Текст книги "Превратности судьбы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prevratnosti-sudby-11878.jpg)
Автор книги: Мэйдлин Брент
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он ушел энергичной походкой, и я слышала, как он разговаривал с надзирателем тоном человека, который может себе позволить заплатить за все, что он хочет. Я подошла к решетке, разделявшей наши камеры, и сказала:
– Как же мне благодарить вас, мистер Сэбин? Мне кажется, что и слов таких хороших на свете нет.
Я заплакала. Я кусала губы, чтобы он не услышал, но он все-таки услышал, потому что подошел к решетке и взял мою руку в свою.
– Как правило, барышни плачут, когда им плохо, – сказал он. – Ты же ревешь сейчас, когда знаешь, что все будет хорошо.
– Из… из-вините меня, пожалуйста, мистер Сэбин, – заикаясь, сказала я. – Вообще-то, я никогда не плачу.
– Ничего удивительного, если только ты не бережешь слезы до лучших времен, – сухо сказал он, – которые, похоже, для тебя пока не наступили. Вот, возьми мой платок, он больше твоего, у меня есть еще.
– Спасибо, мистер Сэбин. – Я взяла квадратик ткани, который он протянул мне через прутья. – Вы… вы, правда считаете, что я похожа на тощую обезьяну?
Он не ответил и вдруг посмотрел на меня широко открытыми глазами.
– На кого?
– На тощую обезьяну.
– Кто тебе это сказал?
– Вы, сэр. Только что.
– Я? Господи! С чего это вдруг мне пришла в голову такая глупость?
– Не знаю, сэр.
– Ну, я, наверное, что-то перепутал. Я думал о… о Хуанг Кунге. Вот тебе и тощая обезьяна. Как будто я их когда-нибудь видел! Я надеюсь, ты не из-за этого плачешь, а, Люси?
– О, нет, мистер Сэбин. По крайней мере, я так не думаю… но сейчас, когда вы спросили, я уже не уверена.
Он засмеялся.
– Люси, ты чиста как стеклышко, в тебе нет ни капли хитрости. И все же, ты для меня загадка. Головоломка. Тайна, которую мне бы хотелось разгадать.
– Я не думаю, что я – тайна, мистер Сэбин.
– Ты – нет, не думаешь. – Он немного помолчал, затем сказал, улыбнувшись: – Между прочим, я приехал сюда чтобы решить одну загадку. Послушай, Люси. – Мне кажется, что за один день мне выпало столько испытаний, что удивляться у меня уже не было сил. Я просто стояла и тупо смотрела на него через решетку, пока он читал строчки, которые я и ожидала услышать:
Под ним – великана нож,
Который перевернут.
Цветы там, ветром сорваны, летят.
В храме сокровища лежат.
Над ним разверзся мир златой,
Хранимый медвежонком в небесах.
За златом тем
Лежат незрячие тигровые глаза.
Пока он декламировал, я пыталась решить, говорить ему или не говорить, что встретила накануне мистера Фолкона и что уже слышала эту странную загадку. Ни к какому выводу я не пришла, а просто молчала. Я очень устала, у меня не было сил пускаться опять в длинные объяснения.
– Звучит, как полная чепуха, да? – сказал он.
Я согласно кивнула. Он пожал плечами и провел рукой по своим волосам.
– Скорей всего так оно и есть – чепуха и больше ничего. Ладно, что бы это ни было, Ник Сэбин слишком часто все ставил на карту. – Он отпустил мою руку и посмотрел на небо сквозь оконную щель. – Твоему другу, доктору Ленгдону, нужно время, чтобы все уладить, поэтому поспи часок-другой, Люси. Я больше не хочу разговаривать. Мне надо подумать.
Он отошел и лег на свой матрас. Я пошла к своему, зная, что, несмотря на усталость, не засну. Я с нетерпением ждала возвращения доктора Ленгдона. Лежа на своем матрасе, я думала о том, что имел в виду мистер Сэбин, когда говорил, что он слишком часто ставил все на карту. Сейчас слова его приобрели для меня зловещий смысл. Я так и не знаю, за что он в тюрьме, но если он каким-нибудь образом нанес оскорбление мандарину, то он – в опасности, и эта опасность гораздо серьезнее той, что угрожает мне. Я вдруг осознала, как эгоистично себя вела, и мне стало плохо от этого. Я даже и не задумалась над тем, что ждет впереди Николаса Сэбина, а ведь опасность угрожает самой его жизни.
