Читать книгу "Из золота в свинец 2"

– К выходным возьму в прокате шлифмашинку, приведем пол в божеский вид, заморим, покроем лаком… – бормотал Роман.

– А ты втянулся, – хмыкнул я. – Сперва не хотел переезжать.

– Ну, до переезда… – тут же посуровел сосед, – как до одного места на карачках. К тому же я тут вспомнил – у меня же в понедельник экзамен по криминалистике.

– Точно, ты говорил, что он скоро. Ладно, добудь инструмент, а полом я займусь, идет?

– Да.

Мы ударили по рукам, выключили свет, забрали грязное ведро с тряпками и вернулись в нашу пока еще не бывшую квартиру.

Устал я как собака, которая в одиночку пересекла Великую Северную Пустошь. Но в душе был доволен этим днем. Хоть и отравился Порчей, но зато пестицид не выйдет на рынок, а я заправился чистой магией.

Был доволен и тренировкой. Правда, плечо начало снова болеть от нагрузок, и я намазал его мазью Тренера. Наспех сделал из уже высохших трав небольшую порцию укрепляющего отвара, сдобрив его щепоткой магии и крохотным узелком, и залпом выпил. Поможет быстрее восстановиться плечу и натруженным мышцам.

Магию расходовал экономно: кто знает, когда я смогу снова ее заполучить. Однако меня радовало, что она в этом мире все же есть. Есть и артефакты, и Реликты аристократов, и магия в их крови. Не все потеряно, не все потеряно…

Сон обрушился на меня тяжелым, но мягким одеялом.

***

Утром, уже третий день подряд, я явился на рабочее место к семи утра. Оксана Ивановна уже мыла середину кабинета, поглядывая на дверь. Заметил это, когда вошел. Она первой меня увидела, потому что выглянула из-за стола и слегка смутилась, встретившись со мной взглядом. Значит, ждала. Мы обменялись приветствиями на языке жестов, и я продолжил обучение.

Все-таки люблю изучать новое. Грамматика в языке жестов вообще сильно отличается от привычной письменной. Она, как бы это сказать… пространственная, что ли. Хотя не уверен, что правильно понимал этот момент, а Оксана Ивановна не могла объяснить, потому что… не могла объяснить. Только под конец «занятия» догадались использовать бумагу с ручкой.

Трудно. Очень трудно. Чтобы сказать, что пробирка закатилась под стол, надо сперва обозначить «стол» как фон, затем «пробирку» – как маленький, действующий предмет, и уже потом глагол «закатить».

Через полчаса поблагодарил на языке жестов уборщицу за урок и стал готовить рабочее место к новому дню.

Постепенно подтянулись остальные сотрудники нашей разросшейся лаборатории. Оксана Ивановна это тоже заметила, кстати, – сказала, что столько людей одновременно здесь не работало уже лет десять-пятнадцать.

Первой пришла Хлебникова, поприветствовав меня сдержанным кивком, затем Алиса с чашкой кофе, помахавшая мне с радостной улыбкой, третьим – Бойлеров, прорычавший что-то вроде «девочка моя», но как-то невнятно. Мучился, бедняга, загадкой привкуса яичного латте в рабочее время.

Ровно в восемь дверь лаборатории открылась, и вошла целая делегация из людей в костюмах. Возглавлял ее Яковлев. С самодовольной ухмылкой на губах оглядел кабинет и остановил взгляд на мне. Словно испытывая неимоверное удовольствие, он произнес:

– Господин Исаев, у нас к вам пара вопросов.

Глава 3

– Получилось! Наконец! – ликовал Коршунов, держа на свету две пробирки с абсолютно одинаковым на вид содержимым. Здесь золотистый раствор и там золотистый. – Ну все, собирай манатки, Исаев! Теперь ты бесполезен для «Воронов Фармацевтика».

Воспаленные глаза Юрия слезились после бессонных ночей. Сегодня он позволил себе поспать всего полтора часа прямо за рабочим столом, пока происходила реакция. Теперь голова казалась свинцовой, мысли с трудом ворочались, но оно того стоило.

– Господин Татищев! – позвал Коршунов. – Никита Сергеевич!

