Читать книгу "Сирийский рубеж 6"

– Понял, – ответил я и начал медленно снижаться.

Занин летел справа от меня. Я опустил окуляры и посмотрел в его сторону. Держался Василий ровно и не отставал.

– Смотрим поочерёдно в «еноты», – сказал я Кеше.

Иначе можно ослепнуть совсем. Нагрузка на зрение в приборе ночного видения серьёзная.

Мы пересекли границу буферной зоны. Теперь полёт предстояло выполнять на режиме радиомолчания. Всю территорию Голан и бывшей буферной зоны прекрасно мониторят израильские специалисты радиоразведки.

– Прошли второй поворотный, – доложил Кеша.

Стрелки часов неумолимо неслись ко времени Ч, когда будет взлетать ударная группа.

Скорость над столь сложным рельефом в очках держать нужно меньшую, чем в просто в визуальном полёте.

– Так…, а это что по курсу, – спросил Кеша, но я уже успел среагировать.

Пролетая над речкой, чуть было не зацепили линию электропередач. Ещё один манёвр и я ушёл от столкновения с мачтой.

Такие объекты в очках распознаются на дальности не более 2 километров, а столбы не более 1.5 километра.

– Подходим к точке начала боевого пути, – сказал Кеша.

Я опустил окуляры. Цель визуально ещё не было видно. Столь крупный объект можно различить с дальности не более 10 километров.

– До цели 15. Отворот на курс 264°, – дал команду Кеша.

Преодолели небольшое ущелье. Теперь очертания высоты 354 уже более чётко видны в окуляры.

Пора готовиться.

– Главный включён.

Глава 3

Я бросил очередной взгляд на приборы. Скорость подошла к отметке 120 км/ч. Ручкой управления постепенно замедлял вертолёт, чтобы выполнить зависание.

– Лес, командир, – подсказал мне Кеша.

– Вижу, – ответил я, принимая влево.

Аккуратно облетели лесной массив, но на пути вновь возникло препятствие. Очередная опора линии электропередачи, которую крайне сложно обойти слева. А справа населённый пункт.

– На себя и… вправо, – проговорил я, отклоняя ручку управления к себе и перелетая провода.

– Близко-близко, – проговорил Кеша.

Вертолёт резко набрал высоту, и я тут же его отвернул вправо. Крен на авиагоризонте был почти 30°. Максимальное значение для полётов в очках.

– Разошлись, – сказал я, снизившись к земле.

– Фух. Выходим на боевой, – подсказал Кеша.

Населённый пункт остался слева, а впереди уже замаячила радиолокационная станция. В зелёной пелене более чётко можно уже разобрать вращающуюся антенну поста.

– Режим 3, – проговорил я в эфир, отклоняя ручку управления на себя и слегка опуская рычаг шаг-газ вертолёта.

Стрелка указателя скорости прошла отметку в 60 км/ч. Вертолёт начало слегка трясти. Высоту выдерживаю на отметке 10 метров.

– Тормозим… зависли, – подтвердил я, когда вертолёт завис над кромками деревьев.

– Цель слева… 6.7 километров.

– Понял, – ответил я, поворачиваясь на цель.

Занин был справа и тоже завис над лесопосадкой. На индикаторе лобового стекла высветилась зона встреливания. Но тут пришла напасть.

– Командир, нас сносит. Не могу марку наложить, – подсказал Кеша.

– Ветер боковой, – ответил я, отклоняя педаль, чтобы удерживаться на месте.

Долго висеть нельзя. Звук винтов в близлежащих деревнях могут услышать и сообщить куда надо.

Стрелки на часах уже показывали 4.24. До времени нашего удара осталась минута. Самолёты прикрытия уже в воздухе, а ударная группа, наверняка уже на исполнительном старте.

Вертолёт болтает всё сильнее. Удерживать его в стабильном положении не выходит.

– Саныч, не могу. Скачет метка.

– 1-й, болтает, – тихо произнёс Занин.

Василия тоже начало болтать из стороны в сторону. Ветер мало того что усилился, так был ещё и переменный.

Осталось 40 секунд. Нужно пускать на поступательном движении вперёд. Но тогда дальность будет меньше. Есть возможность обнаружения. И попадания под возможный огонь, и расчётов ПЗРК, и крупнокалиберных пулемётов.

