Читать книгу "На краю тумана 2"

Мери Ли
На краю тумана 2

Через семь лет после прихода тумана.

Глава 1

Ненавижу проходить сквозь пожелтевшее поле, кажется, что даже природа против того, что здесь происходит, ведь стоит миновать поле, обнимающее Луч Нового Света, и мир начинает играть изобилием зеленых красок. Моя неприязнь не направлена на высохшую траву, она ни в чем не виновата. Я искренне злюсь на перевернутые огромные деревянные кресты воткнутые глубоко в землю. На некоторых из них вниз головой висят тела тех, кто решил напасть на поселение или тех, кто решил сбежать из Луча. Мужчины и женщины, которые либо пытались пробраться внутрь, чтобы поживиться хоть чем-то, либо те, кто поняли – в периметре хуже, чем снаружи.

А я добровольно иду обратно, в город, спасший меня от смерти. К людям, заставившим меня потерять то, чего я опасалась лишиться, живя на острове. Человечность умерла. Ее больше нет, и я не верю, что она когда-нибудь вернется. Я закрываю глаза на то, чего раньше не оставила бы незамеченным и попыталась что-нибудь изменить.

Мир изменился.

Изменилась и я.

Запах на поле еще тот. От него невозможно отмыться. Люди, решившие применять наказание крестом, выяснили, что запах мертвого тела отпугивает чудиков и привлекает голодную дичь. Правда ли это, неизвестно, но на Луч нападают крайне редко.

Поправляю лямку, чтобы ружье не соскользнуло с плеча, прохожу последние кресты и слышу, как кто-то стонет. Жалостно и протяжно, но так тихо, будто силы покинули человека еще неделю назад.

Замираю и зажмуриваюсь. Несколько секунд борюсь с желанием обернуться и посмотреть на страдающего. А вдруг я его знаю? Что если это кто-то с рынка? Нет. Я все равно не имею права ему помочь, кем бы он ни был. Если рискну, то сама займу место страдающего.

– Черт, – цежу сквозь зубы и оборачиваюсь.

Зрение настолько приспособилось к постоянному туману, что я вижу сквозь его дымку, как на самом ближайшем ко мне кресте прикована еле живая женщина. Одна из Святых матерей. Даже не спрашивая, знаю, она здесь из-за побега. Теперь за ними не смотрят как раньше. Их больше не кормят нормальной едой, не дают сносный кров и не оберегают для исполнения благой цели. Уже несколько лет беззащитные женщины – балласт. Ими пользуются, обижают, но не дают возможности уйти за пределы Луча, ведь когда великий Барон вернется, они ему будут нужны.

Делаю шаг к кресту и замираю. Я хочу ей помочь, но женщина уже не жилец. Ее тело приковано за ноги к верхней точке перевернутого креста, руки свисают вниз, на запястьях порезы, но с них уже не сочится кровь.

Очередной еле уловимый слухом стон пробирает до дрожи. На месте несчастной могла бы быть я, Лея или Мишель. Любая из нас имеет возможность быть наказанной. Достаю перочинный нож из заднего кармана джинсов и уверенно сокращаю расстояние до несчастной.

– Октавия, – кричат со стороны ворот в Луч Нового Света.

Меня увидели раньше времени, я даже не имею возможности, разрезать веревки, чтобы женщина могла уйти в леса. Я не могу прекратить ее страдания, даруя ей смерть. Я не имею права к ней прикасаться.

– Прости, – шепчу я, убирая нож и в глубине души трескается то, что было разбито не один год назад. Отворачиваюсь и продолжаю путь.

На подходе замедляюсь. На страже врат стоят два брата. Стэн и Конченый Ублюдок. Они вроде родные, очень похожи внешне, но кардинально разные внутри. Стэн спокойный, рассудительный, он старается нести свою службу достойно, а его брат – фу, даже думать о нем не хочется. Если представить слизня в обшарпанном парике дешевой проститутки, то можно понять, как выглядит и ощущается охранник врат Луча.

– Не надо, – шепчет Стэн брату, но тот все равно выходит вперед.

Оценивающе смотрит, но быстро теряет интерес к моей фигуре и переводит внимание на тушки двух кроликов, свисающих с рюкзака.

– Где была? – спрашивает Конченый.

Конечно же у него есть имя, но я не считаю, что люди, подобные ему, должны носить имя моего отца. Джон его только позорит.

