Текст книги "С тобой мои мечты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/s-toboy-moi-mechty-5329.jpg)
Автор книги: Мэй Макголдрик
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 7
Солгрейв был расположен на самом гребне горной гряды Чилтерн-Хиллз. Отсюда открывался живописный вид на небольшое озеро. Загородный дом графа Станмора и его супруги был просто великолепен. Ни одна другая усадьба в округе не могла соперничать с ним, хотя этот особняк отнюдь не подавлял своей роскошью окрестные владения. Напротив, соседство с Солгрейвом придавало им особую ценность, сообщая некую респектабельность. Именно это обстоятельство заставило в свое время сквайра Уэнтуорта купить Мелбери-Холл.
«Конечно, – подумала Миллисент, – это было до того, как Уэнтуорт женился, желая упрочить свое положение в обществе». Однако через несколько лет из североамериканских колоний вернулась в Англию Ребекка Невилл. Она вышла замуж за Станмора, став надежным другом и союзником Миллисент в борьбе за свободу.
Пути двух школьных подруг давно разошлись, но судьба снова свела их вместе после почти десятилетней разлуки. Ребекка и Станмор помогли Миллисент встать на ноги и наладить хозяйство в Мелбери-Холле после смерти Уэнтуорта, за что она была безмерно им благодарна.
Миссис Трент, экономка в усадьбе Солгрейв, как всегда, была приветлива и охотно проводила Миллисент в библиотеку. Молодая женщина едва успела снять шляпку и перчатки, как к ней подбежала ее подруга.
– А я уже собиралась сама отправиться сегодня в Мелбери-Холл, чтобы повидаться с тобой.
Миллисент радостно обняла Ребекку.
– Я должна была обязательно увидеться с тобой. Как хорошо, что тебя застала. Мне говорили, что ты здесь только на одну ночь?
– Мы собирались к моей свекрови в Шотландию, а по пути заехали сюда. Теперь вернемся не раньше чем через месяц. – Ребекка взяла подругу за руки и отступила на шаг, внимательно ее разглядывая. – Когда мы с мужем услышали новости о тебе, то не поверили своим ушам. Неужели ты снова вышла замуж?
– Это правда.
– За лорда Эйтона? Миллисент кивнула.
– Но ты ведь не была знакома с ним прежде, да?
– Не была.
Видя изумление в глазах подруги, Миллисент присела рядом с ней на диван и рассказала о письме вдовствующей графини. Не вдаваясь в подробности, она вкратце изложила условия их финансового соглашения и объяснила суть. Ребекка ее внимательно выслушала и заметила, осторожно подбирая слова:
– А ты что-нибудь знала об этом человеке? О его репутации?
– Да. Сэр Оливер предупредил меня, а после замужества мне пришлось выслушать немало всякого. Но, по-моему, значительная доля в этой болтовне о нем – просто слухи и досужие сплетни.
– Тогда ты, должно быть, знаешь, что кое-кто открыто обвиняет графа в убийстве своей жены. Говорят, что он столкнул ее с утеса в Баронсфорде.
– Я уверена, что она оступилась и упала, так же как и он, когда пытался спуститься и помочь ей. Она умерла, но то, что случилось с ним, едва ли лучше. Теперь он парализован и, возможно, до конца своих дней останется калекой. – Миллисент покачала головой. – Я подробно расспрашивала графиню об этом несчастном случае и о других обвинениях в адрес графа.
Лорд Эйтон теперь совсем не тот человек, каким его знали год назад. Он угнетен и подавлен.
Ребекка крепко обняла Миллисент.
– Ты знаешь, я не из тех, кто любит вмешиваться в чужую жизнь, однако вижу, как ты напряжена. Ты всего неделю замужем, а выглядишь такой усталой!
Миллисент попыталась улыбнуться.
– В этом виновата я одна. Он тут ни при чем.
– Так в чем же дело?
Леди Эйтон поднялась с дивана и подошла к широкому окну с видом на озеро. Этот вопрос она и сама себе задавала множество раз.
