Текст книги "Клуб призрачных отцов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klub-prizrachnyh-otcov-205458.jpg)
Автор книги: Мэтт Хейг
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Четыре Слоя Земли
После того как умер Отец, Мама не пользовалась автозагаром и косметикой, но с тех пор как она стала чаще видеться с Дядей Аланом, она снова стала наносить автозагар по всему телу и наносила Макияж даже к завтраку. Она снова ходила в спортзал с Ренукой, а когда не ходила в зал, занималась дома по DVD, который назывался «Голливудская Тренировка с Нэнси и Бобби».
Перед тем как уйти в школу, я зашел к Маме, она лежала лицом на ковре, а руки и ноги были подняты вверх, и мускулистый Бобби в это время говорил:
– Это упражнение называется Супермен, потому что, когда вы поднимаете так руки и ноги, у вас ощущение, будто вы летите.
– Мам, сколько ещё Дядя Алан будет жить у нас? – спросил я.
Мама закашлялась в ковёр и ответила:
– Он очень добр к нам, Филип.
Это был ответ на другой вопрос, поэтому я переспросил, и она ответила:
– Филип, пожалуйста, у меня же тренировка.
Всю дорогу до школы я думал о том, как буду убивать Дядю Алана, потому что Время Небытия таяло день за днём.
Когда я добрался до школы, все уже были в курсе, что я Встречаюсь с Лией, и она оказалась права – Доминик Уикли не цеплялся ко мне, как и Джордан Харпер. Они поржали надо мной, но этим всё и ограничилось. Встречаться значило держаться за руки на перемене и сидеть на скамейке с подружками Лии, которые как Лия, но не такие симпатичные, и все считают, что я прикольный, даже когда я серьёзный. Особенно когда я серьёзный. Я думал, что все постепенно начинают забывать про микроавтобус, потому что теперь никто уже не называл меня Психом, а мальчики снова разговаривали со мной, не только Найджел Кёртейн, но и другие, например, близнецы Росс и Гари, сыновья Барменши Карлы. Росс и Гари хорошо играют в Футбол, и они абсолютно одинаковые, только у Росса шрам на брови.
Я играл с ними в навесы на обеде, а Лия смотрела, я не был так хорош, как они, но они не слишком ржали надо мной, а Лия вообще не смеялась. Гари дал мне послушать музыку в своих наушниках, то был Фифти Сент, нью-йоркский рэпер. Когда ты его слушаешь, нужно кивать головой, и я кивал.
Я не встречался с Призраком Отца весь день, так что он был либо в Муках, либо с Призрачными Отцами обсуждал призрачные дела, и это был лучший день в школе с тех пор, как он разбился в машине и погиб. В тот день у меня был урок Французского, и я узнал, что la bibliotheque – это библиотека, а la gare – вокзал, и ещё мы слушали песню с названием Quelle est la date de ton anniversaire? что переводится как «Когда твой день рождения?», и она на Фифти Сента совсем была не похожа. Cent значит «сто». А на уроке Географии с Мистером Розеном я узнал про четыре слоя Земли.
Всё, что мы видим, – это верхний слой, как корка на хлебе. Под слоем коры находится расплавленная горная порода, которая называется Магма, а под ней – слой твёрдой породы, очень-очень горячий. Третий слой – расплавленный металл, и в самой середине находится ВНУТРЕННЕЕ ЯДРО, состоящее из твёрдого металла, и это самая горячая часть планеты Земля. В общем, кора со всеми полями и морями, и зданиями – это как Макияж поверх раскалённых докрасна бурлящих горных пород и металлов прямо у нас под ногами.
Я шёл домой по этому Земному Макияжу с Лией, когда она сказала:
– Покажи-ка свою руку.
– Что?
