Текст книги "Возвращение в Сары-Черек"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vozvraschenie-v-sary-cherek-139985.jpg)
Автор книги: Михаил Черемных
Жанр: Культурология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Горы Бозбу-Тау не являются продолжением соседних гор Узунахмат или Чаткальских. Это небольшие останцовые горы, отрезанные от названных хребтов широкими межгорными долинами и глубокими ущельями. Они протянулись параллельно Чаткальскому хребту, по южной окраине Тянь-Шаня. Один из киргизских авторов, Т. Касымбеков, писал, что народ называет Бозбу горой-матерью. Издали она напоминает юрту: «Гора Бозбу высится одиноко, не соприкасаясь ни с одной из близлежащих гор. Летом на вершине её нет снега, гора всегда как будто одета легкой дымкой и в любое время года увидишь над ней небольшое облачко. Уплывет одно – появится другое. Благодатным, животворным дождём, поливают эти облака земли прекрасной Ферганы… На самой вершине горы, есть озеро – как тюндюк на юрте. Называют его Тулпара…». Вокруг озера в старину стояли киргизские юрты и паслись отары овец. Это древний антиклинальный кряж. Слово «боз» не имеет в тюркских наречиях однозначного перевода. Все они близки, в каком-то смысле и означают что-то однородное – серый, голый, безлесный, степь или даже залежная земля, а также мгла в воздухе, в жаркий день. Удивительно, как они в точности характеризуют эти горы, дополняя друг друга. Если рассмотреть карту района, можно увидеть, что Бозбу-Тау прикрывают угол, образуемый Чаткальским и Ферганским хребтами. В литературе встречается мнение, что они прикрывают район озера Сары-Челек от «горячего дыхания Ферганы». Эти горы, с другой стороны, как бы противостоят десятку рек, текущих со склонов Чаткальского и Ат-Ойнокского хребтов. С первого взгляда на карту мне стала понятной легенда, рассказанная однажды лаборантом Артыкбаем о ссоре так называемых Тоскаула с Бозбо-Атой: «Пришли в эти места Святые – Тоскаул-Ата – самый старший их них и племянники – Ходжа-Ата, Поджа-Ата и Аулие-Ата – искаженное сейчас (русско-киргизское) – Афлатун. Все они были первые киргизские поселенцы и новые жители этих мест. Как-то, Тоскаул, разместившийся там, где ныне находится озеро Сары-Челек – отсюда и старое название озера – Тоскаул, поспорил с Бозбо-Атой, что одолеет его. Бозбо-Ата ответил, что устоит. Тоскаул открыл реку, она бурным потоком устремилась в сторону Бозбо-Аты… Неизвестно, чем бы все это закончилось, но встревоженные и испуганные люди стали просить Тоскаул-Ату закрыть поток, запереть его. Тот послушался, пожалел людей. Так образовалась плотина и озеро Сары-Челек». Благополучно существуют горы Бозбу-Тау и десяток горных речек, некоторые из них носят имена названных героев, огибая эти горы, сливаются в реку Кара-Суу, текут дальше вниз, и где-то в районе Таш-Кумыра впадают в Нарын. Мы видели эти места, где Кара-Суу бурным потоком и тщетным натиском проносится вдоль мощных стен, стоящих на её пути, не причиняя им ни какого вреда. Эти стены заставили свернуть в сторону не только Кара-Суу, но и сам Нарын отвернул от них, изменив юго-западное направление, на южное. На плотине озера Сары-Челек, у протоки, сохранившей сейчас название Тоскаул, есть захоронение – высокий холм, почитаемое у окрестных жителей, как могила Святого. В этой легенде о странном поведении Святых, кто-то услышит отголоски реальных событий, о новых поселенцах – киргизских племенах, впервые пришедших на эти земли несколько веков назад в шлейфе монгольских завоевателей, в общем потоке тюркского движения на Запад. Кто знает, возможно, они были свидетелями образования озера Сары-Челек в результате землетрясения и обвала.