Надо поймать порыв ветра. Лучше, когда он будет слева, чтобы меня не снесло на Василия.

Препятствий слева не было. До населённого пункта далеко, а обзор сопки, где стоит радиолокационная станция, был хороший.

Пора уже решать.

– 2-й, на смещение влево, – дал я команду Занину.

Ручкой управления создал крен 10°. Начал смещаться влево. Нос вертолёта так и хочет развернуться в направлении движения.

Правой ногой отклоняю педаль, удерживая вертолёт на линии встреливания и не давая вертолёту развернуться.

– Марка… марка… на цели. Пуск! – произнёс Кеша.

В последний момент успел выровнять вертолёт, чтобы крен был не более 5°. И тут же ракета вышла из контейнера, устремившись к цели.

Счётчик дальности застыл на 6.2 километра. Команда ПР снялась, а в наушниках прозвучал сигнал пуска.

Следом выпустил ракету и Занин.

Через прибор ночного видения было отчётливо видно, как тёмная точка устремилась к цели, выполнив несколько витков вокруг своей оси.

– Держу… держу… держу… Саныч, плавно.

Я продолжаю удерживать вертолёт на линии встреливания. Время до встречи ракеты с целью продолжало уменьшаться.

– 7… 6… 5, – отсчитывал я про себя.

Ракета всё ближе. За ней следом ещё одна. Через окуляры пока ещё видно, как крутится антенна. Осталось две секунды.

– Прямое, – спокойно сказал я.

Яркая вспышка залила светом весь обзор. Локатор исчез в облаке огня, а вся позиция начала рваться.

– Марка на цели. Пуск! – вновь произнёс Кеша.

И ещё две ракеты достигли цели.

Залп повторили ещё дважды, меняя позиции по отношению к цели. Через две минуты на сопке и рядом с ней всё пылало. Пора и заканчивать.

– 2-й, конец работы, – произнёс я в эфир, отвернув вертолёт на обратный курс.

Темнота постепенно уступала место предрассветным сумеркам.

– 461-й, я 101-й, три пятёрки подтвердил, доложил я на ретранслятор, который был в воздухе.

Повторил сообщение дважды, чтобы меня услышали правильно. Теперь ударная группа может нанести удар.

– 101-й, вам режим 4, – услышал я в эфире команду.

Это означало конец задания и возврат на аэродром. Похоже, что мы действительно справились.

Можно уже и снять окуляры. Только я поднял «еноты», как глаза сильно защипало.

– Саныч, глаза болят, – сказал Кеша по внутренней связи, но и мне тоже было не совсем хорошо.

Левый слезился. Правый глаз отошёл быстрее, но пришлось пару секунд проморгаться.

– Блин, что это за «смерть лётчикам» такая?! – возмутился Кеша.

– А теперь представь, каково в них испытателям было. Если конечно, они в этом приборе летали, – ответил я, облетев очередную сопку справа.

Именно за ней мы и наткнулись на колонну. И просто так нам уйти бы никто не дал. Слева предрассветную темень расчертили пунктиры пулемётов.

По дороге в направлении Тибериадского озера двигалась колонна техники.

– Слева сварка работает, – сказал я в эфир Занину, но он начал уходить куда-то в сторону. – Колонна под нами, 2-й.

Василий молчал, а его вертолёт слегка рыскал по направлению.

– 2-й, не отставай, – громко сказал я в эфир.

– Я очки… снял, – ответил Вася.

Видимо, ему сильно дала по глазам работа в приборе ночного видения. Однако, это не объяснить израильтянам. Огонь становился плотнее. Ещё немного и Занина с Лагойко достанут зенитки «Ховет» калибра 20 мм.

– Разворот, – скомандовал я, взяв ручку управления на себя.

Левую педаль отклонил до упора и начал разворот на горке.

– Отстрел! – произнёс я, чтобы Кеша нащупал у себя пульт управления «асошками».

Разворот на горке получил как никогда быстрый. Главный выключатель был уже включён, а на индикаторе лобового стекла высветилась прицельная марка.

– Атака!

Нажал гашетку, и неуправляемые снаряды тут же устремились к цели. Дымный след заполонил всё пространство впереди.

– Влево ушёл, – произнёс я в эфир, прежде чем вертолёт зацепило осколками. Во входные устройства попали выхлопные газы НАРов.

По всей колонне прошла серия взрывов. Движение техники моментально прекратилось.