Она расстегнула пуговицу и закатала рукав, чтобы увидеть руку, и там всё было в порядке. Она тоже показала свою руку, и там тоже всё ещё была надпись: ЛИЯ + ФИЛИП. Она ткнула меня кулаком за то, что я позволил надписи немного стереться, но это было в шутку, и она рассказала мне о своём брате, его звали Дэйн, ему стукнуло шестнадцать, он большой и мускулистый, и у него серьга в брови, бритая голова и зелёная майка Kappa[10]10
Kappa – итальянский бренд популярной спортивной одежды, иногда является одним из «опознавательных знаков» хип-хоп субкультуры.
[Закрыть].Он в одиннадцатом классе. Мы встретили его на углу Харкорт Стрит, он курил и щурил глаза, будто дым разъедал его изнутри, а ещё у него рубашка была наполовину навыпуск, а наполовину заправлена.
Лия попросила Дэйна быть со мной приветливым.
Дэйн спросил:
– Раскурим на двоих?
Он протянул мне сигарету, светившуюся красным на конце, как лава. Я сказал:
– Нет.
– Не парься, я пошутил, – сказал он.
Все замолчали, даже Лия, которая обычно довольно много болтает, но только не когда брат рядом. В этой тишине я думал, а что, если Призрак Отца ошибся насчёт того, что Дядя Алан его убил, потому что Лия и Дэйн хорошие, а это значило, что и Мистер Фейрвью мог быть тоже нормальным, а Мистер Фейрвью – лучший друг Дяди Алана, из чего можно заключить, что и Дядя Алан может быть хорошим человеком, а не убийцей. А потом я подумал про себя:
«Так, не будь тряпкой снова».
Дэйн спросил:
– Значит, ты тот, кто угнал микроавтобус?
– Да, – ответил я.
– Круто, крутяк, – сказал он. – Сочувствую по поводу Отца.
– Норм, – сказал я.
– У нас Мама умерла, – сказал он.
– О-о, – сказал я.
Потом Дэйн спросил:
– Какую музыку ты любишь?
Я не знал, что сказать, потому что я не слушал музыку с тех пор, как Отец умер, я просто смотрел на рыбок и делал домашние задания. Раньше я слушал музыку, которую любил Отец – Марвина Гэйя, но тут я вовремя вспомнил и сказал:
– Фифти Сента.
Дэйн кивнул, типа это был Правильный Ответ. Он рассказал мне, что в Фифти Сента стреляли, но он выжил, и рассказал мне про других рэперов – Эминема, который ненавидит свою Мать, и про Джей-Зи, который любит свою Маму, и про Канье Уэста, который, по его словам, хорош, но много рэпует про Иисуса.
Мы говорили, а Лия шла за нами. Мы проходили мимо газет, застрявших в кустах, и все они были от Дэйна, он подрабатывал Разносчиком Почты. Потом мы подошли к их дому, и они оба вдруг замолчали. Я думал, это будет шикарный дом, потому что Мистер Фейрвью был богат, дом и вправду оказался большим, но неказистым, и краска на его двери шелушилась, как кожа на руке нашей Барменши Карлы.
У окна стоял Мистер Фейрвью, он одёрнул штору и пристально посмотрел на меня, на Лию и на Дэйна. Когда Мистер Фейрвью ушёл, Дэйн отщёлкнул сигарету в палисадник, который совсем зарос СОРНЯКАМИ, и красная, как Магма, точка упала на землю, но не потухла.
Лия сказала:
– Увидимся завтра.
Дэйн сказал, как в фильме:
– Не обижай ее.
Я ответил:
– Да.
Росс и Гари
Близнецы Росс и Гари сидели за столом в Пабе с банками «Танго» и ждали свою маму. Обычно они игнорируют меня, и я просто иду к себе наверх, но сегодня они были моими друзьями, потому что они дали мне послушать их музыку в обед, и мы вместе играли в навесы.
Росс увидел меня, когда я вошёл, и рукой позвал: «иди сюда», а потом и Гари: «иди к нам». Я подошёл, и они оба вместе спросили:
– Ты в порядке?
– В порядке? – сказал я.
Голова Гари наклонялась вправо, а голова Росса наклонялась влево, они выглядели как зеркальные отражения друг друга, за исключением только шрама на брови у Росса.
– Жить в пабе, наверное, безумно здорово, – сказал Гари.