В литературных источниках есть сведения, что какие-то племена называемые «киргизами», обитали здесь в 15-м веке и даже в более глубокой древности, в 4-м веке, здесь обитало племя, называемое китайцами «бо-лу», которое тоже считали киргизами. Во второй половине 17-го века, киргизы, их основное ядро, мигрировали от вершин Енисея на южную окраину Тянь-Шаня. Эту дату, следовало бы, считать временем поселения киргизов по Тянь-Шаню, но все продолжают искать более ранние свидетельства их здесь появления. Так или иначе, киргизы заняли места у подножия этих гор. Здесь имелись многочисленные, хорошие пастбища и обитало много диких зверей.
Земля была покрыта высокими горами и густыми лесами. Трудно поверить, что такие прекрасные земли были свободными от заселения и, вероятно, кыргыз (так они себя называют) просто пропустили в более суровые и скудные высокогорья, где они обитали до прихода русских. Занимались скотоводством, и даже черной работой – углежжением для Ферганы. Угля, для обогрева домов состоятельных граждан Ферганы требовалось много. Нельзя отрицать неизбежный факт, что все мы – узбеки, киргизы, русские – пришельцы на этой земле, и далеко не первые. Коренной статус здесь расплывчат и надуман. Вытеснялись одни народы, приходили другие, или искали убежище по Тянь-Шаню. Тянь-Шань был «прибойной полосой» не только для растений, но и для разных племен. До 5-4-го в. до н. э., по Тянь-Шаню обитали саки-тиграхауда – восточно-иранские племена, близкие так же к скифам Причерноморья. Позднее здесь обитало гуннское племя усуней, а во второй половине 6-го века, на обширных пространствах от Манчжурии до Черного моря сформировался Тюркский каганат, рухнувший в 8-9-м веках, под ударами китайцев с одной стороны и арабов с другой. В 1207 г. киргизы добровольно приняли власть монголов, что способствовало их продвижению на запад. В 14-м веке, кочевые племена Тянь-Шаня вошли в состав государства Тимура. Даже в 15-ми 16-м столетиях киргизы еще не заселяли Тянь-Шань, хотя, возможно, навещали его. Они кочевали в Семиречье и в Восточном Туркестане. В середине 18-го столетия буруты (киргизы) смешались с айратами (сарт-калмыками). Смешение киргизов с другими племенами в прошлом, имело немаловажное значение для выживания и тех и других.
Нередко смешивались разгромленные кем-то народы – малочисленные, разоренные… Признаки разных племен стали характерными чертами киргизов, они пропечатались на общем этническом холсте столь же явственно и обильно, как букеты цветов на фоне тянь-шаньских скал. Они живут в горах в разных ущельях. Мы видели голубоглазых кыргыз, светлых и совершенно белых – белыми были и родители и дети, что не давало возможности предположить, что это седина, или – черных как смоль, русых, а также рыжих, широкоглазых или полностью монголоидных, но все они киргизы и говорят на одном языке. От самих киргизов я слышал, что настоящие они, имеют голубые глаза и рыжие волосы. Окончательно поселились киргизы по Тянь-Шаню в 16-17-м веках, но леса и пастбища Тянь-Шаня, на которых они жили, до советских времен не принадлежали им в полной мере. Хозяевами здесь были не они. Со своим скотом приходили узбеки, переваливали даже через Чаткальский хребет. Привычка кочевать в крови у киргизов, часто они оставляли хорошие пастбища, удивляя путешествующего европейца и кочевали за сотни миль, на дурные. Зачем это им было нужно? Может быть, они считались гостями на тянь-шаньской земле? И да, и нет, это тайна киргизов. Вернемся к маршруту.
Со стороны Каравана отроги гор Бозбу-Тау покрыты ландшафтными сообществами бородача. В самой нижней части склонов, около 1400 м, бородачевники ассоциируются с полынниками из полыни ферганской (Artemisia ferganensis). Это хорошо видно по Караванной горе, по которой травостои смешанные, эфемерово-полынные, с участием бородача. В прошлом году гору окружили решеткой, и теперь мы видим, что её склоны, всего за один сезон, сплошь покрылись густой щетиной однолетнего злака эгилопса трехдюймового (Aegilops triuncialis). Колышимые легким ветерком, заросли злаков переливались контрастирующими цветовыми тонами: тёмно-зелеными, светло-зелеными и буро-коричневыми. Они напоминали гривы играющих зверей. Я не подозревал, что эгилопсы[7]7
Однолетние, невысокие, 0,2-0,5 м, злаки, по систематическому положению близкие к пшенице.