Мне стало стыдно, и, очевидно, в этот момент я и заснула, потому что ничего не помню до того, как, словно во сне, услышала голос, зовущий меня:
– Люси… Люси, – не Луци, а Люси, так звали меня чужаки.
Я подняла голову, озадаченная тем, что не могу понять, где я. Память быстро возвращалась ко мне, пока я выплывала из глубин сна навстречу длинной тени, которую отбрасывали прутья решетки, разделявшей камеры.
Мистер Сэбин сидел на корточках у решетки и звал меня настойчивым шепотом. Я подошла и тоже присела, потирая глаза.
– Ты проснулась, Люси? – спросил он. – Действительно проснулась?
– Да, мистер Сэбин.
– Хорошо, тогда слушай. Какая у тебя религия?
– Англиканская, как у мисс Протеро.
– Конечно. А есть в Ченгфу англиканский священник?
– Нет, с тех пор, как миссия здесь была закрыта. Уже давно. Хотя, подождите. Старый мистер Тэттерсолл! Он остался, и, я думаю, он еще жив. У него была здесь маленькая церковь. Ее сожгли давно, во время бунта. Но он отказался уехать. Он просто остался и все. Доктор Ленгдон наверняка его знает.
– Хорошо. Теперь, сколько тебе лет, Люси?
– Семнадцать с половиной.
– Твой официальный опекун – мисс Протеро?
– Нет, у меня никого такого нет, мистер Сэбин.
Он потер небритую щеку большим пальцем, и я увидела, как его глаза засмеялись, и в них заплясали огоньки, когда он сказал:
– Люси, ты можешь кое-что для меня сделать?
– Да, мистер Сэбин. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь полностью отблагодарить вас за то, что вы для меня сделали, но я сделаю все, что смогу.
Он дотянулся до моих рук и осторожно взял их в свои.
– Ну, вот какое дело… Только не волнуйся и не пугайся: ни то ни другое совершенно ни к чему, Люси. Но если все удастся устроить, то я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Я хочу, чтобы мы сегодня поженились.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Я ошеломленно смотрела на него. И, хотя в камере было холодно, щеки мои горели. Я решила, что он надо мной смеется. Но в его взгляде не было и намека на насмешку. В голове же у меня была полная неразбериха. У меня возникла сразу дюжина вопросов, и мне хотелось задать их все сразу. Я выбрала самый глупый и, заикаясь, спросила:
– Но… разве можно пожениться в тюрьме?
Сидя на корточках у решетки и все еще держа мои руки в своих, Николас Сэбин криво улыбнулся.
– Я знаю, что это необычное предложение, Люси, но закон не запрещает жениться в тюрьме.
У меня голова шла кругом. Я спросила:
– Но почему, мистер Сэбин? Я хочу сказать, почему английский джентльмен, такой как вы, хочет жениться на девушке, которую он встретил в тюрьме и о которой ничего не знает. Почему?
– Мне кажется, я многое о тебе узнал, Люси Уэринг, – задумчиво сказал он. – Но, действительно, не в этом дело. У меня есть кое-что, и, если бы у меня была жена, она бы получила это в наследство. В противном случае, моим наследником может оказаться тот, кого я считаю своим врагом. Я бы все отдал, чтобы этого не произошло.
Мне было трудно собраться с мыслями.
– Но ваша жена сможет получить наследство, лишь когда вы умрете. И даже если… если я соглашусь, я не уверена, что мистер Тэттерсолл согласится прийти сюда и поженить нас. Нужно объявление о предстоящем браке и… и все такое, – запинаясь, закончила я.
– В такой стране, как эта, у него есть разрешение на отступление от правил, и он может действовать по своему усмотрению в случае крайней необходимости. Он может поженить нас по специальному разрешению.
– Мне кажется, что для него это не будет крайней необходимостью, мистер Сэбин. Он скажет, что вы должны подождать, пока вас выпустят из тюрьмы.
Николас Сэбин помолчал, словно не решаясь говорить, а затем сказал извиняющимся тоном:
– Дело в том, Люси, что меня не выпустят. Этот брак продлится, в лучшем случае, двадцать четыре часа.