– Когда я согласилась выйти за лорда Эйтона, я убедила себя в том, что просто предоставляю его семье место, где станут о нем заботиться. – Она повернулась и посмотрела в глаза подруге. – Ты знаешь меня, Ребекка. Я не строю никаких иллюзий насчет любви. Все это в прошлом. Но в то же время я знаю, как важно иметь мужа. Брак с лордом Эйтоном – именно то, что мне сейчас нужно. Я даже не надеялась на такую удачу. С одной стороны, я замужем, а с другой – мне вовсе не нужно выступать в роли жены.
– И все же тебя что-то тревожит? Все идет не так, как ты задумала.
– Да. Я… я вдруг поняла, что глубоко сочувствую ему. Этот человек фактически лишился руки и обеих ног. Он проводит свои дни в молчаливом оцепенении. Пэр Англии так же несчастен, как и любой лондонский нищий, просящий подаяние на обочине дороги. Я вижу боль в его глазах. Он проклинает свое жалкое существование.
– И ты ничем не можешь помочь ему? Может, стоит найти другого доктора? Или попробовать как-то расшевелить его, бросить вызов его разуму? Существует множество способов сделать его жизнь более сносной.
Ребекка знала, о чем говорит. Она прожила десять лет в североамериканских колониях, в одиночку воспитывая Джеймса, сына графа. У мальчика была покалечена рука, и он почти не слышал.
– Но… но я боюсь, что мой новый муж гораздо выше меня по положению, – выпалила Миллисент. – Я уверена, он считает меня неподходящей партией и тяготится тем, что вынужден прозябать в Мелбери-Холле.
– Хоть я совсем не знаю его, но сомневаюсь, что это так. Тебе всегда не хватало уверенности в себе, – горячо возразила Ребекка. Убежденность придала ее голосу неожиданную силу. – Ты сама сказала, что он проводит свои дни в оцепенении. Откуда тебе знать, о чем он думает, что на самом деле чувствует. Тебе же, чтобы сделать его жизнь приятнее, достаточно просто быть самой собой. Поступай так, как подсказывает тебе сердце. Старайся ему помочь, насколько он позволит тебе это сделать. Нет смысла волноваться о том, что будет дальше. Будущее скрывает в себе не меньше тайн, чем тот мужчина, за которого ты вышла замуж. Это касается всех нас. Никто не знает, что его ждет за поворотом дороги.
«Это верно», – согласилась про себя Миллисент. Неизвестность всегда пугала ее, а на этот раз будущее бросало ей вызов, и она была вынуждена встретить его лицом к лицу.
В сгущающемся тумане силуэт Эммы казался расплывчатым пятном. Одной рукой придерживая юбки, она бежала сквозь молодую поросль сосен, петляя как заяц. Ветер обрушивал с неба потоки воды. Лицо Лайона было мокрым от дождя. Влага застилала глаза. Он вытер глаза рукой и вгляделся в темноту. Ноги налились тяжестью. Так бывает, когда бежишь, проваливаясь в глубокий песок. Ветки деревьев хлестали его по лицу, колючки ежевики цеплялись за одежду, но он не мог позволить Эмме уйти. Лайон оглянулся на Баронсфорд. Его каменные стены высились мрачной громадой на сером фоне предгрозового неба.
Он снова бросился в погоню. Фигурка Эммы мелькнула впереди и исчезла в тумане. Она бежала к утесам. Ее золотистые волосы развевались на ветру. Капли дождя больно жалили Лайона в лицо, он то и дело спотыкался и оскальзывался на влажной земле.
Пугающие откровения Пирса все еще звучали у него в ушах. Враждебные обвинения брата задели честь Лайона, бросили ему вызов. Но как защититься от упрека в том, о чем не имеешь ни малейшего представления? Эмма знает ответ. И ей придется дать ему объяснения. Он заставит ее вернуться и взглянуть правде в лицо.
Лайон рванулся вперед, с трудом удерживая равновесие. Его грудь словно опалило огнем. Пронзительный крик Эммы, подхваченный ветром, отозвался громким эхом и заполонил собой ущелье.
Вскоре он увидел просвет между деревьями и тропинку, ведущую к утесам. На повороте она оказалась особенно скользкой. Противоположного берега реки не было видно, все вокруг заволокла серая пелена тумана. Тянущаяся вдоль обрыва дорожка была пуста, лишь густая мгла клубилась над ней.