[Закрыть] могут формировать такие густые, экзотические травостои. На высоте 1580 м над уровнем моря, это примерно 180–200 метров над Караваном, по склонам, помимо бородачевых сообществ, появились бурые заросли невзрачной и низкой караганы алайской (Caragana alaica), более зеленые и густые заросли роз – Эчиссона и кокандской (Rosa есае, R. kokanica). Среди участков занятых розой кокандской, формирующей, подобно постриженным газонам – 1-2-метровой высоты, однородные, густые плантации, встречались одиночные – зверобоелистная спирея (Spiraea hypericifolia) и роза Федченко (R. fedtschenkoana). Травостой в глубине зарослей значительно отличался от окружающих открытых участков, главным образом содоминированием с бородачем осоки туркестанской (Carex trurkestanica). Кроме доминантов встречались – рисовидка кокандская (Piptatherum kokanicum), пырей пушистый (Elytrigia trichophora), тонконог тонкий (Koeleria cristata), тимофеевка степная (Phleumphleoides), костёр острозубый[8]8
Латынь называемых растений, в каждой главе, используется при первом упоминании. В дальнейшем латинские названия упускаются.
[Закрыть], овсяница бороздчатая (Festuca sulcata), лептунис волосовидный (Leptunis trichodes), душица мелкоцветковая (Origanum tyttanthum), змееголовник цельнолистный (Dracocephalum integrifolium), кузиния Краузе (Cousinia krauseana), липучка мелкоплодная (Lappula microcarpa), вьюнок ложнокатабрийский (Convolvulus pseudocantabrica), цмин самаркандский (Helichrysum maracandicum), крупина обыкновенная (Crupina vulgaris), льнянка Попова (Linaria popovii), шток-роза голоцветковая (Alcea nudiflora).
Очень часто в травостое под кустарниками преобладала осока туркестанская, формируя густые, почти однородные заросли. Эта осока – естественная спутница арчи зеравшанской (Juniperus seravschanika), не случайно проникла под полог кустарников. На открытых участках, в сообществах бородача, её практически нет. В прошлом, до начала хозяйственной деятельности, светлохвойные арчевые леса покрывали склоны от предгорий до высокогорий – от 600 до 3000 м над ур. м. С вырубкой арчевников и с выпасом под ними скота, произошли коренные изменения в составах травостоев. В ряде мест усилил свое господство бородач – сухожаровыносливый, устойчивый к выпасу, злак, покрывающий склоны предгорий и среднегорий. Выше его, в интервале от 1600 до 3050 м, приобрел ландшафтное значение столь же устойчивый к выпасу – прангос кормовой (Prangos pabularia). Соответственно, вместе с арчой, утратили былое значение осока туркестанская и другие её спутники. Коренные местообитания сохранились только в редких защищенных точках, в крошечных «рефугиумах», вроде плосковершинных скал. Заросли кустарников возникшие на месте уничтоженной коренной растительности – также результат длительного и неумеренного выпаса скота.
Когда рост и развитие поедаемых растений угнетены, не поедаемые – сорные, колючие виды, в том числе и кустарники – чувствуют себя в такой обстановке более уверенно. В этой, в целом негативной ситуации, появление сорняков, кустарников, колючих и ядовитых трав на истощенной почве следует считать благом. Как правило, обращая внимание только на следствие, мы традиционно сваливаем всю вину на сорняки, считая их первопричиной зла, и часто борьбу на пастбищах и сенокосах ведем именно с ними, не осознавая, что не будь их, здесь не было бы и другой растительности. В критических ситуациях в природе начинают действовать механизмы самосохранения.
Несмотря на явную и очевидную защитную роль кустарников, традиционное отношение к ним всегда было крайне негативным. Складывается впечатление, что кустарники вытесняют ценные виды. Так, например, в одном из старых отчетов по обследованию пастбищ, на юге Киргизии, я прочитал «…ни один из кустарников почти не поедается скотом, но, покрывая большие площади, они сильно ограничивают выпас. Жесточайшим злом пастбищ являются сообщества роз. Эти кустарники образуют колючие заросли, вытесняющие ценные в кормовом отношении травы, почти исключая возможность сенокошения и сильно затрудняя выпас».
