Читать книгу "Черное дерево"

– Нет, – ответила я, глядя ему прямо в глаза и вызывающе вздернув подбородок.

Маркус выжидающе молчал, ни на миг не сводя с меня глаз.

– Когда твой отец сказал, что ты девственница, я рассмеялся ему в лицо. Какая девушка двадцати лет в наше время может быть девственницей? А тем более такая, как ты. Но он показал мне медицинское свидетельство, подтверждающее, что ты девственница. Я захотел познакомиться с тобой, и мне было достаточно взглянуть на тебя, чтобы понять – это правда. И тогда я пожелал заполучить тебя, а если бы что-то пошло не по плану, я всегда мог перепродать тебя за целое состояние, втрое дороже, чем заплатил твоему ничтожному папаше. И мало того что сегодня утром меня разбудили из-за всех этих неприятных сюрпризов, так мне еще и сообщили, что какой-то говнюк наговорил обо мне гадостей и попытался испоганить завтрашнюю операцию…

Маркус повернулся к игорному столу.

– Послушай… Я не знаю, на что ты намекаешь, но я…

Маркус спустил курок, и я завизжала. Пуля вошла Диме в лицо. Тот рухнул, и пол залила кровь.

Остальные трое поднялись и с угрозой посмотрели на Маркуса.

– Кто-нибудь еще хочет что-то сказать? – осведомился он.

Все молчали.

Я была так напугана, что не могла даже заплакать. Взгляд мой был прикован к человеку, глаза которого были широко открыты в тот миг, когда пуля заставила его умолкнуть навсегда.

– Ну что ж, прекрасно, – сказал он, убирая пистолет под пиджак. – Итак, план остается в силе. Всем ясно, что бывает, когда кто-то пытается наложить лапу на мою собственность?

Все молча кивнули.

Маркус повернулся ко мне.

– Иди сюда! – приказал он, глядя на меня злобным, но при этом восторженным взглядом, как будто убийство приятеля доставило ему истинное удовольствие. – Сейчас же!

Я медленно подошла к нему.

Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на Диму.

– Видишь? – прошипел он мне на ухо. – То же самое будет со всеми гребаными членами твоей семьи, если с этой минуты ты не станешь в точности исполнять все, что я скажу. Ты меня поняла, принцесса?

Я медленно кивнула.

– Перемирие закончилось.

8
Марфиль

Мы вышли из комнаты, как будто ничего не случилось. Все видели, что я на грани обморока. Из головы Димы все еще текла на ковер кровь, пробуждая в моей душе воспоминания, с которыми я не хотела и не могла смириться. Не здесь… Не с ним…

Люди расступались, пропуская нас. Все здесь прекрасно знали, кто такой Маркус, и смотрели на него с ужасом. Как можно быть такой идиоткой и поверить, что он будет защищать меня, пока мне не удастся сбежать?

Или он в самом деле что-то чувствует ко мне?

– Садись в машину, – приказал он, открывая дверь со своей стороны и глядя на меня через крышу.

На миг я засомневалась. Я посмотрела на другой конец улицы, где высились деревья, так и манившие укрыться среди них. Бежать, затеряться, пойти в полицию и рассказать об увиденном, о том, чему я стала свидетельницей, казалось мне лучшим вариантом… во всяком случае, в эту минуту.

– Я верну тебя обратно, прежде чем ты успеешь сосчитать до трех, – сказал он. – Живую или мертвую, мне все равно.

Я посмотрела на него и поняла, что он говорит серьезно.

– Садись в машину, – приказал он.

Я повиновалась.

– Больше всего в жизни я ненавижу, когда мне морочат голову. И когда мне лгут, а ты сделала и то, и другое, – сказал он, глядя вперед.

Боковое стекло было опущено, он опирался локтем на окно, придерживая руль другой рукой.

Я ничего не сказала. Просто не могла говорить: слова застревали в горле.

– Я думал, ты начинаешь что-то чувствовать ко мне. Думал, моя забота заставит тебя посмотреть на меня иначе.

Я по-прежнему смотрела вперед.

– Так ничего и не скажешь? – спросил он.

Лишь спустя несколько секунд я смогла открыть рот.

– Меня сейчас вырвет.

