![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotoy-klyuch-ili-pohozhdeniya-buratiny-chast-3-bezumnyy-pero-220133.jpg)
Автор книги: Михаил Харитонов
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Рыбоня без ауры
У крокодила и в самом деле имелся повод для недовольства. Прежде всего – собой. Ибо он и в самом деле впрягся в дело почти безнадёжное.
Двадцать четвёртого января, с утречка, он вышел на улицу, чтобы купить утреннюю газету. Тут его арестовали и привезли в полицию. Где, вместо пиздюлей, его внезапно угостили кофе с ликёром. И спросили, за какое время он может поставить пьесу. Точнее, десять пьес минут на сорок каждая, связанных общим сюжетом. С заделом на продолжение.
Крокодил вздохнул и сообщил, что, согласно минкультовского приказа номер 602 “Об утверждении типовых отраслевых норм труда на работы, выполняемые в организациях исполнительских искусств”, на подготовку к премьере выделяется пятнадцать читок-репетиций. Хотя, конечно, репетиций нужно не меньше двадцати, чтобы труппа сработалась и дала приемлемый результат. Ему же, ввиду новизны и сложности задачи, понадобится репетиций тридцать, что при разумной загрузке артистов означает – три месяца. Это, конечно, если нужна ремесленная поделка. Если же говорить о высоком искусстве…
Но ему не дали поговорить о высоком искусстве. Сначала сидящий напротив него огромный пёс гавкнул так, что свет погас. Крокодил, по собственному своему признанию, не обосрался только потому, что нечем было: он сидел на лечебной диете.
Когда свет всё-таки включился, слово взял мелкий, но чрезвычайно самоуверенный кролик. Он сообщил, что вопрос о сроках давно решён. Ни о каких трёх месяцах не может быть и речи. О месяце тоже. Продукт нужен вчера, в крайнем случае сегодня. В самом-самом крайнем случае у труппы есть пять дней на всё про всё, начиная со сценарной работы и кончай репетициями, после чего начинаются съёмки. Если же кто-то не может работать в таком темпе, этот кто-то идёт в жопу. А заказчики пойдут в “Современник” или в ТЮЗ, где и наймут нормального постановщика. Который даёт продукт, а не гонит хуйню.
Крокодил был безумно возмущён таким подходом и хотел немедленно отказаться. Но упоминание театра “Современник”, который режиссёр презирал за бездуховность и ремесленнический подход, изменило ситуацию. Когда же была озвучен приблизительный бюджет проекта, он заинтересовался уже всерьёз. И в конце концов решил – была не была! – тряхнуть стариной. Сроку он просил десять дней, после долгих препирательств сошлись на семи. Зато смету подписали быстро и без сокращений. А также пообещали решать любые проблемы творческого коллектива по первому же сигналу. В заключение мохнатый полицай лично вручил крокодилу банку с айсом – для стимуляции творческих способностей.
Так что теперь, решил режиссёр, все будут дневать и ночевать здесь.
Артистам показали, где гримёрки, дали помыться и вручили по пачке листов формата А4, содержащие сценарий. Каковой должен был быть ими изучен, осознан и понят до завтрашнего утра.
Через полчаса Арлекин лежал на узкой кроватке – ему постелили в каком-то чуланчике – и читал. Ежеминутно дочерясь, а иногда и плюя на пол.
Сериал назывался “Рыбоня без ауры”. Начиналось там всё с того, что у скромной нототении с Хохзеефлота родилась девочка хомосапого вида. Чтобы избежать обвинений в сухопутности, мать продала дочку на сушу, в банду стервятников. Тут у девочки открылась редчайшее свойство – полное отсутствие ауры. В связи с чем стервятники стали её использовать для квартирных краж. Однажды Рыбоня – так прозвали маленькую воровку – залезла в храм Дочки-Матери, чтобы украсть святую икону “Дашенькина щёлочка”, выложенную перламутром и лазуритом. Там она столкнулась с молодым педобиром Хулием Мазуриком и в него влюбилась. Хулий тоже полюбил её, но служение Дочке-Матери ставил выше земного чувства. Покуда он разрывался между Дочкой и Рыбоней, на последнюю положил глаз полковник Аморалес, свирепый и безжалостный рыбовладелец. Этот коварный негодяй делал вид, что любит её, а на самом деле собирался использовать девицу для похищения тайных сокровищ Полундры…
На этом Арлекин сломался. Отложив в сторону листочки, он думал минут десять, откуда сценаристы понатащили всей этой хуиты.