– 2-й уйди вправо. Займи курс 30°.

– По… нял. По двигателю попали. Падение оборотов.

Этого ещё не хватало. Впереди ущелья и буферная зона. А рядом Иордания. Выбор прямо скажем, небольшой.

– Тяни до границы, – сказал я Занину, уйдя от новой очереди зенитной установки.

– До какой?

– До любой! – громко сказал я.

Вертолёт Занина продолжал отстреливать тепловые ловушки, пытаясь хоть как-то защититься. Ему вдогонку уже продолжали вести огонь.

– Кеша, ещё заход.

– Понял. Похоже, я прозрел, – неуверенно сказал Иннокентий.

Колонна продолжала огрызаться, но ещё один удар нанести необходимо.

– Справа пуск, – подсказал Кеша, отстрелив ложные тепловые цели.

Слева и справа начались яркие вспышки, а выпущенная ракета продолжила стремительно приближаться. Через мгновение тёмная точка с «дымным хвостом» сделала крутой поворот.

Взрыв слега потряс вертолёт, но всё на борту было в порядке.

– Цель вижу. «Гвоздями» работаем, – проговорил я, готовясь атаковать НАРами.

Жалеть ракеты не стали. Выставил длинную очередь. Перекрестие на индикаторе лобового стекла совместил с одной из машин в колонне.

– Пуск! – громко сказал я.

Борт слегка тряхнуло, а сами ракеты устремились вниз. Резко отвернув вертолёт, мы вновь начали уходить из зоны поражения.

В развороте Кеша рассмотрел колонну. Несколько машин горело, а солдаты быстро покинули технику и начали прятаться в укрытия. В заднюю полусферу нам уже никто не стрелял.

– 460-й, 101-му, колонна техники с юга. Нанесли удар, движение остановлено, – передал я через ретранслятор.

Надеюсь, эта информация пригодится.

Я прибавил скорость и начал постепенно догонять Занина.

– Строго по ленточке идём, – доложил Кеша.

– 2-й, как вертолёт? – запросил я, догоняя Василия и пристраиваясь к нему справа.

Вертолёт не дымил, но попадания были критические. Правый капот разбило полностью. Если подлететь ближе, можно и устройство двигателя изучить.

Ещё несколько пробоин было на фюзеляже и в районе кабины. Броня выдержала.

– 2-й, на связь, – запросил я Занина повторно.

– Ответил, – тяжело произнёс Василий в эфир.

– Как состояние? – запросил я.

– Лечу.

И это уже хорошо. До нашего полевого аэродрома осталось дотянуть 50 километров.

– Понял вас. 541-й задание выполнил. Наблюдал «коробочку». Дошли, – услышал я в эфире доклад с ретранслятора.

Я слегка сощурился, поймав лучи поднимающегося солнца. В этот момент так и хотелось выдохнуть. Знать, что все наши жертвы за эти сутки были не напрасны самое дорогое.

– Это значит колонна дошла? – спросил Кеша.

– Именно так, – тихо ответил я.

Не знаю, сколько ещё смогут удерживать аэродром наши спецназовцы, десантники и сирийские коммандос. Но теперь им точно будет немного легче.

Через несколько минут Занин начал заходить на посадку на свободный участок дороги. Правый двигатель он выключил и решил садиться по-самолётному.

Хорошо, что большинство вертолётов в это время отсутствовали на базе. В готовности оставили только звено Ми-24 и пару Ми-8. Наверняка для поисково-спасательного обеспечения.

– 102-й, посадка. Заруливаю и выключаюсь, – доложил Занин.

– Вас понял. Встречающие на месте, – ответил ему руководитель полётами.

Я развернулся и зашёл на посадку следом. Перед касанием выполнил висение и аккуратно приземлился на асфальт.

Когда колёса коснулись поверхности, я ощутил дикую усталость. Манжеты рукавов песочного комбинезона были тёмными от пота. Глаза ещё щипало, и очень хотелось их прикрыть.

– Выключение по готовности, – произнёс в эфир руководитель полётами.

– Вас понял. Спасибо за управление, – поблагодарил я.

– Всего лишь наша работа, – ответил мне РП.

– И наша, – ответил я ему и ушёл со связи.

Расстегнув шлем, не нашёл более лучших слов для такого момента.

– Лучшая работа в мире, – открыл я дверь кабины, впустив свежий воздух.