С рефугиумами можно сравнить эти заросли кустарников, в глубине которых сразу же начинаются восстановительные процессы. Под их защитой проходят полный цикл развития уцелевшие злаки, появляются осоки, бобовые и ценное, в кормовом отношении, разнотравье.
Кустарники предпочитают поселяться в складках рельефа: по теневым участкам склонов, по северным бортам отщелков, распадков, лощин. Повернутые на юг поверхности занимают сообщества бородача, среди которых так же встречаются кустарники. Это вишня тяныпаньская, рыхлые подушечки её достигают высоты 0,25-0,35 м, ненамного выше, до 0,5 м, вырастает здесь спирея зверобоелистная, встречается также эфедра хвощевая (Ephedra equisetina), небольшие деревца, до 1,5 метра, с черным, конвульсионно изогнутым, толстоватым стволом, 4-6 сантиметра в диаметре, миндаля колючейшего (Amygdalus spinosissima). Кустарники обычны среди этих склонов. Я вижу, борта соседних отщелков, на 30-35 % заняты кустарниками, и за ними склоны тоже подернуты их бурой вуалью.
Защитная роль кустарников для многих ценных кормовых растений была очевидной и бросалась в глаза, она подтвердилась нашими исследованиями. На 100 квадратных метров поверхности склонов мы насчитывали среди кустарников 28-30 видов растений, одновременно, на смежных открытых участках, не более 10-12, причем – плохо поедаемых. Мы убедились в том, что кустарники никого не вытесняют. Напротив, это убежище для обездоленных растений. Спасение от ненасытной овцы. Это, конечно же, не открытие, а только дополнительный аргумент в пользу понимания того, что природа выставляет нам свои заслоны. Она встревожена и обеспокоена. Преодолевать её огородительные рубежи, то есть – уничтожать кустарники – мы настоятельно не рекомендуем. Все должно быть умеренным, и нагрузка на пастбища и рост населения.
Поднявшись еще метров на 200, на высоте около 1650 метров, мы, наконец, пересекли линию водораздела и оказались на обширном склоне, юго-восточной экспозиции, сухого, жаркого, глубокого, но безымянного для нас ущелья и увидели, очень сомкнутый полог бородача. Во все стороны – яркий, светло-желтый, пшеничный аспект, испещренный скальными поясами почти черного цвета. На них ютились корявые экземпляры вишни. Мы прошли приличное расстояние, пока спустились на дно этого ущелья, насчитав на всем протяжении не более двух десятков видов в незначительном обилии, при подавляющем господстве бородача. Это были – ферганская полынь, колючие сложноцветные кузиния (Cousinia) и остроконечный сафлор (Carthamnus oxyacanthus), тимьян сомнительный (Thymus incertus), перовския узколистная, бурачек туркестанский (Alyssum turkestanicum). Местами, на зацелованных солнцем склонах, виднелись разряженные заросли миндаля колючейшего. Первое, что хотелось сказать моим уставшим и взмокшим от полуденного зноя спутникам, это спросить:
– Ну, чем не саванна? Мы идем по настоящей саванне.
Особенно поражали воображение, сходством с саванной, пейзажи с миндалем колючейшим. Такая же изнуряющая жара, такая же пыльная и сухая земля, как много здесь желтой краски, все залито желтым цветом. На блестящем желтом фоне раздельно стоят причудливо ветвистые, чернеющие стволы, уже названного миндаля. Его было немногим больше, на выходах камней, опоясывающих желтые бородачевники, блестящими черными лентами. Они очень хорошо сочетались, эти два цвета и все казалось блестящим на ярком солнце. В этот день мы пришли в гостиницу обессиленные, едва передвигая ногами.