Особенно удивляло введение темы рыбонов. Он-то помнил, что ещё совсем недавно употребление слова “рыбон” не благословлялось. Неверный педобир в качестве положительного героя тоже выглядел странно. Непонятно было всё и с Аморалесом. Арле перечитал текст трижды, но так и не понял, какой же именно армии он полковник. Впечатление было такое, что авторы сценария об это просто не думали… От всех этих трудных загадок клонило в сон.
Он так и заснул с пачкой листов в руке – затраханный, но не потрахавшийся.
Наутро – а разбудили всех рано – была первая репетиция. От Арлекина ничего особо не потребовалось, даже знание текста: ему запустили в ухо мелкого червячка-суфлёра. Впрочем, там и текста-то было с гулькин хрен: Арлекин должен был сидеть в высоком кресле и стегать по щекам хворостиною старую гусыню, пришедшую просить за единственного сыночка-педобира, которого злой полковник хотел отправить на фронт. Это всё было, разумеется, бредятиной, причём во всех решительно отношениях – начиная хотя бы с того, что никакого педобира гусыня снести не могла даже теоретически. Тем не менее, Арлекин справился, хворостиной помахал, а потом ещё и обоссал просительницу в порыве вдохновенья. Режиссёр, правда, обоссывание не утвердил, редуцировав его до плевка в клюв. Но для начала всё получилось очень даже недурственно.
У остальных дела тоже шли ни шатко ни валко. Конечно, большинство набранных артистов не играло, а хомячило, но каких-то серьёзых проёбов тоже не наблюдалось.
А вот с реквизитом регулярно возникали проблемы. Причём о том, что он вообще нужен, вспоминали иногда посреди репетиции – как это вот только что случилось с этим грёбаным мундиром.
У тихона
Базилио ожидал (а если честно – надеялся), что Тихон обитает в какой-нибудь грязной норе. Но бывший сталкер привёл их к небольшому аккуратному домику. Он висел метрах в трёх над землёй, принайтованный к стволам огромных пиний просмолённым канатом. Наверх вела деревянная лестница с жиденькими перильцами.
Вся эта конструкция показалась коту сомнительной и даже халтурной, о чём он не промолчал. Лиса смутилась, занеудобилась. Но Тихон ничуть не обиделся. Просто сказал, что домик хоть и выглядит не ахти, зато пережил пять Выбросов.
Лиса посмотрела на волосатого уважительно, даже с восхищением. Кот это заметил – и его аж перекосило от злости.
В домике оказалось тесновато, но уютно. Небольшие окошки давали достаточно света. Дощатые стены были покрыты светлым лаком. В красном углу, перед образом Дочки-Матери В Стрингах, теплилась лампадка. В углу противоположном стояла керамическая печурка – такие кот видел у себя на родине в молодые годы. От неё шло тепло, но дымом не пахло. Базилио посмотрел в инфракрасном свете, потом в микроволнах. И понял, что внутри печурки лежит “ведьмина коса”.
У глухой стены стоял невысокий поставец, у окна – немалых размеров сундук, служащий, судя по тюфяку сверху, ещё и спальным местом. Кот из любопытства попробовал посмотреть в рентгене, что там внутри. Но увидел только глухое тёмное пятно. Похоже, изнутри сундук был покрыт металлом.
Середину комнаты занимал стол. Без скатерти – зато начисто выскобленный.