И вот он увидел ее. Она лежала на дне ущелья. Золотистые волосы разметались, а взгляд огромных невидящих глаз был устремлен вверх, на него.
Лайон вздрогнул как от удара и проснулся. Его окружала кромешная тьма. Он умер. Поскользнулся и упал с утеса.
Какая-то тень мелькнула над его головой, чья-то холодная рука легла на его пылающий лоб. Лайон увидел перед собой встревоженное лицо своей новой жены. Если он умер, то уж точно не попал бы на небеса. В лучшем случае это всего лишь чистилище.
Миллисент выглянула из окна комнаты, где обычно завтракала, и залюбовалась сверкающим на солнце новеньким экипажем, который привез из Лондона доктора. Его слуга и грум стояли рядом с великолепной парой лошадей и разговаривали, топая ногами, чтобы не замерзнуть.
Они ждали во дворе уже час. Миллисент послала им горячего питья и предложила подняться, чтобы перекусить, но они отказались. Доктор Паркер велел своим людям находиться рядом с каретой, поскольку вскоре они должны были отправиться в имение лорда Эглинтона, что недалеко от Чизуэлл-Грин.
Миллисент взволнованно расхаживала по комнате. Совсем не так представляла она себе визит лекаря. Доктор Паркер держался отчужденно, говорил резко и едва ответил на ее приветствие. Приехав, он тут же поднялся в комнату лорда Эйтона вместе со своим помощником. Миллисент робко попыталась пригласить их остаться на ночь в Мелбери-Холле, но доктор грубо оборвал ее на полуслове и попросил лишь, чтобы в комнату доставили немного еды. Мол, его дожидаются другие пациенты, которые занимают слишком высокое положение в обществе, чтобы называть их имена. Он небрежно заметил, что должен будет немедленно вернуться в Лондон.
Слова Паркера неприятно задели Миллисент. Ее вновь поставили на место, напомнив о том, кто она такая. Миллисент никогда не оказалась бы замужем за лордом Эйтоном, если бы не несчастный случай. Но, невзирая на явное пренебрежение и откровенное презрение доктора, она была очень рада его приезду. У нее накопилось множество вопросов о состоянии здоровья графа.
Доктор Паркер не заставил себя долго ждать. Вскоре его помощник вышел из дома, направляясь к карете, а Гиббз проводил Паркера к Миллисент. Леди Эйтон жестом пригласила доктора присесть, но тот сделал вид, что не заметил ее знака. Он недовольно взглянул на часы.
– Все в порядке, миледи, – торопливо проговорил он. – Новое лекарство нам не понадобится. Я посоветовал слуге лорда Эйтона давать эликсир чаще, чем мы это делали в Лондоне, хотя и в прежних дозах. Так что теперь простите меня, леди Эйтон, но мне нужно идти. – Он повернулся к двери. – Я не знаю, когда снова смогу выбраться в Мелбери-Холл. Теперь графу обеспечен такой внимательный уход. Возможно, я смогу каждые две недели присылать к вам своего помощника. Не беспокойтесь, он достаточно опытен. И, конечно же, я буду сообщать вам о состоянии его светлости.
– У меня есть к вам несколько вопросов, доктор Паркер. – Миллисент порывисто шагнула к доктору. Ее голос слегка дрожал от волнения. – Они касаются общего состояния графа.
Доктор обернулся. Его кустистые брови хмуро сдвинулись в досадливой гримасе.
– Не думаю, что вам стоит слишком беспокоиться, миледи. Теперь лорд Эйтон будет под моим наблюдением. Я позабочусь, чтобы его светлости был обеспечен необходимый уход.
– Я нисколько не сомневаюсь в вашей компетентности, сэр. Уверена, что вдовствующая графиня прибегла к вашим услугам, потому что испытывала безграничное доверие к вам.
– Возможно, я уже упоминал об этом раньше, – напыщенно произнес он, надуваясь от гордости, – но мои пациенты принадлежат только к высшим слоям лондонского общества.
– Поверьте, мы высоко ценим вашу репутацию.
Миллисент заметила, что Паркер немного смягчился. В его взгляде мелькнуло снисходительное выражение.