* * *
Прожив в Караване несколько дней, выполнив намеченную работу, мы выехали в Джанги-Джол, обогнув Бозбу-Тау на 180 градусов. Высадившись среди поселка, и узнав, что здесь нет гостиницы, решили поставить палатку поближе к реке, так как опыт жизни в обезвоженном Караване, где не всегда можно было найти воду даже для того, чтобы помыть руки, не прошел бесследно. Выйдя на берег Кара-Суу, мы увидели купающихся детей в её быстрых прохладных и чистых струях. Но что такое? Берега реки украшены многочисленными нечистотами. Здесь негде было поставить палатку. Последнее обстоятельство всегда огорчает. Такая вот есть в этом поселке традиция – откладываться на берегу. Нам осталось только переправиться на другой берег. Мы перешли Кара-Суу вброд, перенесли вещи. Это была удачная и редкая на Кара-Суу переправа. Поток воды достигал до груди, был быстр и сбивал с ног, разворачивал. Дно устилали окатанные, скользкие валуны, которые река время от времени, переворачивала, и был слышен доносящийся из глубины гул. Я держал ребят на вытянутых руках, и они как поплавки, с визгом и смехом барахтались в воде, не касаясь дна. Мне было не до смеха. Это рискованное мероприятие закончилось благополучно. Кара-Суу – не такая уж безобидная река. Труднее перейти её в другое время года, даже осенью, когда воды поменьше, она небезопасна. Так, например, в «Записках пристава», в 1899 году, в которых неизвестный автор[9]9
Один из первых исследователей территории, вероятно, по долгу службы приставом, имел отношение к некоторым экспедициям. Оставил интересную рукопись, хранящуюся в Редком фонде библиотеки АН в Бишкеке.
[Закрыть] (нам остаётся только назвать его – Пристав), описывает путь из Намангана в Кетмень-Тюбе, мы находим сведения об этой реке и об этих местах: «При спуске с перевала Бит-Муйнак открывается чудесный вид на долины рек Кара-Суу и Ходжа-Ата, последнюю приходится переходить в брод, неглубокий и не опасный. После, обогнув отрог горы, Вы пойдете по правому берегу реки Кара-Суу…» И далее: «Река Кара-Суу несет массу воды, которая вследствие быстрого течения мутная, почему река и получила свое название. Кара-Суу впадает в Нарын. Бродов через Кара-Суу мало, да и не везде есть и в известное время года. Надо заметить, что долина реки Кара-Суу лежит ниже рек Афлатуна Итокара и Падша-Аты, а потому климат здесь мягче и теплее, так что ниже, по течению реки Ману-Балды, пробовали сеять хлопок, который дает один сбор. Почвы замечательные, богатые, орошение в изобилии, в виду чего, почти вся долина покрыта посевами пшеницы, ячменя, кукурузы, клевера и других. Переправившись на ту сторону, дорога идет вверх, по реке Кара-Суу, по левому берегу. Вправо ущелья Узум-Джат и Кесарь, по которому дорога пойдет по хребту гор на перевал Кумбель…» В Записках говорится об узбекском Зоркенте: Дорога пойдет на Чаткал, через селение Аркыт и в Кетмень-Тюбе, через Успеновку, а так же в Кассан и Чует. Таким образом, Зоркент стоит в узле всех главных дорог. Село Успеновка, основано в 1897 г., заселено крестьянами Коневского уезда, Киевской губернии. Насчитывает 78 дворов. Скота и оборудования у поселенцев достаточно. Есть между ними зажиточные – Фома Бреус[10]10
Эти фамилии я неоднократно слышал в Сары-Челеке, Кызыл-Туу, Афлатуне. Например, в разговорах часто встречалась фамилия Бреус, еще чаще фамилия потомка Мефодия Линского, ставшего в 1980-е годы секретарем райкома.