Он посмотрел на меня и в ту же секунду остановил машину.

Я открыла дверцу, и меня стошнило. Меня рвало, пока в желудке ничего не осталось, а во рту не стало горько от желчи.

Он схватил меня за волосы, и меня снова затошнило.

Придя в себя, я посмотрела на него с ненавистью.

– Убери руки, – потребовала я.

Мой тон явно удивил его. Или мне показалось?

– Значит, убрать руки? – спросил он, снова превращаясь в настоящего Маркуса.

Он рванул рычаг, откинув сиденье, и через полсекунды навис надо мной.

– Значит, убрать руки? – повторил он, крепко прижимая меня к себе.

Я запаниковала и дернулась.

Он поднял руку и отвесил мне пощечину. Я застыла от изумления и боли.

– Глупая девчонка! – бросил он, прижимаясь ко мне бедрами. – Я мог бы взять тебя прямо сейчас, если приспичит. Ты меня слышишь? Я мог бы трахать тебя, пока не станешь умолять меня остановиться, а потом… Знаешь, что было бы потом?

Я посмотрела на него полными слез глазами.

– Ты больше не будешь стоить ни гроша.

«Он использует тебя, а когда ты ему надоешь, выбросит в канаву, и твоя жизнь станет настолько ужасной, что ты предпочтешь умереть», – прозвучали эхом у меня в голове слова Ники.

Теперь они приобрели совершенно новое значение. Уж не на это ли она намекала? Не это ли кроется в прошлом моей матери?

– К счастью для тебя, ты для меня важнее денег или быстрого перетраха в машине, – сказал он. – Как бы я тебя ни хотел, как бы сильно ты меня ни распаляла… Дела есть дела, а в делах я король. – Он отодвинулся, возвращаясь на место. – Но прежде я должен был убедиться, что тебе не прострелят башку.

Он завел мотор и вернулся на шоссе. Я устроилась на сиденье и пристегнула ремень. Щека нестерпимо болела, но еще больше болело сердце от того, что я сейчас узнала.

Когда я набралась достаточно смелости, чтобы снова заговорить, я понимала, что, если встану на эту дорогу, обратного пути уже не будет.

– И давно ты этим занимаешься? – хрипло спросила я. Видимо, голос сел после того, как Маркус сдавил мне горло.

Он посмотрел на меня, а затем снова уставился на дорогу.

– Чем? – с равнодушной улыбкой ответил он.

– Торговлей женщинами…

– С тех пор как обнаружил, что это весьма прибыльный бизнес, – произнес он таким тоном, словно речь шла о торговле сэндвичами во время баскетбольного матча.

«Вот сукин сын…» – подумала я.

– И когда же ты это обнаружил?

Он испытующе посмотрел на меня.

– Я знаю, что твой отец привез мою маму из России. Знаю, что он наверняка задурил ей голову бредовыми идеями о лучшей жизни, а главное – о лучшей работе. Ведь так?

Маркуса, казалось, удивили мои вопросы.

– Ты слишком любопытна.

Я выдержала его взгляд, пока он снова не уставился на дорогу. Однако он продолжал коситься на меня, ожидая ответа.

– Твоя мать не была девственницей, когда приехала в Соединенные Штаты. Вот разочарование! Она служила горничной в доме моих родителей. Ты даже не представляешь, как был разочарован отец, когда обнаружил, что не получит три миллиона долларов, которые предложил за нее арабский шейх…

О боже!..

– Ее купил твой отец, – равнодушно добавил он.

Я покачала головой, и слезы потекли по щекам.

– Умоляю! – воскликнул он. – Прекращай рыдать! Она никогда не знала, что Алехандро ее купил, она влюбилась в него. Он дал ей все, о чем она могла мечтать.

– Ты мне противен, – сказала я.

Его манера говорить, рассказ о том, как купили мою мать, как ее собирались продать какому-то дегенерату. Как будто она была куском мяса или вещью.

– Противен? – повторил он в ярости. – Да я потратил на тебя целое состояние, чертова тварь! Имей ко мне хоть каплю уважения или хотя бы благодарности за то, что я для тебя делаю. Ты меня слышишь?

Я откинулась на спинку сиденья. Сердце бешено колотилось.