– Прошу вас, располагайтесь, – бормотал волосатый, вытаскивая из-под стола табуреты. Лисе он достал повыше и поновее, коту – тоже крепкий, но уже серый от времени. Базилио на месте хозяина поступил бы так же. Но сейчас он воспринял это как очередное проявление неуважения.
Тем временем Тихон, даже не подозревая о котовых переживаниях, торжественно достал вазочку с густым тёмным мёдом и расписные чашки. Нашёлся и заварной чайник, фарфоровый, с розой на боку. Другой чайник, с водой, был водружён на печь. Осторожно отворив дверцу, Тихон пошевелил хворостинкой “ведьмину косу”. Та моментально раскалилась и зафонтанировала электричеством. Хозяин ловко захлопнул дверцу прежде, чем искры посыпались на пол.
– Вот сейчас жар-то пойдёт и будет у нас кипяточек, – пообещал Тихон. – Вы медок-то кушайте. Ну и это, того… полялякаем? Я тут один живу, как сыч. Чего на свете белом деется – не ведаю.
Кот посмотрел на мёд, который он не ел в принципе. И решил, что за такое угощение кое-кто сейчас поплатится.
– Медок, значит, – сказал он голосом, не обещавшим ничего хорошего. – Полялякаем, значит.
До лисы, наконец, дошло, что с Базом что-то не так. Она посмотрела на него с недоумением и испугом. Коту же её гримаска показалась презрительной. Шерсть на загривке у него встала дыбом.
Тихон внимательно посмотрел на гостей и неодобрительно покачал головой.
– Пожалуйста, не ссорьтесь, – попросил он негромко и серьёзно.
Лиса хотела сказать, что они и не ссорились. Потом снова взглянула на своего спутника, и поняла, что они именно ссорятся, причём кот считает её в чём-то виноватой. У него это было на морде написано.
Никакой вины лиса за собой не чувствовала – по крайней мере, в данный момент. Она почувствовала себя оскорблённой. Фыркнув, Алиса задрала нос и от кота отвернулась.
– Не надо этого, – тем же тоном сказал Тихон. – А то у вас будет как у нас.
– Как с кем? – кот посмотрел на Тихона в упор.
– Ну, как с нами. Я ж вуглускр, – бывший сталкер опустил глаза.
– Вуглускр? – Базилио так удивился, что на мгновение забыл о своей обиде. – Вы же вымерли!
– Ну в общем да, вымерли, – Тихон развёл руками. – Я последний остался. Так я про то и рассказывал… ну, когда сюда шли… Я думал, вы слушаете.
Кот тут же вспомнил своё унижение.
– Извините, не биолог! – рявкнул он, вставая. – Я в ваших генах не понимаю! У меня образование специфическое! – его несло, он не мог остановиться. – Могу конкретнее! Медку, блядь, кому-нибудь пустить по всей морде…
Возмущённая до глубины души Алиса тоже вскочила и уже открыла рот, чтобы высказать коту всё, что думает. Что он ведёт себя безобразно, что он позорит её перед хозяином дома, что…
Но в этот самый миг – не иначе как высшие силы вмешались! – перед ней промелькнуло нечто вроде видения.
Отсечение +44. Доля 00812.
Очень близкое будущее
…Перед Алисой синем пламенем горела и шипела “электра”. По бокам зелёным светом сиял “ведьмин студень”. Прохода не было.
Если бы у неё был дублон, она попыталась бы отправить в “электру” своего дубля в качестве отмычки. Но монетку она швырнула в лицо Базилио, когда они в последний раз выясняли отношения.
Идти обратно не было сил.
Она осторожно села на горячую землю. Посмотрела по сторонам – не видно ли кого. В смысле, кота – теперь она даже мысленно называла его “он”.
Кота не было видно – по крайней мере, вблизи. Алиса знала, что он где-то рядом. Охраняет. Её это неимоверно бесило. Она же ему всё сказала. А он ей ответил такое… она вспомнила его лицо, его слова – и, наконец, разрыдалась.
Главное – она никак не могла понять, как это всё получилось. Ещё вчера они с котом были почти что одним целым. А теперь они враги. Любящие друг друга, но враги. И главное, из-за чего?