Выбравшись на асфальт, снял шлем и положил его на кресло в кабине. Медленно обойдя вертолёт, я похлопал его по фюзеляжу.

Кабина Кеши была открыта, а сам он не торопился вылезать.

– Сан Саныч, можно честно скажу?

– Тебе можно, – ответил я, опираясь спиной на вертолёт.

Иннокентий не сразу воспользовался этой возможностью и решил сначала выбраться на асфальтовую дорогу. Он посмотрел на меня своими покрасневшими глазами.

– Я за тобой куда угодно, командир. Но давай в следующий раз, где поспокойнее. Я сегодня ощутил на себе весь смысл поговорки «глаза боятся – руки делают».

Ну и тут Остапа, а точнее Кешу, понесло. Рассказал всё – и как он сложно наводился на цель, и как глаза болели, и как не видел ничего.

– А потом? – спросил я, когда Иннокентий подошёл к кульминационному моменту.

– Да я головой шандарахнулся, когда ты разворот на горке делал. Но помогло. Я так прозрел, что и… в туалет перехотелось. Короче, нам сегодня улыбнулась удача. Не знаю только как.

Я улыбнулся и приобнял Кешу.

– Иннокентий! Брат ты мой по небу. Сводный, конечно. Знаешь, для того чтобы удача улыбнулась, её нужно сначала рассмешить.

Кеша задумчиво почесал затылок.

– А как же мы тогда её рассмешили? – поинтересовался Петров.

– Да не бери в голову. Это я так, выламываюсь.

Занин и Лагойко, ещё до конца не отошедшие от вылета, сидели рядом с вертолётом. Василий ещё до конца не проморгался, а его штурман и вовсе сидел с закрытыми глазами. Такое ощущение, что медитировал.

– Вася, у тебя дети есть? – спросил я, подойдя ближе и нагнувшись к Занину.

– Есть. Но если тебе интересно, то я бы ещё хотел.

– Так давай не будем нарушать работу твоего организма ниже пояса и встанем с холодного асфальта.

Я помог Васе встать.

– А мне хватит и моих четверых. Можно я посижу? – спросил Алексей, но Кеша оказал ему помощь и поднял на ноги самостоятельно.

Как это ни странно, но нам всем надо было в медпункт. Возможно, у Антонины есть какие-нибудь капли. А то так и слепыми могут остаться Занин и Лагойко.

Кеша вызвался проводить ребят, а мне нужно было доложить о выполнении задания. Подойдя к штабу, на входе столкнулся с Али Дуба.

Начальник военной разведки Сирии, молча пожал мне руку и слегка приобнял за плечи.

– Спасибо. Это была славная охота, – поблагодарил меня Дуба и ушёл к машинам. – До вечера, Александр.

– Вот сейчас не понял, господин Дуба? – удивился я.

– Ты зайди в штаб и узнаешь, – улыбнулся Али.

Всё загадками да намёками эти разведчики говорят. Иногда прям сильно напрягает.

Войдя в штаб, меня первым встретил подполковник Зуев. Он куда-то спешил, поэтому только похлопал меня по плечу.

В штабе со всех сторон громко звонили телефоны, а в динамиках докладывали лётчики о ходе выполнения задач. Борисов и, неизвестный мне, сирийский полковник в лётном комбинезоне, что-то активно обсуждали.

– Очень эффективно сработали. Докладывают, что удар был нанесён точно и качественно, – сказал сирийский полковник.

– Эти самолёты себя отлично зарекомендовали в Афганистане, – ответил ему Иван Васильевич и повернулся в мою сторону.

Генерал медленно подошёл ко мне. Я не успел ему доложить, как он крепко пожал мне руку.

– Молодцы, Клюковкин. Надеюсь, эти ваши очки или приборы вам не сильно навредили?

– Восстановимся, товарищ генерал.

– Само собой. Кстати, временно исполняющий обязанности главкома сирийских ВВС Абдель Махмуд.

Врио главкома был уже в годах. Волосы седые, как и усы. Взгляд карих глаз усталый, а его рукопожатие было не слишком крепким. Такое ощущение, что полковнику Махмуду пора в санаторий на реабилитацию.

– Майор Клюковкин, это был отличный рейд. Думаю, вы сможете обучить наших пилотов подобным способам ведения боевых действий, – улыбнулся Махмуд, но было видно, что ему и стоять-то тяжело.