– Я начну уважать тебя в тот день, когда посмотришь на меня как на равную, а не как на сексуальный объект.

Не знаю, откуда у меня взялась смелость произнести эти слова.

Маркус улыбнулся, и в его взгляде что-то изменилось.

– Ну что ж, я покажу тебе, что такое сексуальный объект…

Он нажал на газ, достал телефон и набрал номер.

Я в ужасе посмотрела на него, видя, что он разогнался до ста пятидесяти километров в час.

– Только Нуньес, – сказал он кому-то на том конце линии и отключился.

– Куда ты меня везешь?

– Хочу преподать тебе один маленький урок.

Больше он ничего не сказал, но вдруг распахнул дверцу машины, и я чуть в ужасе не вывалилась наружу.

Всю дорогу я молчала.

Мы не поехали к нему домой. Вопреки ожиданиям, он остановил машину в частном секторе в центре города. Вдали маячило море, а небоскребы на миг напомнили мне Нью-Йорк, особенно заведение, над дверями которого красовалась вывеска «Добро пожаловать!» с изображением статуи Свободы, попивающей пиво. Это была пятница, так что звучала музыка, гул голосов, пьяные крики. Ночные клубы были полны народа, а я… Мне хотелось исчезнуть.

Еще больше меня беспокоило, что за нами последовала лишь одна машина охраны. Маркус проводил меня к лифту и вызвал его с помощью отпечатка пальца.

За нами в немом молчании следовал телохранитель Маркуса – тот самый, которого я боялась больше других.

– Я хочу выбраться отсюда, – сказала я, пока лифт вез нас на семнадцатый этаж, самый верхний.

Куда, черт побери, он меня привез? Что значит: «Хочу преподать тебе урок»?

Внезапно мне вспомнились все уроки Себастьяна, но сама я словно окаменела, была не в силах двинуться с места. Я боялась того, что меня ждет, когда двери лифта откроются.

– Мы уйдем, когда я сочту это возможным, – сказал он и взял меня за руку, выводя из лифта.

В углу находился гардероб, возле которого суетились две очень красивые девушки в юбках и коротких топиках на тонких бретельках. Возле стеклянной двери, ведущей в мансарду, стояли два типа в костюмах. Мне показалось, при виде Маркуса они побледнели.

– Мистер Козел… – сказал один, принимая пальто Маркуса. – Мы не ждали вас сегодня.

Похоже, это была фирменная фраза вечера.

– Спонтанное решение, – сказал он, доставая «Ролекс» и глядя на меня сверху вниз. – Она будет меня сопровождать.

А если я скажу тому типу, что я не принадлежу Маркусу? Что он привез меня сюда против воли? Что он только что убил человека у меня на глазах?

– Нам придется ввести ее в систему, – смущенно сказал один из них.

Маркус фыркнул и жестом велел проводить меня в маленькую комнатку, где меня сфотографировали и взяли отпечатки пальцев.

Я сомневалась, что будет уместно сказать, что меня привезли сюда силой, а Маркус – убийца. Но достаточно было увидеть угодливый страх, с которым все смотрели на Маркуса, чтобы отказаться от этой идеи.

– Идем, – сказал Маркус, кладя руку мне на плечо и подталкивая к двери в смежную комнату.

Чтобы войти, нам обоим пришлось приложить к замку пальцы и снять отпечатки.

Внутри все казалось сценой из кино, ничего подобного я никогда не видела. Я слышала разговоры о таких местах, об особых клубах, и лучше не спрашивать, что там происходит. Они находились в больших городах вроде Нью-Йорка, и хотя моя нога никогда не ступала в такие места, но я слышала от подруги, которая побывала там благодаря своим связям. Даже Лайам не раз намекал, что у него есть доступ в ночные клубы типа этого.

Это был большой зал с черными креслами и барной стойкой в углу, за ней стояли три девушки, наполнявшие бокалы под звуки дискотечной музыки. Народа немного, но среди них было немало парочек, мужчин в костюмах и девушек в легкомысленных нарядах. Из зала в противоположных направлениях расходились два коридора.

Маркус взял меня за руку. Я с силой вырвалась, отступив на два шага назад.

– Ты не тронешь и волоска на моей голове, – произнесла я с глубокой ненавистью и при этом с плохо скрываемым ужасом.