Я подпрыгнула от ужаса. До меня, наконец, дошло значение его слов.
– Вот почему вы хотите, чтобы ваша жена получила наследство? – прошептала я. – Потому что вас… вас казнят?
– Спокойно, Люси, – он крепко сжал мои руки, словно пытаясь унять дрожь. – Боюсь, что это правда. Видишь ли, несколько дней назад я совершил грубую ошибку, хотя тогда я этого не знал. Я кое-что искал. То, что было спрятано много лет назад. Я думал, что ищу в маленьком храме, а это оказался склеп.
Я уставилась на него, почувствовав, как кровь отхлынула от лица.
– Но ничего не может быть хуже, мистер Сэбин! Это осквернение могилы! Китайцы боготворят своих предков, и их могилы – священны!
– Я так и понял. Солдаты очень доходчиво мне объяснили.
– Солдаты?
– Этот склеп стоит на вершине холма к югу от города, совсем рядом. Солдаты меня там и схватили.
– Может быть, это склеп бедной семьи? – торопливо спросила я. – Если они очень бедны и если вы хорошо заплатите мандарину Хуанг Кунгу…
– В этом-то все и дело, – улыбнувшись, перебил он меня и покачал головой, словно насмехаясь над самим собой. – Оказалось, что это фамильный склеп Хуанг Кунга. Как тебе это понравится?
Я вздрогнула и подумала, уж не сумасшедший ли он. Разве можно так легко говорить о том, что произошло? Я вдруг вспомнила мисс Протеро. Она иногда рассказывала об англичанах очень странные вещи. Они могут совершать безрассудные поступки ради спортивного интереса или пари и считают дурным тоном слишком серьезно относиться к опасности. Когда я смогла наконец соображать, я сказала:
– Вы должны обратиться к вашему послу в Пекине, мистер Сэбин. Он может подать прошение императрице, и, если она запретит мандарину Хуанг Кунгу причинять вам зло, вас освободят.
– Не получится, Люси. Он сказал, что не собирается рисковать своей шеей и публично казнить иностранца. Меня убьют разбойники. Такой будет официальная версия, – Николас Сэбин говорил спокойно, как будто думал о чем-то другом.
Прежде чем я успела что-то ответить, в коридоре послышались шаги, мы встали, и появился доктор Ленгдон. У него был усталый вид, но он улыбался. Надзиратель рядом позвякивал ключами, утратив сердитое выражение и что-то вежливо нашептывая. Несколько золотых монет чудесным образом его преобразили.
– Все хорошо, – сказал доктор и вздохнул с облегчением. – Ты свободна, Люси. – Он подошел к решетке, чтобы лучше видеть обитателя камеры: – Не знаю, как вас благодарить, молодой человек.
– Я объяснил Люси, как она может отблагодарить меня, – спокойно сказал Николас Сэбин. – У вас есть время, чтобы обсудить мое предложение, доктор?
Доктор Ленгдон был озадачен. Он пожал плечами и сказал:
– Конечно.
Надзиратель открыл дверь моей камеры. Я вышла и обратилась к нему по-китайски:
– Не могли бы вы оказать нам неоценимую услугу и позволить поговорить с этим несчастным узником всего несколько минут, уважаемый господин?
Я полагаю, он получил целый соверен, потому что улыбнулся и ответил:
– Сколько вашей душе угодно. Но разговоры ему не помогут. Все золото Ченгфу не спасет этого несчастного. Он нанес оскорбление благородным предкам Хуанг Кунга. – Тюремщик провел рукой по своей шее и загоготал, потом повернулся и пошел по коридору прочь.
Доктор Ленгдон спросил:
– Что все это значит, Люси?
Я подошла к нему: он стоял у двери камеры Николаса Сэбина. Я терла лоб, стараясь подыскать простые слова для объяснения. Я чувствовала, как на меня наваливается усталость и все вокруг становится похожим на сон.
– Этот джентльмен хочет, чтобы сегодня я вышла за него замуж, – сказала я.
Доктор Ленгдон заморгал, посмотрел на Николаса Сэбина и спросил:
– Вы – ненормальный?
