрать, – но из-за всего, что ты пережила, детективша идет против правил и разрешает нам отвезти тебя домой.
Когда она рассказывает папе, где ты была все это время, у него взрывается мозг:
– Такого быть не может!
Твоя история действительно странная. Ведь когда маму нашли мертвой, после того как она вонзила в себя нож, рядом с ней лежала записка:
Вам никогда ее не найти, даже не пытайтесь.
Еще там говорилось, что ты в безопасности и с тобой все хорошо.
Получается, если ты говоришь правду, то хорошо вовсе не было. Даже близко. Может, ты врешь?.. Задумываюсь об этом, видимо, только я.
Мы уходим, обещая сводить тебя к психиатру и на обследование. Все только и говорят, что о твоем недоедании, атрофии мышц, физическом насилии, о твоем зрении. Ты одиннадцать лет не видела солнца, и тебе придется носить специальные солнцезащитные очки, а дома нам нельзя будет открывать шторы. Волнуют всех и твои ноги – ступни у тебя теперь забинтованы. Если тебя нашли в обуви, то, значит, забрали и ее.
Твое психическое состояние тоже всех беспокоит. С головой у тебя, очевидно, не всё в порядке. Ты напугана до чертиков, измучена, истощена. Тебе семнадцать, а на вид максимум лет десять. Плоская как доска, фута четыре с половиной ростом[4]4
137 см.
[Закрыть], а весишь, наверное, не больше восьмидесяти фунтов[5]5
Чуть более 36 кг.
[Закрыть].
Мы едем домой. Ты сидишь на заднем сиденье; сидишь и молчишь.
Возле нашего дома журналисты устроили цирк. Именно так говорит папа, прокладывая путь сквозь толпу, – «цирк устроили», и я сразу представляю репортеров в образе клоунов и цирковых уродцев. Собственно, иначе их и не назовешь. Они расступаются, боясь, как бы папа их не задавил, и все равно успевают щелкать фотоаппаратами в окна машины, забрасывать тебя вопросами. Те, что подальше, вытягивают шею, стараясь хоть краем глаза на тебя взглянуть. Их тут целое стадо, воюют за каждый дюйм нашего газона, на котором, по папиным словам, им вообще быть не положено, потому что это частная собственность. Он сигналит, и журналисты расходятся в стороны. От резкого звука ты вздрагиваешь, начинаешь нервничать. Мне тебя жалко, но я не могу найти нужные слова и продолжаю молчать.
Я спрашиваю папу, как они узнали, где мы живем. Папа говорит, что, скорее всего, кто-то продажный из полицейского участка или больницы растрепал журналистам, что ты нашлась. Иначе откуда еще им знать? Твое удивительное возвращение должно было оставаться в тайне.
Папа ужасно злится – ведь если ты не соврала, это значит, кто-то тебя сейчас ищет. А если так, то репортеры приведут их прямо к нашему дому…
Мередит
Одиннадцать лет назад Март
Вскоре светает. Наутро после того, как вернешься с родов, всегда нелегко. Я просыпаюсь от поцелуя Джоша, которому уже вот-вот уходить на работу.
– Сколько времени? – спрашиваю я сквозь сон и прикрываю глаза ладонью от пробивающихся в щелку между шторами ярких лучей.
– Шесть утра, – отвечает Джош. – Я там тебе кофе на тумбочку возле кровати поставил. Во сколько пришла?
– Около четырех.
Когда я вернулась, уснуть получилось не сразу. Мне было не по себе. Что, если человек, отправивший сообщение, проследил за мной до самого дома? Поначалу я думала разбудить Джоша и все ему рассказать, но не хотелось волновать его понапрасну. Он и без того переживает. Джош не раз говорил, что не одобряет моих ночных поездок в одиночестве. У многих – если не у всех – больниц, в которых я работаю, довольно жутковатые паркинги. Некоторые больницы расположены в самом Чикаго, в довольно неспокойных районах, а до своей машины нужно еще прилично пройти. Прохожих после заката встречается мало. Хотя раньше мне и казались преувеличенными опасения Джоша, я тем не менее согласилась носить с собой перцовый баллончик и установить на телефон приложение, которое отслеживает мое местонахождение. После этого Джош немного успокоился. «Благодаря ему, – объяснял он, когда уговаривал установить приложение и принять заявку в друзья, – если ты вдруг потеряешься, я легко тебя найду». Он тогда это сказал в шутку, и мы дружно посмеялись. Зато теперь уже не так смешно. Приложение, кстати, работает в обе стороны, так что я тоже могу следить за Джошем; впрочем, ни разу этого не делала.