Маркус улыбнулся и подошел ко мне так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его рука на моей спине не позволила мне с отвращением отшатнуться.

– Я же говорил… Ты достойна большего, чем мимолетный трах, – сказал он, взяв меня за плечо, и потащил за собой.

Прежде чем мы свернули в коридор, к Маркусу подошел мужчина в костюме.

– Рад вас видеть сегодня, сэр, – сказал он, протягивая руку.

– Я тоже рад тебя видеть, Кэррингтон. Ты же знаешь, что телефон – вещь ненадежная, – заявил он, после чего спросил почти шепотом: – Все идет по плану?

Я изо всех сил напрягла слух, чтобы услышать ответ.

– Товар доставлен в лучшем виде… Вот только возникли небольшие проблемы… Кэррингтон с сомнением посмотрел на меня, после чего вновь перевел взгляд на Маркуса.

– Надеюсь, вы с ними разобрались? – нетерпеливо спросил Маркус.

– Да, все чисто, сэр.

Маркус кивнул и попрощался, пожелав «удачной работы».

Уж не о наркотиках ли они говорили?

Мы вошли в коридор, по обе его стороны размещались закрытые двери, из-за них доносились звуки, от которых у меня волосы встали дыбом.

– Слышишь? – спросил он с улыбкой. – Это могли быть мы с тобой.

– Ты омерзителен.

– Нет, принцесса, – ответил он, поглаживая меня по щеке. – Я святой грешник… Вот кто я такой.

Мне захотелось выбежать прочь, но он крепко держал меня за руку, а кроме того, за мной по пятам шел Нуньес. Маркус остановился перед одной из дверей, открыл ее и втащил меня в очередной зал. Это помещение чем-то напоминало полицейский участок: две комнаты, разделенные стеклянной перегородкой. Мы зашли в ту, из которой, будь это и впрямь полицейский участок, велось бы наблюдение за допросом подозреваемого. В дальнем углу стоял деревянный стол и два стула напротив друг друга. Рядом со мной находилась дверь в соседнюю комнату.

– Сейчас увидишь, что такое сексуальный объект, – произнес он, проводя ладонью по моей щеке и кивая телохранителю, стоявшему у меня за спиной. – Смотри, чтобы она не двигалась с места.

Когда он открыл дверь и вошел в смежную комнату, по моей спине побежал холодок. Маркус оперся о стол и посмотрел на меня. Клянусь, я почувствовала, будто он смотрит мне прямо в глаза, хотя и понимала, что сквозь стекло он меня не видит.

Что теперь будет? Что он собирается со мной сделать?

Я оглянулась на дверь, но ее охранял Нуньес.

И тут я услышала скрип открываемой двери.

Я обернулась на звук и увидела, что в другой комнате появилась смуглая девушка с длинными, как у меня, волосами, в одних кружевных стрингах и бюстгальтере.

Маркус даже не вздрогнул. Его глаза были прикованы к стеклу.

Мои же глаза широко распахнулись от удивления и ужаса, а еще… Даже не знаю, что еще я чувствовала…

– Расстегни мне брюки и соси член, пока я не прикажу остановиться, – велел он.

Девушка послушно и без малейших сомнений опустилась перед ним на колени и расстегнула черный кожаный ремень его брюк.

Я развернулась, собираясь уйти, но телохранитель Маркуса схватил меня за плечи и развернул лицом к стеклу.

– Пусти меня! – крикнула я.

Но, как бы я ни кричала, он меня не выпустил и не позволил отвернуться.

До нас доносились похотливые стоны Маркуса, я знала, что там есть микрофон.

Я в ужасе зажмурилась. Мне хотелось заткнуть уши, хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Посмотри на меня, Марфиль, – сказал Маркус, и я открыла глаза.

Он мог видеть в ней меня… Этот сукин сын мог видеть в ней меня, представлять, что девица, сосущая его член, – это я.

Не спрашивайте почему, но я не могла закрыть глаза. Я не смотрела на девушку, не смотрела, что она делает, я словно блокировала все свои чувства и все это время не сводила глаз с него. Я не очень понимала, видит он меня или нет, но смотрела на него с бесконечным омерзением.