"Но я же права” – думала Алиса. “Я права, а он виноват. Пусть просит прощения. Я его прощу, но пусть он попросит."
При этом она чувствовала, что Базилио – который был где-то рядом – думает о себе то же самое. Что это он прав, а она виновата. И что если она к нему придёт, он её, конечно, простит. Если она попросит.
Но ведь это неправильно. Это она должна его прощать. И пока он с этим не согласится, она с ним общаться не будет…
– Дуррра! – раздалось откуда-то сверху. Лиса подняла голову и увидела креакла. Он висел в воздухе вниз головой, как на ниточке подвешенный. Видимо, он угодил в воздушную “аскольдову могилу”. Выбраться он из неё не мог. Но это не мешало ему каркать.
Алиса зажала руками уши, чтобы не слышать гадкую тварь. Но всё равно услышала —
– Ррразряд! Ррразряд! Каррр…
Тут откуда-то издалека прилетел зелёный лучик, и креакл заткнулся.
Лиса подумала немного, услышала она слово “карусель” или всё-таки нет. Решила, что всё-таки нет.
– Ничего, как-нибудь, – пробормотала она, заставляя себя встать.
В этот момент ворочающаяся на своём горячем ложе “электра” выбросила длинный невидимый отросток и дотянулась до ноги Алисы. Электроны, злые, как голодные блохи, прыгнули на неё, укусили за пальчики.
Алиса закричала, отпрыгнула назад. Поскользнулась. И шлёпнулась прямо в пузырящийся “ведьмин студень"…
Текущая реальность.
С любовью и нежностью
– Баз! Нет! – закричала Алиса, опрокидывая табурет и бросаясь к Базилио.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
– Вот так-то лучше, – удовлетворённо сказал Тихон, разливая густой тёмный чай, пахнущий травами.
– Й-извините, – сконфуженно сказала лиса, не опуская рук, обвитых вокруг котовой шеи.
– Простите, – буркнул Баз, осторожно гладя Алису по спинке. – Нашло на меня что-то.
– Да нешто я не понимаю, – вуглускр тяжко вздохнул. – Вы это… осторожнее всё-таки.
Кот и лиса осторожно разомкнули объятия, не отрывая взглядов друг от друга.
Глаза лисы искрились, как драгоценные камни. У кота глаз не было, но это не мешало ему смотреть на Алису с любовью и нежностью.
– Хорошая вы пара, только неопытная, – Тихон шумно, по-стариковски вздохнул. – А с мёдом что не так? Не любите?
– Я сладости не чувствую, – объяснил кот. – И глюкоза с сахаром мне не полезны, я АТФ сам синтезирую. А вот чай – пожалуйста. Он из чего?
– Свою смесь готовлю, – Тихон довольно улыбнулся в бороду. – Основа – кипрей, кладу ещё шиповник, крапиву, моркву сушёную добавляю, а ещё мяту и зверобой. Кардамон молотый тоже хорошо, да сейчас нету…
– Й-извините, – осторожно вошла в разговор лиса, – а кориандр вы не завариваете? У нас в лаборатории сотрудница делала…
– Из кинзы-то? А как же! Хотите?
– Нет, я так… Этот тоже очень хороший.
– Кипяточку подлить? Или свеженького? – предложил Тихон.
– Свеженького, – решил кот. Чай ему взаправду понравился.
– Мёд чудесный, – сказала лиса, облизывая ложку длинным розовым языком. – А что, на Зоне пчёлы разве водятся?
– Да какие пчёлы, Дочь с вами, – благодушно ответил волосатый. – Это глюкозники. Червячки такие. Их стригут и мёд из шерсти варят.
– Помню, я по ним курсовую писала, – оживилась лиса. – Нам задали сконструировать фрагмент гена, который отвечал бы за выработку эль-глюкозы, это энантиомер де-глюкозы, а вообще там шестнадцать стереоизомеров…
Кот громко кашлянул. Лиса прижала ушки и посмотрела на него виновато.