Лаборатория отдела исследований и разработки занимала весь двадцать седьмой этаж и представляла собой что-то вроде открытого офиса. Здесь не было стен – только несущие колонны. Множество столов, самое современное оборудование для опытов, был отсек для изучения патогенных штаммов различных болезней. Он отделялся от основной лаборатории тройным стеклопакетом и множеством защитных и фильтрационных систем.

Столы группировались между различными подразделениями, каждое из которых работало над своим проектом. Кто-то изобретал для спортсменов новый допинг, который невозможно отследить, кто-то работал над новым лекарством от какой-нибудь болезни, а кто-то изобретал новую болезнь, чтобы создать спрос на продукцию компании.

В центре находился кабинет со стеклянными стенами. Из него зорко наблюдал за работами начальник «ирки», граф Татищев Никита Сергеевич. Его рука покоилась на трости. Он мог приглядывать за каждым сотрудником отсюда, но никто не мог смотреть за ним. Это жестоко каралось. Тех, кто смел посмотреть в сторону кабинета начальника, лишали премий, давали самые бесперспективные задания. Касалось это правило всех, кроме нескольких любимчиков.

Юрий Коршунов был среди них. Поэтому безбоязненно направился к кабинету графа. Он пересек лабораторию и замер возле прозрачной двери. Ждал, пока Татищев поднимет голову от папки с каким-то отчетом. Заметив Коршунова, граф поднял руку и двумя пальцами поманил того внутрь.

– Ваша Светлость, – почтительно склонился Коршунов, прижав руку к груди. Его начальник любил подобное раболепие. – Я получил кислоту Исаева.

Темные, близко посаженные глаза Татищева впились в лицо Юрия.

– Ты уже провел все тесты? – спросил он.

– Да, Ваша Светлость.

Татищев встал, выверенным движением руки сдернул со спинки кресла белоснежный халат и, широко им взмахнув, накинул одежду на плечи. Высокий, статный, прямой как стрела, с высоко вздернутым подбородком и в дорогом синем костюме, граф выглядел минимум как князь. Широкими шагами он прошел мимо Коршунова, на ходу бросив короткое:

– Идем.

Вскоре они уже стояли возле рабочего места Юрия. Граф рассматривал на свет обе пробирки. Коршунов гулко сглотнул тугую слюну. Руки его начали непроизвольно дрожать. Сказывалось нервное напряжение предыдущих дней.

Татищев приступил к тестам. Проверял свойства золотистого раствора лакмусовыми бумажками и заставлял тот вступать в реакции с различными веществами. Прошла четверть часа. Но Коршунову эти минуты показались вечностью.

Начальник «ирки» ссутулился, вытянув руки на столе, взглянул исподлобья на пробирку и результаты тестов, побарабанил пальцами. Юрий стоял сбоку и понимал, что это плохой знак.

– Господин Коршунов, – вкрадчиво сказал Татищев, – вы держите меня за идиота? Решили просто царскую водку подкрасить? Что вы добавили для цвета? Чай? Коньяк?

Граф явно издевался.

– Что? Ваша Светлость, да я никогда…

– Это не тот раствор, которого я жду! – резко оборвал его Татищев. – Раствор, который приготовил Максим Исаев, мог взаимодействовать с благородными металлами, чего обычная царская водка не может делать. А ваш раствор?

– Но… он корродирует золото! Я проверял, – оправдывался Коршунов.

Резким взмахом руки граф скинул на запястье из-под рукава браслет часов, снял их и бросил на лабораторный стол Юрия. Коршунов чуть не задохнулся. Перед ним лежали часы из чистого золота. Под сапфировым стеклом медленно двигались стрелки, инкрустированные бриллиантами. Такие часы стоили как хороший многоразовый артефакт. То есть целое состояние.

– Какой пробы? – не глядя на парня, спросил Татищев.

– Что?

– На золоте какой пробы вы проверяли ваш раствор?

– Червонное. Девятисотой пробы.

Татищев схватил пробирку с янтарным раствором и половину тонкой струйкой вылил на драгоценный браслет. Капли кислоты зашипели, растворяя столешницу, но с часами ничего не произошло.