Я закрыла глаза, лишь когда по доносившимся звукам поняла, что он вот-вот кончит. Я не собиралась смотреть на это. Это… Это слишком интимно. Я чувствовала себя так, словно делаю что-то неприличное, наблюдая за чужим оргазмом.

Я с силой зажмурилась и зажала ладонями уши, проклиная себя за слабость.

– Убирайся! – велел девушке Маркус, и в комнате воцарилась тишина, словно отдаваясь эхом от стен.

Убирайся?

Я посмотрела на девушку, которая, не говоря ни слова, поднялась с колен и вышла через ту же дверь, через которую вошла.

Почему она здесь? Почему занимается столь унизительной работой? Ведь не потому же, что ей это нравится? Или ее привел сюда Маркус? И она здесь против своей воли?

«Убирайся…»

Эта девушка только что стояла перед ним на коленях, доставляя удовольствие похотливому уроду, а он обращается с ней, как с рабыней, как… Как с вещью, сексуальным объектом.

Маркус открыл дверь и вошел туда, где находилась я. Он кивком велел Нуньесу выйти.

– Ты омерзителен…

Он подошел ко мне, и я увидела, что ком в его штанах по-прежнему выпирает.

– Нет, принцесса, – сказал он, поглаживая меня по щеке. – Я святой грешник, потому что все это должно было случиться с тобой.

– Ты никогда не будешь обладать мною таким способом, – заявила я. – А сказать по правде – вообще никаким.

Он притворно нахмурился, а затем весело улыбнулся.

– Тогда придется поискать тебе замену. Я не стану платить за одно лишь удовольствие быть твоей нянькой.

Он произнес это таким тоном, что у меня мурашки пошли по коже.

После этого мы ушли… И я поняла, что осталось совсем немного времени, когда мерзавцу надоест играть в игры и он предпочтет решить проблему одним махом.

Было просто ужасно считать себя трофеем.

9
Марфиль

Мы покинули клуб, и Маркус, слава богу, больше не стал нигде останавливаться, чтобы преподать мне еще какой-нибудь урок. Когда мы вернулись домой, у дверей вместе с другими охранниками, которые обычно патрулировали особняк, стоял Уилсон.

Когда он увидел меня, его глаза слегка распахнулись, но ему удалось мгновенно скрыть удивление. Я была настолько разбита, во всех смыслах, что это было видно невооруженным глазом.

К моему ужасу, когда я направилась к лестнице, чтобы подняться к себе, Маркус последовал за мной. Схватив меня за плечо, он прижал меня к стене возле дверного косяка.

– Завтра утром мы проверим, правду ли ты сказала насчет своей девственности, – сказал он, глядя на меня полными ярости и желания глазами. – Если ты девственница, возможно, я оставлю тебя при себе насовсем… – Он погладил меня пальцами, и я отвернулась, так что ему пришлось взять за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – И я не хочу видеть следов на твоей коже, когда мы встретимся завтра утром, так что накрасься как следует.

С этими словами он повернулся ко мне спиной и ушел.

Я держалась, пока не увидела свое отражение в зеркале ванной. Если так выглядит человек, которого разрывают на части… Я уже мертва и похоронена. Левая щека начала багроветь, и за ночь наверняка станет еще хуже. Глаза опухли от слез и выглядели испуганными и безжизненными.

Спасения не было. Все оказалось даже хуже, чем я себе представляла.

«Лучше бы ты не была так красива…»

Себастьян сказал мне это накануне вечером, прежде чем передать в руки Маркуса.

Я никогда не понимала этой фразы. Или он имел в виду, что именно из-за внешности я здесь и оказалась? Дима сказал, что готов выложить за меня миллион долларов, а Маркус только посмеялся над ним.

Мое лицо… Внешность… Это единственное, что отделяет меня от свободы?

Я встала и снова посмотрела на себя в зеркало.

А если я перестану так выглядеть? Что, если эти ссадины – пустяк по сравнению с тем, во что я готова превратить свое лицо, лишь бы меня оставили в покое, чтобы любой мужчина, способный купить меня, отказался от этой мысли без всяких сомнений?