– Нет, доктор. Все довольно просто. Мне осталось прожить что-то около суток, и у меня есть очень важная причина личного характера, чтобы до смерти вступить в законный брак. На данный момент Люси – единственная кандидатура, но я готов обсудить другие предложения, если таковые имеются.
– Осталось прожить сутки? – проговорил медленно доктор Ленгдон. – Вы не могли бы объяснить поподробнее?
В нескольких предложениях Николас Сэбин повторил историю, которую я только что узнала. Когда он рассказал, как осквернил склеп с останками предков Хуанг Кунга, доктор Ленгдон вздрогнул и сокрушенно покачал головой.
– Господи! Мальчик мой, – наконец сказал он, – вы не найдете себе злейшего врага во всем Китае. Хуанг Кунг ненавидит нас.
– Он дал мне это понять. С наслаждением рассказал о подробностях предстоящего мне переселения в мир иной, – спокойно сказал Николас Сэбин. – Ничего нельзя изменить, поэтому давайте не будем терять времени. Я хочу жениться на Люси сегодня. Вы можете это организовать?
Доктор Ленгдон вынул носовой платок и вытер лицо.
– Мне это не нравится, – резко сказал он. – Черт возьми, Сэбин, ей же всего семнадцать!
– Господи, перестаньте! Она скоро овдовеет. Для нее ничего не изменится, она лишь станет моей наследницей, а это все, чего я добиваюсь. Да, есть еще кое-что. У меня осталось сто двадцать соверенов. Вам что-то придется потратить, чтобы организовать свадьбу, но, по крайней мере, сотня останется. Это мой свадебный подарок невесте. Она сможет какое-то время прокормить этих несчастных ребятишек в миссии.
В любое другое время я была бы рада без меры при одной мысли о такой неслыханной удаче. Я даже и представить не могла, как долго смогла бы продержаться миссия при таких деньгах. Но я не радовалась. Мне было холодно, плохо, и я чувствовала, что вот-вот разрыдаюсь. Странно: такое случалось со мной лишь, когда я была очень счастлива. Встревоженный, доктор Ленгдон стоял, теребя подбородок. Наконец, он сказал:
– Ну что, Люси?
Я долго молчала. Молчали мужчины. Они, видно, понимали, что я пытаюсь привести в порядок свои мысли, и не торопили меня. Мне было трудно соображать, особенно когда я смотрела на Николаса Сэбина, зная, какую ужасную участь уготовил ему Хуанг Кунг. Мне было невыносимо думать об этом. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Я обязана этому человеку всем. Он объяснил мне, как я могу с ним расплатиться, и мне это не будет ничего стоить. Наоборот, я многое получу. Надолго, возможно, лет на пять или даже больше, я избавлюсь от страха. Я не буду просыпаться по утрам и мучиться от того, что мне нечем кормить детей.
Я читала «Венчание» в молитвеннике мисс Протеро и вспомнила, что должна буду дать клятву любить и уважать Николаса Сэбина, пока смерть не разлучит нас. Это ложь, но она долго не проживет. Я снова задрожала и сказала:
– Если вы хотите на мне жениться, мистер Сэбин, я согласна.
– Спасибо, Люси, – вежливо сказал он, – я очень тебе благодарен. – Он посмотрел на доктора Ленгдона: – Можно это устроить? Люси говорила о священнике по фамилии Тэттерсолл.
– Да. Я лечу его. Я бы сказал, что он ваша единственная надежда, в основном потому, что он старый и рассеянный. Сомневаюсь, поймет ли он, что происходит и почему.
– Но он согласится?
– Думаю, что смогу его уговорить.
– Все должно быть законно и надлежащим образом оформлено, доктор. Разрешение. Свидетельство. Все необходимые документы.
– Я в этих делах не разбираюсь. Может быть, вам повезло. Мне пришлось копаться в его письменном столе: я что-то для него искал, когда он заболел, несколько месяцев назад. Похоже, у него есть бланки и свидетельства на все случаи жизни.
– Хоть в этом повезло для разнообразия, – серьезно сказал Николас Сэбин. – Сделайте еще одно одолжение, прежде чем уйдете. Заплатите, пожалуйста, чиновнику, чтобы мне принесли бумагу и ручку. Я хочу написать завещание.