[Закрыть], Григорий Негрош, Яков Ращенко (имел мельницу), Ким Бибик (торговал незаконно водкой), Мефодий Линский** (этот тоже, где-то, не чист на руку). Повсеместно приводятся ботанические сведения, так, после описания реки Кара-Суу: «Немного дальше Вы поворачиваете вправо, в долину реки Турдук и через несколько верст приедете на остановку Туз-Янгек – чудная ореховая роща. Здесь, под сенью деревьев, у чистой прозрачной воды ручейка приготовлены уже юрты и Вы, после верховой езды, можете отдохнуть и освежиться, для чего советую взять полотенце и мыло, спуститься вниз, к самому Турдуку… с шумом несущему прозрачную, холодную воду… На противоположной стороне вливается каскадами в Турдук, речка Арык-Таш, куда можете переправиться через дважды перекинутые через Турдук громадные бревна, изображающие мост. Все это вместе с окружающими исполинскими орехами и елями составляют чудную горную картину…» И далее: «Поездка по Турдуку, в смысле красоты, не оставляет желать ничего лучшего. А виды действительно восхитительные. Громадные ели перемешивались с березой, орехом и другими деревьями, на светло-зеленом фоне богатых травостоев и высоких посевов. Внизу виден пенящийся и отливающий синевой Турдук, с перекинутыми через него мостами. Вдали, сверкают на солнце, снежными вершинами горы. Все это представляет чудесную картину…». Пристав написал еще много удивительных страниц своего путеводителя, который может увести нас по прекрасным местам в тучные пастбища и сенокосы долины Кетмень-Тюбе, ныне, большей частью, затопленные. Кто еще посещал эти места? До революции здесь путешествовал В.И. Липский, исследовавший также Ферганский хребет и другие горные сооружения Средней Азии. В 1926 году в район озера Сары-Челек была направлена экспедиция Главного Среднеазиатского музея, во главе с его директором, энтомологом, В.И. Янковским. Он изучал горы Северо-Восточной Ферганы еще в дореволюционное время. Жил тогда в Намангане, служил податным инспектором Наманганского уезда, имел возможность путешествовать с отрядом солдат, собирать налоги, везде и всюду, в полной безопасности. Об этом поведал мне письмом из Ташкента в 1987 году ученик В.И. Янковского, В.Э. Крейнцберг, рассказавший, что, начиная с 1932 года, он неоднократно бывал в Сары-Челеке и в смежных ущельях от Паша-Аты до Турдука и Узун-Ахмата. В.И. Янковский распределил сборы между систематиками Москвы, Питера, Киева и других городов, да и сам описал из этого района ряд новых форм жуков. После смерти В.И. Янковского не только не были возвращены розданные им материалы, но и нахлынула лавина энтомологов поработать в научной фондовой коллекции. Вернувшись в Ташкент – В.Э. Крейтцберг пишет, что работал тогда в Кушке – он сразу же догадался, как они «почтили память» великого труженика. В фонде было много ценного, в том числе типовые экземпляры около полусотни новых видов. Все исчезло, и сейчас всплывают иногда в разных коллекциях, в том числе и частных, осколки материалов из сборов В.И. Янковского… Результаты исследований экспедиции были опубликованы в 1927 году в книге участника, зоолога, Д.Н. Кашкарова, под названием «Озеро Сары-Челек». Д.Н. Кашкаровым были сделаны описания растительных сообществ, названы десятки растений. Проезжая Кара-Суу и Ходжа-Ату, он писал: «скалы исчезают, склоны становятся мягкими, зелеными, древесных пород становится всё больше и больше. Деревья образуют настоящий лес. Особенно поражает масса ореха. Мягкими, ярко-зелеными волнами поднимаются заросли по склонам, ползут по ущельям, взбираются на водоразделы. Бросаются в глаза пихты, ели, словно свечи, поднимаются там и тут из орехового моря…». Тот, кто держал в руках книгу Д.Н. Кашкарова, обратил внимание, что цифра 1 на её титульном листе, подразумевает существование, по крайней мере, второго тома. Второй том, однако, не был подготовлен.
…Три недели нашей работы в окрестностях Джанги-Джола простояли солнечные. Место для палатки выбрали удачно. Расположились на чистом участке побережья, с тенистыми зарослями ив, тополей, где лежало много принесенных рекой палок, и у нас не было проблемы с дровами для приготовления пищи. Мы были ограждены от праздного любопытства мальчишек, купающихся по всему противоположному побережью и бросающих в нас камни, которые, правда, не долетали.
Район работы – горы Бозбу-Тау, находились с нашей стороны и не было необходимости каждый раз переходить реку.
Напротив нас, через Кара-Суу, располагался совхозный сад и за три недели, с разрешения сторожа, мы принесли три рюкзака отличных спелых яблок сорта «кандиль синапа», продолговато-цилиндрической формы, которые, по «совету» философа Джона Локка ели с хлебом. Это была замечательная еда, особенно при отсутствии сахара. На склонах созревала фисташка. Мы имели возможность купаться и загорать на берегу прозрачной и теплой в это время года, стремительной и прекрасной реки.