– На охоте, – отвечаю, прямо смотря в глаза собеседнику.

– Мы тебя не выпускали, – говорит он и снова косится в сторону моей добычи.

Чертовы контроль, взятки и придуманные влиятельными идиотами правила. Отстегиваю кролика и протягиваю ношу Стэну, он принимает подношение, ведь знает, если он не заберет, то это сделает брат.

– Вот мой пропуск, – произношу я с наигранной улыбкой.

Конченый скалится и проговаривает, отключая электричество от ограждения:

– С тобой приятно иметь дело.

Когда сетка обесточена, гудение прекращается, но ненадолго.

Ничего не говорю и как можно скорее прохожу на территорию.

– Не так быстро, а отдать дань уважения? – спрашивает брат Стэна. – Мы чтим законы.

Мысленно закатываю глаза, но в реальности мне приходится повернуться и сказать все, что они хотят. Мне не нужны проблемы. Я живу так, чтобы на меня вообще не обращали лишнего внимания.

– Благодарю Барона и его участие в наших жизнях, – проговариваю я заученный текст. – И пусть удача будет на его стороне, ведь только Барон спасет нас от тумана.

– И поклонись, – подсказывает тот, кто позорит имя папы.

Кланяюсь и чувствую, как закипаю. К счастью для Конченого, после этого он дает мне пройти и даже не комментирует глубину моего поистине неблагодарного поклона.

Если бы семь лет назад кто-нибудь сказал, что моя жизнь изменится настолько кардинально, я бы не поверила.

Я бы никогда не подумала, что буду жить в огражденном городе, полном фанатиков, а за территорией будут бегать мутанты, которые уже совсем не воспринимаются людьми.

Я бы никогда не подумала, что тайно выйду замуж и буду каждый день на протяжении не одного года травить человека и молиться, чтобы он никогда не очнулся.

Я бы никогда не подумала, что смогу… убить. Убить монстра в человеческом обличье.

Семь лет…

Семь долгих, утомительных, страшных, опасных, невыносимых лет в ожидании чуда. Ведь кроме него надеяться не на что.

Еле передвигаю ноги вдоль крайней улицы, слева потрескивает электричество, пущенное по металлической сетке, справа стоят самые отстойные хибары Луча Нового Света. Люди, живущие в них, счастливы там оказаться, они уже позабыли, что такое нормальные условия жизни, а маломальская крыша нет-нет, да и спасет от дождя. Я и сама часто о них забываю. У меня больше нет собственного дома, нет сада с аккуратно высаженными розами, нет горячего душа каждый день, системы безопасности, удобной одежды, машины и нет смысла в жизни.

Мрак и тлен.

Между покосившимися хибарами, которые были построены из хлама и мусора, стоят палатки. Время еще не совсем позднее, поэтому никто не зажигает свечи, берегут их. Теперь люди берегут все, чего раньше не замечали. Зубная щетка, нижнее белье, чистая вода, мыло, соль: все это стоит дороже, чем нормальная машина в былые времена.

Останавливаюсь перед поворотом к дому Мишель. На земле, недалеко от дырявой палатки лежит исхудалый мужчина. Он не дышит. Пару мгновений жду, когда грудная клетка поднимется, а потом опадет, но этого не происходит. Его убили не чудики, а голод. Что страшнее? Я до сих пор не решила. Страшно и то, и другое. Смерть сама по себе не привлекательная дама. Вонючая старуха с косой, как и я проходит по улицам Луча Нового Света каждый божий день.

Смотря на мужчину, ничего не испытываю. Раньше мне было жаль, я не спала ночами после подобных моментов, а теперь я просто продолжаю путь. Захожу за угол крайней палатки, игнорирую ругань, доносящуюся оттуда, и иду в более приемлемую часть города. Достаю ключ и открываю дверь. Дом Мишель состоит из одной комнаты. Здесь и кухня, и спальня, и туалет. Если бы я могла и ее забрать с собой, то обязательно бы это сделала, но Кай и без этого злится на меня. Оставляю на столе тушку кролика и выхожу из дома. Охотник из меня отвратительный, ружье, которое я ношу с собой, стреляло только в чудиков, кроликов я собираю из капканов. Мне до сих пор жаль зверей, но если бы не предлог охоты, то я бы не смогла выходить за ограждение.

