Читать книгу "Военкор"

Глава 5

В коридоре стояла небольшая сумка с вещами. Самира ушла в комнату. Пока я продолжал рассматривать фотографии и названия книг, появился мальчик, держащий в руках плюшевого Чебурашку с потёртыми ушами. Игрушка явно была любимой. Возможно, подаренной кем-то из советских специалистов.

– Привет, Амир! Как делишки? – спросил я на арабском, но мальчик промолчал.

Он чуть сильнее прижал к себе игрушку и не сводил с меня глаз.

– Не бойся. Меня зовут Лёша, – присел я перед ним на корточки и протянул руку.

Амир несколько секунд думал, а потом медленно пожал её.

– Приятно познакомится. А как зовут твоего друга? – указал я на игрушку.

– Чебурашка, – по слогам произнёс Амир.

Вот уж кого, а нашего легендарного «ушастика» знают во всём мире. По мне так он приятнее американского Микки.

Самира вернулась из комнаты с небольшой сумкой.

– Это всё? – спросил я.

– Да. Мы налегке, – подтвердила Самира.

По-русски она говорила хорошо, скорее всего училась в Советском Союзе и теперь вернулась на Родину.

– Амир, иди попрощайся с бабулей, – отправила Самира мальчика к бабушке, которая сидела во дворе.

Ребёнок выбежал, а женщина зашептала молитву на арабском. Как только она закончила, я решил у неё спросить про бабушку.

– Она не поедет с вами? – спросил я, кивнув в сторону двора.

Самира покачала головой, прикусив губу. Амир и бабуля сидели на лавке и разглядывали Чебурашку. Бабушка улыбалась, пытаясь не показывать грусть.

– Нет. Это её дом. Она здесь родилась, здесь прошла вся её жизнь. У неё здесь воспоминания… Она говорит, что не хочет быть обузой и не знает, что её ждёт в другом месте.

Я знал, что значит для многих пожилых людей дом. Это часть самого себя. Покинуть его, значит, эту часть потерять.

К моменту когда я с Самирой и её сыном вышли из дома, бабушка сняла с верёвки высохшую одежду и сложила в стопку. При нас положила стопку с бельём на белую простыню, связала края узлом и отдала Самире.

Женщина склонилась, поцеловала руку бабушки, которая ничего не сказала, лишь кивнула едва заметно и села обратно, потупив взгляд.

Я помог семье сесть в машину, и мы выехали в сторону порта. Напоследок взглянул на бабушку через левое зеркало и встретился с ней взглядом. Никогда не избегаю прямого взгляда, но сейчас я отвернулся. Её глаза блестели от наполнивших их слёз. Она знала, что увидит внука нескоро, а может, даже больше не увидит никогда.

Дорога до порта заняла меньше получаса.

В салоне висела тишина, разбавляемая урчанием старого мотора. Я не спешил нарушать молчание, Самира заговорила первой.

– А вы хорошо говорите по-нашему.

– Не то чтобы хорошо, но немного понимаю, – я на секунду поймал её взгляд в зеркале заднего обзора. – Вы неплохо владеете русским языком.

– Я училась в Москве. Университете дружбы народов. У нас было немного девочек из Сирии, Иордании… Из Ливана я одна. В общежитии поначалу было тяжело, но мне помогли освоиться.

– Понравилось?

– Да. Там было… спокойно.

Она замолчала, глядя в окно. Я больше ничего не спрашивал. Хотя должен был, моя задача – снять об этих людях репортаж. Но чёрт возьми, я понятия не имею, как это делать.

Мы свернули на улицу, ведущую к порту. Уже на подъезде чувствовалось напряжение. Ворота на въезде охраняли солдаты с автоматами. Один из них поднял руку, останавливая мой «Жук». Он обошёл автомобиль, пристально вгляделся в лица.

– Документы, – пробасил он на арабском.

Я подал удостоверение, потом показал папку с бумагами на семью. Теми самыми, что Казанов вручил мне накануне. Солдат взял, раскрыл, пробежал глазами по строкам. После перевёл взгляд на Самиру.

– Это ваш ребёнок? – спросил он у женщины.

– Да, – ответила она по-арабски. – Мы в списке на эвакуацию от Советов.