Поселок Джанги-Джол расположен метров на 500 ниже Каравана. Сразу же почувствовалась разница в климате разных высот над уровнем моря – 1400 м (Караван) от 900-800 м (Джанги-Джол). Эта полукилометровая разность выражалась в прибавке 10-12 градусов ночного тепла и 6-8-дневной жары. Для второй половины сентября это существенно. Совершенно прав Пристав, заметивший, что климат по Кара-Суу, мягче и теплее. Замечателен и джанги-джольский рельеф. Это рельеф переходный от низкогорий к среднегорьям, рельеф «суглинистых холмов», о которых писали СИ. Коржинский в 1899-м году и Д.П. Кашкаров в 1927-м, он называл их «рассеченными увалами в области лёссового покрова». Да и Пристав тоже упоминает о лёссе, говоря, что перевал Бит-Муйнак «легкий, с лёссовой почвой». Геоморфологи назвали эту местность Джанги-Джольским межгорным понижением.
Есть неподалёку и Афлатун-Аркитское понижение, это – Сары-Челек. Здесь воочию можно убедиться, какое большое значение имеет лёссовый покров для ландшафта низкогорий. Мы видим, что Джанги-Джол расположен в котловине, которую прорыла Кара-Суу в течение миллионов лет. Местность заполнена округлыми плосковершинными холмами, которые были когда-то террасами, с крутыми склонами, переходящими в горы. Это с нашей стороны. С противоположной стороны – там, где находится Джанги-Джол, склоны пологие и мягкие. Они плавно поднимаются вверх и на высоте около 3000 м заканчиваются тупыми вершинами. Разница в рельефе объясняется еще и тем, что по реке Кара-Суу проходит разлом между горными системами. Геологи назвали этот разлом «важнейшей, структурной линией Тянь-Шаня». Сейчас, почему-то, не называют, да и что-то сильно позабыли нынешние ученые своих предшественников, работавших в 30-е годы. Может быть, предшественникам не удалось открыть ничего нового? Не буду глубоко внедряться в область не своих наук – геологии, географии и геоморфологии, тем более что разные карты по-разному называют одни и те же горные сооружения. Скажем только, что «мягкие горы» со стороны Джанги-Джола – это горы Суук – отроги Ат-Ойнокского хребта. За ними расположены более высокие вершины и система реки Узуннахмат.
В лёссовом слое и ниже, в неогеновых конгломератах, река Кара-Суу прорыла довольно глубокий каньон. Обогнув скалистый выступ гор Бозбу-Тау, Кара-Суу выходит из тенистого ущелья и устремляется к Нарыну. Это стремительная река на всем своем протяжении. Все увиденные холмы, заполняющие местность насколько хватает зрения, покрыты желтыми аспектами злаковников, главным злаком которых, несомненно, является бородач. Мы убедились в этом сразу же, после первых маршрутов по местности. Сообщества бородача переходят со склона на склон, с экспозиции на экспозицию. По некоторым своим особенностям – видовому составу, структурному строению и даже по внешнему облику, они существенно отличаются от бородачевников окрестностей Каравана и района озера Сары-Челек. Но это единый массив. Мы отнесли эти различия не только за счет разностей абсолютных высот и географических местоположений, а также и за счет хорошо сохранившегося здесь ботанического ландшафта. Эти бородачевники, вероятно, по причине произрастания по ним фисташковых насаждений, являются заповедными и в период вегетации не стравливаются скотом. Здесь часты предельно сомкнутые сообщества бородача с густой высокой листвой, отливающей медно-зелеными тонами. В ряде случаев, при смене экспозиций на северные, бородач делит свою власть с другими злаками, которые не встречаются ни в Сары-Челеке, ни в районе села Караван, но никогда не уступает им первенства. Полог бородача бывает более разряженным на крутых щебнистых участках чисто южных экспозиций, где увеличивается удельный вес генеративных стеблей, а листва становится более низкой и редкой.