Следующие два часа я помню смутно. Мы наняли рикшу до дома мистера Тэттерсолла. Хозяин уже лег спать, но не возражал, когда его разбудили. Мистер Тэттерсолл предложил нам выпить с ним чаю. Оказалось, он думает, что сейчас начало зимы и поэтому так темно, но еще не поздно, как раз время пить чай. Увидев, на какие штучки способно его сознание, я решила, что нам потребуется не один час, чтобы объяснить ему, зачем мы пришли. Но я ошиблась. Когда доктор Ленгдон объяснил ему обстоятельства дела, старый седой священник сказал:
– Ах, да. Да, у меня был подобный случай в… когда же? В 1872 году, мне кажется. Нет, возможно, в 1873-м. Молодой морской офицер оказался в самом центре битвы между двумя китайскими вождями. Ему нужно было на юг. Был смертельно ранен. Женился на девушке, которая за ним ухаживала в миссии. Тогда здесь была миссия. А может быть, в 1874-м? Я посмотрю. Я храню все свои дневники, знаете ли.
Он начал вставать со стула, но доктор Ленгдон вежливо объяснил ему, что его старые дневники могут подождать более подходящего часа. Хоть я и старалась держаться прямо, я, очевидно, задремала прямо на стуле, потому что их разговор доносился до меня как будто издалека. Длился он недолго, и я несколько раз слышала, как мистер Тэттерсолл говорил:
– Ну, если вы так говорите, доктор…
Затем доктор Ленгдон легонько растолкал меня, и я подтвердила, что у меня нет ни родителей, ни опекунов и что я согласна на брак. Мы потратили еще полчаса, потому что мистер Тэттерсолл не сразу нашел все необходимые бумаги, и, наконец, вышли из дома. Мы проделали обратный путь к тюрьме на рикшах по темному и затихшему городу.
– И Хуанг Кунг собирается казнить бедного юношу? – задумчиво сказал мистер Тэттерсолл, опираясь на руку доктора Ленгдона, когда мы вошли. – Печально. Очень печально. Хотя не могу сказать, что меня это удивляет. – Он покачал головой. – Меня в Китае уже ничем не удивишь.
Люди в других камерах уже спали, но Николас Сэбин был у двери своей камеры, пока мы шли по коридору. За небольшое вознаграждение надзиратель принес стул для мистера Тэттерсолла и маленький столик. Это была жуткая, неправдоподобная сцена. Казалось, что часть моего сознания уснула. Наверное, усталость, страх и ужас этого длинного дня взяли свое. Доктор Ленгдон представил Николаса Сэбина священнику, и трое мужчин какое-то время разговаривали, но я не понимала о чем. Мне показалось, что мистер Тэттерсолл целую вечность задавал вопросы и что-то писал на бумагах, которые принес с собой. Наконец, он получил ответы на все вопросы и был готов к проведению брачной церемонии.
Надзиратель наотрез отказался открыть дверь камеры даже за еще один соверен. Он не хотел рисковать своей жизнью, предоставляя иноземному дикарю возможность бежать. Мандарин Хуанг Кунг дал ему понять, что за этого человека он с него шкуру спустит. Итак, мой брак был заключен у теремной решетки.
Когда настало время, я автоматически повторила за мистером Тэттерсоллом слова клятвы. Я не узнавала своего голоса. Он звучал так же, как голоса детей из нашей миссии, поющих английские песни и не разбирающих смысла.
– О господи! – вдруг сказал мистер Тэттерсолл. – Кольцо. Мы забыли о кольце.
– Это подойдет, – сказал Николас Сэбин и снял с пальца золотое кольцо с печаткой. Он взял мою левую руку и, повторяя слова за мистером Тэттерсоллом, надел кольцо мне на палец. Оно было слишком большое, и мне пришлось согнуть палец, чтобы кольцо не соскользнуло. В желтом мерцающем свете лампы я увидела, как Николас Сэбин улыбался мне нежно и ободряюще, повторяя слова клятвы. Я попыталась улыбнуться в ответ, но мне не удалось: я оцепенела оттого, что этот человек, за которого я сейчас выхожу замуж, скоро будет убит. Его глаза тоже улыбались, и за этой улыбкой все еще можно было разглядеть мерцание того бесовского огня, которое я уже видела, сначала на рисунке Роберта Фолкона, сделанном как предостережение, а затем и наяву, всего несколько часов назад, когда мы впервые заговорили. Где-то в уголке моего сознания возник образ Роберта Фолкона, и я вздрогнула, вспомнив его слова: «Дьявольский ум… опасен… более безжалостного трудно найти».