Он ещё раз сверился с листком, затем кивнул напарнику.

– Откройте багажник, – обратился он уже ко мне.

Я молча потянулся к ручке. Из машины не выходил. Пока один солдат стоял у багажника, второй обходил «Жук», держа в руках палку с зеркалом. Он осматривал днище на предмет взрывчатки.

– Проверка у вас серьёзная, – сказал я, выйдя из машины.

– Сами видите, что происходит на улицах в «зелёной зоне», – ответил солдат, поправив кепку и ремень автомата.

Я открыл багажник, и он быстро посмотрел на сумку.

– Много людей эвакуируется. Возможны теракты. Так, что будьте внимательны, – сказал солдат и показал мне закрывать.

– А были инциденты? – спросил я, хлопнув крышкой багажника.

Начинаю уже разговаривать как корреспондент. Всё хочу узнать и записать.

Солдат показал на стену рядом с КПП. Она была прострелена в нескольких местах, а рядом с ней забор и вовсе был с большим чёрным следом от взрыва.

Ещё дальше – стена забора с большой надписью «Свободный Левант». Рядом один из девизов этой группировки: «жизнь за свободу священного Леванта».

Вообще, эти террористы мыслят крайне масштабно. Если даже представить, что они хотят освободить весь Левант непонятно отчего, то им придётся воевать в нескольких странах. Ливан, Сирия, Палестина, Израиль – вот неполный список государств, расположенных на этой исторической территории.

– В самом порту ещё не было. И не хотелось бы. Проезжайте, – ответил солдат и вернул мне документы.

Мы заехали в порт. Внутри было полно как военных, так и гражданских лиц. Портовый персонал сновал вокруг грузовых кранов и контейнеров, уворачиваясь от армейских внедорожников и машин с флагами международных миссий ООН и Красного Полумесяца.

Советские машины стояли чуть в стороне. Вокруг них толпились наши специалисты с блокнотами и радиостанциями. Знал я таких. Они и дипломаты, и логисты, и охрана в одном лице. Именно такие спецы координировали эвакуацию.

Бейрутский порт был не просто выходом к морю. Он был единственной артерией, по которой можно вывести раненых, спасти женщин и детей, вытащить тех, кто оказался не в том квартале и не в тот час.

Самолёт посылать накладно, да и не всех он сможет взять сразу. Корабль предпочтительней.

Мне нужно было оставить автомобиль, поэтому я подошёл к одному из советских специалистов и коротко объяснил ситуацию. Он как раз работал в посольстве.

– «Жук»? Редкая машина даже для Ливана.

– Так что думаешь? В долгу не останусь. А то от редакции влетит, если хоть царапина будет.

– Не будет. Подержим рядом с посольством. Надеюсь, не угонят, – улыбнулся посольский работник.

– Спасибо, – поблагодарил я и отдал ключи.

Хорошо, что он не стал задавать лишних вопросов.

Закончив, я посмотрел на Самиру, она смотрела на порт с надеждой и всё понимала.

– Пойдёмте, – негромко позвал я девушку и ребёнка.

Мы свернули вглубь порта, где стояли суда под советским флагом. Наш корабль ждал у причала № 4.

На кормовом флагштоке красиво развевался флаг Советского Союза, а на сером борту красовалась надпись, нанесённая белой краской: «Капитан Мещеряков». Это было судно Министерства морского флота СССР.

Людей вокруг было настолько много, что я бы не взялся говорить точное число. Здесь присутствовали как советские граждане, так и граждане Ливана, учившиеся в СССР, а также члены семей русских специалистов.

Преимущественно это были женщины с детьми. Мужчин почти не было. Только редкие сопровождающие в лице врачей, сотрудников дипмиссий или охранников.

Я показал документы советскому офицеру у трапа. Он взял и тут же передал человеку в панаме с рацией, что-то коротко шепнув тому на ухо. Второй офицер сверился с длинным списком.

– Надим Самира и Амир… вы? – он посмотрел на меня.

– Карелин Алексей Владимирович. Аккредитованный корреспондент газеты «Правда».

Я показал удостоверение и получил утвердительный кивок в ответ.