Мы осуществили несколько маршрутов в горы Бозбу-Тау. Прошли по склонам юго-восточных экспозиций ущелья Кой-Таш, так назвали ущелье местные жители, а по топооснове – Учкурт, в устье которого, около обширной пашни, в излучине Кара-Суу, стояла наша палатка. Ручей по ущелью небольшой, он исчезал, не достигая своего устья километра за два. От основания склона, с высоты 850-900 м, начинаются высокие, густые, однородные заросли бородача, в которых разнотравье и другие злаки играли роль незначительной примеси. Такого подавляющего господства этого злака я раньше не встречал. В глаза бросался факт его необыкновенного благополучия на этой местности. Вероятно именно такие бородачевники имел в виду Е.П. Коровин, говоря об их «предельной сомкнутости». Третий – очень густой, сомкнутый ярус травостоя был образован сплетением медно-зеленых листьев, достигающих невероятной для листьев бородача высоты – 35-45 см. Второй ярус, относительно рыхлый, высотой 0,8-0,9 м, формировали генеративные побеги доминанта. На общем подёрнутом осенним аспектом фоне выделялись по обилию еще зеленые в это время года, генеративные стебли тростника южного (Phragmites australis). Его высокие, до 2 м. стволики, посаженные на расстоянии 1-2 м друг от друга, участвовали в формировании разряженного верхнего яруса. С этим видом тростника возникали вопросы. Казалось парадоксальным, что тростник способен произрастать на сухих жарких склонах. Но это действительно так. Кроме тростника, зелеными встречались ещё два вида – гобелия лисохвостная (Vexibia alopecuroides) и люцерна пырейниковая (Medicago agropyretorum). Все остальные виды, более редкие по обилию, были желтыми. Они затерялись в листве бородача. Из них: костер острозубый, тимофеевка метельчатая (Phleum paniculatum), лентоостник шероховатый (Taeniatherum asperum), полынь плотная (Artemisia compactd), зверобой продырявленный (Hypericum perforatum), додарция восточная (Dodartia orientalis), эремурус загорелый (Eremurus fuscus), железница горная (Sidiritis montana), лептунис волосовидный, скабиоза мелкоцветковая (Scabiosa micrantha), скерда красивая (Crepis pulchra), кельпиния линейная (Koelpinia linearus), оставлявшая впившиеся в мои носки семена, которые после каждого маршрута мне приходилось извлекать из них в большом количестве.
…Моё знакомство с сухими разнотравными степями началось несколько лет назад, еще во время работы в Сары-Челекском заповеднике. Я имел тогда смутное представление об этих сообществах, едва заходящих в Сары-Челек по террасам Ходжа-Аты, по примыкающим к ним склонам и охотно согласился поработать на сенокосе, в районе Сазык-Сая. Правда, согласия моего для этого не требовалось. Сазык-Сай – традиционное место работы аркитских жителей, когда районное начальство давало план на сено. В то же время в Сары-Челек приезжали работать – косить сено – люди из Кызыл-Туу. Получалось – они к нам, а мы к ним. Они у нас в древесной тени и прохладе среднегорий косили заповедные луга Кок-Колота и Сары-Камыша, отдыхали под сенью орехов, бросая банки и пустые бутылки подальше в кусты. А наши лаборанты и лесники трудились под знойным небом чаткальских предгорий, и некоторые из них приезжали с сенокосов с подорванным здоровьем. Ослушаться районное начальство не мог и Оскон Тургунбаев, в то время директор биосферного заповедника, подчиняющийся напрямую Москве. По партийной линии директор всецело был во власти района, тем более в такой отрасли народного хозяйства, как заготовка кормов. Нас – сотрудников – щадили, но на два-три дня мы все же выезжали в Сазык-Сай. Прожить там месяц, а то и два, как они, я бы не смог. Сазык-Сай – обширная пересеченная местность с незначительными, по тяныпаньским масштабам, перепадами высот, в среднем, где-то от 1360 до 1480 м над уровнем моря, расположенная в 20 км южнее Аркита, в 3-4 км юго-восточнее Кызыл-Туу, в верховьях небольших, иссыхающих ручьёв – притоков Афлатуна, среди источников, болот, сухих и «сазоватых» склонов. Название Сазык-Сай подразумевает болотистую особенность местности, ведь «саз» по-тюркски болото.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?