Из зеркала на меня смотрели мои глаза – глаза моей матери, те самые, что в свое время привели ее на путь страданий, темный, тернистый и опасный. Я всегда гордилась тем, что так похожа на нее, но мне не нравилось, когда во мне видели только красивое личико. Отсюда и мое стремление сделать карьеру, стать независимой, вертеть мужчинами, как заблагорассудится.

Что насчет этого?

Я посмотрела на бритву, лежащую на полочке возле душа…

Смогу ли я это сделать?

Не знаю, сколько времени я провела в ванной, с бритвой в руке, устремив взгляд в зеркало.

Я бросилась на кровать, чувствуя себя абсолютной трусихой, но поклявшись не допустить, чтобы меня продавали, как породистую кобылу.

Да я скорее покончу с собой, чем позволю сделать это с собой!

Это ясно как божий день.

На следующее утро меня разбудила Ника. Она в ужасе уставилась на меня при виде синяка на шее, полученного вчера вечером.

– Что случилось? – шепотом спросила она с перекошенным от страха лицом.

Я с трудом села в постели. Все мышцы окаменели, я почти не спала. Я больше не чувствовала себя здесь в безопасности, не могла находиться под одной крышей с этим мерзавцем.

– А ты как думаешь? – спросила я, обратив на нее взгляд, полный ненависти, которая с каждой минутой росла глубоко внутри. – Ты знала об этом, ведь так? Ты знала, что семья Маркуса занимается торговлей женщинами? Знала, что я одна из них, и не предупредила меня!

Ника вцепилась в бусы на шее.

– Я предупреждала тебя, Марфиль, – сказала она. – Конечно, предупреждала.

– Ты никогда об этом не говорила. Ты всегда выражалась туманно, хотя знала, что он со мной сделает!

Ника отступила от кровати и серьезно посмотрела на меня.

– Ты не единственная, с кем такое случилось. Разница между тобой и остальными заключается в том, что с тобой он обращается как с королевой. А мне приходится работать, иначе нас с матерью депортируют. Ты знаешь, каково это? У тебя отнимают всю твою жизнь! Отнимают будущее! Или ты думаешь, что я мечтаю вечно драить полы? – спросила она, повысив голос.

Дверь распахнулась, и мы с Никой вздрогнули, в страхе прижавшись друг к другу.

На пороге стоял Маркус.

– С каких это пор ты возомнила, что тебе позволено кричать в моем доме? – спросил он и в два шага пересек всю комнату.

Увидев, что Ника смотрит на него застывшими, полными ужаса глазами, я встала между ними.

– Оставь ее в покое! – крикнула я, представляя, как рву его на части.

Маркус брезгливо посмотрел на меня и расхохотался.

– Ты думаешь, я буду выполнять каждый твой каприз?

Он оттолкнул меня и подошел вплотную к Нике, так что их носы почти соприкоснулись. Он с силой сжал ее правое плечо, Ника съежилась от страха и втянула голову в плечи, боясь посмотреть ему в глаза.

– Если я еще раз услышу от тебя нечто подобное, это будут последние твои слова, – сказал он. – Ясно тебе?

Ника кивнула, уставившись в пол.

– Простите, сэр. Больше это не повторится.

– Разумеется, не повторится…

Я поднялась с кровати, на которую он меня толкнул, и бросилась на него, защищая Нику.

– Не трогай ее! – крикнула я.

Маркус снова ударил меня кулаком в левый глаз, и я упала на пол.

На миг у меня перед глазами все почернело.

– Марфиль! – донесся до меня голос Ники, которая склонилась надо мной, опустившись на пол.

– Вон отсюда, тварь!

Я открыла глаза и увидела, как Ника поспешно встает и выходит из комнаты, оставив меня наедине с этим демоном.

Мои глаза наполнились слезами, но я изо всех сил старалась не расплакаться. Нельзя было допустить, чтобы он видел меня плачущей, видел мое унижение.

Я кое-как встала и посмотрела ему в лицо.

– Ну как, ты чувствуешь себя более мужественным, ударив женщину? – спросила я.

Маркус посмотрел на меня, с силой сжав челюсти.

– Через пять минут сюда придет врач, чтобы проверить, правду ли ты вчера сказала. Делай все, что она скажет, и чтобы никаких фокусов! В следующий раз за твои фокусы заплатишь не ты, а она. Ясно тебе?