– Конечно, – медленно протянул он, улыбнувшись, как будто только что узнал о Миллисент что-то важное. – Ваша тревога за мужа вполне понятна и, больше того, достойна восхищения. Я непременно расскажу о вашей заботливости ее светлости, вдовствующей графине.
– В этом нет нужды, уверяю вас. Что же касается ухода за графом…
Доктор Паркер поднял пухлую руку, прерывая Миллисент.
– Вы ведь понимаете, миледи, что я не имел никакого касательства к внешним повреждениям его светлости.
– Я понимаю, но…
– Мне лишь сообщили, что некий шотландский хирург из Эдинбурга по имени Уилкинз, или Уоллис, словом, что-то в этом роде, вправил кости после… хм… неудачного падения его светлости с утеса. И теперь, если из-за небрежности этого человека лорд Эйтон продолжает испытывать трудности с ногами и правой рукой, я не могу сказать ничего определенного.
– Но все это в прошлом, а я хотела узнать, как следует ухаживать за мужем сейчас. – Доктор посмотрел на нее как на несмышленого ребенка. – Как я уже сказала, доктор Паркер, я высоко ценю то, что вы приехали в Мелбери-Холл. Но я хочу знать, как именно вы собираетесь его лечить. Что, например, вы делали с ним сегодня?
– Что ж, хорошо, леди Эйтон, – резко бросил доктор. – Если вы так настойчивы и хотите знать каждую мелочь, я измерил пульс его светлости и взял порцию мочи для исследования. За десять дней, минувшие с тех пор, когда я видел его в последний раз, состояние лорда Эйтона не изменилось.
– Вы совершенно правы, сэр. Лорд Эйтон провел в Мелбери-Холле две ночи, и оба раза я просидела несколько часов у его постели.
– В самом деле, миледи? – спросил доктор. Его брови удивленно поползли вверх.
Да. И должна сказать вам, что ночью его светлость ведет себя крайне беспокойно. Иногда он забывается тревожным и прерывистым сном, а когда просыпается, не может понять, где находится. – Миллисент в волнении сплела пальцы. – Вначале я подумала, что просто выбрала неудачное время для визита, и спросила слугу графа, Гиббза, когда мне лучше прийти. Но мне было сказано, что в дневное время лорд Эйтон совершенно не переносит чьего-либо общества.
– Не знаю, что вы хотите этим сказать, леди Эйтон, – холодно заметил Паркер и снова посмотрел на часы.
– Гиббз подтвердил, что его господин спит очень плохо. Более того, теперь во время бодрствования лорд Эйтон всегда очень возбужден и гораздо более несдержан, чем раньше. К тому же, как мне сказали, он не желает есть и ничего не пьет. Изредка удается уговорить его съесть хоть что-нибудь. Я подозреваю, что с ним, должно быть, что-то серьезное. Ему становится все хуже.
Доктор Паркер посмотрел на Миллисент с явным неодобрением.
– Лорд Эйтон принимает очень сильное лекарство, миледи. Если быть точным, ему дают настойку опия. Это лучшее средство для такого больного, как он. И это единственно возможное лечение для человека в состоянии умственного расстройства, которого по настоянию семьи держат дома. Опиум должен оказать успокаивающее действие и унять меланхолию. А если этого не делать, то графа придется связать и держать взаперти.
– Но почему?
– Чтобы его светлость не поранил себя в приступе отчаяния.
– Но, кажется, он становится менее…
– Теперь что касается его лекарства. Уверяю вас, оно давно опробовано и признано крайне действенным. Прежде чем его светлость покинул Лондон, я увеличил дневные дозы на несколько капель. Вижу, что мое лечение явно идет графу на пользу.
– При всем моем уважении к вашим знаниям и опыту, мистер Паркер, я не вижу никаких…
– Миледи, – твердо сказал доктор, нетерпеливым жестом отметая все ее возражения, – вы должны доверять моему опыту. Его светлость находится в более выигрышном положении, чем многие, кто страдает той же черной меланхолией. Его жизнь намного приятнее их жизни, уверяю вас. Я делаю все возможное, чтобы побороть его болезнь. Использую самое действенное средство, которое только известно медицине.