– Спасибо, господин полковник. Если Родина прикажет, то и вас научим.

Махмуд посмеялся и начал кашлять. Он отошёл в сторону, чтобы нас не смущать.

– Самого немощного поставили на должность. Выбора не так много теперь у сирийцев с командованием, – покачал головой Борисов.

– А в чём дело? Кто-то погиб или как? – спросил я.

Но в голове уже были догадки. Борисов их просто подтвердил.

– Арестованы многие сирийские офицеры из высшего командного состава ВВС. В частности, главком и ваш «приятель» Рафик Малик. Сливали всю информацию противнику.

Вот так расковыряло ведомство Али Дуба. А может, и какая другая спецслужба.

Теперь ясно, почему Малик свалил с задачи по сопровождению колонны. Она поменялась, и ему пришлось искать способы предупредить «хозяев».

– Кругом измена, трусость и обман, – тихо сказал я, процитировав императора Николая II.

Борисов подвёл меня к карте и рассказал о ситуации вокруг Рош-Пинна.

– Удар мы нанесли вовремя. Наступающие на аэродром войска понесли потери. Истребительная авиация противника была скована действиями наших Су-27 и МиГ-29. Ну и колонна дошла, – сделал довольное лицо Борисов.

– А что в Ливане?

– В долине Бекаа и вовсе фронт встал. Как на побережье, так и на подходах к Бейруту. Израиль дальше пройти вряд ли сможет, а сирийцы уже проводят контрнаступательные действия. В общем, война в тупике.

– Ощущение, что всё получилось. Так?

– Да. По непроверенным данным, начались контакты между представителями советского МИДа и Израилем, а также Сирией. Ну с Асадом мы контакта и не теряли. Понимаете, что это значит?

Мне было несложно сложить «два» и «два».

– Дело идёт к перемирию?

– Хоть и временному, но перемирию.

Глава 4

При одном только упоминании о перемирии вспоминаешь всё, что пришлось пройти за те дни или месяцы боевых действий, в которых участвовал.

Борисов смотрел на меня, ожидая, что я отвечу ему на эту новость. А у меня нужного варианта ответа и нет.

Радоваться? Так ничего ещё не ясно и не понятно, чем закончится это перемирие.

Переживать? Дело военного выполнять приказы, а не сопли жевать. Скажут соблюдать перемирие, значит, никто в воздух не поднимется.

Злиться, что не довели дело до конца? А никто нам и не сказал, какова конечная цель этой войны.

Наша задача была помочь Сирии выстоять. И на данную минуту мы с этой задачей справились.

– Как я понимаю, решение не окончательное? – спросил я, посмотрев в сторону.

Рядом со столом остановились два сирийских офицера и один наш военнослужащий.

– Много подводных камней, но решать будет руководство. Пока приказа прекратить боевые действия не было. Но и планировать «10 асадовских ударов», никто не будет, – ответил мне Борисов и повернулся к «зависшим» военным.

Никто ничего не сказал, так что пришлось Ивану Васильевичу взбодрить личный состав.

– Чего стоим? Перемирие ещё не наступило. Собираем доклады и делаем свою работу, – спокойно Борисов «подтолкнул» всех к действиям.

Народ быстро разбежался по рабочим местам, а Иван Васильевич продолжил разговор со мной.

– Что у вас с техникой и личным составом? – спросил генерал.

– Регламенты вышли на бортах. Повреждения есть, которые бы надо посмотреть. Личный состав готов, но сами понимаете, нужно передохнуть. Да и два вертолёта осталось. Можем только вести совместные действия с сирийцами.

К столу вернулся врио главкома ВВС. Он слышал фразу о двух вертолётах.

– У нас не только два ваших вертолёта. Сирийские пилоты в полной готовности выполнять задачи, – сказал Махмуд.

– В этом я не сомневаюсь, господин полковник, – ответил я.

– Когда поступит приказ продолжить наступление, понадобится и ваша помощь. Поэтому мы все должны быть готовы мобилизовать усилия и… – уверенно начал говорить Махмуд, но потом резко замолчал, взглянув на Ивана Васильевича.

Борисов покачал головой, сложил руки на груди и начал ходить вокруг карты.

– Вы уверены, что это сейчас целесообразно? Мне уже интересно, какие доклады вы сегодня отправили в Генеральный штаб.