– Наверное, – сказал я.
– Ты чипсы тыришь? – спросил Гари.
– Нет, – ответил я.
– Вот если б я жил в Пабе, всегда бы тырил чипсы, – сказал Гари.
– А арахис ты тыришь? – спросил Росс.
– Я не люблю арахис.
– Не любишь арахис? – переспросил Гари.
– Да.
– Арахис клёвый, – сказал Росс.
– Да уж, арахис, арахис – вообще вышак… – сказал Гари.
Росс трижды рыгнул. Сначала тихо, потом средне, потом громко. Гари тоже рыгнул, и они засмеялись. Потом они посмотрели на меня. Я глотнул воздуха и попытался тоже рыгнуть, но не смог, и они засмеялись ещё громче, но потом посмотрели на бар, где были Карла и Дядя Алан, и перестали смеяться и улыбнулись мне, как будто я им нравился.
– Ты с Лией встречаешься? – спросил Росс.
– У неё фигура классная, – сказал Гари.
– У неё воняло изо рта, когда ты с ней сосался? – спросил Росс.
– Нет.
– Она с языком это делала? – спросил Гари.
– Нет.
– У тебя встаёт, когда она тебя целует? – спросил Росс.
– Не знаю.
Гари глотнул «Танго» и спросил:
– Она пердит?
– Нет.
– Что, вообще никогда не пёрнет? – переспросил Росс.
– Не знаю, – сказал я.
Гари сказал:
– Девчонки, которые пердят, это жесть.
– Ненавижу таких, которые пердят, – сказал Росс.
– Я однажды слышал, как Шарлотта Уорд пёрнула, – сказал Гари.
– Шарлотта Уорд? – спросил Росс.
– Да, это было на математике, – сказал Гари.
– Шарлотта Уорд пёрнула на математике? – переспросил Росс.
– Да, – сказал Гари.
– Я думал, что Шарлотта Уорд в жизни не пёрнет, – сказал Росс.
– А она пёрнула, – сказал Гари.
– Громко? – спросил Росс.
– Типа как писк. Как мышь, – сказал Гари.
Гари издал звук, похожий на писк.
– Пахло? – спросил Росс.
– Я был на задней парте, не могу сказать, – сказал Гари.
– Держу пари, что пахло цветами, – сказал Росс.
– Джейми Вестерн был близко, – сказал Гари.
– Ну и что он сказал, как пахло? – спросил Росс.
– Вроде как обычно, но не так сильно, – сказал Гари.
Росс спросил меня:
– А ты когда-нибудь слышал, как пердит Шарлотта Уорд?
– Нет, – ответил я.
– Это неправильно, когда девчонки пердят, – сказал Гари.
– Если бы я был Терри Блэром, я бы запретил всем девчонкам пердеть, – сказал Росс[11]11
Росс делает ошибку в имени бывшего премьер-министра Великобритании Тони Блэра.
[Закрыть].
– Я бы тоже, – сказал Гари.
– И еще путом вонять, – сказал Росс.
– Ты слыхал, как пахнет Аманда Барнсдейл? – спросил меня Гари.
– Да.
– Она воняет, – сказал Росс.
– Мне пришлось сидеть рядом с ней в автобусе. Я всю дорогу не дышал, – сказал Гари.
– Всю дорогу? – спросил Росс.
– Ага, – ответил Гари.
– Там же двадцать две минуты езды, – сказал Росс.
– Вот столько я и держался, – сказал Гари.
– Ты не дышал двадцать две минуты? – переспросил Росс.
Гари ответил:
– Мне пришлось, или я был бы в нокауте. Тебе-то хорошо, ты был на верхнем этаже.
– Её запах и до верхнего этажа тогда добрался, – сказал Росс.
– Она – большой потный носок, – сказал Гари.
– Это потому что она рыжая, – сказал Росс.
Гари кивнул, посмотрел на свою банку «Танго» и сказал:
– Рыжие воняют сильнее.
– Но пердёж у них разный, – сказал Росс.