Прочь воспоминания! То, что было сказано о Николасе Сэбине, неправда. Я в это не верю. Я не видела ничего, кроме добра. А если – правда, то теперь это уже не имеет значения. Человек, за которого я выхожу замуж, больше никогда ни для кого не будет опасен.
Я пришла в себя, когда мистер Тэттерсолл произносил последние слова:
– …да повинуется Ему и телом и душой, и да будут жить они в благости и любви до конца дней своих. Аминь.
Наступила тишина. Затем Николас Сэбин сказал:
– Спасибо, Люси. А теперь я поцелую невесту. – Он пронес мою руку сквозь прутья решетки и прикоснулся к ней губами. Щетина колола кожу. Почувствовав, как кольцо свободно скользит на моем пальце, он сказал: – Лучше сними, если не хочешь потерять. – Он обратился к доктору Ленгдону: – Все бумаги в порядке?
– Да, так уверяет мистер Тэттерсолл.
– Премного благодарен вам обоим. – Он отпустил мою руку и вынул из кармана листок бумаги. – Мое завещание. Я оставляю все, чем владею, своей жене, Люси. Мою подпись должны подтвердить свидетели. Не будете ли вы так любезны?
Доктор Ленгдон взял у него завещание, положил его на столик, и они с мистером Тэттерсоллом поставили свои подписи. Я наблюдала за Николасом Сэбином, не веря, что это – мой муж. Он смотрел на двух мужчин за столом, и сейчас в его глазах, без всякого сомнения, мерцали зловещие огоньки, словно зло одержало победу, и эта победа его радовала. Он сказал:
– Не могли бы вы оставить у себя на хранение эти бумаги, доктор, пока не организуете Люси поездку в Англию? Пожалуйста! С ней должно быть и свидетельство о браке, конечно. – Он наклонился и достал из сапога свой длинный узкий кошелек.
– Думаю, что будет лучше, если вы позаботитесь и о свадебном подарке тоже. У вас будет надежнее, чем в миссии. Она может попросить у вас любую сумму, пока не уедет.
Когда он передавал кошелек доктору Ленгдону через решетку, я подумала, как он ошибается, если верит, что я скоро уеду в Англию. Я знала, что доктор сделает для этого все возможное, но я просто не верила, что это произойдет. Никто никогда не приедет в Цин Кайфенг, чтобы взять на себя заботу о детях, а я никогда их не оставлю.
Доктор Ленгдон выглядел очень несчастным, когда тихо спросил:
– Есть ли кто-нибудь… то есть… кому сообщить?
– О моей смерти? Вам не нужно ничего делать. На обратной стороне завещания я написал адрес адвокатской конторы, которая ведет мои дела в Англии. Все, что Люси нужно сделать, это прийти туда, все рассказать, предъявить документы и заявить о своих правах. А теперь не уведете ли вы ее отсюда? Пожалуйста, доктор. Несчастный ребенок побелел как полотно и спит на ходу. Может быть, вы сможете ее где-нибудь устроить на ночь, а завтра первым делом проследите, чтобы она ушла в деревню. Я хочу, чтобы утром и духу ее не было в Ченгфу. Ей ни к чему видеть, как меня приволокут после убийства воображаемыми разбойниками. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Не следует так начинать супружескую жизнь.
Мой желудок стремительно сокращался, пока не превратился в ледяной шарик. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы они не стучали. Я слышала, как мистер Тэттерсолл говорил сам с собой:
– Я уверен, это было в 1873-м. Я имею в виду того, другого молодого человека.
Николас Сэбин протянул руку через решетку и положил ее мне на плечо. Я хотела поблагодарить его за то, что он спас меня, за деньги. Хотела сказать, как сожалею, что ему придется умереть. Но не было слов, которые могли бы выразить мои чувства. В горле пересохло, и я не могла ничего из себя выдавить. Он понял, потому что покачал головой и сказал:
– Не пытайся ничего сказать, Люси. И даже не думай обо мне, когда уйдешь отсюда. Постарайся ни о чем не думать, пока не окажешься в Англии. Это всего лишь сон, правда. Прощай, Люси.