– Идите дальше. Там вас ещё раз проверят. Удачи! – сказал офицер, и мы продвинулись вперёд в очереди.

Процесс посадки шёл медленно. У подножия трапа собралось десятка два человек. Одна тучная женщина тщетно пыталась занести на борт чемодан, который был почти размером с неё. Я поднял чемодан и отнёс его ближе к трапу. Женщина только кивнула, опустив глаза, и её губы шевельнулись в беззвучном «спасибо». У трапа ей уже помогли советские моряки в белых рубашках с тёмными погонами.

Два фельдшера проверяли состояние прибывших. Проверяли не просто так. На фоне стресса и недоедания у некоторых детей поднялась температура. Так называемая стрессовая лихорадка.

Фамилии выкрикивали с бумажных списков. Иногда кто-то не отзывался, и офицер ставил пометку. Двое не прошли, у них не оказалось нужной визы или бумаги, подтверждающей их личность. Обоих увели в сторону.

Видел я и капитана корабля. Он стоял у поручня на верхней палубе, держа бинокль.

Уже у трапа нас остановил администратор пассажирской службы. После очередной проверки документов он спросил, почему у нас такой смешанный состав. Я показал своё удостоверение.

Администратор глянул, сверился со списком и задержал взгляд на мне.

– А чего с женщинами, а не с мужиками идёте, товарищ Карелин?

– По заданию. Редакция просила снять материал об эвакуации, – ответил я, показывая на «Зенит». – Самира – герой моей статьи.

– Ишь ты, с бабой, да с фотоаппаратом. Тоже служба… – тихо хмыкнул кто-то сбоку.

Я повернулся в сторону старшего бортпроводника и сурово посмотрел на него. Он осёкся и отвернулся.

– В чём дело? Что за задержка? – спустился к нам по трапу один из членов команды.

Думаю, что это один из помощников капитана. Он взял документы и начал слушать объяснение администратора.

– Да странно. Она и ребёнок – не наши, а он – наш. И документы в порядке…

– Тогда в чём проблема, если в порядке. Вы из газеты «Правда», Алексея Владимирович? Я помощник капитана по пассажирской части.

– Верно. У меня задание редакции осветить эвакуацию советских граждан. В частности, взять интервью у госпожи Надим и её сына.

Помощник капитана кивнул и протянул мне документы.

– Я в курсе вашей работы. Проходите, – ответил он и пропустил на трап.

Администратор назвал номера наших кают, и мы начали подниматься по трапу.

– А ты чего здесь? Где ты должен быть? – услышал я, как помощник капитана высказывает старшему бортпроводнику.

– При посадке и высадке пассажиров находиться на месте, указанном в расписании, – расстроено тот ответил ему.

– Вот и шуруй!

Женщин с детьми пропускали группами по шесть-восемь человек. В основном шли налегке, с небольшими сумками в руках, усталые и молчаливые. Почти все с детьми. На меня поглядывали с любопытством, внимание привлекала фотокамера.

Я достал «Зенит» и сделал пару кадров – как поднялась Самира, как Амир держал её за подол.

В объектив попадали и другие лица. Я сфотографировал девочку с пластмассовой куклой, женщину с грудным ребёнком и совершенно растерянного старика, прижимавшего к груди портфель в мужской половине.

На палубе отдавали последние команды, швартовщики держали канаты.

Мы прошли к каютам через узкий коридор с линолеумом. Стены здесь были выкрашены под светло-бежевую эмаль. Вдоль тянулись металлические двери кают, пронумерованные чёрной краской.

– Это сюда. А вам, товарищ Карелин, прямо по коридору. Пятая дверь по левой стороне, – показал нам один из бортпроводников, где наши каюты.

– Спасибо, – ответил я.

Мы вошли в каюту Самиры и Амира. Внутри были два узких спальных места, на которых лежали сложенные полотенца. Тут же столик, на стене закреплён светильник с матовым плафоном и над койками спасательные жилеты в пластиковых креплениях.

– Располагайтесь. Моя каюта в другом месте…

– Вы нас оставите? – спросила Самира, испуганно взглянув на меня.

– Мне выделили другую каюту. В Латакию плыть недолго, так что скоро увидимся. Я буду рядом.