– Их никогда не слышно, но запах – чистый яд, – сказал Гари.
– Рыжий яд, – сказал Росс.
– Ты об этом знал? – спросил меня Гари.
Я сказал:
– Нет.
– Это правда, – сказал Гари.
Потом подошла Карла в своей мини-юбке, держа длинную сигарету марки SUPERKINGS, и сказала Россу и Гари:
– Эй вы, сорванцы, давайте. Домой.
Росс и Гари опрокинули залпом остатки своего «Танго» и сказали:
– Увидимся, приятель.
– Увидимся, – сказал я.
Они ушли, и Карла ушла, я посмотрел на Дядю Алана за стойкой бара, потом и он ушёл, но после того, как все они ушли, в сигаретной дымке повисло слово… Приятель. Приятель. Приятель. Мне оно нравилось.
Добрый Пастырь
Позднее, когда Мама работала в Пабе, я пошёл повидаться с Лией и постучал в дверь.
Мистер Фейрвью появился за матовым стеклом, расплывчатый, как призрак. Он открыл дверь и посмотрел на меня сверху своим длинным старым лицом с немигающими глазами и печальным голосом сказал:
– Уж немаленький ли это Филип?
– Здравствуйте, – сказал я, – скажите, пожалуйста, Лия дома?
– Да, она тут, входи, – сказал он.
Я вошёл. Это был странный дом, очень странный дом, со стен на меня смотрели изображения Иисуса, молитвы и кресты. В доме пахло так, как пах Мистер Дэвидсон, учитель религии в школе, и так, как пахнет в церкви. Пахло Богом, то есть запахом старой бумаги.
Мы прошли в комнату с телевизором, только странность была в том, что телевизора там не было. Мистер Фейрвью поднял свою старую руку и указал на старое Дедушкино зелёное кресло, и я сел в него, и подумал, что Лия, должно быть, чувствует себя странно от того, что папа её похож на Дедушку. Мистер Фейрвью сказал, обращаясь к лестнице:
– Ягнёночек, к тебе друг пришёл.
Я оглядел комнату в поисках доказательств богатства Мистера Фейрвью, ведь это единственная причина, по которой он нравился Дяде Алану, но дорогих вещей там не было. Я смотрел на коричневые брюки Мистера Фейрвью и на его белую рубашку, которую, такое ощущение, в нашем городе и не купишь нигде, а Мистер Фейрвью спросил:
– Следуешь ли ты, Филип, за добрым пастырем?
– Что за добрый пастырь? – спросил я.
– Великий утешник, Филип. Великий утешитель. Тот, кто понимает и разделяет наши страдания, – ответил Мистер Фейрвью.
Я всё ещё не знал ответа, поэтому Мистер Фейрвью сказал:
– Господь Иисус Христос.
– О-о, – проговорил я.
– Добрый пастырь, что отдал жизнь свою за овец своих, – сказал Мистер Фейрвью.
Лицо Мистера Фейрвью на секунду превратилось в овечью морду, и он произнёс: «Бе-е-е Бе-е-е». Я крепко зажмурился и снова открыл глаза. Он снова был собой и сказал:
– Ягнёночек, к тебе друг пришёл.
На этот раз Лия услышала, потому что она отозвалась:
– Иду.
Мистер Фейрвью посмотрел на потолок так, как будто там были написаны слова, которые мог видеть только он, и он прочёл эти невидимые слова вслух:
– Иисус сказал: «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня».
Лия галопом слетела по лестнице, словно она была спасающим меня Рыцарем.
Мистер Фейрвью продолжал смотреть вверх и говорил:
– Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет. Бе-е-е Бе-е-е.
Тут все кресты начали дымиться и гореть в моей голове, как тот крест, что Император Константин увидел в небе перед тем, как победил в Войне и обратил весь мир в Христианство.
Потом Лия вошла в комнату и привела всё в норму.
– Папа, мы поднимемся наверх и займёмся домашкой, хорошо? – сказала она.