– Это девятьсот девяносто пятая проба. Ваш раствор корродировал с примесями, а не с золотом. Вы приготовили просто хорошую царскую водку, но не кислоту Максима Исаева, – голос Никиты Сергеевича был холоден, безжалостен и стегал, как кнут. – Если какой-то выскочка из отдела РТУ справился, Коршунов, то вы тем более должны. Не заставляйте меня разочаровываться в вас. Приготовьте мне раствор, который будет взаимодействовать с этими часами. Времени у вас до конца дня. Это последняя отсрочка. Если не справитесь, стоимость этих часов вычту из вашей зарплаты.

Коршунов испуганно сглотнул, затем, когда Татищев встал и ушел, он широко раскрытым ртом хватанул воздух. Забыл дышать, пока начальник его отчитывал. А часы? Даже с его немаленькой зарплатой, он на них будет десять лет горбатиться! А, учитывая, сколько долгов висит на обедневшем роде Коршуновых, то все двадцать.

Юрий стоял и смотрел на золотой браслет, с которого медленно стекали последние капли кислоты. Тревога ушла, уступив место гневу.

– Ты расскажешь мне свой секрет, Исаев. Ты все мне расскажешь, – процедил Коршунов.

***

– Господин Исаев, у нас к вам пара вопросов, – улыбаясь, сказал Яковлев.

– У нас, это у кого? – перебил его Бойлеров.

Вместе с начальником отдела качества зашли еще двое мужчин. Оба среднего роста, один брюнет, другой русоволосый. Лет по тридцать каждому. Они молчаливо ждали указаний от своего начальства.

– У отдела качества, разумеется, – повернулся к Ивану Степановичу Яковлев. – Мы уже знаем о том, что произошло вчера.

Бойлеров сложил на груди руки и качнулся на стуле. Взгляд его скользнул по Хлебниковой, которая стояла возле своего рабочего стола. Обычно хладнокровная, сейчас она выглядела несколько обеспокоенной.

– Думаю, нет смысла спрашивать, откуда вам это известно… – процедил наш начальник. – Я еще не отправлял никаких отчетов о вчерашнем.

– Не спрашивай, – пожал плечами Яковлев и снова повернулся ко мне, сделал несколько шагов к моему столу и присел на него. – Прежде чем мы начнем, Максим Максимович, хочу уточнить, вы, случайно, не употребляете психотропные препараты или другие наркотические вещества, которые могли вызвать такую интоксикацию?

– Если не считать вашего присутствия в моей жизни, Борис Николаевич, то ничего токсичного в ней больше не было, – ответил ему и добавил: – И встаньте с моего стола – я вчера здесь кислоту пролил.

Яковлев вскочил как ошпаренный и завертелся на месте, пытаясь разглядеть свою задницу. Глядя на это зрелище, позволил себе улыбку. Конечно, никакой кислоты я не проливал. Но ему-то откуда об этом знать?

– Если ты закончил отплясывать, Борис, то теперь послушай меня, – с другой стороны длинного рабочего стола встал Бойлеров.

И я вдруг оказался между молотом и наковальней. Ну еще Алиса неподалеку сидела, но вряд ли испытывала то же, что и я. Не из-за нее ведь пестицид признают негодным к использованию.

– Провокационные вопросы моим сотрудникам, – продолжал Иван Степанович, – ты можешь задавать только в одном случае – если созвана комиссия. В остальных случаях, ты можешь так же плясать, но подальше от моего кабинета. Я ясно выразился?

Два начальника стояли друг напротив друга и метали взглядами молнии. У меня аж ощущение появилось, что волосы на загривке начали дыбом вставать. Не от страха, а от общей наэлектризованности атмосферы.

– Комиссия, говоришь? А это отличная идея, Иван! Предлагаю собрать ее прямо сейчас. А что? Начальник ОРТУ есть, начальник ОК есть, сотрудник ОК, проводивший вчера инспекцию испытательного полигона… дай-ка подумать… – Яковлев сделал вид, что усиленно что-то вспоминает, а потом с наигранной радостью указал на Хлебникову, – тоже есть! Да, Марина?