– Не подумайте ничего плохого, но не могли бы вы остаться с нами. Мне будет спокойнее.

Я немного опешил от просьбы. Мне просто поручили их сопроводить. Не хватало потом участвовать в семейных разборках и объясняться с мужем Самиры, что это я делал в каюте с его женой.

Амир отпустил подол одежды Самиры и подошёл ко мне, взяв за руку. Мальчишка потянул меня к одному из спальных мест и начал усаживать.

– Хорошо. Присядем тогда.

Самира села ближе к иллюминатору и пока мы размещались, всё время смотрела в сторону берега.

Корабль дёрнулся с характерным вибрационным толчком от винтов и медленно начал отходить от причала. Самира прижала ладонь к стеклу. Глаза блестели, но она не плакала. Это был бы просто отличный снимок, но мне не захотелось лезть в личное пространство этой, без сомнения, волевой девушки.

Я так и не поднял «Зенит».

Амир, свернулся калачиком и уткнувшись в Чебурашку сразу уснул.

– Он на службе? – вдруг тихо спросила Самира, почти шёпотом.

Я понял, что Самира спрашивает о муже. Кроме того, что его зовут Камаль, мне ничего не известно.

– Вы о Камале? – всё же уточнил я.

Она медленно кивнула.

– Да. Сейчас сложная обстановка.

– Он уже несколько дней не выходил на связь. Я ждала до последнего, что он даст о себе знать. Перед уходом он сказал, что о нас позаботятся «руси мусташар», если у него не выйдет.

Так обычно называли советских советников в Сирии и Египте.

– А что он хотел сделать?

Самира выдохнула и продолжила.

– Он давно говорил, что думает над предложением людей из «Свободного Леванта». Они предлагали ему вступить в свои ряды.

Возможно, муж Самиры решение принял о вступлении. И именно Камаль и был информатором Казанова.

Самира что-то хотела сказать, но не успела.

За бортом в этот момент начались короткие очереди. Сначала будто хлопки, а потом раскаты, от которых вздрогнул даже пол под ногами.

Мальчик тотчас проснулся. Я вскочил на ноги, понимая, что стреляют из крупнокалиберного орудия.

Команда корабля отреагировала оперативно. Громкоговоритель хрипнул, и по кораблю разнёсся голос капитана.

– Всем оставаться в каютах! Без паники. Повторяю, всем оставаться в каютах!

Самира вздрогнула, сильнее прижала к себе сына. Амир вцепился в её руку и уставился на дверь, будто ждал, что за ней что-то произойдёт.

– Это обычное предупреждение, – сказал я, пытаясь успокоить мать ребёнка. – Всё под контролем.

Я опустился на корточки, чтобы быть на уровне Амира.

– Ты с мамой. Всё нормально. Сейчас схожу, посмотрю и вернусь, – подмигнул я мальчику и протянул конфету.

Мальчик взял карамель и молча кивнул, а я перевёл взгляд на Самиру.

– Не выходите.

Она тоже кивнула, сжимая губы в тонкую линию. Я вышел и поднялся наверх.

На лестничной площадке стояли двое матросов. Один из них посмотрел было с вопросом, но, увидев моё удостоверение и фотоаппарат, только махнул рукой.

– На мостик? Давайте. Только не мешайте!

Я зашёл в рубку и увидел капитана с биноклем в руках.

– Не помешаю? Газета «Правда», я корреспондент.

– Писаки. Давай, смотри и записывай. Вон, гребут в нашу сторону, черти, – прохрипел капитан, не выпуская изо рта курительную трубку.

Я подошёл к стеклу и увидел, как по левому борту шли два катера под израильским флагом. На носу каждого была установлена 76-миллиметровая пушка, а по бокам – пусковые установки. У пулемётных точек маячили пулемётчики в касках, держа нас на прицеле. Катера шли параллельно, один чуть впереди. Из динамика громкоговорителя первого катера, донёсся приказ на английском.

– Говорит патруль Военно-морских сил Израиля. Немедленно снизьте скорость. Подготовьтесь к досмотру.

Я поднял «Зенит» и сделал несколько кадров. Капитан сам решил ответить израильтянам.