– Я совершенно уверена, что вы стараетесь помочь лорду Эйтону, но…
– Займитесь-ка лучше его диетой. Скажите своим людям, чтобы тщательно следили за желудком его светлости. Ему требуется легкая пища. Впрочем, я уже говорил об этом камердинеру графа. Очень важно наблюдать за пищеварением, кишечник должен регулярно опорожняться. Я буду извещать вас о состоянии рассудка его светлости, а теперь вынужден попрощаться с вами, леди Эйтон. Я и так слишком долго задержался здесь. Слишком долго.
Лайон сжал губы и отвернулся, когда слуга Джон попытался влить ему в рот ложку супа.
– Милорд! Вам бы надо помочь мне в этом деле. Уж слишком вы похудели. И доктор Паркер говорит, что мы должны заставлять вас побольше есть.
Слуга продолжал говорить, но Лайон его не слушал. Спазмы в желудке стали настолько привычными, что он уже почти не обращал на них внимания. Но вот такой сильной тошноты, как сегодня утром, еще до визита этого надутого индюка-доктора, он никогда прежде не испытывал. Или это было вчера утром? Дни давно слились и перемешались. Лайон попытался было вспомнить, когда же именно его тошнило, но вскоре бросил это занятие. Какая, в конце концов, разница?
Чертов доктор! Еще один толстопузый шарлатан с ухоженными руками. От него так и пахнет деньгами. Да он просто весь звенит на ходу, точно мешок с золотыми монетами!
Лайон посмотрел на Джона и снова отвернулся.
Пока Паркер осматривал его, Лайон не произнес ни слова. Он не сказал ему о судорогах, которые все чаще терзали его правую руку, заставляя пальцы то скрючиваться, то распрямляться. Ни словом не упомянул о болях в суставах и не спросил, почему иногда ему удается согнуть ногу в колене, а иногда нет. Ему не хотелось, чтобы мошенник-лекарь задерживался здесь. Он ненавидел докторов и все их жалкие уловки и хитрости. Его мутило от их наглости и отвратительного всезнайства.
Но самое главное, признался себе Лайон, он устал бояться того момента, когда один из этих прохиндеев убедит его семью отправить графа в Бедлам. Возможно, когда не станет вдовствующей графини, остальных не придется долго уговаривать. Неожиданно Лайон почувствовал во рту вкус желчи. Холодный пот выступил у него на лбу.
Ложка снова уткнулась ему в рот. Эйтон с раздражением дернул головой, отвернулся к окну и попытался рассмотреть стоявший во дворе экипаж. В эту минуту из дверей вышел тот самый заплывший жиром доктор и шагнул к карете.
– Нам тут никак не обойтись без вашей помощи, милорд.
Лайон узнал голос Гиббза. Он вернулся… наконец.
– В постель. – Эйтон закрыл глаза. Ему хотелось снова испытать спасительное забвение, которое так часто приходило к нему в последнее время.
– Да, но не раньше, чем вы съедите хоть немного супа.
Ложка опять назойливо замаячила у самого лица Лайона, но он сердито оттолкнул ее здоровой рукой.
– Положите меня обратно в постель. Немедленно!
В комнате было слишком жарко. Лайон почувствовал, как его кресло развернули, и попытался сфокусировать взгляд на лице Джона, который все еще норовил сунуть ложку ему под нос. За плечом Джона стоял Гиббз с хрустальным бокалом в руке. Лекарство. Но в комнате был кто-то еще. Должно быть, верзила Уилл.
– Дадите лекарство его светлости лишь после того, как он хоть что-нибудь съест, – распорядился Гиббз, поставив бокал на стол. – Я скоро вернусь.
Граф хотел было крикнуть вслед Гиббзу, чтобы тот заодно прихватил с собой эту парочку тупых болванов, но во рту по-прежнему было горько, а тело дрожало в лихорадке.
– Проглотите ложечку, ваша светлость. Скушайте хоть чуть-чуть, милорд, и мы мигом положим вас обратно в постель.
На этот раз графу удалось выбить чашу из рук слуги. Она упала на пол и разбилась.
– Черт, – выругался Уилл за спиной Эйтона и тут же испуганно забормотал: – Ох, ваша светлость, прошу прощения, сэр.