Несомненно, он говорил о Нике.

– Ты не тронешь ее, – процедила я сквозь зубы, сжав их со всей силы и отчаянно сдерживая желание его убить.

Маркус медленно подошел ко мне.

– Ну конечно, трону, принцесса. Потому что твое личико стоит миллионы, а ее не стоит и ломаного гроша.

По щеке скатилась слеза; но я плакала не о себе, а о Нике. Маркус говорил о ней как о мусоре, как будто она ничего не стоит, как будто она не замечательный человек, а всего лишь вещь, с которой он может делать что захочет.

С этими словами он вышел, хлопнув дверью.

Войдя в ванную, я невольно поморщилась, увидев в зеркале свое лицо. От вчерашней пощечины остался зеленоватый след, а другая щека приобрела жуткий лиловый оттенок. Коснувшись ее пальцами, я ощутила ужасную боль.

«Твое личико стоит миллионы, а ее не стоит и ломаного гроша», – прозвучал у меня в голове его голос.

Вот ведь скотина!

Я не успела принять душ, потому что кто-то с другой стороны двери меня окликнул.

Девушка лет тридцати с каштановыми волосами, собранными в пучок, ждала, пока я приглашу ее войти. Она с ужасом посмотрела на синяки у меня на лице, но не убежала, а спросила, можно ли войти.

За спиной у нее стоял Уилсон, и меня удивило, что он вошел в комнату, а не остался снаружи.

– Я доктор Браун, – представилась она, протягивая руку. – Ты знаешь, почему я здесь?

Я молча посмотрела на нее. Мне было все равно, правда ли я ей так симпатична, как она старалась показать. Она находилась в этом доме, потому что этого хотел Маркус – уже достаточная причина, чтобы возненавидеть ее всеми фибрами души.

– Чтобы попрать мои женские права?

Доктор Браун многозначительно посмотрела на Уилсона, и тот шагнул ко мне.

– Марфиль, будет лучше, если ты отнесешься к этому как к обычному медицинскому осмотру, и только.

– К обычному осмотру? – возмущенно воскликнула я. – Вот бы тебе вставили что-нибудь в задницу, я посмотрела бы, как ты это примешь.

Уилсон поджал губы.

– Пожалуйста… – прошептал он.

Врачиха сделала шаг ко мне.

– Я не сделаю ничего такого, чего ты не захочешь, – сказала она. – Но ты должна подписать бумагу, где даешь согласие на осмотр.

Этого я не ожидала.

– А если я не хочу, чтобы ты меня осматривала, ты не станешь этого делать? – спросила я.

– Даже если ты несовершеннолетняя, только ты можешь дать согласие на осмотр.

Это меня обнадеживало. Немного, но все же…

Я покосилась на Уилсона, который умоляюще смотрел на меня.

Что будет, если я откажусь?

Тогда он изобьет… Нет, не меня, а Нику. Я не могла этого допустить.

– В чем будет состоять осмотр? – спросила я.

Докторша посмотрела на меня, открыла рот, собираясь что-то сказать, но прежде повернулась к Уилсону.

– Вы можете подождать снаружи? Это интимная процедура.

– Мне очень жаль, но ее жизнь в опасности, – ответил он. – Я не могу ни на минуту оставить ее одну.

– О боже! – возмущенно воскликнула я.

Докторша посмотрела на меня, а затем на Уилсона.

– Об этом не может быть и речи, – серьезно заявила она.

Я покачала головой.

– Пусть останется, – сказала я. – Это не имеет значения.

Доктор Браун велела мне подойти к кровати.

– Вот согласие, которое ты должна подписать…

Она достала документ, где было написано, что я согласна на медицинский осмотр, удостоверяющий, что я по-прежнему девственница. Там было подробно описано, как именно это будет сделано, так что у меня закружилась голова, и строчки расплылись перед глазами.

– Это больно? – спросила я.

– Не очень. Я введу два пальца в твое влагалище, чтобы проверить эластичность его стенок и убедиться, что девственная плева не повреждена.

Проклятье.

– Повторяю, ты не обязана это делать.

– Доктор Браун, – начал Уилсон. – Позвольте вам напомнить.

– Нет необходимости ни о чем напоминать. Я выполняю свою работу.