Джош предлагал мне отказаться от работы доулой и полностью посвятить себя урокам йоги, ведь ее по ночам не преподают, а график занятий всегда известен заранее, да и непосредственно работаешь в основном с женщинами. Поэтому я и не рассказываю Джошу про вчерашнее, не то он заведет ту же пластинку, а мне пока не хочется возвращаться к этой теме. Нет, против йоги я ничего не имею, просто она довольно однообразна. Я не смогу всю жизнь заниматься только ею. А быть доулой мне нравится, нравится присутствовать при чуде рождения.
– Кто родился? – спрашивает Джош.
– Мальчик. Зеппелин.
Джош смотрит на меня в недоумении.
– Как-как? Цеппелин? В честь дирижабля, что ли?
– Нет. Зеппелин, в честь рок-группы[6]6
Речь идет о культовой британской хард-рок-группе «Лед Зеппелин».
[Закрыть], – поправляю я его с улыбкой. Хотя даже не знаю, что комичнее.
– Разбудить детей? – спрашивает Джош.
Ответ уже не нужен, потому что из коридора доносится топот маленьких ножек.
Шаги все приближаются, и вскоре порог комнаты переступают растрепанные Дилайла с Лео. Одна прижимает к себе куклу, другой – свое любимое голубое одеялко, с которым никогда не расстается. Лео виснет на руке Дилайлы, и вот в шесть утра – не успел день начаться – она жалуется, что брат не дает ей покоя. Лео от Дилайлы без ума. Его бы воля, он от нее ни на минуту не отходил бы. Согласен делать что угодно, часами играть, лишь бы только вместе с ней. А Дилайле хотелось бы не брата, а сестру, и желательно старшую.
– Дети, не ссорьтесь! – говорит Джош, стоя перед зеркалом и завязывая узлом «полувиндзор»[7]7
Асимметричный галстучный узел.
[Закрыть] галстук с узором «гусиная лапка».
На работу Джош обязательно ходит в галстуке, всегда ухожен, элегантен. Он уверен, что привлекательный внешний вид внушает клиентам уверенность и уважение. Что правда, то правда. Смотрю на отражение Джоша в зеркале и думаю: и как мне достался такой красавец?
Дети запрыгивают на кровать, и перед уходом Джош наказывает им меня слушаться. Дилайла берет пульт, включает телевизор, и мы сидим и дружно смотрим «Гуппи и пузырики»[8]8
«Гуппи и пузырики» – американский анимационный мультсериал в стиле музыкальной комедии для детей дошкольного возраста.
[Закрыть]. Она кладет голову мне на колени, а Лео уютно прижимается сбоку. Приобняв его, я мечтательно задумываюсь, как здорово было бы весь день провести вот так. С тех пор как Дилайла пошла в нулевой класс, время просто летит, и я невероятно скучаю по тем долгим, неспешным дням, которые мы проводили с детьми, пока они были совсем крохами. Теперь же… К девяти утра Дилайла будет уже в школе, Лео – у няни, а я – на работе.
Дотянувшись до кофе, который приготовил Джош, я делаю глоток. Час сна – это, конечно, совсем не дело, и от переутомления мне прямо-таки физически дурно.
Бросаю взгляд на телефон на прикроватной тумбочке. Звук, само собой, включен, ведь поставить на ночь беззвучный режим для меня непозволительная роскошь, потому что в любую минуту я могу понадобиться своей клиентке. Беру телефон с мыслью, что, возможно, все-таки неправильно прочитала сообщения. Открываю их, надеясь всей душой, но нет – черным по белому ровно те же страшные слова, что и вчера:
Гори в аду, Мередит.
Кейт
Одиннадцать лет назад Май
Проснувшись утром, я уже не застаю Беа. Легла я вчера примерно в час ночи. Поспала пять часов, да и то все время просыпалась в тревоге за Мередит и Дилайлу, но не оставляла надежды, что к утру будут хорошие новости, что они все-таки найдутся.