– Говорит капитан корабля «Капитан Мещеряков». Это советское гражданское судно. Мы эвакуируем гражданских. У нас на борту женщины и дети. Вооружения нет!

Катера не замедлились и тем более не развернулись. Капитан выдохнул и дал команду мостику.

– Держим курс. Не дёргаться. Пока не стреляют, идём по графику, – он повернулся к радисту. – Дублируй в Бейрут. Пускай свяжутся с нашим консулом. Куда он в таких случаях звонит.

– Повторяем. Снизьте скорость. Это последнее предупреждение! – ответили израильтяне.

Глава 6

Корабль «Капитан Мещеряков» продолжал рассекать волны, упрямо держась заданного курса.

Капитан сохранял спокойствие. Однако не отводил глаз от горизонта с израильскими катерами. Во взгляде капитана читалось: тормозить никто не собирается.

– Что дальше? – спросил первый помощник, подошедший ближе к капитану.

– Хрен им на воротник, а не досмотр! – проворчал он себе под нос и зажёг спичку. – Кури пока.

– Да у меня только «Северок» остался.

– Если куришь «Северок», не поймаешь триперок, – похлопал его капитан по плечу и предложил свой табак.

На тёмной коробке было написано «Clan».

Из динамиков радиостанции раздался очередной ультиматум от израильтян.

– Советское судно, немедленно остановитесь для досмотра. По нашей информации, на борту могут находиться палестинские боевики, скрывающиеся среди гражданских.

– Провокация чистой воды! – прокомментировал первый помощник.

Я не самый большой фанат Израиля, но налицо возможная дезинформация. С какой стати израильтянам так сильно необходимо останавливать советское судно с пассажирами.

Если только их разведка МОССАД не получила сведения от… другой разведки.

Не знать, что на борту беженцы, было невозможно. Либо их интересует кто-то конкретный.

Сомневаюсь, что кто-то в Израиле хочет играть с Советским Союзом в «красные линии». Без поддержки ребят из Вашингтона точно.

Капитан, продолжая наблюдать за манёврами катеров, покосился на меня и хрипло сказал.

– Думают, мы их боимся, товарищ корреспондент. Зря думают.

– Что будете делать, товарищ капитан? – спросил я.

Он со свистом втянул воздух и снял трубку с крючка настенной рации.

– Радио, на приём. Отправьте по аварийной. «Советское судно „Капитан Мещеряков“. На борту эвакуируемые гражданские лица. Просим прекратить действия, создающие угрозу безопасности. Информируем диппредставительства СССР и Сирии».

Я понимал, что послание адресовано на международную аварийную частоту.

Капитан бросил взгляд на радиорубку.

– Дублируйте радиограмму. Адрес – посольство СССР в Ливане, копия – Министерству морского флота. Передача немедленно.

– Есть, товарищ капитан! – ответил радист.

Капитан повернулся обратно к окну и, пыхтя трубкой, скрестил руки на груди.

– Пусть хоть в ООН жалуются. Судно идёт под флагом Советского Союза!

Тем временем два израильских катера обошли нас по флангам. Один прижимался к левому борту, другой зашёл справа. Их орудия были направлены на советское судно. На борту мелькали силуэты военных в касках.

Внезапно раздались выстрелы, пули прошли рядом с корпусом, заставив всех на борту «Капитана Мещерякова» вздрогнуть.

Ещё одна очередь из пулемёта прошла мимо кормы, за бортом вспенилась вода.

Я сделал снимок на «Зенит», фиксируя всё происходящее.

Капитан прошипел через зубы что-то неразборчиво и снял трубку рации.

– Советское судно. Следуем курсом в Латакию. Произведены предупредительные выстрелы с иностранных военных кораблей. Повреждений нет. На борту – эвакуируемые гражданские лица. Просим подтвердить статус и обеспечить дипломатическую защиту, – зарычал он в переговорную рацию.

– Товарищ капитан… Остановимся? – негромко спросил старпом, подойдя ближе, чтобы не слышали матросы.

Капитан помолчал.

– Пока держим курс. Но если пойдут ближе или начнут снова стрелять… хрен с ними, остановимся. У нас дети на борту.