Её голос был мягче и печальнее, чем я когда-либо слышал, и я подумал, что это смешно, ведь Лия притворяется крутой девочкой, но на самом деле она нежная и даже позволяет Папе называть её Ягнёночком.
Мистер Фейрвью сказал, глядя мне в глаза, а не в потолок:
– Да, да, я вас больше не держу.
Затем он сказал:
– Лучше отрок бедный и мудрый, нежели царь старый и глупый.
Мы поднялись наверх в спальню Лии, на стенах там висели плакаты, и комната была не похожа на остальную часть дома. Я не знал, где была спальня Дэйна.
Лия сказала:
– Прости за Отца.
– Он хороший, – сказал я.
Она закрыла дверь, прекратила запах Бога, и сказала:
– Он не всегда был таким.
– Он не всегда верил в Бога? – спросил я.
– Не так, как сейчас, не так, как когда мама была жива, – сказала она.
Я ничего не сказал, потому что думал, что она не хотела об этом говорить, но она сама продолжила:
– Мама умерла от рака, она болела целую вечность, очень серьёзно болела, а когда она умерла, отец постоянно напивался, он думал, что мы с Дэйном не замечали, что он постоянно на всё натыкается, он думал, что мы не видим. А однажды он просто бросил пить и заменил выпивку Богом.
– Он заставляет тебя ходить в церковь? – спросил я.
– Раньше заставлял. До тех пор, пока к Дэйну не прикопались в школе из-за этого. Теперь он не заставляет нас ходить. Он позволяет нам делать то, что мы хотим на самом деле.
– К Дэйну прикопались? – спросил я.
– Когда он был в девятом, да, но потом он стал драться со всеми, кто называл его религиозным фанатиком, и они перестали его дразнить.
– Ого.
– Я ненавижу Бога, – сказала она.
– Что?
– Я ненавижу Бога, – сказала она.
– Почему?
– Потому что он запрещает делать разные вещи, например, воровать. Но сам он ворует. Он крадёт людей. Он украл папу, и позволил маме умереть. Он видел, как она мучилась от боли, он видел, как она молится, и ничего не сделал. Бог просто смотрит свысока на людей, просящих его о помощи, и ничего не делает, потому что он знает, что чем им больнее, тем сильнее они будут хотеть в него верить. Если бы он был человеком, он бы никому не понравился, так почему его надо любить лишь из-за того, что он Бог?
– Твой отец любит его, – сказал я.
– Он хочет верить, что Мама в Раю, – сказала она.
– Ты тоже так думаешь?
– Иногда. Ты думаешь, твой папа в Раю?
– Нет, пока нет.
– Что ты имеешь в виду?
– Сначала я должен кое-что сделать.
– Что ты имеешь в виду? Типа молиться или что-то вроде этого?
У меня язык чесался всё ей рассказать. Только я знал, что она может отговорить меня от этого, а я не мог позволить Папе вечно терпеть Муки, поэтому я сказал:
– Типа того.
Она прекратила задавать вопросы, спрыгнула с кровати и сказала:
– Подожди тут.
Она вернулась секунд через десять, и у неё в руках была сигарета.
– Где ты это взяла? – спросил я.
Она сказала:
– Это Дэйна.
Она протянула мне прозрачную синюю зажигалку и сказала:
– Мы можем выкурить её в окно.
– Не стоит.
– Почему? Кто так говорит? Бог?
– Твой отец может нас застукать.
– Что с того? Он не заметит даже, – сказала она.
Я думал о том, умирают ли люди от курения, если им одиннадцать, но Лия с незажженной сигаретой во рту уже открывала окно, и на улице дул холодный ветер, холод, холод, ХОЛОД… Поэтому я не снимал куртку, а Лия надела пальто с меховой оторочкой на капюшоне. Она накинула капюшон и стала походить на зверька, такого зверька, который карабкается по деревьям.
Она наполовину высунулась из окна и закурила сигарету, и из этого холода она позвала:
– Ну, давай.
Так что я тоже высунулся по пояс из окна, встав коленями на её кровать. Мы смотрели на Ньюарк, на церковь, светившуюся в темноте, на её шпиль, который, как кинжал, поднимался из самой Земли.