Он еще раз улыбнулся и отвернулся от нас. Последнее, что я увидела, это как он вытянулся на своем матрасе, положив руки под голову. Затем я шла по коридору, доктор Ленгдон держал меня за руку, а мистер Тэттерсолл шел сзади.
Остаток ночи я проспала на кушетке в приемной доктора Ленгдона. Через час после восхода солнца мы с доктором были у северных ворот Ченгфу. Я сидела в маленькой повозке, запряженной крепким мулом и груженой провизией, купленной на рынке. Я отдала несколько монет за тюк сена и разбросала его поверх поклажи, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь увидел, какой богатый груз я везу. У меня было два соверена, зашитых за подкладку пальто, остальные деньги были спрятаны в надежном месте в доме доктора Ленгдона. Он стоял рядом с повозкой и с тревогой посматривал на дорогу, которая начиналась за воротами.
– Ты уверена, что с тобой будет все в порядке, Люси? На дорогах попадаются грабители, даже днем.
– Пожалуйста, не волнуйтесь, доктор Ленгдон. Мне уже дважды попадались грабители и они ни разу меня не остановили. Они знают, что я слишком бедна и украсть у меня нечего.
Он провел рукой по своим седым волосам и вздохнул.
– Опасаться нужно не только ограбления, Люси.
Подумай о себе самой. Ты уже достаточно взрослая по китайским меркам, и… Ты понимаешь, что я хочу сказать?
– Да, доктор Ленгдон. Вы хотите сказать, что они могут взять меня для себя, силой. Такое произошло с одной молодой женщиной из нашей деревни прошлым летом. Но мне можно не волноваться. Я для них слишком безобразная.
Он издал звук похожий на смех и гнев одновременно и проворчал:
– Для них – возможно. Надеюсь, это поможет. – Он похлопал меня по руке. Я натянула поводья. – Поезжай. Я приеду как только смогу.
– Не могли бы вы еще кое-что для меня сделать, доктор? Я стараюсь не думать о том, ну, о том, что должно случиться сегодня с мистером Сэбином… – Мне пришлось замолчать, потому что горло сжалось. Он терпеливо ждал, наконец, я торопливо продолжила: – Он сказал, что они собираются все так представить, как будто его убили разбойники. Не знаю, что они сделают, когда… ну… когда все будет кончено. Но, пожалуйста, попробуйте забрать его… его тело. Возьмите сколько понадобится из тех соверенов и позаботьтесь, чтобы он был… похоронен достойно, пожалуйста! К югу от города, в роще, есть маленькое английское кладбище, где когда-то была церковь. Может быть, вы могли бы попросить мистера Тэттерсолла…
Голос снова мне отказал. Доктор Ленгдон ответил:
– Предоставь это мне, Люси. Я сделаю все, что смогу. Послушай, вон повозка выезжает за ворота, в ней мужчина и женщина. Поезжай за ними и держись к ним поближе.
Я кивнула, все еще не в состоянии произнести ни слова. Мул медленно тронулся с места. Когда я оглянулась, доктор Ленгдон стоял у высокой серой стены рядом с воротами и смотрел мне вслед. Он поднял руку. Я помахала ему в ответ и занялась мулом.
Если бы всего день назад я знала, что буду сегодня утром возвращаться домой с таким количеством еды и других припасов, которое мне и не снилось, а в надежных руках доктора Ленгдона будет целое состояние, мне было бы трудно пережить радость и возбуждение. Но в тот момент у меня на сердце был камень, а во рту – горечь. Я попробовала представить себе нашу кладовую, полную еды, и то, как буду просыпаться, а меня ничего не будет тревожить и пугать, но в голову лезли другие мысли. Кольцо, мое обручальное кольцо, висело на бечевке под рубашкой. Я чувствовала его прикосновение в такт повозке, от которого в моем воображении сразу же вырастали солдаты мандарина. Они входили в камеру Николаса Сэбина, чтобы увести его и осуществить коварный план Хуанг Кунга.