Вонь Нового Света постепенно рассеивается, стоит мне подойти к центральной площади. Здесь, вдали от нищеты и выживания здравствуют приспешники Барона. Святых матерей уже давно не забирают, но мы продолжаем отправлять мольбы Барону и просить его спасти нас от тумана. Я тоже молюсь, но это не означает, что я верю. Если постараться быть рациональной и припомнить все, что я знаю о пресловутом Бароне, то это рассказы людей, которым я не доверяю. Отправляю мольбы тому, кого никогда не видела.

Легкий туман не может скрыть, насколько эта часть города отличается от окраины. Здесь более-менее следят за порядком. Никто не валяется на узких дорожках между домами, мусор есть, но его не так много.

По крыльцу, к которому я подхожу, пробегает упитанная крыса, она юрко для своих габаритов скрывается за углом здания. Даже крысы бегут от окраины, ведь останься они там, то уже были бы съедены Святыми матерями или отщепенцами, живущими в палатках.

Мое жилище больше похоже на барак, семь входов в прямоугольное здание, рассчитанное на семь семей. Мне приходится жить с мужем, его братом Каем, Леей и котом, для которого так и не появилось имя. Я до сих пор называю его Шерстяным, а он по-прежнему шипит на меня и взлохмачивает шерсть. Он часто шастает со мной за периметр Луча, сопровождает или следит? Не знаю, я просто видела его несколько раз, когда собирала цветы, которые и сейчас жгут карман.

Отпираю крайнюю дверь муравейника и тут же оказываюсь на кухне. Кай сидит за столом. Брату моего так называемого мужа тридцать пять. Достаточно широкие плечи, выступающие скулы и ледяной взгляд. Не будь он злыднем, который постоянно морщит нос в оскале, то я бы даже назвала его красивым. Красивым для апокалипсиса.

– Где ты была? – тут же спрашивает Кай и прищуривается.

Мы ненавидим друг друга. Он считает, что я отняла у него самого близкого человека. Я же знаю, как он хотел отправить меня на крест и даже настаивал на этом. Трижды.

– На охоте, – буднично отвечаю я.

Цветы в кармане горят огнем. Если Кай узнает, то в четвертый раз самолично отправит меня на крест. Не думала, что он сегодня будет дома до заката. Обычно Кай возвращается далеко заполночь.

– Не вижу дичи.

– Охота не удалась.

Ставлю ружье у двери и снимаю ботинки. Ноги затекли, какая же у меня тесная обувь. Даже не знаю, кто носил ее до меня, дюймовочка? Обменяла эту пару на половину кролика еще в прошлом месяце, а подошва уже пытается отвалиться.

– Я поеду за врачом, – неожиданно сообщает Кай.

Спина тут же каменеет. Этого еще не хватало. Когда первая волна шока сходит, я спокойно подхожу к столу и сажусь напротив.

– Ты заболел? – спрашиваю я.

– Какая же ты стерва, – цедит он сквозь зубы и снова морщит нос. – Твой муж уже пять лет как не может нормально жить, а тебе плевать.

Нет, мой милый Кай, мне не плевать. Муж – овощ, только потому что я его таким сделала, но если ты об этом узнаешь, то свернешь шею мне и всей моей семье.

Стараюсь сделать как можно более оскорбленный вид.

– Я забочусь о нем, – произношу я, прикладывая ладонь к груди. – Если ты не помнишь заповедей Барона, то я напомню тебе…

– Не учи меня!

Как же легко задеть нервные струны Кая. Он фанатично верит в Барона и силу его могущества, а я только что напомнила, как Кай может перечеркнуть свою веру всего лишь одним поступком. Очень надеюсь, что другие семьи не поддержат Кая и нога настоящего доктора никогда не ступит на землю Луча Нового Света. Старший брат важен для Кая, а я появилась в их жизни и украла его. По сути, так и есть, но если бы Рэндалл оставил меня в покое, то я бы не травила его. Голос Кая возвращает меня из воспоминаний.

– Я еду завтра же.

– Но врачи… – начинаю я, но быстро замолкаю, собеседник смотрит на меня убийственным взглядом.

Кай поджимает губы, а я надеюсь, что он передумает и никогда не привезет сюда хотя бы маломальского доктора.

– Я сказал…

Договорить Кай не успевает, в дверь кто-то тарабанит, и она распахивается уже через пару мгновений. Мы с Каем продолжаем смотреть друг другу в глаза, пока Вилли не вваливается в дом.