– Й-извини, – сказала она, – я опять…
Кот, конечно, лису уже давно простил. Но ему внезапно захотелось её уесть. Он напрягся, вспоминая, чему его учили на теории ближнего боя.
– Сколько волокон иннервируют мотонейроны трицепса? – спросил он, ехидно улыбаясь.
Лиса задумалась.
– Ой, так я не скажу, – призналась она. – Это смотря чей трицепс… Волокон двести, наверное, – предположила она.
– У меня – тридцать, – сообщил кот с гордостью.
– Знаю, – сказала Алиса. – Я же твоей моделью занималась. Только у тебя это не настоящие мотонейроны, а кибридные аналоги. Мы так и не разобрались, как это работает, – грустно признала она.
Кот почувствовал себя отмщённым. Не то чтобы совсем, но в какой-то мере. И великодушно сменил тему.
– А всё-таки, – спросил он Тихона, – как же это вы не вымерли?
– Долгая история, – вздохнул вуглускр. – Тут с самого начала нужно. А то про нас всякие глупости говорят… Вот скажите – почему вуглускры вымерли, по вашему просвещённому мнению? Вы не смущайтесь, говорите как сами знаете.
Кот пожал плечами. Позорную историю вуглускров знали все.
– Ну как. Вы своими самками брезговали и любили мышей. От мышей у вас потомства не было, потому что число хромосом разное. Ну и всё.
– Вот-вот, так и говорят. Что это мы, самцы, своих женщин забросили. А вообще-то всё наоборот было.
Лиса подняла ушки. Кот тоже заинтересовался и попросил подробностей.
– Видите ли какое дело… – начал Тихон. – Мы, вуглускры, жили тихо, никого не обижали. Но однажды…
Факин шит!
– Этот последний был, – огорчённо сказала жаботка-гардеробщица, принимая обратно китель.
Арлекин злобно уставился на огромный театральный гардероб, где висело с полусотню разных мундиров, шинелей, форменок на все основы. Ничего из этого ему не подошло. Брюки были ещё туда-сюда, а вот с верхней частью случился полный афронт. Всё, что было хомосапого в театральных запасниках, сидело на педрилке как на корове седло: то рукава коротки, то плечи широки, то по спине шла складка шириной с ладонь. С отчаяния он даже примерял старинный капральский казакин для рептилий. Как ни странно, он-то как раз сел по фигуре, вот только на мундир полковника Аморалеса эта штука не походила ни в коей мере.
– Больше у нас ничего нету, – вздохнула жаботка.
– Как это нету? И что вы нам делать прикажете? – крокодил клацнул пастю.
– Не знаю. Наверное, шить, – жаботка совершенно не впечатлилась гневом интеллигента.
– Шшшит? – прошипел режиссёр, то ли по-русски, то ли по-английски. – Факин шит! – уточнил он.
– За три дня управимся, – заявил театральный портной, долгоносик по основе. – При условии оплаты сверхурочных.
– Какие три дня?! – взвился крокодил. – У нас есть три часа!
– За три часа, – обиженно сказал долгоносик, – я могу снять с этого существа мерку. И рассмотреть общую концепцию…
Режиссёр молча и страшно вцепился зубами в занавеску.
Я вообще-то как бы с Тора-Боры
Грустная история, которую поведал Тихон, была такова.