Лица всех собравшихся повернулись к девушке. Она выглядывала над полками с колбами рабочего стола. Взгляд метался между ее сегодняшним начальником и позавчерашним. Скользкая ситуация, особенно для такой карьеристки, как Хлебникова. Кого ни выбери – проиграешь. Вдруг взгляд Марины остановился на мне. Девушка моргнула и посмотрела на Яковлева.

– Согласно Регламенту о рассмотрении внештатных происшествий, пункту седьмому, подпункту девятому, – затараторила девушка, словно с листка читала, – за литерой «б», сотрудник, являющийся свидетелем происшествия, не может входить в состав комиссии по рассмотрению данного происшествия. Состав комиссии также строго определен приложением номер три. В нее входят: глава филиала «Воронов Фармацевтика», в котором производится рассмотрение, глава отдела качества, глава…

– Хватит! Я понял! Я сам писал этот регламент! – резко огрызнулся Яковлев.

– Марина, ты этот регламент проглотила, что ли? – тихонько шепнула Алиса.

– Будет вам комиссия, – не собирался сдаваться бывший начальник Марины. – Готовьтесь. А заодно проверим вашу работу за последние полгода. Уж это я могу сделать безо всякой комиссии. У тебя ведь имеются итоговые отчеты?

– Хорошо, – пожал плечами Бойлеров и одну за другой составил три коробки с отчетами. Те самые, над которым я работал три долгих дня. – Все разложено и систематизировано, Борис. Специально для тебя.

– Откуда? Этим же никто не занимается!

– А мы занимаемся, – пожал я плечами, улыбаясь ему снизу вверх.

– Исаев… – прошипел он и облизнул пересохшие губы. – Ладно. Забираем коробки. Увидимся на комиссии, а ты, Хлебникова!.. – Он метнул взгляд в Марину. – Еще поговорим о твоей карьере.

Парни, пришедшие с Яковлевым, да и сам Борис Николаевич, взяли по коробке и покинули лабораторию. Оставили после себя шлейф дорогих духов и неприятный осадок.

Когда дверь лаборатории тихо закрылась, по комнате будто ветер прошелестел. Бойлеров выдул воздух сквозь зубы с тихим свистом, Алиса с до сих пор широко раскрытыми от шока глазами выдала тихое «пу-пу-пу…», Хлебникова медленно осела на свой стул, скрывшись от меня за колбами. Шумно выдохнула там.

– Мда… – покачал головой Бойлеров, глядя на Хлебникову. – Я, конечно, ожидал, что ты соловьем заливаться будешь, но не с первого же дня.

– Это не она нас выдала, – заступился я за Марину. – Граф Селиванов наверняка таким образом подстраховался и сам сообщил об инциденте в компанию. Мы не по собственной глупости попали под распыление пестицида. В теплице произошел сбой, и автоматика оповестила не за тридцать минут, а за тридцать секунд.

– К тому же, – добавила рыжая, – она так Яковлева припечатала его же регламентом… Зачем ей тогда это делать, если она нас выдала?

– Тоже верно, – вскинул бровь Бойлеров и начал краснеть. Курчавая прядка выбилась из прически и упала на лоб. Под ней тревожно вспухла вена. – А Яковлев знает про сбой? Конечно же знает! Граф наверняка это упомянул, чтобы сразу пойти на мировую. Но Яковлев все равно хочет созвать комиссию, чтобы свести личные счеты, обвинив Исаева…

– Иван Степанович, а вы не слишком близко к сердцу это воспринимаете? – осторожно спросила Алиса. – Вы стали краснее, чем мои волосы… Ведь мы ничего плохого не сделали, а значит, нас и винить не в чем.

– О нет, комиссия меня не беспокоит, солнце мое. Куда сильнее волнует другой вопрос… Почему я опять чувствую привкус яичного латте?! Ар-р!

Бойлеров всплеснул руками в карманах так резко, что порвал их.

– Это ты виноват, Исаев! – рявкнул он и пошел обратно за свой стол, проорав уже оттуда: – Я все равно узнаю, как ты это делаешь!

Алиса вопросительно посмотрела на меня, а я пожал плечами. Не рассказывать же ей, что у него в воротник вшит галлюциногенный артефакт.