Абдель Махмуд закашлялся. Его седые усы будто бы зашевелились от волнения. Хоть он и был старше Борисова, но некая боязнь нашего генерала в сирийском полковнике прослеживается.

– Не понимаю, почему вас это интересует.

– Всё очень просто. В ваших докладах о состоянии техники, личного состава и количестве авиационных средств поражения прослеживается неверная оценка своих сил. Мало того, вы даже забыли, что у нас осталось 2 Ми-28, а не 4. Не прибавилось у нас вертолётов, верно, майор Клюковкин?

– Так точно, товарищ генерал, – ответил я.

Ой, что-то мне это напоминает! Плохо, если и «временный» главком замалчивает реальную обстановку. По таким докладам потом и принимаются неверные решения.

За начинающимся спором между Махмудом и Борисовым пристально наблюдают окружающие. Это не есть хорошо.

– Давайте мы с вами поговорим отдельно, Иван Васильевич, – сказал полковник Махмуд и пригласил Борисова отойти в отдельное помещение.

Иван Васильевич отпустил меня отдыхать, а сам направился следом за врио главкома сирийских ВВС.

Выйдя из штаба, я попробовал вдохнуть полной грудью сухой воздух окрестностей Изры. Получилось, но воздух оказался с ароматами выхлопных газов, керосина и солярки.

Осмотрев окрестности полевого аэродрома, я стал замечать, во что превращается эта территория. Ещё недавно это был пустырь, где впору было нефть искать.

Сейчас же длинное шоссе заставлено целой вереницей вертолётов. Ещё несколько Ми-8 и Ми-24 стояли в поле на площадках из плит К-1Д.

На дороге начали запускаться два «шмеля» с двумя «пчёлками». Ми-24 и Ми-8 продолжали выполнять большой объём работы. В любой войне, начиная со второй половины 20 века, вертолёты – истинные рабочие войны.

Спецтранспорт продолжал разъезжать по песчаной земле, поднимая за собой клубы пыли.

Где-то сзади послышался громкий гул. Будто что-то огромное приближалось к площадке. Через несколько секунд над штабом пролетел Ми-6, выполняя посадку на большую площадку, специально сделанную под него в стороне.

Огромный исполин одновинтовой схемы выглядел «папой» в сравнении с остальными вертолётами. Ми-6 ещё не коснулся поверхности, а к нему уже выстроились грузовые машины.

На входе в медпункт встретил старых знакомых.

– Александр, рад видеть! – приветливо махнул мне Аси и направился ко мне навстречу.

Тут же из медпункта показался и его брат Диси. Он поспешил за братом, улыбаясь во все 32 зуба.

– Аль-каид, вы как? Ночью пропали, а потом нам говорят, что в Израиле радиолокационный пост кто-то разрушил, – пожал мне руку Аси.

– Действительно! Кто бы это мог быть? – усмехнулся Диси. – Аль-каид на таких полётах… эт… шакала глотнул!

Надо что-то с братьями делать. Наши поговорки и выражения они как-то неправильно выучили.

– Вообще-то, говорят «собаку съел», но в моём случае я ничего сверхъестественного не сделал, – ответил я Диси.

Тут на него стал «наезжать» Аси.

– Как так можно, брат?! Уважаемому человеку и шакала. Ты забыл, что нам мама сказала сделать?

– Точно. Аль-Каид, когда будете со своими людьми в Дамаске, к нам в гости зайдёте? Мама и отец очень просили. Они мечтают с русскими офицерами познакомиться.

– Почту за честь, – не стал я отказываться от приглашения.

Закончив разговор с братьями, я вошёл в палатку медпункта.

Если честно, ожидал расслабленной атмосферы. Я был уверен, что парням сейчас закапали глаза и они спокойно сидят или лежат на кушетках.

Возможно, другие медики женского пола сидят с ними рядом и слушают рассказы, как мои товарищи громили ночью врага.

Но всё было не совсем так.

Точнее, вообще не так!

– Как проводится медосмотр, товарищи лётчики? Что это за каракули в моём журнале?! Подсудное дело! – услышал я возмущения Тоси.

– Антонина Степановна, мы не виноваты вот честное слово. Думали, что Александр Александрович с вами этот вопрос согласовал, – сказал Кеша.