Когда-то вуглускры считались преуспевающей основой, высококультурной, не склонной к насилию, зато очень симпатичной. На скептические взгляды гостей Тихон ответствовал, что он уже старик, к тому же страдающий всякими стариковскими хворями. А в молодости он был не серым и волосатым, но белым и пушистым. Самки вуглускров тоже были всеми любимы – гладкобокие, любвеобильные, с врождённым талантом делать минет и выпекать сдобу. Единственным их недостатком – долго принимаемым за достоинство – была чрезмерная доверчивость. Что их и погубило, когда появилась некая пророчица, именем Сулико Добсон. Кто она была по основе, непонятно, откуда взялась – тоже. Зато у неё был дар вызывать к себе доверие. Начинала она как базарная воровка, потом стала фокусницей. Покрутившись там и сям, она нашла себе подходящую жертву – милых и доверчивых вуглускриц. Среди которых начала проповедовать своё учение. Состояло оно в том, что все самцы прокляты Дочкой-Матерью, которая сама самка и любит только самок, а самцов ненавидит за какие-то их преступления. Что это за преступления, Сулико говорила только уверовавшим – и почему-то на английском. Например, молитвенное созерцание икон Дочки-Матери эта самая Лиза называла “лукизмом”. Ещё был какой-то “абьюз”, “менсплейнинг” и разные всякие другие слова. Так или иначе, пророчица подучила самок вуглускров ненавидеть самцов, в особенности своей основы, с ними не спариваться, ну и всячески их третировать и презирать. А служить только ей одной, кормить её и за ней ухаживать, ну и вылизывать всякие места. Самки вуглускров в это уверовали, бросили своих мужей и детей и поселились вместе с пророчицей, чтобы её охранять, обслуживать и удовлетворять.
В конце концов Сулико умерла от ожирения, но учение её осталось. Так что у самцов не было другого выхода, кроме как жить с самками другой основы. Как правило, это были мыши: вуглускры им нравились, а учение пророчицы Добсон – нет. Увы, потомство от вуглускров они не могли при всём желании: не позволяли хромосомные наборы. У мышей было по сорок хромосом, а у вуглускров – по сто семьдесят четыре.
– Вот и вымерли, – закончил Тихон свою печальную историю. – А теперь нас же и срамят – дескать, это мы наших самочек бросили ради мышей. Ну неправда это!
– Й-извините, – лиса сделала вежливое лицо, – но всё-таки… Вы-то как на свет появились?
– Случайно, – признал Тихон. – Бабка моя глухая была от рождения. И это… глуповата, чего уж там. Так что учение это проклятое она слушать не могла, а что до неё доходило – того не понимала. Поэтому честно прожила с моим дедом и родила от него. Папу моего и маму. Когда они выросли, остальные вуглускры уже старенькие были. В общем, решили они скреститься и возродить наш род. Мама родами умерла, – грустно закончил он.
– Н-да, – только и сказал Базилио. – Жаль, конечно… – тут Баз вдруг почувствовал, что ему ужасно хочется задать старику один вопрос. На которой тот наверняка обидится. Но задать его всё-таки хотелось.
– Вы меня извините… – начал он, но Тихон его прервал.
– Про мышей, небось? Как у меня с мышами? Да никак! Видеть их не могу! И слышать про них тоже! Я вот из-за этого из сталкеров ушёл. Вроде и нормальные ребята, а как выпьют, так и начинается – эй, вуглускр, а ты до мышей доёбывался… вот это вот всё.
– И вы так и прожили всю жизнь… без любви? – спросила Алиса, исполнившись сострадания.
– Ну не то чтобы прямо совсем, – старик смутился. – Всякое бывало… в молодости я шалопайничал, конечно… В основном с канцелярскими работницами. Они только снаружи серые, зато внутри… Ну да теперь-то уж чего… Я один живу. И, знаете, доволен. Тихо, спокойно. Вот только скучно. Так вы, может, расскажете чего-нибудь? Как вас сюда занесло-то? И что вы на Поле Чудес делали?
Кот и лиса посмотрели друг на друга. Потом Алиса помотала головой – дескать, давай ты.
– Это долгая история, – честно предупредил Базилио. – Но если вы не торопитесь…
– Куда мне торопиться-то? – грустно усмехнулся вуглускр. – А что история долгая, так это хорошо. Будет потом что вспомнить. Вы начинайте. Лучше с самого начала. Вот только я себе чайку налью… – старик набу́хал себе полчашки заварки, положил медку и приготовился слушать.
– Ну, в общем, – начал Базилио, – я вообще-то как бы с Тора-Боры…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?