Хлебникова встала со своего рабочего места и подошла к нам, присев на свободный табурет.

– Спасибо, Исаев, – шепнула она, – но прекращай. Я не люблю чувствовать себя обязанной.

– А я не ради тебя это сделал. Мне просто вопли Бойлерова надоело слушать… Сейчас его разборки были бы не эффективны.

Марина тут же поджала губы, вытянувшись на стуле, но промолчала. Чуть погодя заговорила уже не шепотом:

– Все равно Яковлев не сможет созвать комиссию. Она вообще никогда не собиралась в полном составе. Одного графа Воронова с его графиком очень трудно, скажем так, поймать.

– О нет… Комиссия будет! – ответил, услышавший наш разговор начальник. – Я об этом позабочусь. И мы этого Яковлева на ней закопаем! Так что, девочки мои, составьте ваши отчеты так, чтобы комар носа не подточил! Опишите все ваши действия даже не поминутно, а посекундно. Что вы делали, что ели, что пили, какая песня играла по радио, какое облако было похоже на яблоко, а какое – на Императора. Все ясно?

На миг повисла тишина.

– Фух, ну что, за работу? – вздохнула Алиса.

– За работу, – кивнул я. – Марина, двигай свою технику сюда, нам пригодятся твои знания регламентов.

– Хорошо, – отвечала она, вставая. – А… какую технику?

– Рабочий ноутбук, конечно же!

– Да, поняла.

Хлебникова перенесла рабочий ноутбук за стол Алисы и села рядом. Работа закипела. Стучали клавиши, тихо переговаривались девушки, временами ругался Бойлеров: то на принтер, то на залипшую клавишу.

– Твою мать, – растягивал он гласные. – «Пэ»! Я нажал «пэ», а не «рэ»!

Марина работала сразу за двоих. Успевала печатать свои отчеты и присматривать за экраном Алисы. И мы как-то резко все перешли на «ты».

– Селезнева, – цокала Хлебникова, – ты когда-нибудь слышала о правилах деловой переписки? Не «я пошла налево, а он пошел направо, а Марина пошла направо от него», а «я, Селезнева А.А., проводила инспекцию с помощью сертифицированного ультрафиолетового портативного светильника ЛУЧ-М для выявления фитофторы на наружных органах томата обычного в четвертом и пятом рядах тепличных насаждений. Исаев М.М. проводил…» Поняла?

– Нет! Так же вообще ни фига не понятно!

– Вот именно, Селезнева, вот именно. В этом и смысл…

С горестным вдохом Алиса удаляла несколько своих строк, чтобы их место заняли два-три объемных абзаца.

– Иван Степанович, где можно взять документацию по этому пестициду? – спрашивал я.

Без лишних слов Бойлеров доставал папку из шкафа за спиной. Или картонную коробку, когда я просил что-то еще. И снова шуршали клавиатуры, гудел принтер, выплевывая теплую бумагу, пыхтели девушки. Рядом с каждым из нас постепенно росли стопки со строчками букв и цифр. Голова уже гудела от мешанины из документов, воспоминаний, черновых бумаг, записей и тому подобного.

– Нет-нет, Марина, – уже Алиса поправляла Хлебникову, – плоды были не зеленого цвета, а цвета перечной мяты.

– А какая разница?

– Как какая? Цвет говорит о сроке вызревания плода. Вдруг это будет важно для комиссии.

– Блин, а ты права…

Перед лицом общей угрозы наш немногочисленный отдел вдруг сплотился. Мы не заметили, как пролетело время обеда, а за окном начали сгущаться вечерние сумерки. Даже Бойлеров перестал чмокать губами, пытаясь прогнать дурацкий привкус, вызванный артефактом. В работу ушел.

Подбивая очередной отчет, заметил то, что и так знал. На одном из этапов лабораторных испытаний в состав фунгицида решили добавить синтопиозин. Тот самый, который с Порчей. Из-за него меня так и накрыло. Этого вещества к тому же было достаточно много. Около пятидесяти промилле.

– Иван Степанович, если не секрет, – подошел я к начальнику, – а чьей идеей было ввести в состав синтопиозин? Я думал, это опиат, а не пестицид, разве нет?