Я недовольно посмотрела на Уилсона.

– Это законно? – спросила я.

– Если ты подпишешь согласие, то да.

Я посмотрела на бумагу и ручку, которые мне дали. Больше я ничего не могла сделать. Но должна была что-то предпринять, зная, что эти результаты попадут в руки самого мерзкого человека на свете.

Если выяснится, что я девственница – а так оно и будет, потому что я и правда девственница, – это все равно что передать меня Маркусу на блюдечке с голубой каемочкой, и эта сволочь кому-нибудь меня продаст. А если окажется, что я не девственница (в конце концов, я могла родиться без девственной плевы или повредить ее во время верховой езды или при сильном ударе), тогда я даже не знаю, что со мной произойдет.

Если он заподозрит, что я не девственница… Что он тогда может сотворить?

Я уже не впервые оказалась в подобной ситуации. После похищения отец приказал меня осмотреть и удостовериться, что я все еще невинна.

Я глубоко вздохнула.

– Итак, покончим с этим раз и навсегда.

Врачиха кивнула и убрала соглашение в маленький чемоданчик. Затем вручила мне белую рубашку и проводила в ванную переодеться.

Когда я вышла из ванной, Уилсон посмотрел на меня, и, клянусь, на его лице отразились стыд и даже ужас.

– Уйди, пожалуйста, – сказала я, провоцируя его не послушаться.

Уилсон остался, но повернулся к нам спиной.

Я легла на кровать, и врачиха встала у меня между ног.

– Всего одна минута. Расслабься.

Я постаралась расслабиться, но у меня не получилось, и, когда она ввела мне внутрь два пальца, это было очень болезненно. Я испытала ни с чем не сравнимое унижение, даже более сильное, чем при мысли о том, что отец продал меня, назначил мне цену. Ничто не могло сравниться с этим; я чувствовала себя изнасилованной во всех смыслах слова.

Я крепко сжала губы и зажмурилась.

«Не плачь, Марфиль, не смей плакать…»

И тут я почувствовала, как нажим прекратился.

– Готово, – сказала врачиха, снимая перчатки и выбрасывая их в мусорную корзину.

Я испытующе посмотрела на нее.

– Ты девственница, – сказала она.

Я заметила явное облегчение в ее глазах и в голосе. Или она тоже боялась, что я окажусь не девственницей?

Она достала документ и подписала его.

Когда я увидела название, «СВИДЕТЕЛЬСТВО О ДЕВСТВЕННОСТИ», напечатанное прописными буквами, с датой и подписью врачихи, меня чуть не вырвало.

– Все в порядке? – спросила она, обеспокоенно глядя на меня.

Я смерила ее ледяным взглядом.

– Вы только что назначили очень высокую цену за мою голову, – заметила я.

Докторша повернулась к Уилсону; тот взял ее под руку, чтобы вывести из комнаты.

– Благодарю за ваши услуги, доктор, – сказал он.

– Убери руки, – возмущенно потребовала она. – Сначала я должна обработать раны на ее лице.

Первой мыслью было отказаться, но не успела я открыть рот, как она уже занялась моими ранами. Протерла мне лицо ватным тампоном, чтобы продезинфицировать раны, и наложила компресс с болеутоляющим кремом.

– Если что-то понадобится, можешь позвонить по этому номеру, – сказала она, протянув мне визитную карточку со своим именем.

Я молча кивнула, и она наконец ушла. Уилсон забрал свидетельство; этот ужасный документ больше не маячил у меня перед глазами.

Я вытерла слезы, немые, но влажные, и забралась под одеяло.

Если бы от меня потребовали проспать целый год, я тут же согласилась бы.

Каждый вечер мне приходилось спускаться и ужинать с Маркусом. Но теперь во время еды мне хотелось лишь одного – схватить нож и вонзить ему в руку, лежащую на белой скатерти рядом с тарелкой. Я представляла, как брызнет кровь, обагрив непорочно-белую ткань, и от этой мысли по венам растекался адреналин, хотя храбрости для того, чтобы реализовать фантазии, все равно не хватало.

– Я рад, что ты мне не солгала, Марфиль, – сказал он, нарезая мясо на кусочки. – Учитывая это, я, может быть, даже решу оставить тебя здесь.