– Лекарство, – прохрипел Лайон. Забвение. Это единственное, что у него осталось. Опиум и бренди. Опиум. Он попытался оттолкнуться от спинки кресла здоровой рукой. – Лекарство.
Он так и не заметил, кто из слуг поднес бокал к его губам, но вкус настойки отбил горечь во рту. Эликсир приятно освежил горло, но в следующий же миг желудок Лайона свело судорогой. Ему едва удалось пересилить позыв на рвоту. Приступ отнял у него последние силы. Тяжело дыша, Лайон откинулся на подушки, но тут один из идиотов-слуг попробовал пропихнуть ему в рот кусок хлеба, в то время как другой крепко прижал его плечи к спинке кресла. Эйтон плотно сжал губы и качнул головой, отчаянно пытаясь оттолкнуть пищу.
– Не заставляйте его, – раздался резкий женский голос. Болезнь и разочарование притупили все чувства Лайона. Сквозь пелену, застилавшую ему взор, он увидел, как в дверях показалась женщина.
– Их светлость ничегошеньки не ели с самого утра, миледи, – объяснил Джон, держа в руке хлеб.
– Мы уже дали ему лекарство, леди Эйтон, – добавил второй слуга, – но доктор Паркер сам сказал, что их светлость обязательно должен поесть перед тем, как выпьет свою настойку.
Лайон попытался задержать взгляд на лице женщины, но все вокруг расплывалось, превращалось в дрожащее марево. Женщина положила руку ему на лоб, ее пальцы были холодны как лед.
– Унесите еду, – приказала она. – И быстро дайте сюда лохань для умывания.
Желудок Лайона снова болезненно сжался, рот наполнился желчью. Он почувствовал, как женщина обхватила его за плечи, помогая наклониться вперед. В тот же миг мучительный спазм заставил его извергнуть из себя все, что еще оставалось у него в желудке.
Комнату наполнил резкий запах рвоты, но Миллисент не испытывала отвращения. Охваченная искренним сочувствием, она лишь крепче обняла Лайона, как будто хотела влить в него часть своих сил. Эйтон судорожно сжал здоровой рукой лохань у себя на коленях. Струйки пота стекали у него со лба, бежали по лицу и скрывались в темной спутанной бороде. Он в изнеможении закрыл глаза. Миллисент захотелось хоть немного облегчить его страдания.
– Принесите полотенце и чистую миску с водой, – приказала она тому из слуг, что был поменьше ростом.
У графа снова началась рвота, его широкие плечи напряглись и задрожали.
– Эй, вы! Дайте-ка мне другой таз, – обратилась Миллисент к Уиллу.
Когда слуга заменял лохань на коленях у Лайона на чистую, в комнату стремительно вошел Гиббз.
– Ох! Ну и… – Камердинер мгновенно подскочил к Миллисент. – Простите меня, миледи. Минуту назад, когда я уходил, с его светлостью было все в порядке.
– Поддержите-ка его за плечи вот так, мистер Гиббз, – скомандовала Миллисент. Взяв полотенце и миску с чистой водой из рук Джона, она опустилась на колени рядом со скорченным дрожащим телом Лайона и принялась протирать ему лицо влажной тканью. Графа все еще сотрясали приступы рвоты, но в его желудке не осталось ничего, кроме желчи.
– Вам здесь не место, леди Эйтон, – сказал Гиббз. – Мы все сделаем сами, если вы…
– Я остаюсь. – Миллисент снова намочила конец полотенца и заботливо протерла мужу лицо. – Такое часто с ним случается, мистер Гиббз?
– Нет, миледи. За последние несколько месяцев милорда два или три раза беспокоил желудок. Его подташнивало, но такого не было никогда, мэм.
– А что он ел сегодня? – Миллисент заметила, как Гиббз бросил красноречивый взгляд на Джона, но тот лишь покачал головой в ответ. – А вчера?
– Да почти ничего. Совсем чуть-чуть, миледи.
– А как насчет лекарства?
– Вчера его светлость выпил приличную дозу, – ответил Гиббз. – А сегодня еще не принимал.
Уилл нерешительно откашлялся, а Джон неохотно возразил.