– Кай! – вскрикивает он. – Кай, мы задержали троих, они пытались пробраться через сетку. Одного шандарахнуло током.

Кай так и удерживает мой взгляд, параллельно отдает команду Вилли:

– Скинь их в колодец, я скоро подойду.

Вилли исчезает так же быстро, как и появился. Кай наклоняется над столом, почти касается моего носа своим, но я не отстраняюсь. За годы жизни в Новом Свете я уяснила одно – твоего страха никто не должен видеть. Вообще никто, даже ты сама.

– Если я узнаю, что это твоих рук дело, я выпотрошу и тебя, и твою чокнутую, – цедит он сквозь зубы.

– Я люблю Рэндалла и жду его выздоровления каждый день.

Мы оба знаем, что я лгу. Но Кай ничего не может с этим поделать, ведь Рэндалл действительно любит меня. Похотливое чудовище именно так говорило всем. Жаль, но проявление любви у всех разное.

– Тебя ждет долг, – напоминаю я, и Кай отстраняется.

Протяжно выдыхаю и растекаюсь на стуле, только когда дверь закрывается за спиной родственничка. Первое время, после того, как Рэндалл слег, Кай даже не думал, что дело было во мне. Но с каждым месяцем ситуация усложнялась. Около недели назад Кай практически поймал меня в комнате Рэндалла, но я смогла выкрутиться. Мне даже удалось заплакать на груди лежащего Рэндалла.

Когда-нибудь Кай прибьет меня.

Встаю и ухожу в крайнюю комнату, которую занимают Лея и Шерстяной. Мишель сидит на кровати, Лея что-то шьет у окна, за которым уже сгустился мрак.

– Ты слышала? – спрашиваю я, зажигая потухшую свечу на полке.

Мишель кивает, сажусь рядом с ней и достаю из кармана цветки, отдаю женщине и спрашиваю: – Завтра сделаешь?

– Конечно, – уверенно отвечает она, но смотрит на меня настороженно.

Кто бы мог подумать, что я смогу выбраться с острова с помощью Мишель. Когда-то я мысленно обзывала ее старухой, но теперь даже помыслить так не могу. Мы с ней спасали друг друга столько раз, что Мишель заняла в моем сердце особенное место, стала частью семьи.

– Помнишь, как мы с тобой бежали из логова? – спрашиваю я, ныряя в один из самых страшных дней моей жизни. Кажется, что если я буду думать про более ужасные моменты, то нынешние дни покажутся не такими погаными.

Мишель хмыкает и утвердительно кивает.

– Конечно. Меня бросили там специально, а потом появилась ты, – заканчивает Мишель с теплотой в голосе и накрывает мою руку своей шершавой ладонью.

В тот день я поехала в город, чтобы найти хоть что-нибудь из продуктов. Мы с Леей натурально голодали, а Шерстяной орал, не прекращая. В тот день мне удалось найти упаковку риса на пустой заправке. Говоря, на пустой, я это и имею в виду. Там ничего не осталось, топливные резервуары были пустыми, а я ведь никогда не думала, что в них завозят топливо, предполагала, что оно идет откуда-то из земли. Наивная я. На этой заправке остались только пустые стеллажи, а вот деньги из кассы никто не стал брать. Валюта потеряла всю силу. Я долго шныряла там и нашла упаковку риса прямо под стеллажом, предположив, что кто-то специально запихал ее туда. Видимо, незнакомец хотел вернуться, но не смог. Когда я поехала дальше, то решила попробовать влезть в здание офиса, кто ж знал, что чудики открыли там свое заведение в виде фастфуда и приносили пойманных людей. В девяноста девяти процентах случаев люди уже были мертвы. Там-то, я и увидела Мишель. Она была связана по рукам и ногам.

– Я до сих пор не понимаю, если твоя команда решила избавиться от тебя, то почему просто не убили? Зачем было тащить в логово? – риторически спрашиваю я.

Мишель достаточно сносный собеседник и не оставляет мои вопрос без внимания.