Я посмотрел на грустное лицо лунного человека[12]12
Лунным человеком называют любое человекоподобное очертание на диске Луны.
[Закрыть], смотрящего свысока, и тут Лия сказала:
– Твоя очередь.
Она дала мне сигарету, и я зажал её между пальцами. Она засмеялась и сказала:
– Ты смешной.
Я сосал коричневый фильтр и втягивал лавовый дым, на вкус он был, как смесь выхлопов грузовика и воздуха в саду. Дым жёг меня изнутри и вызывал сильный кашель, но, когда я перестал кашлять, я снова затянулся, чтобы Лия не думала, что я малолетка. Сдерживая кашель, я протянул ей обратно сигарету и снова стал смотрел на город и на огни, похожие на золотые глаза.
– Тебе нравится Ньюарк? – спросила Лия.
– Не знаю.
Я хотел сказать ещё что-то, но мне стало плохо.
– Когда я вырасту, поселюсь в Новой Зеландии, где живёт моя тётя. Она живёт у моря, – сказала Лия.
Моя кожа чесалась, вонючий язык зудел, и тошнота подступала вместе с отрыжкой, и я сказал:
– Море.
– Мы не ездили с Отцом в отпуск с тех пор, как умерла Мама. Последний раз мы были на Родосе, – сказала Лия.
Мой зудящий язык сказал:
– Я был на Родосе, я был на Родосе, с Отцом.
Лия посмотрела на меня и сказала:
– Ты призрак.
– Что? – спросил я.
– У тебя лицо такое белое.
– Я не призрак, – ответил я.
– Тебя сейчас вырвет? – спросила Лия.
– Нет.
– Ты уверен?
– Да.
Я отвернулся от дыма и увидел в небе летящие ко мне белые линии, они остановились, и в воздухе появился парящий Призрак Отца.
Он сказал: «Это слишком, Филип. Это слишком. Филип, эти Муки, их слишком много. Ты должен помочь мне, Филип. Ты должен помочь мне».
Меня стошнило чем-то белым и сладким прямо из окна, и рвотные нити свисали у меня изо рта, и я сказал:
– Прости, прости.
Она выбросила сигарету – падающую красную звезду, и сказала:
– Ничего. Я принесу воды или ещё чего-нибудь.
Собачий шум
Я проснулся ночью от шума, похожего на собачий скулёж. Я лежал в постели в темноте и гадал, что же это за звуки. Я прислушался, было слышно бульканье пузырьков в аквариуме и какое-то собачье подвывание, доносившееся из-за стены. Я вслушался изо всех сил, и тогда звуки стали похожими на голос Мамы, но какой-то странный, будто она плакала задом наперёд.
Я осмотрел комнату, но Призрака Отца не было. Я встал с кровати и выглянул в окно, Отца не было и у Контейнеров для Стекла, так что, возможно, он был в Муках. Я прошёл мимо аквариума и остановился у двери. Я подумал, а что, если это Дядя Алан убивает сейчас Маму, как он убил Отца?
Я вышел из комнаты к лестнице. Звуки стали громче, и это была Мама. Я искал оружие, но ничего не нашёл, и я пошёл по ковру, было очень темно, и узор двигался, и моё сердце стучало, туктуктук, и я был ОЧЕНЬ НАПУГАН.
Дверь комнаты Мамы была чуть-чуть приоткрыта, я прошёл мимо и смог заглянуть в щель. Её лифчик лежал на полу, на этикетке было написано: Fortin. Сквозь щель я увидел зеркало на туалетном столике, все мамины тюбики, автозагары и баночки, похожие на город со множеством небоскрёбов. В зеркале я увидел Маму и мужчину, а мужчиной оказался Дядя Алан. Мне потребовалось две секунды, чтобы осознать, что это было. В первую секунду я подумал, что Дядя Алан борется с Мамой, но во вторую секунду я понял, что он занимается с ней сексом.
На них не было одежды, и свет у кровати был включён, а тени на стене за зеркалом были похожи на гигантских монстров.