Я стоял на мостике, глядя, как израильские катера берут нас в клещи, и после слов капитана подумал о Самире. Наверное, сейчас она держит на руках Амира. Война детей не щадит, увы. А Самира… представляю, как ей тяжело. В полном неведении и без опоры в лице своего мужа, который отстаивает свои земли.

Но в одном Самире повезло, в отличие от мужа она находится под защитой советского флага. И зря евреи делают провокацию. Советский Союз, как и Россия – долго терпит, но потом если бьёт, то так, что не останется даже пыли.

Что касается Израиля, я знал, что действия его ВМФ неправомочны. Международные воды находились на расстоянии 12 миль от берега Ливана. Всё остальное – это внутренние воды государства, и нахождение здесь Израиля как минимум незаконно. Так что это блокада и оккупация чистой воды.

Напряжение нарастало.

Израильские катера поначалу отошли от нашего корабля, но затем снова пошли на сближение. Один катер поплыл вдоль правого борта пугающе близко.

Выстрел.

Потом ещё один.

На этот раз снаряды ударили по волне в метре от носа. Фонтан воды взметнулся до уровня палубы. Внизу закричал кто-то из моряков.

Капитан стиснул зубы так, что хрустнула трубка.

– Они что сука творят? – он шагнул к радиопосту, наклонился к микрофону. – Всем постам. Приготовиться к аварийной остановке. Машинное – задний ход на первой. Рулевому – держать курс, но следить за кормой.

Он обернулся ко мне.

– Им нужен повод. Я его им не дам.

Корабль медленно сбросил скорость.

Я смотрел на катера и понимал, что представители ВМС Израиля хотят сорвать операцию.

Капитан спустился с мостика и уверенным шагом направился к носу. Я пошёл следом, обращая внимание, как нарастает напряжение среди экипажа. Ребята на борту были гражданские и, возможно, никогда прежде не оказывались в подобных ситуациях. По крайней мере, не все. Молодой матрос, вероятно, второго класса, с белой фуражкой, стоял у леера, сжимая руки в кулаки. На его лбу бисеринками блестел пот. Матрос не понимал, что будет дальше и чем может закончиться конфликт. Он машинально перекатывался с носка на пятку, не в силах оторвать взгляд от приближающегося катера.

– Антоша, нервничаешь? – спросил капитан тихо, чтобы не напугать.

– Да, – хрипло выдавил он.

– Слушай, сейчас не время дёргаться, у нас на борту дети. Понял?

Тот кивнул, не отрывая взгляда от катеров.

Ракетный катер типа Саар 4 имел угловатый силуэт с характерным изломом надстройки и низким, приземистым профилем. Стержень антенны расчерчивал небо, на палубе чернели бронекапсулы приборов.

– Советский корабль, – с правого борта донёсся резкий голос через громкоговоритель. – Требуем немедленного допуска на борт для досмотра. У нас есть основания полагать, что на судне укрываются преступники.

На палубе катера стояли трое вооружённых солдат в касках и в брониках. Один за щитком стационарной 20 мм пушки «Ореликон». Другой держал автомат наперевес, третий, с рацией и биноклем.

Израильские катера подползли к борту почти вплотную. Один по левому борту, другой носом перегородил путь.

– Советское судно. Немедленно опустите флаг и разрешите досмотр, – из громкоговорителя снова рявкнул голос, теперь уже по-русски. – В противном случае будут приняты меры!

Стало так тихо, что я услышал, как капитан постучал трубкой о поручень. Он выдохнул дым и взял громкоговоритель.

– Это пассажирское судно под флагом СССР, – отчеканил он. – На борту эвакуируемые гражданские лица. В соответствии со статьёй 92 Конвенции ООН по морскому праву, любое принудительное вмешательство в наш курс является нарушением международных обязательств. Мы требуем немедленно прекратить преследование и предоставить коридор для продолжения маршрута.

Израильтяне молчали почти полминуты. Потом их переговорщик снова заговорил, призывая опустить флаг, и подготовится к досмотру.

Капитан повернулся ко мне и улыбнулся одним краем губ.

– Товарищ корреспондент. Израильтяне думают, мы флаг опустим. Хрен им. Можете так и написать в своей статье.