– Когда мы только собрались в группу, то я была довольна нашей целью. Мы не хотели, чтобы люди перестали быть людьми, – впав в ностальгию рассказывает она. – Мы старались сдержать банды, переманивали более молодых на свою сторону и пытались показать им, что взаимопомощь и поддержка помогут нам выжить и вернуть подобие былого общества. – Мишель горько усмехается. – Мы проиграли сами себе. Когда продуктов стало не хватать, мы были вынуждены воровать наравне с бандами. В одной из вылазок встретились с бандой Даниэль и убили двух человек. Я пришла к боссу и попросила ее наказать убийц, ведь если мы не будем пресекать подобное, то потеряем все. – Мишель подняла на меня взгляд и печально улыбнулась. – Я оказалась в меньшинстве и от меня решили избавиться.

Я уже слышала эту историю, но мой вопрос заключался в другом.

– Это я понимаю, но почему они не сами убили тебя, а унесли в логово?

Она лишь пожимает плечами.

– Скорее всего на тот момент в них осталось еще что-то человеческое, и они решили не брать на душу такой грех. Они переложили ответственность на зомби. Они вроде как не убили меня, но убрали помеху.

– Все равно это было глупо. Их могли разорвать вместе с тобой.

– Они подгадали момент. Поверь, они не рисковали собой.

– Только тобой, – добавляю я.

Мишель кивает.

– Все это в прошлом, – говорит она и многозначительно смотрит на меня. – Кай тебя убьет.

Я тоже так думаю. Если бы у меня был другой выбор, я бы никогда не стала жить в бараке с Каем. Но все случилось много лет назад и теперь я только подстраиваюсь, стараюсь отсрочить свою кончину, как можно дольше.

– Пусть только попробует, – бормочу я и перевожу взгляд на Лею.

– В этот раз цветов слишком мало, – замечает Мишель.

– Скоро их вообще не останется. Я вырвала все, что только можно. – поворачиваюсь к собеседнице и тяжело вздыхаю. – Каждый раз я ухожу все дальше и дальше от Луча, но цветов почти нет.

– Что будешь делать, когда они закончатся? – серьезно спрашивает Мишель.

Пожимаю плечами. Я реально не знаю, что делать, если муж придет в себя. Тогда спасение Мишель из логова покажется мне детским утренником.

– Может, задушить его? – размышляю я. – Подушку на лицо и…

– Если он умрет, то Кай вышвырнет тебя и Лею.

– Нет. Он избавится от меня. Исполнит свою фантазию и в тот же день повесит меня на кресте.

Несколько минут мы молча наблюдаем за Леей. Теперь я понимаю, что она шьет – латает дыры на своей ветровке. Шерстяной трется о ее ноги, ходит восьмеркой и даже не догадывается, как ему повезло родиться котом.

– Чуть не забыла, – вспоминаю я и достаю ключ от дома Мишель. – Держи.

– В следующий раз лучше оставь цветы у меня, не неси их сюда, – предостерегает Мишель. – Кай в любой момент может решить обыскать тебя или комнату.

Тяжело вздыхаю и наблюдаю за Леей, она отложила шитье и гладит кота. Он уже давно не милый котенок, это огромный кот, который в битве с кем-то потерял ухо и подбил глаз.

– Нам нужен запасной план, – напоминает Мишель.

В Луче Нового Света мы живем уже несколько лет, и постоянно думаем о том, что рано или поздно нам придется отсюда бежать.

– Я не знаю, куда нам пойти, – признаюсь я. – Здесь мы под защитой.

– Не от Кая, – напоминает Мишель. – Если он узнает, что ты травишь его брата, то…

– Не узнает, – отрезаю я.

Обманываю и себя, и Мишель. Кай все знает, но боится ошибиться в выводах.

– Я слышала, он собирается привезти сюда врача, – напирает Мишель.

Устало провожу ладонью по лицу и обещаю:

– Что-нибудь придумаю.

– Мы и так тут задержались, – шепчет она.

И это чистая правда, мы должны были бежать пять лет назад, но у нас ничего не вышло. Мы решили, что временно можем побыть здесь, но оказалось, что нет ничего постоянней временного.

– Уже поздно, я пойду к себе.

– Спасибо, что посидела с Леей, – благодарю я и провожаю Мишель.

Выйдя из дома она останавливается и оборачивается.

– Будь осторожной, – предостерегает она.

– Ты тоже.

Мишель кивает и скрывается в туманной дымке, а я не спешу идти в дом, который ни один день не считала своим. Это ужасное место.