– Прощения просим, сэр. Мы давали ему лекарство сегодня утром, но только потому, что их светлость нас заставили. И еще немного только что, – пристыженно добавил он. – Совсем чуть-чуть, как раз перед приходом ее светлости.
Миллисент едва сдержалась, чтобы не выбранить слуг за небрежность и легкомыслие. Должно быть, лорд Эйтон получил слишком большую дозу лекарства. Это самое настоящее отравление. Но стоит ли упрекать слуг, когда во всем виновата она сама. Миллисент вышла замуж за этого человека по собственной воле. Она подписала все бумаги и стояла рядом с его креслом перед священником, когда свершался свадебный обряд. Она приняла великодушный и щедрый дар его семьи, заплатившей все ее долги, дала клятву заботиться о нем, но не сдержала своего обещания. Хозяйка Мелбери-Холла предоставила лорду Эйтону комнаты в своем доме. Вот и все, что она сделала для него.
Графу понемногу становилось лучше. Судороги затихли. Миллисент мягко разжала пальцы Лайона, убрала лохань и умыла мужа, пока Гиббз усаживал его в кресле. Глаза лорда Эйтона оставались закрытыми. Лицо хранило бледность.
– Будьте добры, положите его светлость в постель, мистер Гиббз.
Миллисент отступила, наблюдая, как трое мужчин ловко и умело выполняют ее распоряжение. Подождав, пока Эйтон окажется в кровати, она повернулась к слугам.
– Я благодарна всем вам за ту заботу, которой вы окружаете его светлость. Однако впредь я хочу знать обо всем, что принимает граф. И прошу говорить мне об этом до того, как он получит лекарство. – Она смело посмотрела в глаза людям Эйтона. – Если его светлость почувствует себя плохо, вы должны немедленно мне доложить. Если у него нет аппетита, если он отказывается от пищи, придите и скажите мне. Отныне мне придется изменить свой распорядок дня. Я собираюсь проводить здесь гораздо больше времени, чем раньше. И все же если лорду Эйтону неожиданно станет плохо, а меня не будет рядом, пожалуйста, немедленно найдите меня и оповестите. Я настоятельно прошу, чтобы мне тут же дали знать, чем бы я ни занималась в этот момент. Не бойтесь оторвать меня от других дел. Вам все ясно, джентльмены?
Лакеи обменялись взглядами и кивнули.
– Спасибо. Будьте так добры, унесите эти вещи и вымойте. Слуги поспешно поклонились, подхватили грязные лохани и тазы и покинули комнату.
– Вы не представляете, о чем просите, миледи, – тихо заметил Гиббз, обращаясь к Миллисент. – После несчастного случая его светлость сменил множество хирургов и лекарей. И это не простая прихоть. Боли все усиливаются, мэм. Граф нуждается в постоянном уходе.
Миллисент вспомнила, с какой заботой всегда обращался со своим хозяином этот рослый шотландец. Она перевела взгляд на графа. Его глаза были закрыты. Должно быть, он заснул. Миллисент отошла от постели, а камердинер шагнул к окну, чтобы закрыть шторы.
– Я никоим образом не осуждаю вас, мистер Гиббз. Понимаю, как много вы делаете, как нелегко вам приходится, но лорд Эйтон доверяет и обращается только к вам. Уход за графом требует постоянного напряжения сил и способен изнурить любого человека, даже самого преданного.
– Вы никогда не услышите от меня ни одной жалобы, миледи.
– Я в этом уверена. – Миллисент вовсе не хотелось задеть чувства этого человека и лишить лорда Эйтона хотя бы малой части той заботы, которой он был окружен благодаря своему верному слуге. – Я всего лишь хочу помочь вам. Может быть, мне удастся немного облегчить ваши тяготы и принести пользу. Я думаю, графиня именно этого и хотела от меня. Если бы мать лорда Эйтона была на моем месте и здоровье ей позволило, наверное, она сделала бы то же самое.
Гиббз неопределенно пожал плечами.
– Думаю, графиня заставила бы доктора Паркера бежать отсюда восвояси поджав хвост, если бы видела его сегодня. Вы уж извините меня за излишнюю прямоту, миледи. Я, знаете ли, вырос в горах. У нас принято говорить то, что думаешь.