Спускаюсь по лестнице в кухню и по незапертой двери черного хода понимаю, что Беа ушла работать к себе в студию. Лестниц в нашем доме две: парадная и эта, узкая изогнутая лестница для слуг, скрытая от посторонних глаз и ведущая со второго этажа в кухню, – пережиток времен, когда прислуге полагалось быть незаметной. Именно за это я с первого взгляда и влюбилась в старинный дом – за его историю.
Завтрак Беа, видимо, взяла с собой, чтобы не отрываться от работы. Про меня она тоже не забыла и оставила на столе полную тарелку. Через открытую дверь в кухню вливается свежий утренний воздух.
Наш стоящий отдельно от дома гараж Беа превратила в студию звукозаписи сразу же, как съехалась со мной. Обустроила она его просто волшебно, хотя я там почти не бываю – как-никак, это рабочее место Беа, она ведь ко мне на работу не врывается. Здоровые границы в отношениях очень важны.
В студии Беа записывает собственную музыку. Иногда я тихонько подслушиваю, потому что у Беа невероятно пленительный голос. Грудной, с легкой хрипотцой. Можно было бы подумать, что ради такого голоса она выкуривает за день пачку сигарет, но нет. Правда, услышать я ее могу только в те редкие мгновения, когда она случайно оставляет дверь открытой.
С Беа мы познакомились шесть лет назад в городском баре, где она выступала. Тем летом я готовилась идти учиться на ветеринара и работала в том самом баре официанткой, чтобы подкопить на обучение. Через два месяца я поступила и уехала, но мы все так же продолжали общаться; Беа даже приезжала ко мне. А через несколько лет я выпустилась, вернулась, нашла работу, купила дом.
Когда Беа переехала ко мне, она не захотела докучать соседям своей музыкой, поэтому мы и звукоизолировали гараж. Беа решила, что соседи и без того будут не в восторге – рядом поселилась семья из двух женщин… Переезд в пригород был для Беа худшим кошмаром, но ради меня она все-таки на это пошла. Мне отсюда близко до работы, а Беа работать может где угодно.
Наш дом, построенный в 1904 году, расположен в историческом районе города. Дом очень романтичный, в итальянском стиле, с нежно-желтыми стенами и вымощенными кирпичом дорожками, а окружают его вековые деревья. Отсюда рукой подать до университетского кампуса, так что район скорее либеральный, нежели консервативный, но даже тут мы порой сталкиваемся с неприязнью. Просто потому, что настичь она может везде.
Беа больше не выступает в барах, и слышу я ее теперь, только когда она поет в ду́ше. Перед публикой Беа петь обожает, а вот персональных выступлений не приемлет.
Когда Беа пишет музыку, все остальное перестает для нее существовать. Она полностью отключается от внешнего мира. Когда ее нет особенно долго, я понимаю – музыка ее поглотила, и у меня на душе становится радостно. У Беа настоящий дар. Она много лет преподавала вокал и игру на гитаре, выступала в барах и ночных клубах, но для нее этого всегда было мало. Всю жизнь лишь преподавать и выступать по барам ей не хотелось, поэтому теперь она работает над собственным альбомом.
Со стороны может показаться, что Беа нахлебница, однако это не так. В вопросе финансов она независима. Ей уже удалось продать некоторые свои записи, а еще она когда-то получила приличное наследство от бабушки, которая при жизни была, очевидно, весьма обеспечена. К слову, по наследству от бабушки Беа получила не только деньги, но и имя – Беатриса, – из-за винтажности которого кто-нибудь другой на месте Беа мог бы страдать. Только не она! Беа обожала свою бабушку. На прикроватной тумбочке у нее стоит их совместное фото.
Беа входит и закрывает дверь. Я поворачиваюсь. Она до сих пор в пижаме – в шортах и футболке с Куртом Кобейном. По ее плечам ниспадают темные прямые волосы, которые на удивление никогда не путаются за время сна.
– Хочу заскочить в душ, пока никто не пришел, – говорит Беа, имея в виду рабочих, которые делают нам ремонт.