– Вас процитировать? – спросил я.

– Всё можно убрать из статьи. А «хрен им» оставить.

Я не ответил, но продолжил смотреть, как развиваются события.

– Повторяю. Флаг СССР опущен не будет. Мы следуем гуманитарной миссией. Любые агрессивные действия с вашей стороны будут расценены как акт агрессии против Советского Союза, – отнеся громкоговоритель ото рта, он добавил шёпотом. – Пусть теперь в ООН блеют, твари неблагодарные.

Ясное дело, что израильтяне не намеревались отступать. Серьёзность ситуации прекрасно осознавал экипаж нашего корабля. Старпом стоял чуть в сторонке, уже сняв с пожарного щита багор. Матросы молчали.

Мне казалось, эти молодые ребята начнут нервничать, но нет. Будто уверенность капитана корабля передалась и им. А уж «первый после Бога» был просто глыбой.

Израильтяне выглядели серьёзно. Я видел, как один из израильских солдат поднял автомат и прицелился.

Капитан не отступил, и никто на судне не пошёл убирать флаг. Никто не собирался пускать военных на корабль.

– Советское судно, немедленно опустите флаг и подготовьтесь к досмотру. Повторяем, у нас есть основания считать, что на борту находятся лица, связанные с палестинскими формированиями. Это последнее предупреждение. В случае отказа мы будем вынуждены применить силу!

– Что отвечаем? – тихо спросил старпом.

Я стоял чуть сбоку, с фотоаппаратом в руке. Знал, что не должен лезть, но промолчать не смог.

Капитан вынул трубку и повернулся ко мне. В его взгляде не было и даже намёка на вопрос.

– Вы что-то хотели сказать, товарищ Карелин? – спросил у меня капитан.

– Нет. Решение за вами. Но как говорил мой дед, если не знаешь, как поступить – поступай по закону, – ответил я.

– А что гласит Устав? – повернулся капитан к старпому.

Тот уже постукивал по палубе багором. Конечно, против пушек и автоматов не поможет. Но тут главное – показать намерения.

– В Уставе сказано, что каждый член экипажа должен поддерживать престиж Советского Союза, честь и достоинство советского моряка, – ответил старпом.

С ним нельзя не согласиться. Если допустим досмотр, израильтяне повторят это снова на других кораблях. Только в следующий раз одним досмотром не ограничатся. А если дадим «заднюю», то всё – западная пропаганда завтра будет кричать, что СССР возит террористов…, а они их обязательно найдут на борту.

Капитан посмотрел на меня с любопытством на напряжённом лице.

Он взял громкоговоритель и поднёс ко рту.

– Наш ответ – никто из вас на борт не поднимется. Во-первых, у вас нет билетов. А во-вторых, ваши требования незаконные. Команда действует в рамках морского и дипломатического протокола. Флаг не спущен и спущен не будет. Досмотр отклонён.

Он сделал паузу, задумался, а потом добавил также сухо.

– Идите… вон туда, – махнул он рукой в сторону Израиля.

Моряки на катерах зашевелились. Похоже, что-то готовят для корабля. Пушки так и были направлены на борт «Капитана Мещерякова».

Я шагнул ближе к борту и всмотрелся в линию горизонта, где начинался сирийский берег. Вышло бы оттуда хоть какое-нибудь военное судно. А пока шла игра на нервах.

И тут я кое-что заметил. Над берегом, едва различимые в мареве, появились две точки. Они стремительно приближались.

Капитан заметил их тоже. Прищурился, выставив перед собой руку, чтобы не слепнуть от лучей солнца.

Заметили и остальные.

– Что это? – спросил старпом.

Внимание приближающиеся точки привлекли и моряков ВМС Израиля. Суета на палубе усилилась. Кто-то даже включил сирену тревоги.

А две точки тем временем приближались. Всё ближе и ближе. Два силуэта, будто скользили по воде. А самое интересное, что нарастал гул.

– Наши! – громко сказал один из матросов, стоя́щих на корме.

К нам приближались два истребителя. Вот только слишком рано ещё для появления этих «красавцев».

И тут…

Вжух!