Начальник, надув щеки, громко выдохнул и откинулся на стуле, закинув руки за голову. Покачивался вперед-назад на задних ножках стула и молчал целую минуту.

– Скажем так, это не было моим решением. Мое решение – работать с изначальной формулой, подбирая нужное соотношение компонентов. А идея с синтопиозином… она пришла свыше, – он ткнул пальцем в потолок.

– В смысле, вас осенило? – не понял я.

– Да нет! Какое еще «осенило»? С верхних этажей. От кого конкретно – не знаю. Я не думал, что опиат в составе пестицида может как-то решить проблему эффективности формулы. Это как добавлять в бетон алмазную крошку для прочности. Так же дорого и бесполезно. Однако это сработало, и мы приступили к следующему этапу испытаний.

Я и сам посмотрел на потолок. Выходит, не все в компании ратуют за этот синтопиозин, а решения принимают на самом верху. Интересно, какой этаж имел ввиду Бойлеров? Этаж отдела исследований? Или сам граф Воронов приказал так сделать? Я имею в виду Михаила Александровича, главу нашего филиала. Хотя… что, если решение приняли в головном филиале?

Ладно, гадать долго можно. Лучше продолжить работу.

– Голова пухнет… – простонала Алиса, через час упав лицом на стол.

Хлебникова продолжала монотонно печатать, словно она какой-то голем с большим энергокристаллом в одном месте. Я и сам уже подустал.

– Пожалуй, я все, – потерла ладонями лицо Алиса. – Скоро пальцы от этой канцелярщины сломаю.

– А я еще поработаю, – холодно отвечала Марина.

– Я тоже, – откликнулся и я.

– Да ну вас обоих!

Селезнева встала, закрыла ноут и направилась к шкафчикам с одеждой, подхватив свою сумку. Короткие каблуки зацокали по полу, затем замерли и быстро процокали обратно. Меня обдало волной воздуха с запахом цветочных духов и печеных яблок.

– Ладно! Я тоже еще поработаю! Но совсем чуть-чуть! – села на свое место злая на саму себя Алиса.

Я ухмыльнулся, глядя на нее полуобернувшись. Вот что общий враг и рабочая атмосфера делают.

Мы просидели еще час, пока окончательно все не выдохлись. Не так-то просто оказалось вспомнить все события того дня и все нюансы происшествия. Особенно мне. Приходилось местами недоговаривать и привирать, чтобы не раскрыть свою сущность. Но при этом и себя не подставить. Мне еще нужна работа в этой фирме, чтобы выяснить, откуда ноги растут.

Бойлеров тоже продолжал молча работать, стуча клавиатурой. Он будто перестал замечать окружающий мир и полностью ушел в работу.

– А представьте, что бы было, если бы мы пошли вчера отмечать прохождение испытательного срока? – спросил я, развернувшись на стуле.

– О-о-о… – хором простонали девушки, тоже разворачиваясь.

– Я бы умирала от похмелья, – запрокинула голову Алиса. – Хотя я и сейчас умираю.

– Глупо пить посреди недели, – парировала Хлебникова, закинув ногу на ногу и сидя с прямой спиной. – На следующий день эффективность работы падает, в лучшем случае, на тридцать процентов.

– Какая ты скучная… – скривилась рыжая. – Только об эффективности и думаешь.

– Вообще-то, она права, – поддел я рыжую. – Ты сама недавно боялась увольнения как огня. Понадобилось всего два дня, чтобы ты об этом позабыла.

– А вот это было подло, Исаев… – прошипела Алиса, сузив глаза.

Но в них сверкали озорные искорки, так что я засмеялся. Даже Хлебникова позволила себе улыбку.

Дверь лаборатории внезапно открылась. Мы синхронно обернулись, чтобы посмотреть на позднего гостя.

На пороге стоял Коршунов. Красные глаза, всклокоченные волосы. Он будто неделю не спал, а только отмечал… что-нибудь. А может, напился с горя, что я прошел испытательный срок? Помнится, он грезил моим увольнением.

– Исаев! – Его полубезумный взгляд остановился на мне. – Я принимаю твой вызов!