– Благодарю вас, мистер Гиббз, я ценю вашу искренность. – Эйтон пошевелился, бормоча во сне что-то неразборчивое, и Миллисент бросила на него обеспокоенный взгляд. – Почему вы думаете, что ее светлость была бы недовольна?
– Наш милый доктор проявил больше интереса к своей еде, чем к больному. Да этот негодяй едва взглянул на моего господина! А когда все же обратил на него внимание, то имел наглость пожаловаться: граф, видите ли, дремлет, вместо того чтобы спать. – Гиббз схватил со стола бокал и сердито добавил: – А после велел нам давать ему побольше этой своей отравы.
– Этот вопрос легко решить. Я пошлю в Лондон письмо и сообщу доктору Паркеру, что мы больше не нуждаемся в его услугах. Было и так совершенно ясно, что он не горел желанием ехать сюда.
Гиббз недоверчиво нахмурил кустистые брови.
– Вы действительно так сделаете?
– Конечно. Но нам нужно как можно быстрее найти другого доктора. Кого-нибудь получше.
– Да все они одинаковы, миледи. – Гиббз задумчиво посмотрел на спящего Эйтона. – Большинство из них будут настаивать на кровопускании, пока граф не придет в чувство или не умрет. Другие пропишут слабительное. И это еще лучшие из них, миледи. Остальные – шарлатаны, готовые на все ради денег.
– Полагаю, доктора Паркера вы отнесли к числу последних.
Гиббз покачал головой.
– Я не настолько умен, чтобы судить о подобных вещах, но могу сказать определенно: таких, как он, пруд пруди! Если выстроить их в одну шеренгу, она легко протянулась бы аж до самого Бата. Все, что ему нужно, так это держать его светлость в беспамятстве до судного дня да раз в месяц присылать счет его семье.
– Вы не разлучались с его светлостью с того дня, когда произошел несчастный случай. Думаете, такая жизнь была бы ему по вкусу?
– Да никогда! – горячо заверил Миллисент камердинер. – Я знаю, если бы он мог, он бы давно покончил с собой. Мне кажется, поэтому он и отказывается есть. Это для него единственное доступное средство. Если мы ему позволим, его светлость заморит себя голодом. Это так же верно, как то, что я стою тут перед вами.
– Мы не можем этого допустить.
Миллисент посмотрела в сторону двери. Уходя, слуги оставили ее открытой. В дверном проеме стояла Охинуа. Ее взгляд был устремлен на спящего графа. Старая негритянка уже неделю избегала любого общества, но Миллисент не спешила. Пусть пройдет какое-то время, тогда Охинуа почувствует, что в этом доме она – желанный гость.
Чернокожая женщина отвела взгляд от постели больного и внимательно посмотрела на Миллисент, а в следующий миг исчезла, словно ее тут и не было.
– И мы не позволим ему пребывать все время в полусне, – прошептала Миллисент. – Должны быть и другие средства. Мы их обязательно найдем. Нам просто нужно подобрать подходящее лекарство и отыскать хорошего доктора.
Охинуа не стала спускаться на первый этаж, а прошла к себе в комнату и закрыла дверь. Старой негритянке не раз приходилось видеть человеческие страдания. Долгие годы – она и сама не смогла бы их сосчитать – ее окружали лишь боль и смерть. На кораблях рабовладельцев, на выжженных солнцем полях сахарного тростника, в хижинах, кишащих крысами, – повсюду ей довелось видеть такое, что невозможно не только описать словами, но даже вообразить.
Охинуа знала, что ей было предопределено судьбой стать рабыней доктора Домби, весьма посредственного медика, страдающего отчаянной ненавистью к самому себе. Рядом с этим человеком она прожила более сорока лет, до самой его смерти. Старая негритянка верно служила ему все эти годы на островах и на судах работорговцев. Она многое узнала о медицине англичан, о ее особенностях и недостатках. Во время долгих и отвратительных путешествий в Африку ей довелось увидеть ритуалы Окомфо, Дансени и Бонсам-Комфо, многому научиться у жрецов ашанти, целителей и знахарей.
Охинуа по крупицам собирала знания и хранила их в памяти, как драгоценные золотые песчинки, чтобы снова и снова пытаться помочь своим братьям и сестрам, своему народу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?