Дом у нас старый, и из-за серьезного ремонта в нем сейчас все вверх дном. Внутри полно различных старинных деталей, которые нам безумно нравятся: потолочные медальоны, необычные окна, библиотека с полками во всю стену, лестница для слуг… В них слышится дыхание прошлого. К слову, ванные комнаты и кухня выполнены уже на современный лад – семидесятых годов прошлого века – по милости предыдущего владельца, который безжалостно там все переделал. Поэтому в них не осталось того же шарма, как в остальных частях дома, и теперь мы всё скрупулезно восстанавливаем, чтобы вернуть дому изначальный облик и историю.
На входной двери у нас сейчас установлена сейф-ключница с кодовым замком, чтобы рабочие могли сами приходить и уходить в любое время. К работе они приступают в семь утра, и если мы не успеваем принять душ, нас застают в пижамах. Дом наш рабочие знают как свои пять пальцев, потому что они здесь даже тогда, когда нет нас с Беа. Раньше я об этом не задумывалась, а теперь, в свете событий последних двенадцати часов, начинаю беспокоиться.
Подрядчика нам посоветовал Джош, который нанимал рабочих для ремонта их с Мередит дома – постройки 1890-х годов, в стиле королевы Анны. Как оказалось, они настоящие профи в сохранении исторической целостности старинных домов. И все же Мередит, хоть и была довольна результатом, устала от постоянного присутствия в доме чужих людей. Она говорила, что дождаться не может, когда наконец закончится ремонт, и, когда он завершился, была счастлива убрать ключницу с двери и снова почувствовать себя полноправной хозяйкой. Я же теперь думаю, что нам потом стоит пойти еще дальше и вообще сменить замок. А то кто знает, вдруг рабочие сделали дубликат ключа? От одной мысли, что ключ от нашего дома может быть у кого-то еще, кроме нас с Беа, становится не по себе.
– Есть какие-нибудь новости от Джоша? – интересуюсь я, хотя и понимаю, что время раннее, вряд ли Беа с ним виделась.
Однако, оказывается, виделась, причем только что.
– Он выгуливает пса у себя во дворе.
– И что говорит? – спрашиваю я, попутно отмеряя кофе и насыпая в фильтр.
Так хочется услышать что-то обнадеживающее… Увы, радостного, как выясняется, мало.
– Мередит до сих пор не вернулась.
– И о ней совсем ничего не известно?
– Совсем ничего. Ближе к ночи приезжали полицейские.
– Знаю, я их видела. Что сказали? Как идут поиски?
– Джош считает, что недостаточно активно. Он хочет собрать собственный поисковый отряд, – рассказывает Беа. – Уже обзвонил сегодня утром родственников и друзей, просил откликнуться. Я пообещала, что мы тоже поможем.
– Разумеется!
У меня сегодня как раз выходной, но будь даже рабочий день, я все равно осталась бы и участвовала в поисках, ведь сейчас я нужна Мередит и Дилайле. Мы должны найти их во что бы то ни стало.
Лео
Наши дни
В твой первый вечер дома ты почти все время молчишь. Отвечаешь, только когда папа к тебе обращается. Голову не поднимаешь, на нас не смотришь, говоришь папе «сэр». Он просит тебя не называть его так, но ты все равно называешь, потому что иначе не можешь. Каждый раз при слове «сэр» у папы внутри все надрывается, по глазам видно.
Ты постоянно забиваешься в угол и сидишь там, испуганная до чертиков, не знаешь, что тебе с собой делать, куда девать руки, куда смотреть. Папа предлагает тебе сесть, потому что ему жаль твои ноги, которые, когда тебя нашла полиция, были все в осколках, колючках и мелких камешках. Врачам пришлось вытаскивать все это пинцетом, и пока они вытаскивали, ты даже не вздрогнула, потому что с тобой, видимо, случались вещи и похуже.
Когда папа просит тебя сесть, ты, недолго думая, плюхаешься на пол. Мы на кухне, тут целых шесть стульев, но нет – ты выбираешь пол. Папа делает вид, будто так и надо, – не хочет, чтобы ты чувствовала себя ущербно. Он готовит бутерброды с индейкой, и мы втроем как дураки едим на полу. Еда дается тебе с трудом, потому что два бутерброда в день – это калорий на пятьсот больше, чем ты ела все это время, и в тебя просто-напросто не влезает, хотя ты очень стараешься. Тебя уже, по-моему, вот-вот вырвет, но ты все равно впихиваешь в себя этот несчастный бутерброд.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?