– Перекладывать вину на своего командира, Иннокентий, нехорошо. С Сашкой всё понятно. Он с правильного пути сбился и двигает это в массы, но вас это не оправдывает. У каждого из вас своя голова на плечах, в ней серое вещество, которым думать надо, а то деградируете.

– Что-то меня разморило совсем. Можно, мы к себе пойдём, а вы сами со своим жонихом разбирайтесь, – произнёс Лагойко.

– Чего? Не жених он мне, – пробурчала Тося.

– Да мы уже поняли, что скандалу быть, – парировал Лагойко.

– Это кого я с истинного пути сбиваю? – поинтересовался я с ходу.

Всех присутствующих аж передёрнуло.

Мои товарищи с закапанными глазами разместились на единственной кушетке. Кроме Кеши – он сидел на стуле с градусником подмышкой.

– На ловца и зверь бежит, – произнесла Тося и встала со стула.

Обойдя стол, она направилась в мою сторону, но резко развернулась лицом к Иннокентию, протянув перед ним ладонь.

– Градусник.

Кеша вытащил его из подмышки. Хотел посмотреть показания температуры, но Тося забрала прицокнув.

Быстро взглянув на градусник, Белецкая его стряхнула.

– Ну что там, всё в норме? – спросил Кеша.

– Не умрёшь.

– Мне кажется, что в медпункте остро необходимо присутствие ЛОРа. Кое-кому не помешало бы слух проверить. Я так-то вопрос задал, – произнёс я.

Ответом мне послужило полное игнорирование. Мои коллеги тоже молчали, набрав в рот воды.

Убрав градусник, Антонина поставила на стол рядом с Иннокентием маленький пузырёк и положила пипетки.

– Я заболел? – сглотнул Кеша.

– Нет. Это капли для глаз. Вечером ещё раз закапаете. Все можете быть свободны. Идите к себе, отдыхайте.

Раздался облегчённый вздох моих товарищей. Кеша подскочил со стула самым первым, снимая куртку со спинки стула.

– То обнимаются у всех на виду, по углам прячутся и целуются и в то же время не вместе, – сказал Лагойко Кеше.

Мои товарищи проходили мимо меня, стараясь не смотреть в глаза. Последним был Петров, который остановился рядом со мной.

– Извини, Саш, – тихо произнёс он и вышел из палатки, оставив меня с Белецкой наедине.

Антонина заполняла журнал, сидя за столом. Её губы были плотно сжаты в полосу.

Я подошёл к столу и сел на стул.

– Ну и что это было? – спросил я, выхватив ручку.

– Ты почему меня не разбудил ночью? Что за самоуправство такое? Разве я позволяю себе в твоей лётной книжке что-то писать? Вот и ты в мои журналы не лезь!

– Чего взъелась-то? Не выспалась?

– Не хами!

– А ты тон сбавь! Зачем нервничать так по мелочам.

Тося тяжело вздохнула, прикрыла ладонями лицо и упёрла локти в столешницу.

– У Петрова проблемы с правым глазом уже два года. Нельзя ему было надевать очки ночного видения. Он, когда ВЛК проходит, с врачом договаривается. Не хочет, чтобы его с лётной работы списали. А сейчас он не видит на правый глаз. Я как, по-твоему, подруге в глаза смотреть буду? Что если зрение не вернётся.

Таак… Ну, Кеша!

– Он мне не говорил.

– Да кто о таком рассказывает?

– Ты не окулист. Официально, диагнозов у него нет. По глазу бы его не смогла оставить. Да и зная Петрова, он всё равно бы полетел на задачу. Война идёт. Там наши ребята погибали.

– Если бы не твоё самоуправство, я что-нибудь бы придумала, – сказала Антонина, хлопнув ладонью по столу.

– Так, поговорим, когда ты успокоишься, – сказал я, встав со стула и направившись к выходу.

Антонина подскочила следом.

– Подожди! А как же осмотр? У тебя самого-то как с глазами?

– Всё в порядке. Не переживай.

– Да постой же ты, – сказала Тося, перехватив меня за руку. – Не говори Петрову, что я тебе рассказала про глаз. Иначе я подругу подставлю. Она со мной по секрету поделилась своими переживаниями. Пообещай мне.

– Хорошо. Обещаю, за поцелуй, – улыбнулся я подмигнув.

– Это шантаж!

Антонина привстала на цыпочки и чмокнула меня в щёку.

– Слабовато как-то будет, – усмехнулся я.