Они не могли меня увидеть, потому что я был в темноте, а мамины глаза были закрыты, а голова Дяди Алана была ко мне затылком. На них не было одежды, и мама закусывала губы, будто старалась не шуметь, но её было слышно. Одна её рука с блестящими ногтями впилась в его спину, в его толстую спину, а другая была под его большой грязной рукой. Я видел, как раскачивается его красная задница, а её коричневые ноги обвивают его, это было похоже на объятие, но только ногами, а не руками. Мамины светлые волосы разметались по кровати, как будто она была под водой, и именно тогда я увидел Призрак Отца, который стоял над ними и смотрел.
Я не знаю, появился ли он только что или был там всё время, потому что я смотрел только на кровать и ничего не слышал, только их звуки, и он стоял там и мерцал, как светящийся червь.
Он заметил меня и сказал: «Не надо её ненавидеть, Филип. Не надо ненавидеть Маму, Филип. Она не может увидеть всю ту раковую гниль, что она впускает в этот дом. Это противоестественно, но она слишком слаба. Он может убить её. Он может убить тебя. Это зависит от тебя, Филип. Тебе решать, как Отомстить за моё убийство и остановить его до того, как он получит…»
Призрак Отца замолчал, потому что Мама начала издавать всё более громкие звуки:
– О-О-О.
Призрак Отца закрыл глаза и сказал: «Убей его, Филип. Он змей. Если ты когда-нибудь любил меня, ты убьёшь его. Потому что каждый звук, который я слышу в этой комнате, убивает меня снова и снова. Это ад, Филип. Я в Аду».
Мне показалось странным, что он вёл себя так, словно это было хуже, чем Муки, а я думал, что нет ничего хуже Мук.
Я ничего не сказал. Я просто стоял там, и Призрак Отца растворился, а я стоял, наблюдая, как рот Мамы открывается всё шире, и шире, и шире, а большие руки держат её, а потом мне показалось, что Мама чуть-чуть приоткрыла глаза, и я подумал, что она меня увидит, но она ничего не сказала, только: «О-О-О». Я отступил в темноту и вернулся в свою комнату, и в моей голове была пустота и только: «ЕСЛИ ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ЛЮБИЛ МЕНЯ», и этот собачий шум.
Я забрался в постель и достал мамину книгу, что я положил под кровать ещё до поездки к Валу Адриана, «Самое жуткое убийство» Горацио Уилсона. Это была книга о настоящих убийствах и людях, которых скорее всего убили.
Я не спал всю ночь и читал её, чтобы понять, как мне убить Дядю Алана. Я просматривал её, и там было много историй о разных людях. Была история Марвина Гэйя, и я остановился на ней, потому что Марвин Гэй был любимым певцом Отца. Марвин Гэй поссорился со своим отцом, и отец Марвина Гэйя застрелил его, и он не был рэпером, поэтому он сразу умер.
Там были изображения трупов и было также кое-что о людях, которые, возможно, были убиты, а возможно, и нет, как, например, Наполеон Бонапарт, который был французом, и, может быть, он умер от ЯДА, а может быть, от рака желудка, как мой Дедушка. Был ещё человек по имени Эдгар Аллан По, он рассказывал истории о призраках и сам мог быть призраком, но все думали, что он просто слишком много пил. Ещё там было про Мэрилин Монро, про которую Мама смотрела передачу по телевизору, и про принцессу Диану, которую Мама тоже любила, а ещё про Кристофера Марло, про которого никто не знает, почему он умер, но он, возможно, был шпионом.
Последняя история в книге была посвящена женщине по имени ЛАНА ТЁРНЕР, она была кинозвездой Голливуда много, много, много, много лет тому назад. Она получила Оскар, это там главная премия, и в тот же вечер была избита гангстером, с которым у неё был секс. И он был убит её дочерью, которую звали Шерил Крейн, из Мести. Я знал, что Шерил Крейн сделала бы с Дядей Аланом, она бы убила его сразу же. Она не стала бы ждать, и это при том, что она девушка!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?