Путешествие показалось мне очень длинным, хотя солнце еще не успело подняться высоко. Когда мы въехали на вершину холма, я увидела стены деревни, лежащей в долине под нами, и миссию на склоне холма. Несколько женщин поздоровались со мной, когда я проезжала через дальние ворота деревни.
– О, у тебя мул и повозка, Луци! – крикнула одна из них. – Ты встретила на дороге волшебника?
– Очень известного волшебника, – ответила я, вторя ее хихиканью. – Но не на дороге. Он сидел в банке чужеземцев в Ченгфу, где Госпожа Ослиные Ноги хранит свои деньги.
Крестьяне звали мисс Протеро Госпожа Ослиные Ноги за ее походку. Женщины тоже захихикали и стали пересказывать друг другу мою глупую шутку про волшебника в банке.
Юлан, должно быть, велела одной из девочек сторожить у окна, потому что я не проехала и полпути к дому, как изворот мне навстречу высыпали дети. Они радостно кричали:
– Ура!
– Не подпускай их к повозке! – крикнула я Юлан и угрожающе подняла хлыст. – Не разрешай ничего трогать, пока мы не въедем во двор. – Я боялась, что, если в деревне кто-нибудь заметит, какой богатый запас провизии я везу, они поднимут цены буквально на все.
Я въехала в ворота и повернула направо. Как только я спрыгнула с повозки, малыши окружили меня, радостно смеясь и дергая за одежду.
– Как мисс Протеро? – спросила я Юлан. – Малышка в порядке? – Я не дала ей возможности ответить и затараторила дальше: – Извини, я не смогла вчера приехать, пришлось задержаться, но я привезла много-много еды. Уведи малышей, и пусть они посидят тихо, пока мы со старшими разгрузим повозку.
Через двадцать минут повозку благополучно разгрузили, провизию сложили в кладовой, и я собрала детей в классе, дав им задание переписать слова новой молитвы на новых карточках. Пока дети писали, я отправилась в кухню. Юлан только что перепеленала Кими и укладывала ее в кроватку. Войдя, я сразу увидела еще одного младенца, совсем крошечного: всего несколько дней от роду. Ребенок был завернут в лоскут одеяла и лежал в ящике с сеном, стоявшем на столе.
– Женщина по имени Лан Пинг из деревни принесла вчера вечером, – пожав плечами, сказала Юлан. – Девочка, конечно. Муж хотел выбросить в реку.
– Нам нужно ее кормить? – спросила я. Я беспокоилась, потому что с новорожденными это вечная мука. Многие малыши отказывались от разбавленного водой молока, единственного, чем мы могли их кормить, и иногда умирали.
– Я строго поговорила с матерью, – сказала Юлан. – Я слышала, как ты с ними разговариваешь, Луци. Она будет приходить трижды в день кормить девочку. Утром перед работой в поле, вечером после работы и в перерыве. Муж разрешил.
Я вздохнула с облегчением.
– Хорошо. Нужно попросить ее оставлять молоко. Если хранить его в ошпаренной кипятком посуде, можно будет кормить девочку в оставшееся время и ночью. Если у нее много молока, может быть, и маленькой Кими достанется.
Я распеленала ребенка. Она была крошечной, но крепкой и плакала, как здоровый младенец. Я принесла новое одеяльце, купленное в городе, тепло укутала девочку и поставила ее ящик рядом с печкой. Она почти мгновенно перестала плакать и уснула.
– Ну, – сказала я, – как мисс Протеро? Она завтракала? Что ты ей сказала, когда она спросила, где я?
Юлан скорбно смотрела на меня своими прекрасными миндалевидными глазами.
– Мне не удалось с ней поговорить, Луци, – прошептала она. – Я обнаружила сегодня утром, когда принесла завтрак, что она умерла. Наверное, она умерла во сне, потому что она так и лежала, как я ее вчера оставила.
Мне показалось, что все рухнуло и Юлан где-то очень далеко.
– Я никому из детей не сказала, Луци. Без тебя я не знала, что делать. Я очень испугалась и молилась, чтобы ты вернулась, – откуда-то донеслось до меня.
С большим трудом мне удалось собраться. По лицу Юлан медленно текли слезы. Я представила себе, какой ужас она пережила, думая, что я могу не вернуться. Мисс Протеро умерла, и вся ответственность за детей ляжет теперь на ее худенькие плечи.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?