– Ой, всё! Ты вроде бы уходить собирался, – произнесла Тося и подтолкнула меня в спину. – Капли не забудь закапать. У Петрова возьмёшь.

До самого вечера я лежал в палатке и отдыхал. Никаких вызовов и встреч. Только тихое сопение, жара, и стук шашек в нардах.

Именно этот стук и побудил моего друга и штатного оператора сыграть со мной. У Иннокентия откуда-то появилась уверенность в том, что он сможет меня обыграть в нарды. Зря.

За поединком наблюдала вся палатка. Хотя это выглядело скорее как матч дворовой команды с чемпионами мира.

– Кеша, вот ты куда открыл эту дырку? – спросил у Петрова Занин, видя, что тот ходит неправильно.

– Вася, это тактика, стратегия и уловка в одном лице, – потирал руки Кеша.

Тут же я выбросил гош на четвёрки и закрыл эту дырку.

– Я ж тебе говорил, – похлопал Занин Петрова по плечу.

– А чего тогда сам так не играл? – возмутился Кеша, бросая кости.

Выпали тройка и пятёрка. Если правильно Кеша походит, то у него есть возможность избежать «домашнего марса» в конце этой партии.

– Да вот сюда. Ну! Кеша ты Кеша, – покачал головой Лагойко.

– Что Кеша? Ну что, Кеша?! У меня всё схвачено.

Так и продолжал думать Кеша, что у него «всё пучком», пока у меня не осталось четыре шашки до победы. Правда, стояли они на пятой точке. То есть, нужен был гош, чтобы сразу всё закончить.

– Может сдашься? – предложил я почётную капитуляцию Кеше.

– Нет. Очередного «домашнего марса» не будет, – проворчал Кеша.

– Ладно, – ответил я и бросил кости.

Выпало две шестёрки. На этом партия была выиграна.

– Что у нас со счётом? – спросил я.

– Общий счёт игры 0:7 не в пользу Иннокентия Петрова. Мда, были у его шансов возможности! – сказал Лагойко, пародируя Котэ Махарадзе.

Я протянул Кеше руку, и он её пожал, но не спешил отпускать. Наклонился ко мне ближе.

– Саныч, вот в чём секрет? Научи так играть. Я ж тут сижу, думаю, а всё равно ты выигрываешь.

– Думать надо меньше, а соображать больше. Вот как в полёте. Ты там отрабатываешь быстрее электронно-вычислительной машины. Так и здесь старайся, – ответил я.

В палатку заглянул сирийский солдат.

– Майор Александр Клюковкин, здесь? – спросил он на арабском.

– Да. Что случилось? – поднялся я с кровати.

– Вас ожидают в штабе.

Только начал привыкать к тому, что никуда лететь не надо. Но ещё не факт, что мне и сейчас прикажут подниматься в воздух.

На улице уже стемнело. Вертолёты мы ещё вечером перегнали на другой участок дороги, где их уже взяли под охрану советские солдаты.

Я посмотрел в сторону Голанских высот. Прошлой ночью было видно большое зарево, слышались выстрелы и грохот взрывов. Сейчас было не так громко, но война ещё шла. Шумели проезжающие машины и техника, светя фарами, а в небе на удивление не был слышен свист винтов вертолётов.

Солдата я отпустил, а сам пошёл к штабу. На входе меня встретил Казанов.

– Только не говорите, что вызывали меня вы, – ответил я.

– Вы сами догадались, так что ничего говорить не буду.

– Что случилось? – спросил я.

– Ничего особого. Хочу вам предложить проехаться и увидеть результаты нашей с вами общей работы.

– Вы мне копию договора о мире предлагаете почитать? Так его ещё никто и не подписывал, – ответил я.

Виталий Иванович улыбнулся и показал мне на припаркованный у штаба микроавтобус. Рядом ещё два автомобиля – пикап и внедорожник.

– Его и мне-то не дадут посмотреть. Так что есть кое-что другое, – сказал Виталий.

Казанов меня заинтриговал.

– Нам его отдали. Мне дадут с ним поговорить, а потом этот человек будет допрашиваться моими коллегами.

Похоже, что Казанов говорит о Евиче. Не думаю, что мне сильно нужна эта встреча. Перспектива посмотреть в глаза Иуде, продавшего страну за 30 сребреников, восторг у меня не вызывает.