Мы с Мишель прожили вместе на острове три месяца. За это время забрались на маяк, и она подала сигнал бедствия оттуда, ведь сторожку Дилана разнесли в пух и прах чудики. Я не верила, что кто-то получит наш сигнал, но это сработало. Приплыл корабль, это были не военные, как надеялась Мишель. Я до сих пор не знаю, кто они. Они называли себя посланниками Барона – того, кто сможет изгнать туман. Нас называли Святыми матерями и обещали жизнь под защитой. А что нам еще оставалось делать? Мы голодали, у нас не было оружия, чудики разбрелись по острову и стали наведываться к моему дому все чаще и чаще. Мы решили плыть с ними, но что-то мне подсказывает, что если бы мы не решились на это, то нас бы все равно забрали. Последователи великого Барона больше походили на фанатиков. Не все, конечно, но большинство такими и являются.

Мы загрузились на корабль и поплыли. За время пути причаливали к другим берегам трижды и каждый раз на корабль подселяли новых женщин. Ни одного мужчины корабль не спас, только женщины и один ребенок, который в итоге скончался прямо на корабле.

Я, Мишель и Лея не понимали, куда нас везут и для чего. Мы не задавали вопросов, ведь знали, как особо интересующуюся даму закрыли в каюте, и больше я ее не видела. Мы сидели тихо и благодарили спасителей, а втайне продумывали план побега. Мы хотели сбежать еще до того, как корабль прибыл на большую землю. Косо поглядывали на спасательные шлюпки.

В итоге выждали момент, когда корабль причалил на конечную точку. Всех женщин загрузили в машины, мы решились на побег во время одной из остановок, но и в этот раз у нас не получилось, потому что на караван машин напали чудики, они уничтожили тридцать процентов спасаемых и спасателей. В тот момент выбор отпал, Мишель предложила осмотреться в месте, куда нас везут, а уже потом думать про побег. Я согласилась. Мы были обессилены, и я не уверена, что спаслись бы, если побежали в тот день.

До места назначения мы ехали сутки. А потом нас сопроводили в тоннель метро. Людей с корабля я больше никогда не видела, мы оказались под опекой других вооруженных мужчин, которые не дали нам и малейшей возможности на побег. В метро мы прожили несколько недель. Если честно, я даже примерно не могу сказать, как долго мы там находились. Я не видела, когда начинается день, а когда в права вступает ночь. Мы существовали там, ожидая переправы в Луч Нового Света. Нас заставляли возносить молитву Барону и мы делали это. В какой-то момент я поняла, что привыкла. Привыкла быть ведомой и ожидать неизвестности, покорно склонив голову.

Я потеряла себя. Полностью и безвозвратно.

Я изменилась настолько, что если бы в том тоннеле появился папа, он бы не узнал меня.

Когда-то жизнерадостная и живая девушка превратилась в жалкое подобие человека, которое позабыло, что такое улыбка и смысл жизни.

Все изменилось в день, когда один из тех, кто должен был охранять нас, решил воспользоваться Леей. Тогда пелена спала с моих глаз, и я совершила то, из-за чего законопослушный гражданин навсегда ушел из моей головы. Его голос я больше не слышу и это значит, что я перешла черту. Не изменись мир настолько сильно, то за содеянное я бы сидела за решеткой до конца своих дней.

Мимо дома проходят двое смотровых и своим приветствием кого-то в тумане возвращают меня в реальность. Тут же вхожу внутрь, дверь не запираю, ведь Кай скоро вернется. Возвращаюсь в комнату тети и сажусь на пол рядом с Леей. Теперь ей приходится делить и без того крошечное пространство со мной, я уже почти три года, как не ночую в спальне супруга. Пришлось в очередной раз врать Каю и говорить, что мужу без меня лучше, более просторно и комфортно, ведь я постоянно ворочаюсь и могу случайно врезать ему.

– Как ты? – спрашиваю я, убирая прядь ее отросших волос на спину.

– Нормально. Шерстяной сегодня убегал, я боялась, что он не вернется.

Бросаю взгляд на Шерстяного, он лежит на моей подушке и намывает лапу.

– Он всегда возвращается, – говорю я и про себя добавляю, «в отличие от своего хозяина».

Тут же отбрасываю посетившие меня мысли и переключаюсь на Лею, которая задает вопрос:

– Мы домой скоро поедем?

Я перестала ей лгать о таких вещах. В этом больше нет смысла.

– Мы туда никогда не вернемся, – отвечаю я.