Кто-то из моряков инстинктивно присел, прикрывая голову руками. Один оглянулся на флаг, другой посмотрел на капитана. Я взял «Зенит» и сделал пару отличных кадров.

– Вот это да! – протянул старпом и негромко выругался.

Капитан оглянулся в сторону удаляющихся «сушек».

– Вот теперь посмотрим, запросят ли евреи досмотр, – ухмыльнулся он.

Я задрал голову. Пара Су-27 повторно прошла над нами с диким рёвом. Будто сам воздух вокруг рвался, оглушая всех. Но как же это приятно. Стоящий в стороне израильский катер начал маневрировать, но один из Су-27 прошёл так низко, что у того качнулась антенна. За ним пролетел второй, но чуть выше.

Досмотр не запросили. Оба израильских катера начали разворот, спешно удаляясь от советского корабля.

«Красная линия» была обозначена, и пересекать её больше никто не спешил.

Капитан снова сунул в угол рта трубку и закурил.

– Чего встали? Идём по курсу! Швартоваться не планируем!

«Капитан Мещеряков» вновь набирал ход, мягко рассекая волны.

Я вернулся в каюту и, тихо приоткрыв дверь, шагнул внутрь. Самира спала, свернувшись на узкой койке.

Амир сидел у стены с тетрадкой в руках и что-то рисовал. Я присмотрелся и увидел самолёт с красными звёздами на крыльях. Завидев меня, мальчик показал рисунок.

– Это ваш самолёт, – с гордостью сказал он. – Он пролетел, чтобы спасти нас. Его папа попросил!

Я присел рядом, посмотрел на рисунок и взлохматил волосы мальчугану.

– Правильно, парень. Так всё и было.

Наутро «Капитан Мещеряков» медленно входил в порт Латакии, крупнейший морской порт Сирии на побережье Средиземного моря. Порт включал рейд, внешнюю гавань, защищённую молом, и два внутренних бассейна.

Причальный фронт растянулся на несколько километров, что позволяло одновременно принимать два десятка судов. На причалах располагались береговые и плавучие краны, склады и судоремонтные мастерские с плавучим доком.

Я стоял на палубе, наблюдая, как порт оживает с приближением корабля. У причалов сновали армейские грузовики. Около дальнего склада стояли машины «Красного Полумесяца».

Я вышел на палубу, когда трап только начали спускать. На причале стояли встречающие – человек тридцать, не меньше. Большинство были в военной форме. Советская выправка в этих людях угадывалась сразу.

Первым на борт поднялся лейтенант с красной нарукавной повязкой. Подал капитану руку, кивнул мне и оглядел палубу. Потом махнул вниз, и на борт прошли медики и работники консульства.

– Женщины с детьми подходим первые. Всё хорошо, вы в безопасности, – говорили женщины с повязками медслужбы.

На всех хватало воды, яблок и других фруктов – кто-то с местного советского представительства приволок ящик прямо на тележке. Детвора разбирала их с большим удовольствием.

Всех эвакуированных сразу делили по спуску на причал. Семьи шли в очередь налево, одиночки уходили направо. Списки перепроверялись прямо у трапа. Специалисты работали слаженно. Присутствовали также и переводчики.

У шаткого стола на причале, женщина в халате раздавала упаковки с едой и питьевой водой. Прямо с грузовика сгружали коробки с вещами и средствами гигиены.

Неподалёку стояли «Икарусы» и пара «ЛАЗов», на них эвакуируемых должны были отвезти на расселение.

Самира уже получила свой набор продовольствия, средств гигиены и одежды.

Я подошёл к ней ближе.

– Теперь точно в безопасности. Здесь уже наши.

Она молча кивнула, не сразу отводя взгляд.

– Спасибо, – тихо сказала она по-русски.

Я присел на корточки перед Амиром, который всё ещё держал свой рисунок. Положил руки на плечи мальчику.

– Кем он хочет стать, когда вырастит? – спросил я у его матери.

– Космонавтом, – неожиданно для меня, по-русски ответил мальчик.

– Отличная мечта, – я одарил его улыбкой и чуть крепче сжал плечи. – Приезжай к нам в Советский Союз. Тебе понравится. Папа будет тобой гордиться.