Лея поворачивается и на мгновение мне кажется, что на меня смотрит мама, дыханье замирает, но быстро восстанавливается.

– Мне здесь не нравится, – признается Лея, прикусывая губу.

– Мне тоже, но альтернатива жизни здесь – смерть от чудиков.

Лея больше не забывает, кто они такие и насколько опасны. Без лекарств она стала более стабильна. Удивительно, но факт. Не знаю, с чем это связано, но теперь она похожа на человека с расстройством, а не на того, кто постоянно живет в мире грез. У нее бывают моменты, когда она теряется в пространстве и не понимает, кто есть кто, где мы и почему не дома, но в основном, тетя все осознает. Кто бы мог подумать, чтобы вернуть Лее здравый рассудок, хоть и на время, мир должен был перевернуться с ног на голову.

– Я проведаю мужа и приду к тебе, ложись в кровать, уже поздно.

Лея не спешит выполнять просьбу, а я отправляюсь в смежную комнату. Одинокая свеча, стоящая на столе почти догорела. В помещении обитает запах ладана и трав. На односпальной кровати лежит мужчина – мой любимый муж. Его глаза закрыты, руки лежат ладонями на животе. Подхожу к тумбе и беру пустой графин, ухожу на общую кухню и наполняю графин из полупустой пятилитровой бутылки.

Я делаю это каждый божий день. Одно и то же. Забочусь о супруге, которого сбила с ног неизвестная болезнь. Дверь открывается, и я оборачиваюсь. На пороге стоит Кай.

– Как пленники? – спрашиваю я и снова переключаюсь на кувшин с водой.

– Двое в себе. Девка и старик.

– Ты скинул их в колодец?

– А что мне с ними делать? Девку потом вытащу и отправлю в лагерь, а старик пусть остается.

– Он умрет там.

– Не он первый.

На этом разговор с Каем заканчивается, он проходит мимо меня и скрывается за дверью своей комнаты. Протяжно выдыхаю, распрямляю плечи и иду к мужу. Неделю назад Кай почти поймал меня на месте преступления, тогда я не смогла влить отраву в воду, но теперь я более осторожна и осмотрительна.

Сажусь на край кровати, и в нос тут же бьет запах немытого тела. Мишель говорит, что у него уже пролежни, но я не могу позволить этому человеку умереть или воскреснуть. Оба варианта для меня и близких опасны. Достаю из кармана сложенный лист бумаги и аккуратно разворачиваю его. Фиолетовый порошок через секунду оказывается в стакане воды, немного окрашивая ее. Размешиваю содержимое пальцем и бросаю короткий взгляд на вход. Никого нет, тут только я и он.

– Рэндалл, – зову я мужа, слегка тряся за плечо.

Его веки медленно поднимаются. Взгляд расфокусированный, но стоит ему поймать в объектив мое лицо, как он тут же начинает еле слышно мычать. Не уверена, что это от радости.

– Тихо, – прошу я и поднимаю его голову так, чтобы он смог немного попить. – Давай же, пару глотков и тебе станет лучше.

Он делает пару глотков, хотя и пытается сжать губы. Рэндалл уже давно все понял, но, к счастью, не может об этом никому рассказать.

Мычание постепенно стихает, и он засыпает.

– Не стоило обижать меня, – шепчу я, глядя на человека, который решил, что теперь мир будет жить по его правилам.

Поправляю одеяло, на кухне мою стакан, уничтожая улики и возвращаюсь к себе. Лея уже лежит на кровати, но не спит.

Скидываю одежду, надеваю огромных размеров футболку и забираюсь под одеяло. Лежу лицом к Лее с смотрю на нее.

– Ты молодец, – говорит она. – Мама бы гордилась тобой.

– Да, – шепчу я, хотя уверена в обратном. Мама бы никогда не сделала того, что делаю я. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Прикрываю глаза и пытаюсь уснуть. Слышу, как за окном бушует ветер, тихо дышит Лея, на полу мурчит Шерстяной. Пелена сна постепенно утягивает меня в свои объятия, как вдруг скрип половиц заставляет кота шипеть, а меня обернуться лицом к двери. Мгновение, и что-то прилетает мне в лицо и смыкается на шее. Мешок. На меня надели мешок! Успеваю ударить противника, но он что-то нажимает на моей шее и я чувствую, как мышцы на всем теле превращаются в желе.